Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 108 страниц)
Глава 10.16
Он действительно был на связи. Но не с Гением и не со светлыми боссами, как я предполагал. Мое сознание проникло на его переговоры с бывшими подчиненными – и тут же отшатнулось. Манеры карающего меча никогда не отличались деликатностью, но в общении с себе подобными он, как оказалось, сбрасывал даже тот мизерный налет цивилизованности, который являл внешнему миру.
Даже искушению выведать тактику противодействия карателей представителям нашего течения на земле не удалось преодолеть мое отвращение от столь откровенной бравады грубостью.
И когда он попросил меня потренировать включение и выключение его якобы фильтра, мое сознание с мрачной готовностью одним хлопком придавило все его мысли, подставляя под светильники только непосредственно связанные с работой на сканере. Сформулированные в самых культурных выражениях. И я признал его владение «фильтром» удовлетворительным только после того, как каждая из них пару десятков раз у него в голове засветилась.
В отличие от карающего меча, бывший каратель говорил. Постоянно – в чем я не видел ничего странного, пока не вслушался в его речи. Это был классический пример текстов из методички хранителей – но среди нас не было людей, на которых они обычно были направлены. Татьяну он ими уже давно отравил, а мы с карающим мечом слишком часто изнанку человечества видели, чтобы на хранительский пафос реагировать.
Оставался подкидыш. На земле он навязчивого внимания светлых избежал и здесь только поверхностную обработку успел пройти. У меня закралось подозрение, что бывшему хранителю вменили в обязанность ее углубление – в обмен на закрытие глаз на все его прошлые прегрешения.
Мириться с дальнейшим оболваниванием и так уже обожествляющего светлых неофита я не имел ни малейшего желания.
Неизменная методичка хранителей была знакома мне до последней точки, и на каждый ее пункт в нашем течении уже давно были разработаны контраргументы, снабженные массой примеров из истории и работ человеческих авторов. На которых, собственно, и строилась деятельность нашего течения на земле. И к которым я с легкостью и удовольствием добавил множество случаев из нашего совместного пребывания на ней.
Снова дохнуло воспоминаниями о старых добрых временах, когда мне хватало одной короткой фразы, чтобы захлебнулся целый дуэт хранителей, пытающихся влить яд светлой догмы в уши моей дочери.
Сейчас трибун-одиночка, как и следовало ожидать, раскипятился за двоих.
Уже безнадежно светло-зависимая Татьяна тут же бросилась ассистировать своему кумиру.
Затем в разговор постепенно втянулся и подкидыш.
Что явилось для меня третьей – и самой неприятной – неожиданностью.
Когда речь шла о светлых, он вторил бывшему хранителю, затмевая его истово лихорадочным пылом. Стоило же заговорить о людях, он мгновенно оказывался на моей стороне. Тут же уходя в самое радикальное ее крыло и не останавливаясь даже там.
Однажды я уже слышал его высказывания, но тогда, как выяснилось, он еще сдерживался – по-видимому, в руках карающего меча его будущее представлялось ему весьма туманным. Сейчас же в каждой его фразе сквозила настоящая ненависть к людям – совершенно откровенная и не менее нездоровая.
Бесполезно было напоминать ему, что человечество разнообразно и многолико, что в нем есть множество подходящих кандидатов на пополнение наших рядов – для каждого течения своих, что их нужно извлекать из засасывающего болота земной рутины и приобщать к нашим ценностям, сколь бы разными они у нас со светлыми ни были.
Он бросал мне в лицо мои же примеры, тыкал бывшего хранителя носом в сложные отношения юного мыслителя с его человеческих окружением, вычитанные в наших мемуарах, и безапелляционно заявлял, что появление более близких ангелам существ избавляет оба наши течения от неблагодарных и малоэффективных поисков последователей, требующих неоправданно титанических усилий для превращения в таковых.
Так быстро набраться всей этой ереси от аналитиков он не мог – они вышли с ним на контакт где-то в середине его обучения. По его словам. Более того, заявление, что и на земле к нему никого не направляли, также прозвучало только от светлых – и никакого подтверждения ему не последовало.
Из чего следовал единственно возможный вывод: проект светлых по преобразованию земли был не только разработан, но и запущен существенно раньше, чем о нем объявили даже узкому кругу посвященных.
