Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 108 страниц)
Глава 9.7
В ту ночь их снова разбудили лохматые. Нет, еще одного ушастого нам не нужно, подумал Первый в полусне и перевернулся на другой бок. Но в звуках, которые издавали лохматые, слышался не азарт охоты, а клокочущая ярость – как тот резкий гортанный клекот, с которым летающий хищник гнал Первого в воздухе. И доносились эти звуки не от пирамид из плодов. И не удалялись от них.
Резко встав, Первый встревоженно оглянулся. Возле ограждения, внутри которого отчаянно били воздух крыльями уже совсем выросшие птицы, метались лохматые тени. Они наваливались друг на друга, уворачивались, отскакивали, чтобы зайти с другой стороны, опять сбивались в беснующийся клубок – Первый даже не сразу разглядел, что теней было три.
Вдруг утробное рычание сменилось пронзительным, острым, взметнувшимся вверх визгом, и одна из теней осела на землю, дергаясь в безуспешных попытках подняться. Рывком стряхнув с себя растерянность, Первый бросился на помощь своим лохматым, но споткнулся в темноте и растянулся во весь рост в нескольких шагах от них.
Пытаясь втянуть в себя выбитый при падении воздух, он услышал свист. Похоже, падение оказалось особо неудачным, пронеслось у него в голове, если пришлось зубы стиснуть.
Попытка пошевелить ногами сопроводилась резким, хриплым и внезапно оборвавшимся всхлипом. Только не перелом, взмолился он, о взлетах прямо на глазах у Лилит не может быть и речи.
Он решил проверить целость рук, приподнявшись на них – в ушах у него застучало мерным, частым топотом. Нет, лучше ноги, тут же передумал он, с поврежденной головой работать будет намного сложнее.
До него донеслось низкое, воркующее, успокаивающее бормотание Лилит. А вот причитать надо мной не нужно, с достоинством поднялся Первый на четвереньки, я – не ушастый. В крайнем случае, у меня запасное тело в башне осталось.
Если случай действительно окажется крайним, лететь за телом нужно сейчас, пока темно. Первый осторожно выпрямился – и так и замер на коленях, размышляя, не вызвана ли картина перед его глазами критическим сотрясением мозга.
Лилит сидела на земле возле ограды с птицами – в окружении лохматых тел. Рядом с ней из земли торчала одна из тех заостренных веток, которые остались после сооружения ограды для нового ушастого. Нет, не из земли, рассмотрел Первый – из одного из мохнатых тел. Но Лилит склонилась над другим – издающим еле слышные жалобные звуки – ощупывая его, распрямляя и поглаживая. Вытянувшийся рядом второй лохматый усердно помогал ей языком.
Вылизав соплеменнику неестественно вытянутую в сторону заднюю конечность, он поднял голову и шумно потянул носом воздух. Повернувшись в ту же сторону, Лилит угрожающе заворчала. Выдернув ветку из неподвижного тела, она, не глядя, отшвырнула ее в сторону – Первый снова вовремя припал к земле – и подняла пришельца за одну из конечностей.
– Лис-с-а! – прошипела она, вертя его перед собой.
Первое, что бросалось в глаза – орудие очередного нападения мира было намного крупнее ушастого. И шкурка у него была более волосатой. И заканчивалась она длинным – почти таким же, как все тело – пушистым хвостом. Лилит подняла его, приложила к лицу, затем с другой стороны, затем обвила им шею …
Лохматый с поврежденной конечностью издал чуть более громкий, настойчивый звук. Лилит отбросила хвост, нашла разрывы на шкурке и принялась сдирать ее с тела – обеими руками и даже не поморщившись.
Когда она поднесла освобожденную пищу к лежащему навзничь лохматому, тот поднял голову – и тут же снова уронил ее на землю. Лилит задумалась, склонив голову к плечу, снова подняла тело – и впилась в него зубами, вырвав приличный кусок. Который она затем вложила прямо в рот лохматого.
Второй нетерпеливо и просительно взвизгнул. Подозрительно покосившись на него, Лилит вырвала зубами еще один кусок пищи, выплюнула его на ладонь и протянула ее лохматому.
Третий кусок она начала жевать сама.
Первый резко выдохнул – оказалось, все это время он затаил дух.
