Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 108 страниц)
Глава 10.11
Она навязчиво крутилась у меня в голове, маня слабым проблеском понимания … который тут же мерк, ускользая. Похоже, в следующий раз придётся отбросить самолюбие с самого начала и заранее попросить его изъясняться на доступном не только гениям языке.
Впрочем, он сам сказал мне подумать над его заключительными словами перед самым возвращением. А я твёрдо обещал ему немедленно проверить возможность связи с моей дочерью отсюда.
Она схватила трубку сразу – и забросала меня таким количеством вопросов, произнесённых таким встревоженным голосом, что с меня мгновенно смыло всё раздражение, все сомнения и всю неуверенность, оставшиеся после разговора с Гением. Не могу похвастаться, что хорошо знаком с принципами телепортации, но мне незачем указывать, где я больше всего нужен.
Отвечая на её вопросы, я снова почувствовал укол досады в адрес Гения. Его подарок бывшему хранителю повернулся ко мне несколько иной стороной: благодаря ему тот мог хоть каждый день беседовать со своим наследником, в то время как мне приходилось довольствоваться лишь редкими и краткими минутами общения с моей дочерью во время официальных визитов в нашу цитадель.
Предупредив её об этом, я наконец-то перешёл к своим вопросам.
– У нас всё нормально, – нетерпеливо отмахнулась от них Дара. – Слушай, есть дело поважнее: мы тут подумали – и придумали.
– Что придумали? – насторожился я.
– Понимаешь, – затараторила она, – посылать вам обычные документы – это слишком долго будет. Мы лучше вам архивы отправлять будем.
– Какие архивы? – медленно повторил я слово отнюдь не из обычного лексикона моей дочери.
– Да это всё то же самое, – снисходительно пояснила она, – но в сжатом виде: и дойдёт быстрее, и памяти меньше кушает.
Ещё менее типичный для неё компьютерный сленг подтвердил мои самые худшие опасения.
– И кто же подсказал вам такую блестящую мысль? – не стал я скрывать укоризну в голосе.
– Если ты о Тоше, – тут же взъерошилась она, – так он тут не причём. Мы с Игорем, между прочим, тоже не вчера за компьютер сели. И над материалами уже работаем – по своей картотеке. И уже видим, что их будет много.
– Ещё рано! – не смог я сдержать резкий тон, вспомнив об аналитике, постоянно находящимся рядом с юным мыслителем. – Игорь должен будет заниматься только теми объектами, на которые ему укажут официально.
– Это тот, что ли, что у нас в доме вечно крутится? – фыркнула моя дочь, напомнив мне, что от наших наследников ангелам скрываться бесполезно. – Не наблюдатель – тот, как всегда, в углу сидит и ядом во все стороны плюётся. А другой хвостиком за нами везде ходит и над душой постоянно висит.
– И когда Игорь на компьютере работает – тоже? – нахмурился я, лихорадочно размышляя, как устранить возникшее осложнение.
– Я не так сказала, – прыснула Дара. – Не ходит, а ходил, не висит, а висел. Тут случайно выяснилось, что ему детективы очень понравились. Так мы сериалов накачали и звук в телевизоре почти на минимум ставим – он к экрану уже почти прирос.
Я всегда знал: за что бы ни взялась моя дочь – результаты превзойдут самые смелые ожидания. Когда придёт её время, я не удивлюсь, если она не только войдёт в созвездие наших самых ярких специалистов, но и сможет сравниться в блеске с самим Гением. Так же, как и он, она не вступает с белокрылыми лицемерами в противостояние – она просто небрежно перехватывает столь привычную им узду из рук их правителей.
И я очень надеюсь однажды лицезреть, как по мановению её изящной руки скачет туда и обратно через горящее кольцо сам карающий меч.
– Но мы всё же подстраховались, – оторвал меня от упоительного зрелища голос моей дочери. – Для ваших работать Игорь будет дома, а для вас – в универе.
– Что значит – в университете? – окончательно сбросил я наваждение. – Вы должны учиться!
– Так я же сказала, что мы всё уже придумали! – довольно рассмеялась моя дочь. – Получили свободное посещение по нескольким предметам, так что можем спокойно заниматься своими делами. Оттуда реальные характеристики и будем вам пересылать – прямо через пару дней.