Результат его первой стадии – возможно, экспериментальной – находился прямо перед моими глазами.
Он определенно признан успешным, если оказался здесь в обход всех законов самих светлых и включен в разработку следующих этапов.
Которые очевидно подразумевают распространение подобного воздействия на других потомков ангелов.
Включая мою дочь.
В тот же день, сразу после перерыва, я выделил еще одну часть сознания – для наблюдения … неотрывного наблюдения за сканером подкидыша. Через который он отправлял неизвестные мне до сих пор сведения аналитикам и – главное – получал некую информацию от них.
В течение нескольких дней наблюдения я не обнаружил на его экране ничего, отличающегося от всех других в нашем рабочем кабинете. Настолько не отличающегося, что я даже не сразу понял, что вижу.
Изображение на экране каждого сканера отражало – в некотором роде – природу работающего на нем. Так же, как натура человека зачастую проявляется в его почерке.
На моем линии представляли собой каллиграфически изящную вязь с легким наклоном влево.
У Татьяны они переплетались в крупные круглые завитушки, напоминающие ровные и равные бусины, вытянувшиеся в строгую шеренгу на едва заметной соединяющей их нити.
На экране карающего меча вместо плавных и связных линий наблюдались серии последовательных зигзагов – и чем короче был отрезок, тем размашистее и острее становились его выбросы.
Картина мыслительного процесса бывшего хранителя полностью коррелировала с его блоком – по всей видимости, безумное нагромождение геометрических фигур всевозможных форм и невозможных расцветок в точности отражало его видение мира. Но в блоке эти фигуры хотя бы вращались одновременно и в одном направлении. На экране его сканера они метались хаотически – сталкиваясь, разлетаясь и постоянно норовя выйти на пределы экрана.
Но даже это зрелище не шло ни в какое сравнение с тем, что явил мне сканер подкидыша. Для начала картина на нем была намного плотнее, разнообразнее и активнее. Я даже удивился столь интенсивной работе его сознания, но затем все же решил, что наблюдаю передаваемые ему инструкции аналитиков – причем не исключено, что всего их отдела в полном составе.
По степени важности их указания не шли ни в какое сравнение с приказами карающего меча своим бывшим подчиненным – да и наткнулся я на них в рабочее время – и я тут же принялся анализировать увиденный феномен.
На этот раз вместо легкого дуновения старых добрых времен ко мне настоящая ностальгия по земле подкатила – там я точно также препарировал поведение особо сложных объектов, осторожно извлекая мотивы их поступков и нащупывая их слабые места.
Сначала взгляд у меня зацепился за резкие изломы некоторых линий. Особо заметные рядом с кружевным плетением других. Их контраст просто бросился мне в глаза, когда только что заслоняющее их радужное пятно вдруг взорвалось и разлетелось фейерверком во все стороны.
С концами нескольких ниток в руках распутать их клубок труда уже не составило.
Экран сканера подкидыша отображал отнюдь не работу сознания аналитиков и уж тем более не его собственного – на нем были наложены изображения с наших. Со всех наших. Оставалось только выяснить, почему они большей частью вели себя независимо, но в некоторых местах пересекались, менялись местами – мерно пульсируя при этом на данных участках.
Выяснять это пришлось у Гения. Послав ему очередной призыв о помощи. С пометкой «Срочно». У меня после нескольких часов непрерывного слежения за экраном подкидыша, в унисон с ним начала пульсировать не только выделенная для него часть мозга, а ослабление контроля за сознанием карающего меча и бывшего хранителя было чревато катастрофическим усложнением картины на упомянутом сканере.
Гений отозвался мгновенно и намного отчетливее, чем совсем еще недавно. Коротко представив ему источник предстоящего зрелища, я включил трансляцию.
Тишина на его конце связи ощутимо сгустилась, вибрируя от напряжения. Я подумал, что хоть он уже не раз (с подачи карающего меча) изучал сканеры аналитиков, такие сложные задачи ему, по-видимому, еще не встречались – и отвел глаза, чтобы дать ему отдохнуть. И себе тоже.
– Ещё, – резко вернул он мой взгляд на прежнее место.