Медленно, все также на четвереньках, он приблизился к Лилит – она отдернула пищу, пряча ее за спину.
Первый старательно скопировал просительный звук лохматого – и получил свою порцию из ее рук.
Так, вчетвером, они и прикончили незадачливого посланца мира. На вкус он оказался жестче ушастого, но Первый всем своим видом изображал чистейшее удовольствие.
С тех пор их жизнь полностью изменилась. В правильном, наконец, направлении.
Лилит начала есть любую животную пищу, которую приносил Первый. Он так и не понял, что, в конечном итоге, сломило ее сопротивление – ранение пришельцем их лохматых или его роскошный хвост – но главное, что теперь она не просто светилась от поглощенной жизни, но и начала поправляться.
И с каждым днем у них увеличивалось количество потенциальных покровов. Вспомнив, что произошло со шкуркой ушастого, Первый сразу сходил за камнем с новой планеты и принялся старательно очищать обратную сторону хвостатого приобретения от приставшей к ней плоти. Камень оказался слишком острым – или Первый слишком старательным. При первом же надрыве Лилит заверещала, отобрала у него камень и больше не подпускала его ни к одной шкурке, даже ушастых.
Взяв на вооружение способ, которым Лилит умертвила хвостатого, Первый практически ни один день не возвращался к ней без добычи. Хвостатые ему попадались нечасто – и нередко уходили от погони, петляя так, словно их мир направлял, чтобы оставить его с пустыми руками. Зато ушастые всегда удирали по прямой, и в каждого из них он всегда попадал с первого раза. Главное было приносить Лилит их тела и шкурки отдельно.
Погоня за зверьками была куда интереснее сбора плодов – и заводила Первого все в новые и новые места. Где обнаруживалось все больше источников пищи.
На деревьях водились другие хвостатые – и снова явно не его творение. Мир, похоже, создал некий гибрид зверька и птицы: хвост у него был чуть ли не больше всего тела и явно участвовал в его перелете с одного дерева на другое, не мешая при этом карабкаться по ним. Размеры этих хвостатых делали их совершенно неподходящей для метания мишенью, но Первый приноровился ловить их в воздухе – подобно ушастым в прыжке, в полете они никогда не меняли направление.
Наткнулся он однажды на странного зверька вообще без шерстки. Нет, покров на нем, конечно, был, но абсолютно гладкий – Первый только головой покачал чудачествам мира. Вот как, интересно, такой выживет в грядущих холодах? Явно неудачный эксперимент мира был упитанным, круглым со всех сторон, с широченным приплюснутым носом и гротескно закрученной пародией на хвост – и стал легкой добычей, мелко семеня на коротких конечностях.
Потом выяснилось, что под неказистым покровом мир снова замаскировал один из лучших источников пищи – на вкус зверек оказался мягким, как птицы, и питательнее любых других четвероногих. Вдобавок Лилит почему-то очень заинтересовалась его бесполезной шкуркой.
Несколько дней Первый выискивал в зарослях ему подобных. Заметив похожего – еще и намного крупнее и заключенного в более шерстистую оболочку – он со всех ног бросился на него. А потом – еще быстрее – назад от него. Этот экземпляр не остановили три поочередно брошенные Первым копья из заостренных веток, и при стремительно приближающемся рассмотрении у него оказались два острых костяных выроста в обеих сторон от сплюснутого носа. И он вовсе не семенил – мчался на Первого, выставив эти наросты вперед и яростно фыркая сквозь нос.
Пришлось взлетать – мир оперативно добавил замаскированному деликатесу не только средства защиты, но и скорость передвижения. И даже на дереве отсидеться не удалось, чтобы отдышаться – усовершенствованное творение мира принялось бешено биться об это дерево головой, чуть не сбросив с него Первого. Прямо к бьющим землю конечностям.
С тех пор Первый сначала внимательно вглядывался в строение головы потенциальной добычи. А мир принялся с энтузиазмом развивать свой успех, подсовывая ему все более привлекательную четвероногую приманку – и размерами, и красотой мягкого, даже с виду шелковистого покрова, но снабженную совершенно диким переплетением мощных развесистых костяных выростов на голове.
Первый на провокации мира не поддавался. Пока тот снова не устроил ему засаду. Забыв, что все предыдущие заканчивались прорывом всех его преград.