– Подожди! – вздрогнул я, вспомнив о сканерах. – Пока присылайте всё только мне. У нас там поставили новое оборудование, они с ним сейчас пытаются разобраться – и ты можешь себе представить, чего это им стоит. – Дара снова прыснула. – Будем надеяться, что справятся к тому моменту, когда Игорь получит конкретные задания.
– Хорошо, – подумав, согласилась она. – Проверим пока архивы на тебе – ты же с ними справишься?
Я сдержанно уверил мою дочь в том, что впервые встретился с телефоном немного раньше, чем она появилась на свет.
– Да я пошутила! – деланно надулась она, и продолжила своим обычным тоном: – А Анатолию с Татьяной поможешь с архивами, если они у них не откроются? Лучше Татьяне, – торопливо добавила она, – Анатолию слишком долго объяснять.
Я только усмехнулся глубокой проницательности моей воистину несравненной дочери.
Теперь можно было с лёгкой душой переходить к официальной части моего визита в нашу цитадель – разговору с её главой. В котором меня настигло ещё одно проявление проницательности. На сей раз не доставившее мне ни малейшего удовольствия.
Мой подробный доклад о начале работы нового отдела – с постоянным требованием светлых его полной изоляции – он выслушал, рассеянно кивая.
Моё упоминание об остром напряжении в отношениях между моими светлыми сослуживцами – вплоть до его публичной демонстрации – также не вызвало у него особого интереса.
Моё предположение, что их руководство пытается сгладить эти трения, разделив их территориально – небывалая предупредительность со стороны их белокрылых боссов, обычно глубоко равнодушных к психологическому комфорту своих подчинённых – убедило меня, что Гений не стал афишировать свой прощальный подарок бывшему хранителю.
Моё сообщение о сканерах было принято без малейшего удивления, а намёк на то, что мои неискушённые в глубокой и связной мысленной деятельности сослуживцы встретили присутствие тонкого оборудования с опаской, вызвал у него лёгкую усмешку.
Моё предложение начать трансляцию сразу по возвращении, но ограничить её только значимыми моментами, было остановлено взмахом его руки.
– Я вижу, что моё предложение Вашей кандидатуры в качестве нашего представителя оказалось полностью оправданным, – облёк наш глава своё одобрение в совершенно не принятое у нас многословие.
Я молча и скромно склонил голову, не желая поддерживать нарушение традиций, рассыпаясь в благодарностях за высокую оценку моей обычной работы.
– Но у меня есть к Вам несколько вопросов, – продолжил наш глава уже привычно сдержанным тоном.
Я изъявил свою готовность ответить на них ещё одним кивком.
– Насколько мне известно, – не стал дожидаться от меня ненужных слов наш глава, – единственная в новом отделе женщина является матерью единственного исполина, привлечённого к его работе.
– Да, это так, – подтвердил я уже всем известный факт.
– Того самого исполина, – всё никак не переходил к своим вопросам он, – с которым тесно дружна Ваша дочь. Из чего можно предположить, что Вы неплохо знакомы с его матерью.
– На земле, будучи человеком, она не вызывала у меня какого бы то ни было интереса, – совершенно искренне заметил я. – Хотя изредка, по необходимости, мы встречались.
– На земле … – задумчиво протянул он, складывая ладони перед лицом и глядя на меня поверх них с лёгким прищуром. – Судя по её головокружительной карьере после перехода оттуда, многое изменилось. Нельзя, разумеется, исключить, что причиной её взлёта является родство с интересующим светлых исполином, но я ещё раз проанализировал относительно недавние события … Скажите мне – Вы присутствовали на проникновении в инвертацию – это была она?
Врать было бесполезно. Я внутренне содрогнулся, осознав, что мысль о невозможности лжи нашему главе пришла лишь второй.
– Она, – ограничился я простой констатацией факта.
– О чём наши партнёры не сочли нужным поставить нас в известность, – продолжил он как будто вслух размышлять. – Несмотря на договорённость о полной прозрачности сотрудничества. Возникает вопрос, о чём они ещё умолчали … – Он встряхнулся. – В прошлый раз я поставил перед Вами множество задач – сейчас я добавлю к ним ещё одну. Но в перечисленном списке она будет стоять на втором месте – успешная работа отдела всё также остаётся Вашим основным приоритетом.