В следующий раз он подал голос, когда я уже подумывал о том, чтобы бросить все части сознания на поддержку двух основных – транслирующей и подавляющей.
– Когда Вы идете к нам? – отрывисто спросил он. – В самое ближайшее время.
Я вовсе не был обязан согласовывать график своих посещений нашей цитадели с кем бы то ни было. Но нарушение уже установившегося вызовет вопросы – со стороны карающего меча непременно. Придется выделять еще одну часть сознания для изобретения убедительных ответов на них. Причем, учитывая его опыт в проведении допросов, не раз и не два.
– Послезавтра, – ответил я чистейшей правдой, решив не спешить с обнаружением пределов своих возможностей.
К концу следующего дня они уже отчетливо просматривались – пусть и вдалеке – после того, как Гений попросил меня не отключаться. Для полного понимания картины.
Глава 10.17
Утренняя разминка, дневной перерыв и вечернее обсуждение новых кандидатов аналитиков пришлись в тот день кстати, как никогда прежде. Но полноценного отдыха я и во время их не дождался – любопытство в отношении выводов Гения уже начало сменяться грызущей тревогой из-за его напряженного молчания.
Поэтому в день своего запланированного посещения нашей цитадели я отправился туда еще до утренней разминки. Проигнорировав ряд нелицеприятных замечаний карающего меча в мой адрес. Причем брошенных мне в спину – а я даже нос ему утереть не смог мгновенной телепортацией прямо из-под оного.
– Что Вы узнали? – не сумел я сдержать резкость в голосе, очутившись наконец в апартаментах Гения.
– А за нами следят! – жизнерадостно провозгласил он.
– За нами? – Я рывком выпрямился, водя глазами по сторонам. – Здесь? Вы же говорили…
– Да не за нами – нами, а за нами – вами, – прояснил он ситуацию в своем неизменном стиле. – То, что Вы мне транслировали, давно появилось?
– Точно не могу сказать, – задумался я. – Скорее всего, да – я в его сканер особо не вглядывался, но резкую перемену в изображении хотя бы краем глаза заметил бы.
– Наши бдительные оппоненты, – насмешливо фыркнул Гений, – вновь демонстрируют полную неспособность к прозрачному и равноправному партнерству.
– Что они хотят? – подтолкнул я его к обоснованию догадки, которая и у меня сомнений не вызывала. – К ним ведь и так все эти данные уходят.
– Можно с уверенностью предположить, – с готовностью перешел к прозрачности Гений, – что они уже заподозрили акт саботажа и ищут сейчас его источник, сравнивая исходные данные внешнего наблюдения, анализ мальчика и финальные отчеты наших эмиссаров, терпящих одно фиаско за другим.
– Значит, нужно прекращать корректировку досье? – медленно проговорил я, морщась от перспективы появления копий подкидыша на земле.
– Ну, конечно! – добродушно уверил меня он. – Только не всех сразу, чтобы не углублять уже возникшие подозрения. Скажем так: оставляя отныне без изменения только повторные – пусть обе стороны партнерства уяснят, что сладость успеха приходит только после горечи смирения.
– Вы уверены, что это – мудрое решение? – уже содрогнулся я от перспективы появления легиона копий подкидыша на земле. – Горечь аналитики, возможно, и испытывают, но уж никак не смирение – кандидатов они Игорю предлагают нарастающим потоком. Зачем нам столько агентов их влияния?
– А! – небрежно отмахнулся он. – Уверяю Вас, что кодирование и раскодирование являются по сути своей одним и тем же процессом. И не забывайте, что таким образом у нас на руках будет список всех подвергнутых ему. Кроме того, чрезмерно разрастись он просто не успеет – я возвращаюсь, – закончил он, словно между прочим.
– Скоро? – Я сам удивился скорости и энтузиазму, с которыми вырвался у меня этот вопрос.
– Ну, еще не завтра! – притушил он их с довольным смешком. – Мне нужно подумать над схемой наших дальнейших действий и – главное – над местом каждого в ней. Вы ведь уже согласны, что четкость постановки цели является залогом успешного ее достижения? – добавил он вкрадчиво.
– Следует ли понимать, – не удержался я от ответного выпада, – что цель Вашего путешествия уже достигнута?