В тот раз Первый наткнулся на четвероногого существенно меньших размеров, но лишенного каких бы то ни было уродливых украшений.
Явная промашка мира стояла с опущенной головой, покачиваясь на длинных тонких конечностях и разглядывая что-то возле них на земле. Затаив дыхание, Первый занес руку с копьем – длинноногий зверек уловил, похоже, его движение, поднял голову и уставился на него круглыми темными глазами. В них не было и намека на испуг – наоборот, до Первого докатилась волна ничем не замутненного любопытства.
У него рука замерла в воздухе. С таким живейшим интересом Лилит всегда встречала любые новинки этого мира. Отнесу-ка я эту лучше ей, подумал Первый, а то ушастый старожил уже хромать перестал. И у лохматого поврежденная конечность зажила. И пушистые комочки совсем выросли. И Лилит уже пару раз изъявила желание сопровождать Первого в зарослях. О чем, конечно, не могло быть и речи – новая планета еще и наполовину не была готова.
Медленно, без лишних движений, он поднялся в воздух, переместился за спину тонконогому, бесшумно приземлился, прислонил копья к дереву и в широком прыжке обхватил свою добычу поперек туловища, разворачиваясь, чтобы подхватить копья и снова взлететь.
Тонконогий замолотил всеми конечностями по воздуху, брыкаясь, извиваясь и издавая короткие вереницы тонких жалобных звуков.
– Да не буду я тебя есть! – бросил ему Первый, отдуваясь и пытаясь перехватить его понадежнее.
И тут же понял, что взывал тонконогий отнюдь не к нему. Послышался громкий треск ломающихся веток – и из зарослей прямо на Первого выскочило другое длинноногое существо. В два раза крупнее приманки мира, во много раз косматее их с Лилит лохматых и – конечно же! – с костяными отростками на голове. Их там было всего два, не очень длинных и без всяких излишеств – но концы их угрожающе заострялись и неслись прямо на Первого.
Глава 9.8
Не оставив ему времени ни взлететь, ни повернуться к оставленным у дерева копьям. Он успел только схватиться обеими руками за отростки, остановив их прямо у своего бока. С трубным ревом существо резко мотнуло головой в сторону – Первый сжал, на всякий случай и изо всех сил, руки вокруг отростков – и его рывком унесло прямо на спину существа.
Перебросив через нее ногу для равновесия, он перехватил отростки руками, не давая существу ударить себя сбоку.
Существо принялось брыкаться, вставая то на задние, то на передние конечности и пытаясь сбросить его. Первый снова намертво вцепился в отростки – и обнаружил, что тяня то за один, то за другой, можно заставить существо двигаться в соответствующую сторону.
Так они и добрались до Лилит – зигзагами – и там оказалось, что приманка мира все это время следовала за ними. Косматое существо, похоже, устало ничуть не меньше Первого и, тяжело поводя боками, позволило Лилит погладить себя по ним. Видя это, и мелкая приманка не стала возражать против детального осмотра. И не услышав от нее призыва о помощи, косматое чудовище даже не рыкнуло на Лилит.
Первый почувствовал укол раздражения: мир явно демонстрировал, что ее – в отличие от него – он принимает.
Место укола стало саднить, когда Лилит снова поинтересовалась, чем питается их новое приобретение, и остаток дня снова оказался потерянным для новой планеты.
Саднящее ощущение сменилось острым жжением, когда, вернувшись после бесплодных поисков других длинноногих, он узнал, что остаток дня был потерян впустую – выяснилось, что они питаются травой, которой в ближайших зарослях было предостаточно.
Больше Первый не экспериментировал с добычей, принося Лилит только пищу и только покрытую шерсткой – холода ощутимо подкрадывались, особенно по утрам.
И, словно в отместку за его стойкость к провокациям, мир взялся за Лилит. Готовя Первому – ее руками – сюрприз при каждом его возвращении.
Для начала она вдруг – ни с того, ни с сего – начала придумывать названия всему вокруг. Зверьков Первый и сам классифицировал – по совершенно очевидным отличительным признакам – но Лилит зачем-то понадобились совершенно другие слова, происхождение которых она объяснить не могла. Он с готовностью принял придуманные ею термины для элементов окружающей их природы – те были короткими и емкими – но зачем плоды с деревьев по-разному называть?