– Я слушаю Вас, – облёк я на сей раз своё полное внимание в слова.
– Сосредоточьте своё наблюдение на матери исполина, – появилась в его голосе жёсткая нотка, знакомая мне по неоднократным распоряжениям об ответном ударе по светлым. – Вплоть до регулярного сканирования – даю Вам на него официальное разрешение. Похоже, наши партнёры не случайно полностью исключили проникновение на территорию нового отдела – к сканерам, через которые у них будет постоянный доступ к её сознанию, подключиться мы уже не сможем. Заменить их придётся Вам – мне нужно знать истинную причину привлечения её к проекту.
В апартаменты Гения я спускался медленно. Наш глава добавил мне только одну задачу, но она породила несколько других – тех, которые я ставил себе сам.
Эти задачи разветвлялись, переплетались, наслаивались друг на друга – пожалуй, с вызовом такой сложности я ещё никогда не сталкивался.
В первую очередь, разумеется, нужно настроить фильтры абсолютно нетренированным в строгости мысленного процесса светлым – у которых даже установка примитивного блока вызвала существенные затруднения.
Из чего следует, что стабильность этих фильтров у них придётся затем контролировать. Несовместимость фильтра с блоком даст возможность сканировать периодически их сознание – на случай установленных за моей спиной их прямых контактов с Гением. Особенно тщательно придётся заняться сознанием Татьяны – и чтобы отбирать там самые безобидные и, желательно, бестолковые мысли для трансляции нашему главе, и чтобы убедиться в твёрдости слова моей дочери в отношении скрытности её участия в делах юного мыслителя. Очень уж мне не понравились внимательные взгляды и загадочные реплики в мою сторону.
Глава 10.12
Кроме того, нужно ещё и периодически транслировать нашему главе атмосферу крайней неприязни вокруг светлых – для чего придётся давать им сигнал для начала особо язвительной перепалки в перерывах между сканированием, чтобы трансляция на него не наложилась.
И всему этому нужно перекрыть доступ к моему собственному сканеру – а значит, разобраться с принципом его работы придётся в поистине рекордные сроки.
Да, ещё и подкидыша нельзя вниманием обойти – инструкции, даваемые ему аналитиками, могут представить немалый интерес для всех направлений моей собственной деятельности. Сканирование его сознания не представит ни малейшего труда – ни с блоком, ни, тем более, с фильтрами он явно не знаком.
Хотя … Сообщение Гения о том, что подкидышу удалось подавить воздействие светлых целителей, шокировало не только карающий меч.
Воздействию правящего течения на сознание всегда было далеко до нашей тонкой филигранности – именно поэтому их хранителям так редко удавалось противостоять нам – но методы их отдела целителей всё же выгодно отличались от типично светлой топорной прямолинейности. И то, что воспротивиться им – успешно, заметьте! – смог абсолютно необразованный юнец, навевало размышления.
Гений сообщил об этом спокойно, без своего обычного бурлящего энтузиазма. Как о хорошо известном ему умении. Которые, как он однажды заметил, всегда возвращаются, даже будучи забытыми. И почему-то опять к представителю светлых …
Меня снова кольнуло чувством острой несправедливости. Складывалось впечатление, что самые яркие таланты – причём открытые большей частью именно в нашем течении и наверняка для защиты от диктата светлых – по совершенно непостижимой причине передаются нашему противнику.
Как бесполезная, не стоящая внимания безделица.
Как будто речь идёт о примитивных средствах облегчить банальную земную жизнь – вроде того сжатия информации для ускорения её передачи, о которой сообщила мне моя дочь.
Я замер на полушаге.
А ведь подкидыш тоже сжал табу, наложенное на его память светлыми целителями, до не различимой и, соответственно, не функционирующей величины.
И Гений упоминал о возможности инвертировать информацию, сжав её в легко скрываемую точку.
И телепортация, случайно наткнувшаяся при возвращении на бывшего хранителя, мне – сразу уяснившему её природу – далась с самого первого раза.