– Да, – ограничился он самой краткой прозрачностью.
– И схема наших дальнейших действий согласована? – попытался я расширить её.
– Это еще зачем? – искренне удивился он. – Моя основная идея … скажем так: встретила одобрение, а тактика, как всегда, не обсуждалась. Так что дайте пока аналитикам ощущение, что проект продвигается в точном соответствии с их намерениями… Ну, хорошо-хорошо – пусть будет только каждый второй кандидат!
Я отметил про себя это «как всегда», но останавливаться на нем не стал. Даже мысленно. У меня вдруг возникло кристально ясное ощущение, что я совсем не хочу никакой прозрачности в этой конкретной – и столь привычно брошенной Гением – фразе. То, что смутно маячило за ней, вполне могло потребовать еще одной круглосуточно работающей части моего мозга.
А вот доклад нашему главе о слежке светлых как нельзя лучше соответствовал только что провозглашенным Гением принципам и прозрачности, и равноправия.
Традиционный звонок моей дочери перед ним расширил этот доклад. Всего на один пункт. Который явил мне прозрачность такой глубины, что я отшатнулся от неё, как от пропасти.
– Ты же мне сам говорил, – затараторила она, захлебываясь, не успел я поздороваться, – а сам что делаешь?
– Что я говорил и что делаю? – озадаченно поинтересовался я.
– Чтобы я никому, – взяла она на октаву выше, – ни одной живой душе, ни полслова, что Игорю помогаю!
– Дара, что случилось? – выдохнул я, пытаясь обуздать нахлынувшую панику.
– Откуда они узнали? – запальчиво бросила она мне. – И даже не заикайся про Игоря …
– Кто – они? – спросил я, цепляясь за надежду, что речь идет о родителях юного мыслителя. Он никогда не умел врать, а родитель его никогда не отличался тактичностью в разговоре …
– Да аналитики же ваши! – прошипела моя дочь существенно тише – наследственное самообладание никогда не оставляло ее надолго.
– Что случилось? – повторил я, беря себя в руки, чтобы соответствовать своим неизменным стандартам поведения.
– Игорю велели поближе подружиться с теми, кого ему подсовывают, – немедленно и привычно последовала она моему примеру. – Не лично, понятное дело – там двое вообще на другом конце света живут. На их страницах чуть ли не ежедневно отписываться, а потом вообще только в личку. И поскольку времени свободного ему почти совсем не оставляют, то он должен меня об этом попросить. Еще и от его имени писать, как секретарша какая-то! – снова прорвалось у нее в голосе вполне оправданное возмущение.
– Дара, уверяю тебя, – медленно проговорил я, тщательно восстанавливая в памяти переговоры карающего меча с родителями юного философа в первый день нашей совместной работы, – ни у одного из нас нет никаких контактов с аналитиками. У нас их просто физически не может быть. Возможно, это просто совпадение…
– Ага, ну да! – фыркнула моя дочь с нетипичным для нее сарказмом. – У вас вечно за всеми совпадениями чей-то прокол стоит.
– Ты что-то необычное заметила? – снова насторожился я.
– Да нет, – уверенно ответила она. – У нас-то все по-прежнему и ушки, как всегда, на макушке – вот я и подумала … Извини, зря я так подумала.
Услышав искреннее раскаяние в ее голосе, я похвалил ее за бдительность. Даже если последняя направлена на самых близких и надежных.
Затем я еще немного задержался в апартаментах Гения. Перебирая в уме всевозможные объяснения предельно, не скрою, испугавшего меня прямого интереса светлых извращенцев к моей дочери и отбрасывая их одно за другим.
Непосредственно контактировал с ними только их подкидыш. Но у него не было ни малейшей возможности следить за событиями на земле – кроме, как сравнивая передаваемые ему отчеты хранителей, карателей и наших сотрудников. В которых не упоминались ни моя дочь, ни юный мыслитель.
Последнего вполне мог поймать на случайном слове родитель. Но случись проговориться юному правдолюбу, моя дочь тут же об этом бы узнала – никакое сокрытие мыслей между ними было невозможно по определению.