Оказалось, что длинноногие … хорошо, козы … питаются не только травой, но и конкретно яблоками. Лилит для наглядности потыкала в них пальцем – их, конечно, уже оказалось меньше, чем других. И Первому пришлось ежедневно пополнять их запасы. Так же, как и оранжевых … морковок … для ушастых … зайцев.
Мир снова пытался задеть его самолюбие, ставя его в начало пищевой цепочки животной жизни. Хмыкнув, Первый отметил, что в конце этой цепочки находится Лилит. Отдающая уже полное предпочтение животной пище. Принявшейся размножаться прямо у них под руками. Сбор пищи для своей будущей пищи – вместо многочасовых поисков последней – это не унижение, а прогресс, небрежно бросил он миру. Подтверждением которого и развитие речи Лилит служит.
А потом выяснилось, что и исходную точку этой пищевой цепочки можно существенно приблизить к месту их с Лилит постоянного обитания.
После побега Лилит из имитации макета, Первый сразу же убедился в несъедобности окружающей их на новом месте растительности – и больше никогда не обращал на нее никакого внимания. Возможно, именно поэтому он и не заметил, как она в последнее время разрослась.
Однажды вечером, не успел он вернуться, как Лилит потащила его к ограде, внутри которых помещались птицы … нет, утки. Возле нее – там, где он обычно сбрасывал тонкие стебли с зернами – торчали из земли такие же. Еще пока ниже и тоньше, но уже с намечающимися на концах знакомыми метелками.
В другом месте – куда Лилит выбрасывала пришедшие в негодность плоды – он увидел несколько небольших кустов с круглыми шариками на них. Совсем пока крохотными, еще не красными и уж точно не мясистыми, но Лилит уверенно заявила ему: «Помидоры».
А неподалеку тянулось вверх растение, которое определенно обещало превратиться в дерево – и не исключено, что с теми самыми яблоками на нем.
С тех пор Лилит каждый день напоминала ему, чтобы он приносил все, что хотя бы отдаленно напоминает зерна.
Потом в пищевой цепочке обнаружились ответвления, некоторые из которых закручивались в петли самовоспроизведения.
Выяснилось, к примеру, что мелкая коза питается не столько травой, сколько белой жидкостью, производимой крупной. И жидкость эта оказалась весьма подходящей и для высшей формы жизни – что Первому пришлось признать после того, как Лилит заставила его попробовать ее.
После чего она послала его за огромными катящимися … тыквами, оболочка которых как нельзя лучше подошла для сбора этой жидкости. А обнаруженные внутри их оболочки зерна Первый лично в землю закопал – чтобы дважды полезные, но крайне тяжелые объекты тоже поближе располагались.
А выросшие утки оказались производителями тех самых круглых … яиц. Которые Лилит, перейдя на животную пищу, уже не поглощала все до единого – и из них однажды появились пушистые … маленькие утки. И Первому пришлось строить им новую ограду. С противоречивыми ощущениями: с одной стороны, еще полдня пропало, с другой – больше не нужно летать к коварному водоему, с притаившимся там эскадроном мира, чтобы добыть Лилит птицу в прямом смысле ценой собственной крови.
Рано обрадовался.
На этот раз мир напустил на них силу, бороться с которой Первый не мог. Поскольку сам ввел ее в исходный проект. И затем многократно усложнил характер ее воздействия, наклонив ось планеты.
Сам он медленно, но неуклонно подступающие холода ощущал лишь изредка – проводя уже большую часть дня на новой планете, а остальное время носясь за зайцами, выдергивая плоды из земли и с деревьев, обдирая тонкие гибкие ветви, где только они ему встречались. Одним словом, беспрестанное движение заменяло ему покровы, которые Лилит себе уже соорудила.
Связанные вместе шкурки полностью скрыли ее фигуру, превратив ее в бесформенную тушу, но Первому достаточно было видеть ее сияющее лицо, чтобы представить себе все остальное совершенство. Передвигалась она в этих покровах крайне неуклюже, и в течение дня Первый категорически отказывался от таких же, чтобы не стеснять себя в движениях. Набрасывал он их на себя только ночью, когда и его начинало пробирать до костей.