Мой мозг потребуется мне в его самой лучшей форме – в самом ближайшем будущем и на самый неопределённый промежуток времени. Зачем мне обессиливать его перед серьёзным испытанием, выдумывая фильтры светлым – каждому свой, и одновременно надёжные и доступные их пониманию? Зачем мне потом контролировать их все сразу? Зачем мне весьма вероятные авралы, если их фильтры не устоят?
Если я могу в начале каждого рабочего дня подавлять все их посторонние мысли и затем просто-напросто удерживать их в этом состоянии. Назвать это вторжением даже карающий меч не посмеет – разбираться в этих мыслях я не стану. Напротив, предоставлю светлым возможность заявить – с присущим им самодовольством – о резко возросшей способности сосредотачиваться в условиях постоянной бдительности.
Задача столь масштабного воздействия на мысленный процесс – причём, одновременно на трёх объектах – подстегнула мой шаг.
Нужно немедленно возвращаться – в надежде, что неудержимое хвастливое пустозвонство бывшего хранителя задержит его у своих, и я успею опробовать свою идею на одной Татьяне. С общепризнанной простотой её мышления я легко смогу и заметить, и устранить любый погрешности в схеме подавления, если таковые обнаружатся.
Добравшись до выхода из нашей цитадели, я вновь вспомнил Гения. С досадой, почти с раздражением. Прямо за этой дверью слово «немедленно» следовало на некоторое время забыть – ограждающий нас от нападения светлых Путь поспешности не прощал. И некоторое время его прохождения было отнюдь не коротким.
Неужели нельзя было перед уходом – вместо философских рассуждений о нетленности знания – создать мне прямой проход через заградительную систему? А вот на подарки бывшему хранителю время у Гения нашлось.
Неужели нельзя было обойтись без столь нарочитой демонстрации его же тезиса о вирусе недоверия, массово поразившем оба наши течения? Мысль о моей добровольной сдаче светлым факта временного ослабления наших позиций смехотворна. Об их проникновении в моё сознание – тем более. А вот на карающий меч во время подготовки похищения Татьяны и подкидыша этот вирус у Гения не распространился.
И уж по крайней мере, неужели нельзя было не тратить впустую мои драгоценные минуты во время нашего контакта в его апартаментах? Это как раз те минуты, которые потребуются мне для создания фильтра для Татьяны – но не в присутствии её бывшего хранителя и карающего меча с их постоянными дилетантскими репликами. И правильная постановка задачи их нейтрализации никак не приблизит меня к началу её выполнения …
Я снова замер перед уже открывающимся выходом из нашей цитадели. Вот с того места – прямо передо мной – и унесла бывшего хранителя телепортация. И теперь, после подтверждения Гения, я уже знал, почему.
Ощущение было ошеломляющим – впервые в жизни мне удалось разгадать шараду не имеющего аналогов ума. Сейчас никто не был нужнее Татьяне, чем я – ей первой придётся столкнуться со сканерами.
Остальным, впрочем – тут же одёрнул я себя – вовсе не нужно знать, что я нашёл способ и назад телепортироваться. Поэтому своим конечным пунктом мне лучше избрать место без свидетелей.
Перед моим мысленным взором почему-то возник лишённый малейшего личного пространства второй этаж. Неразумно, досадливо покачал я головой – моё появление ни в коей мере не должно отличаться от возвращения остальных. Татьяна и так начала уделять мне не к месту пристальное внимание.
Краем глаза я заметил некое движение. Резко глянув туда, я увидел на подлокотнике стоящего спинкой ко мне кресла судорожно вцепившуюся в него мускулистую руку. Из-за спинки послышалось натужное сопение – в перемешку с выражениями, извергать которые, не переводя дыхания и не краснея, могло только одно существо.
Карающий меч.
Неужели он уже на месте? – зажмурился я от очередного острого укола крайней несправедливости. Это я сейчас там жизненно необходим, а не он!
Когда я открыл глаза, рука на подлокотнике исчезла. Сопение за спинкой кресла сделалось ещё более яростным, а вот его источник словно в воздухе растворился – в то время как остальные элементы картины перед моими глазами вдруг сделались кристально чёткими.
Для верности я сделал шаг вперёд и коснулся ближайшего кресла. Я даже сел в него – и у меня пропали последние сомнения: Гений, как всегда, оказался прав. Наши величайшие изобретения достались светлым случайно, и они пользовались ими, как земные бабуины, наткнувшиеся на высокоточный прибор и колотящие им по орехам.