Карающему мечу путь не только в высшие, но и в любые круги светлых был отныне заказан. Но не его дрессированной своре. С которой он находился в постоянном контакте. Кроме того, все также туманными оставались условия, на которых он в конце концов согласился на неоспоримый спуск по карьерной лестнице.
С другой стороны, отстранение моей дочери он предложил сам и сведения о нарушении нашей якобы договоренности мог выудить только непосредственно из моего сознания – каковое предположение было просто-напросто смехотворным.
Так же, как у них с бывшим хранителем, у меня тоже не было доступа к сливкам светлого общества. В отличие от возможности … нет, прямой обязанности вводить в курс событий нашего главу. Который, по его собственным словам, в последнее время оказался с вышеупомянутыми сливками в теснейшем взаимодействии.
Ему-то я и задал вопрос о подозрительном вовлечении моей дочери в их схемы. Поводом для этого вопроса мне послужила первая часть моего доклада – о скрытой слежке светлых за действиями наших сотрудников, обнаружившейся на сканере подкидыша. Якобы вместе с их инструкциями моей дочери.
– Я абсолютно с Вами согласен! – горячо поддержал я резкую реакцию нашего главы – и еще горячее его распоряжение отложить все остальные наблюдения и сосредоточиться только на трансляции ему экрана подкидыша. – Нам непременно нужны копии всех их сводных материалов, чтобы не дать им возможности сфальсифицировать их. Светлые, как всегда, в своем репертуаре – как Вы видите, и состав участников на земле они расширяют скрытно. Руководствуясь при этом, как нетрудно предположить, исключительно корыстными побуждениями.
Взбешенное выражение стекло с лица моего собеседника. Мгновенно, неуловимо и беззвучно – словно он в ванне сток в канализацию открыл.
Он откинулся на спинку своего кресла, одобрительно кивая моей горячности с легкой улыбкой на губах. Которая там и задержалась, как приклеенная, не добравшись до глаз. Которые следили за мной из-под полуприкрытый век и поверх сложенных перед лицом пальцев с острым интересом.
– Мне приятно лишний раз убедиться, – проговорил он наконец негромко и размеренно, – в непоколебимости Ваших принципов. Мне приятно отметить, что пошатнуть их не смогли ни новые обстоятельства, ни Ваше рискованно тесное сближение с нашими … партнерами в них.
Я моргнул. Похвала пришла слишком неожиданно. Слишком прямо. И слишком обильно. Опять. Услышать из уст нашего главы сдержанное одобрение – брошенное вскользь и, как правило, в сторону – само по себе было знаком высочайшей оценки. Но высказанный прямо в лицо открытый комплимент? Несколько таких комплиментов подряд?!
Глава 10.18
Возможно, мое общение со светлыми действительно стало в последнее время слишком тесным.
Возможно, оно все же оказало на меня свое пагубное воздействие – коварное, исподволь, если наш глава его еще не заметил.
Возможно, первой оказалась поражена часть моего сознания, отвечающая за слух – именно в нее я поместил прием и обработку вызовов от карающего меча и бывшего хранителя, чтобы они не пересекались с сигналами от нашего главы и, главное, от Гения.
Сейчас я услышал слова первого как будто ушами своих недавно приобретенных мысленных собеседников. Тех самых, которые никогда не ждали от любого из наших последователей ничего, кроме лжи в каждом звуке, обмана в каждом движении и низких ударов в каждом подвернувшемся случае.
Удары не заставили себя ждать.
– И все же, – продолжил наш глава, по-своему, очевидно, истолковав мое ошеломленное молчание, и доверительно снизив голос, – во избежание бесцельного распыления Вашего внимания я хотел бы ввести Вас чуть дальше в курс дела.
Я ответил ему коротким кивком, не оставляющим никаких других толкований, кроме напряженного внимания.
– Я вполне допускаю, – счел он мою молчаливую реакцию удовлетворительной, – что наши партнеры по-прежнему пытаются вести некую деятельность у нас за спиной. Но не в вопросе своего избранника. В отношении него наши интересы совпадают.
– Мне казалось, – осторожно заметил я, – что заключенное соглашение предоставило нам неограниченные права на людей.