А вот защитная обертка для ног, которую Лилит смастерила из гладкой шкурки круглого зверька с приплюснутым носом, им обоим пришлась весьма кстати. Так же, как и сплетенное из тонких ветвей подобие ограды, на которую они укладывались спать по ночам – когда холод, казалось, вгрызался в них прямо из земли.
Хотя, возможно, это корявые ветви в них вгрызались. С трудом разминая поясницу после нескольких ночей острого дискомфорта, Первый вспомнил о пружинистых тонких стеблях возле коварного водоема. Во время короткого броска туда захваченные с собой для маскировки покровы оказались излишними – летучий эскадрон куда-то подевался. Мир, похоже, отозвал его – то ли не узнав Первого, то ли просто потеряв надежду на его возвращение.
Новый покров для земли к вечеру был готов, и Первый провалился в блаженное небытие, ни разу за ночь не вынырнув из него, чтобы выдернуть из бока особо острый сучок. Лишь к утру на него навалился кошмар: летучий эскадрон разыскал-таки его и навалился всей массой на единственное не укрытое шерстяным покровом лицо, безжалостно и безустанно атакуя его тысячью жал…
Резко открыв глаза, Первый понял, что его молниеносная вылазка к коварному водоему не осталась все же незамеченной миром. И реакция последнего на нее оказалась не так запоздалой, как изощренно продуманной в своей жестокости.
Новый летучий эскадрон мира состоял из кристаллов замерзшей воды. Во всех их неисчислимом разнообразии. При создании которых Первый забыл когда-то обо всем на свете и глаз потом не мог оторвать от их неповторимой изысканности.
Сейчас это кристаллическое совершенство секло ему лицо острыми краями, налетая раз за разом с порывами ветра и – стоило ему отвернуться – проникало в мельчайшую щель в покровах, тут же превращаясь в ледяные капли и вызывая дрожь во всем теле от их прикосновения. Бросив взгляд на Лилит, Первый увидел ее перепуганные стекленеющие глаза – как тогда, в первый раз в ледяной пустыне – уставившиеся на него из быстро растущего ледяного холмика.
Сражаться с этим эскадроном мира было бесполезно – от него можно было только защититься. М-да, подумал Первый, согласно любого проекта, обитатели мира сначала строят убежища для себя – а в этом уникальном творении вообще все с ног на голову перевернулось.
На напоминание о своей уникальности мир ответил с энтузиазмом.
Первая хижина, построенная ими с Лилит из переплетенных гибких ветвей, завалилась сама. Когда Первый, переворачиваясь во сне, случайно пнул ее ногой. Все последующие пинки понадобились, чтобы высвободиться из-под упорно не выпускающего его плетения. Потом он использовал подобное для охоты на мохнатых и клыкастых.
Следующее, более прочное строение, сооружение по образу и подобию ограды для зайцев, снесло ураганом. Причем, дождавшимся полного окончания работ и налетевшим в первую же после него ночь – исключительно узкой полосой, не затронувшей ни одно из других сооружений. Потом Первый всегда строил все в стороне друг от друга.
Очевидно, высшей форме жизни и прочность убежища требовалась повышенная.
Глава 9.9
Обследовав заросли после урагана, Первый обнаружил много поваленных деревьев вдоль линии его прохождения. Срубать с них толстые ветви оказалось делом непростым. Даже с помощью самых больших острых камней с новой планеты. Даже держа их обеими руками. Пока такой камень не застрял в одной из ветвей. Доломав ее в конце концов, Первый убедился, что камень сидит в ней куда прочнее, чем у него в руках – и остальные ветви Первый снес с помощью необычного симбиоза намного быстрее.
Дальше освобожденные от ветвей стволы нужно было перетащить к месту их с Лилит обитания и вкопать в землю.
Нести их было долго – они постоянно норовили зацепиться за еще стоящих вертикально соплеменников.
Лететь с ними тоже не получалось – их концы все время заносило то вправо, то влево. И Первого вместе с ними – куда более широкими зигзагами, чем когда он козу направлял.
Он решил вынести их к реке и скатить вниз по ее относительно свободному от растительности берегу. Как те тыквы. Только десятка два их, связанных вместе.