Не стоило, впрочем, уподобляться им в самолюбовании. Телепортация доставила меня судя благодаря правильной формулировки цели её применения – и к этой цели самое время и перейти.
Но не по лестнице, остановил я себя. Вовсе незачем афишировать одно из немногих своих преимуществ, доставшихся мне по полному праву.
Окна на втором этаже в точности копировали такие же на первом – а именно, располагались только на фасаде здания. Мне пришлось поблагодарить карающий меч – мысленно и под блоком, чтобы он не принял элементарную вежливость за карт-бланш его попыткам установить свою диктатуру – за то, что он разместил Татьяну спиной к ним.
Я выбрал самое дальнее от неё окно, открыл его и выглянул наружу, чтобы оценить расстояние до земли.
Сзади меня послышался подозрительно добродушный голос карающего меча.
Которому тут же – не менее отчётливо – ответил бывший хранитель.
Да где же здесь смогла телепортация надобность в них усмотреть?! Укол двойной несправедливости ощутился, словно тычок острого копья между лопаток … и меня выбросило из окна на землю. Которая оказалась несколько ближе, чем мне увиделось сверху, и сгруппироваться я успел лишь частично.
Поднимался на ноги я не спеша. Сгибая и разгибая каждую руку и ногу, чтобы убедиться в их целости, я вдруг осознал, что всё ещё слышу разговор карающего меча с бывшим хранителем. Несмотря на откровенное хамство последнего. Из чего следовал единственно возможный вывод: беседуют они на расстоянии друг от друга, а значит, мысленно.
У меня вырвалось – вполголоса – совершенно оправданное замечание о коварстве радетелей светлых помыслов. Чистоту которых они блюдут лишь для своих соплеменников, а с представителями нашего течения не гнушаются никакими провокациями за мысленной спиной.
С другой стороны, к двери здания я подходил с видом, в точности соответствующим окончанию длительного пешего перехода. Даже времени хватило составить формулировку своего следующего возвращения из нашей цитадели: Моё присутствие здесь жизненно необходимо с тыльной стороны здания, ибо в случае менее удачной попытки имитировать паритет в телепортации, фильтровать мысленный процесс светлых провокаторов будет некому.
Создание фильтра для Татьяны прошло даже быстрее, чем я ожидал.
Неожиданностью для меня стало то, что прошло оно практически без моего участия.
Не успел я толком объяснить ей угрозу, исходящую от сканеров, как она кивнула, сосредоточенно хмурясь.
– Это как при трансляции, что ли? – коротко спросила она.
Я начал смутно догадываться, что именно увидел в ней Гений: при всём своём опыте бывший хранитель и карающий меч встречали дурную весть бесполезными эмоциональными всплесками – она же сразу принялась думать, что делать. И оказалась намного ближе их к истине.
Глава 10.13
– Не совсем так, – поправил её я. – При трансляции ты являешься источником – передаёшь то, что считаешь нужным. Сканеры действуют, как рентгеновские лучи, проникающие в твоё сознание и фиксирующие там все твои мысли – вне зависимости от твоего желания.
– Значит, их нужно отключить … – Татьяна задумчиво выпятила губы. – Вот так? – зажмурилась вдруг она, подняв ко мне лицо с выжидательным выражением на нём.
– Да нет же! – с досадой бросил я, отказываясь от своего прежнего суждения о ней – ход её мыслей уже явно сбился к той же примитивности, которую совсем недавно с типичным пафосом продемонстрировал мне её бывший хранитель. – Никакой блок здесь не поможет – он перекроет тебе все …
– Какой блок? – открыла Татьяна глаза с видом крайнего удивления. – Я его не ставила – чтобы ты смог проверить. Ну давай скорее, – нетерпеливо махнула она рукой, – может, поправить что-то нужно будет!
Никаких препятствий на границе её сознания я действительно не встретил. За ней же обнаружилось нечто такое, с чем я ещё никогда не сталкивался. Никогда и нигде.
Это было нечто вроде небесного тела, висящего в абсолютном космическом мраке. Но тело определённо искусственного происхождения. Круглое, как и любое другое, но покрытое металлической оболочкой. Плотной и непроницаемой, но с круглыми же отверстиями по всему периметру – на подобии иллюминаторов.