– На отделение зерен от плевел, чтобы быть точным, – резко поправил он меня. – Каковой и была изначально наша функция. Медленное, незаметное поначалу, но постоянно ужесточающееся ограничение ее привело к экспоненциальному росту числа тех, чей путь к нам оказывается слишком долгим, если вообще возможным. Что ставит под угрозу само наше существование – с чем даже нашим партнерам пришлось в конечном итоге согласиться.
– И надо понимать, – едко заметил я, – что нам снова предоставили честь расчищать оставленные ими завалы?
– Как обычно, – брезгливо дернул он уголком рта. – Но мы не стали поминать старое – при условии снятия всех запретов. Теперь нам не нужно будет ограничиваться выведением на чистую воду отдельных индивидуумов – и мы сможем перейти к по-настоящему масштабному оздоровлению человечества.
– Вы уверены, что мы располагаем достаточными для этого силами? – подтолкнул я его к продолжению, когда он закрыл глаза с мечтательным выражением на лице.
– Во-первых, – тонко усмехнулся он, – для внедрения вируса ненависти, зависти и злобы чрезмерных усилий на земле не требуется. Как Вы, надеюсь, еще помните. Во-вторых, для его максимального распространения наши партнеры передают в наше распоряжение свои религиозный и национальный отделы. Что дает нам возможность тестировать иммунитет к этому вирусу у огромных групп людей одновременно. И в-третьих, всю последующую работу по освобождению земли от не прошедших этот тест они сделают сами. Начнем с нескольких пилотных локальных конфликтов, а если очаги поражения начнут разрастаться, просто позволим им уничтожить друг друга – масштабный пожар ликвидируется встречным.
– А какое отношение имеет к этому избранный светлыми исполин? – торопливо вернул я разговор к его началу, рывком смазав в сознании картину объятой огнем земли. На которой все еще находится моя дочь.
– Мы с нашими партнерами едины в осознании того, – чуть расширилась его усмешка до образцово доброжелательной, и там и застыла, – что временный хаос, которому мы намерены подвергнуть землю, должен быть управляемым. Устоявшая перед волной безумия часть человечества должна быть сплочена и организована, чтобы не оказаться в числе побочных потерь. Центром их объединения и надлежит стать упомянутому исполину.
– А при чем здесь моя дочь? – прямо спросил я, не сумев на сей раз подавить картину бесноватых человеческих орд, несущихся на нее с кровожадным рычанием.
– Похоже, Вы все же слишком долго пробыли на земле, – укоризненно покачал головой наш глава. – Даже наши партнеры уже давно уяснили, – снова сделалась саркастической его усмешка, – что принцип единоначалия является успешным только в том случае, если опирается на четкую исполнительную вертикаль. Что мозговому центру нужны руки, чтобы воплощать в жизнь его идеи. И чтобы бесперебойно генерировать их, саму их передачу исполнителям он должен делегировать наиболее доверенному из них. Коим и предстоит стать Вашей дочери.
– И меня даже не поставили об этом в известность? – медленно проговорил я.
Вопрос мой прозвучал громче, чем было приняло в этом кабинете, но мне нужно было заглушить всплывшее в памяти слово «секретарша», только что возмущенно произнесенное моей дочерью. К которому добавился шум моего собственного бешенства в ушах.
– Не хотелось портить Вам сюрприз, – слишком быстро отреагировал наш глава. – Утвердить ее кандидатуру стоило нам немалых трудов, но в конечном итоге даже нашим партнерам пришлось согласиться, что в силу давнего и близкого знакомства она идеально подходит на роль правой руки будущего лидера здоровой части человечества. Более того, по Вашим словам, она даже способна оказывать воздействие на направление его мыслительного процесса. Так что у Вас есть все основания гордиться воспитанием потомка, достойного стать у истоков обновления земли.
Я молчал – в поисках неизменной прежде гордости за мою дочь. Которая в моих глазах всегда была самым ярким и чистым носителем независимости, прямоты и искренности – главных принципов нашего течения. Которое вдруг вильнуло так, что оказалось удивительно похожим на мутный поток светлого фарисейства.
– И совершенно не исключено, – прервал затянувшееся молчание наш глава – медленно, с расстановкой, словно тщательно подбирая слова, – что однажды оснований для гордости у Вас существенно прибавится.