Оказалось, что удерживать два десятка тыкв в одном направлении во столько же раз сложнее. Сначала ствол вообще не хотел сдвигаться с места, потом набрал ускорение и понесся вниз по берегу, все время забирая к реке – куда, в конце концов, и закатился.
И сразу ушел под воду. Подняв фонтан брызг, Первый влетел туда вслед за ним – спасать с таким трудом очищенную часть будущего убежища. Она тут же вынырнула и закачалась на волнах, медленно удаляясь от него вниз по реке.
И тут его осенило.
Обитателям этого мира было предписано – рано или поздно – преодолевать при его освоении водные просторы. Сейчас, конечно, было еще слишком рано, но Первый уже понял, что в этом проекте строить какие-то планы бесполезно. А вот совместить строительство убежища и средства перемещения по воде вполне соответствовало непредсказуемой природе последнего.
Он поймал и вытолкал плывущий ствол на берег, подтащил к нему остальные, связал пяток из них, слетав к коварному водоему за цепкими подводными корнями, спустил свое сооружение в реку, убедился в его устойчивости и, вскарабкавшись на него, оттолкнулся от берега.
Эти приготовления заняли у него весь остаток дня – и дали миру время подготовить ответный удар. Сидя неподвижно на своем медленно спускающемся по реке деревянном помосте, Первый почувствовал, что начинает дрожать. Ему показалось, что на него вдруг нахлынул холод прямо из ледяной пустыни – и взялся за него вплотную.
И не только за него. Высматривая впереди место их с Лилит обитания, он вдруг заметил, что вода у берега медленно покрывается знакомой ему по ледяной пустыне твердой коркой.
Ширина неуклонно растущего покрова увеличивалась по течению реки, а его толщина – от ее центра к берегу. При ударе стволов об него, края его крошили, но и только – неумолимо оттесняемый от берега помост продолжал свое медленное движение. Остановить … нет, хотя бы задержать его, цепляясь за край льда руками, Первый не смог – мгновенно немеющие пальцы тут же соскальзывали.
Можно было просто перенестись на берег, бросив деревянные помост на волю издевательски неторопливого течения – но уступать окончательно зарвавшемуся миру плоды целого дня своих трудов Первый не имел ни малейшего желания. По крайней мере, без сопротивления.
Он грохнул кулаком по льду так, словно под ним скрывалось ухмыляющееся лицо мира. Лед пошел трещинами, но не успел Первый размахнуться для завершающего удара, как помост уже снесло от потенциальной бреши в броне мира. Чтобы наверняка пробить ее, рук ему было явно недостаточно – а новое орудие, прорубающее даже дерево, осталось сверху по течению.
Он был уже настолько близко к месту своего конечного назначения, что даже в тусклом свете уже почти угасшего дня смог разглядеть там Лилит. Она сидела на земле, свернувшись в круглый клубок под своими покровами и в окружении их живности, жмущейся к ней от холода. Лица их всех были обращены к зарослям – откуда обычно в конце дня появлялся он.
Стоит только собакам учуять его …
Стоит только Лилит голову повернуть …
Стоит только ей выбежать ему навстречу …
На лед. Который треснул даже под его рукой. Под которым ее утащит неукротимое, управляемое миром течение. И который может взломать, чтобы вытащить ее, только оставленное далеко позади …
На этот раз Первый грохнул кулаком себя по лбу. Уже в воздухе.
В сгущающейся темноте он чуть не проскочил оставленные вверху по течению стволы. Чтобы найти брошенный на берегу толстый сук с камнем на конце тоже понадобилось немало времени. Одним словом, когда он снова догнал свой деревянный помост, тот уже тихо и незаметно проплыл мимо Лилит. Причем, похоже, давно. Первый только зубами скрипнул – очередная уловка в виде способа облегчить ему жизнь миру определенно удалась: теперь ему все же придется нести эти стволы. Причем вверх по течению.
Он ринулся вниз на помост, чтобы как можно быстрее прорубить выход на берег – и сократить как свой путь назад, так и удовольствие мира от этого зрелища.
Тот его опередил. Первый так и не понял, заложил ил мир изначально этот момент в свой план или же оперативно отреагировал на его смекалку.
Полоса льда у берега стала существенно уже. И продолжала стремительно сужаться.