Сквозь один из них, расположенный прямо передо мной, я увидел, строго организованные и чётко оформленные мысли – жгучий интерес к проекту аналитиков, глубокую признательность за оказанное доверие, решительную готовность оправдать его, жаркое нетерпение в ожидании работы …
Полный набор качеств идеального светлого неофита, невольно усмехнулся я.
Мысленно обогнув загадочный объект, я не смог разглядеть больше ничего – все остальные иллюминаторы были зашторены. Но не наглухо – не непроницаемыми заслонками, а чем-то вроде полупрозрачных штор.
За ними угадывалось некое движение – мелькали тени и положение света то и дело менялось. Но они были сплошь покрыты одним и тем же словом: Игорь. В десятке цветов, размеров и положений – эти надписи постоянно шевелились, набегая друг на друга вместе со складками штор, словно под лёгким ветром, и приковывая к себе внимание.
Вернувшись к единственному открытому взору иллюминатору, я заметил, что нетерпение в нём существенно усилилось. Затмив собой все остальные видимые мысли.
– Как ты это делаешь? – пробормотал я в полном замешательстве.
– Я не понимаю, о чём Вы говорите, – ровно ответила Татьяна, глядя на меня как будто из той самой космической дали.
– Кто тебя этому научил? – заподозрил я ещё один прощальный подарок щедрого величайшего ума.
– Чему? – вскинула она брови в довольно убедительном вежливом удивлении.
– Ты Гению это показывала? – прямо спросил я.
– Кому? – Удивление на её лице плавно сменилось не менее правдоподобным недоумением.
– О, Анатолий возвращается! – нарочито повернулся я к окну в надежде вывести её из этого неестественного равновесия.
– Замечательно, – спокойно и неторопливо села она за свой стол, – давно пора к работе приступать.
Мне так и не удалось выманить её из этой металлической оболочки. Так же, как и взломать последнюю. На её поверхности – как и при первом беглом, так и при следующем, более тщательном осмотре – не обнаружилось ни малейшего несовершенства, ни даже намёка на стык составляющих это тело элементов. Оно было идеально гладким, как будто целиком из металла отлитым.
Иллюминаторы в нём тоже не поддались. В самом закрытом сознании всегда есть окна, через которые оно хоть изредка даёт о себе знать окружающему миру, и они являются самым простым путём к нему. Их можно медленно, незаметно, по миллиметру, приоткрыть, а закрывающие их шторы чуть раздвинуть – опытному глазу самой крохотной щели хватит, чтобы разглядеть, что за ними скрывается.
Потенциальные доступы к замурованному сознанию Татьяны оказались герметично, наглухо задраенными. Я мог бы, разумеется, их пробить, но определённо не с первого раза и уж точно не незаметно. Поскольку в конечном итоге выяснилось, что Татьяна прекрасно слышит всё, что происходит вне её непроницаемой оболочки – как произнесённое вслух, так и обращённое к ней мысленно.
Осматривая в сотый раз – и вновь безуспешно – эту неприступную крепость, я вдруг осознал, что именно её мне придётся транслировать нашему главе. Который несомненно увидит в ней то же, что и я – открытие, ставящее под угрозу нашу способность беспрепятственно проникать в любое сознание.
Более того, уже осведомлённые о полном восстановлении её памяти светлые, постоянно видя одну и ту же считанную сканером картину, рано или поздно заподозрят неладное.
И что окажется для них важнее: изучить новое средство защиты, с их точки зрения, от нас или оставить в неприкосновенности рычаг воздействия на юного мыслителя – я лично предполагать не брался.
Татьяне я озвучил только последнее умозаключение. Мысленно.
Металлическая оболочка её сознания повернулась ещё до того, как я закончил формулировать эту мысль. На меня смотрел другой иллюминатор, в котором медленно, как в слайд-шоу, начали появляться картины из жизни юного мыслителя – от самого младенчества до последних дней Татьяны на земле.
Я насторожился, но вскоре мне пришлось отдать должное её предусмотрительности: во всех сценах из посторонних были видны только пожилая пара её родителей и её подруга с мужем и сыном. Только одна подруга – многие места я узнал, но ни в одном не увидел ни Марину, ни себя, ни мою дочь, ни её опекуна.