Я вернулся к тактике безмолвных вопросительных взглядов, чтобы позволенная мне в этих стенах инициатива не вступила в противоречие с предписанной мне там же готовностью исполнять любое его распоряжение.
– В отличие от наших партнеров, – продолжил наш глава, внимательно следя за мной чуть прищуренными глазами, – мы знаем, что наличие несомненного лидера не является абсолютным залогом успеха любого предприятия. Он может потерять к нему интерес, надорваться, выгореть, просто сдаться, в конце концов. Но это не значит, что вместе с ним должно потерпеть поражение и его дело. Кто сможет довести его до конца лучше, чем ближайший помощник … или даже советник бывшего лидера?
– Вы хотите, чтобы моя дочь возглавила исполинов? – выдохнул я свое самое страшное в последнее время подозрение, что предсказанный Гением водоворот событий закрутится вовсе не вокруг юного мыслителя. – Но светлые же никогда на это не пойдут! Вы же говорили мне, что у нас достигнуто с ними твердое соглашение о разделе сфер влияния – и исполины принадлежат им!
Судя по реакции нашего главы, мне удалось каким-то образом оставить впечатление глубокого потрясения оказанной честью.
– Принадлежность к нашему течению всегда означала готовность к любым вызовам, – торжественно изрек он, одарив меня благославляющим на подвиг взглядом. – Что же касается светлых, то их практически неограниченное правление на земле привело к тому, что человечество оказалось насквозь пронизано всеми возможными пороками. Теперь, когда у нас появилась наконец возможность вернуть землю к первозданной чистоте, мы не допустим, чтобы они и новую популяцию вновь развратили.
Путь вверх в апартаменты Гения показался мне нестерпимо долгим. Хотя я и бежал через две ступеньки. Телепортироваться прямо от двери кабинета нашего главы, как только я закрыл ее, у меня не вышло. Что немного успокоило меня. Поскольку могло означать лишь одно: острой надобности в моем докладе Гению о новых обстоятельствах не было.
Он развеял мою крепнувшую с каждым шагом уверенность в этом, даже не дослушав меня.
– История ничему не научила не только наших оппонентов! – послышалось у меня в голове лихорадочное бормотание. – Играть краплеными картами с давно известным шулером! Опять! И еще о развращении земли язык повернулся …
– Я думаю, нужно предупредить хотя бы мою дочь, – нетерпеливо вернул я его к более насущным проблемам.
– Нет! – обрел его голос знакомую ясность и куда менее привычную резкость. – Не исключено, что Вас только что проверяли. Не передавайте пока эту информацию никому – в поведении мальчика не должно появиться ни малейших изменений. Сообщать ему о новых факторах риска стоит только одновременно со способами противостоять им. Похоже, наша встреча с ним произойдет раньше, чем я рассчитывал, – досадливо цокнул он языком.
– Вы получили возможность попасть на землю? – выдавил я из себя, охрипнув даже мысленно.
– Нет, я вспомнил о ней, – хохотнул он уже совершенно естественно, и добавил: – Я возвращаюсь со всей возможной скоростью.
В тот день я в первый и последний раз пожалел о приобретенной способности максимально сокращать обратный путь к своему новому месту службы.
В тот день я предпочел бы отправиться к нему пешком. Не спеша. Чтобы осознать – или хотя бы попытаться – все, только что услышанное.
Надобность во мне в конечном пункте назначения перевесила, как всегда, мои личные потребности. В чем я убедился, обнаружив себя прямо позади офиса и даже не успев моргнуть при этом.
Мне не стоило ни малейшего труда догадаться о природе этой надобности – с необходимостью удержать в неведении родителей юного мыслителя я бы, пожалуй, согласился с Гением, а вот карающий меч явно стоило поставить в известность в отношении готовящегося хаоса на земле. На которой все еще оставались не только моя дочь с юным философом, но и Марина.
И готовность моего сознания откликнуться на очередную надобность светлых во мне понравилась мне ничуть не больше, чем то, что мне предстояло обдумать. На что мне все же пришлось выделить отдельную часть и так уже растерзанного мозга, которая немедленно включилась в круглосуточную работу без малейшего усилия воли с моей стороны.