Первый все же махнул своим вновь обретенным орудием – для порядка и с плеча. Орудие с легкостью проломило уже совсем тонкий лед, стремительно уйдя под воду. И утащив за собой туда Первого. После чего чуть ниже по течению помост сам пристал к берегу, ткнувшись в него мягко и беззвучно.
В отличие от Первого. Он выбрался на берег, подняв веер брызг, топая ногами, стуча зубами и трясясь от холода. Нет, не от холода, вдруг понял он, отряхнувшись и оглядываясь по сторонам. Было бы приятно думать, что его согрело жаром праведного негодования, но пришлось все же признать, что волны благостного тепла накатывали на него извне – откуда-то из зарослей ниже по течению реки, до которых он так и не успел еще расширить границы исследованной территории.
Окоченевшее до костей тело решительно двинулось в том направлении. Бдительное сознание заподозрило очередной подвох мира и вовремя пресекло импульсивный порыв неразумной материи. Остановив ее на третьем шаге, оно строго велело ей сначала вытащить сохраненный с таким трудом деревянный помост на берег и – для верности – переместить его к зарослям, подальше от реки. И заодно чуть вверх по ее течению.
Сошлись на компромиссе. Тело волоком оттащило помост к зарослям кратчайшим путем – строго перпендикулярно течению реки. Сознание не позволило ему рухнуть под тяжестью помоста напоминанием о предвкушающем свой триумф ехидном мире.
Идея кратчайшего пути к цели пришлась телу по вкусу. Бросив наконец помост, оно ринулось к источнику тепла по прямой – плюнув на зрение, слух и осязание и ведомое лишь ощущением растущего комфорта. И Первый, то и дело врезаясь в деревья в стремительном полете, готов был поклясться, что они перемещались, выстраиваясь в ряд на пути его следования – по несомненному наущению мира.
На этот раз гонку выиграл Первый. Деревья вдруг закончились, и он увидел перед собой свободное от них пространство. Как вокруг коварного водоема, мелькнула у него настороженная мысль во время осмотра очередной потенциальной западни мира.
В уже почти угасшем свете дня он только успел разглядеть, что это пустое пространство было обширнее, а водоем в его центре – больше коварного. И он-то и являлся источником тепла. Благодаря которому вся растительность вокруг была все еще полна жизни – в отличие от поникшей, усохшей и съежившейся в их с Лилит месте обитания.
Даже если этот оазис не устоит перед надвигающимся ледяным фронтом мира, здесь у Первого есть шанс спокойно – не спеша и не забрасывая опять новую планету – построить им с Лилит надежное убежище.
И другое для их живности.
И еще одно – для хранения наверняка имеющихся здесь в изобилии плодов.
А под зеркально гладкой поверхностью водоема вполне могут обнаружиться и другие источники пищи…
Зеркально гладкая поверхность водоема вдруг пошла легкими круговыми волнами, в центре которых в воздух взметнулся язычок воды. И через мгновение до Первого снова докатилось теплое обволакивающее дуновение.
Ну это уже вообще плагиат! – возмутился он, вспомнив водоемы с внутренним подогревом, которые он создал, чтобы облегчить своим первородным освоение ледяной пустыни. Еще не хватало, чтобы в очередном приступе безумия мира и она сюда переместилась…
На этот раз и тело его, и сознание выступили в полном согласии. Поддержав забрезжившее решение единогласно и с равным энтузиазмом. Это место не только предлагало более комфортные условия существования – у Первого еще и были все авторские права на него. И заявить их нужно было немедленно, пока мир какой-нибудь заградительный отряд вокруг его находки не выставил.
Мигом перенесясь к Лилит, он увидел, что она уже улеглась спать – все также свернувшись в тугой клубок под ворохом покровов.
– Идем – покажу тебе, что я нашел! – принялся он тормошить ее за плечо.
Резко открыв глаза, она уставилась на него с непонятным испугом. Потом сморщилась, прикусила губу и – все также молча – покачала головой.
Первый сгреб ее в охапку, поставил на ноги – она охнула, покачнулась и медленно осела назад на землю, как будто ноги отказались держать ее.
– Нет. Холодно. Больно, – невнятно пробормотала она, уткнувшись лицом в пушистый мех.