Не удержавшись, я мысленно зааплодировал ей – непобедимая крепость снова повернулась. На сей раз моему взору предстали картины более недавнего прошлого – с её бывшим хранителем с центре каждой. Я досадливо поморщился – эту серию слайдов я охотно пропущу …
Хотя нет – рядом с главным героем вдруг показались типичные физиономии карателей, а потом унылые, постные лица целителей – очевидно, она перешла к воспоминаниям о своём обучении. Я невольно подался вперёд – взгляд изнутри на подготовку и тех, и других мог представить определённый интерес для нашего течения – картины замелькали с такой скоростью, что я понял, что о бдительности, по крайней мере, Татьяны можно не беспокоиться.
Учла она моё предупреждение и в реальной жизни – оттаяла при появлении своего бывшего хранителя. Совсем немного, но достаточно, что не вызвать подозрений карающего меча.
При этом выяснилось, что её бывший хранитель прекрасно осведомлён о её способности закукливать сознание – что одновременно сняло мои собственные подозрения в адрес Гения и потребовало срочного доклада ему о ней. В надежде, что он подтвердит, что это ещё одно наше заблудившееся открытие. Которым я, будучи представителем правообладателя, с удовольствием пополню свой список преимуществ.
Доклад Гению требовал визита в нашу цитадель. Для которого требовался повод – а значит, действительно нужно было приступать к работе.
Я предупредил карающий меч и бывшего хранителя о наблюдении, возложенном на меня нашим главой, и объяснил им принципы работы фильтров. Максимально витиевато и запутанно – мне нужно было отложить их первый контакт со сканерами до тех пор, пока я не отработаю алгоритм решения всех своих задач.
К первоочередным относились подавление нежелательной умственной деятельности карающего меча и бывшего хранителя, регулярная проверка стабильности необычного фильтра Татьяны, периодическая трансляция окружающей обстановки нашему главе – при постоянном экранировании всего вышеперечисленного от своего сканера.
Последняя задача была наименее затруднительной. Специфика работы нашего подразделения на земле предполагает раздвоение сознания: как правило, мы являем нашим объектам облик, весьма далёкий от истинного, который его определяет и направляет.
На сканер я направил поток неспешных мыслей о нашей полной власти над человечеством в самом ближайшем будущем – наши представители должны были приступить к своим задачам лишь после определённых действий светлых, посему никакой значимой информации от меня пока не ожидалось. Под прикрытием этой дымовой завесы я занялся неблагодарной задачей упорядочивания сознания карающего меча и бывшего хранителя.
Не скрою, у меня возникло искушение просканировать их сначала – хотя бы на предмет отдельных поручений, которые мог оставить им Гений. Но в ушах у меня вновь прозвучала его фраза об эпидемии тотального недоверия, берущей своё начало (что бы он там ни говорил) в узколобости и нетерпимости светлого большинства – и угроза уподобиться им тут же остудила моё профессиональное любопытство.
Да и искушение могло потом войти в привычку, крайне рискованную перед лицом сканеров.
Как ни странно, подчинить своей воле мысли главного карателя оказалось проще. Хотя, впрочем, удивляться было нечему: у него по характеру службы преобладала безусловная реакция на прямые и безапелляционные директивы. Я оставил в неприкосновенности только одну его мысль: «Рядовой хранитель раньше меня кусок пластика не освоит!» – все остальные послушно отступили, выстроились в неподвижную парадную колонну и сжались в практически неразличимые точки на заднем фоне.
Организовать мысли бывшего хранителя не удалось бы, наверное, даже Гению – я бросил эту затею после доброго десятка попыток. Эти, с позволения сказать, мысли могли стать идеальным примером бессмысленного, хаотичного и беспорядочного броуновского движения, не реагирующего ни на приказы, ни на увещевания, ни даже на прямое принуждение. Привести хоть в какое-то взаимодействие больше трёх из них я так и не смог – и те немедленно разлетались в разные стороны, стоило мне на мгновение переключиться на остальные.
В конечном итоге, я просто и их сжал в микроскопические точки и оставил носиться, куда им вздумается. Так они оставляли впечатление эмоционального «белого шума», наличие которого у их носителя вряд ли могло кого-то удивить.
