Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 77 (всего у книги 108 страниц)
Глава 17.4
Оказалось, что, подмяв под себя башню Творца, Второй принялся за миры. Теперь уже его башня была объявлена единственным и неоспоримым центром принятия решений по любым вопросам их жизнедеятельности. Оттуда им поступали планы поставок производимого ими продукта в распределительные центры – и планы эти постоянно росли, несмотря на возражения миров о том, что это стремительно истощает их ресурсы. С другой стороны, заявки на поставки извне необходимого им продукта постоянно урезались, а сроки таких поставок удлинялись.
В результате, излишки всех видов продуктов, производимых мирами, концентрировались в распределительных центрах, контролируемых башней Второго. В случае крайней нужды, получить их оттуда было возможно – но только после длительной процедуры согласования, решающий голос в которой принадлежал Второму. И в обмен на дальнейшее увеличение поставок собственного продукта мира – или ресурсов, которые он использовал для своих нужд.
Апеллировать было не к кому – Творец все еще отсутствовал, а любые заявки по прием ко Второму с жалобой на действия его башни встречали мгновенный и решительный отказ.
Услышав о такой практике, Первый тут же вызвал к себе своего помощника и велел ему особо внимательно следить за металлическим миром, который так и норовил занять такое же положение в их союзе.
– Такие попытки будут лишены всякого смысла, – заметил его помощник размеренным тоном, – если мы ликвидируем образовавшийся дисбаланс за счет принятия миров, производящих недостающие виды продукта.
Первому пришлось согласиться, что свободное волеизъявление миров, позволяющее решать две проблемы одновременно, заслуживает как понимания, так и одобрения.
Молва о его уважительном отношении к праву миров на самоопределение распространилась, судя по всему, еще быстрее.
Скоро к нему на прием начали проситься будущие владельцы миров – тех, которые все еще находились в разработке в его башне. Они не заводили речь ни о каких правах, а всего лишь просили внести в их проекты некоторые изменения. Ничего особенного – слегка откорректировать рельеф, выровнять климат, увеличить размеры суши за счет водных просторов или наоборот, разнообразить флору и фауну – или напротив, свети и ту, и другую только к определенным видам.
После доброго десятка визитов, перед Первым начала вырисовываться вполне определенная картина – в конечном итоге, каждое изменение вело к увеличению производства одного или нескольких продуктов. Причем, по странному стечению обстоятельств, именно тех, в отношении которых в их союзе просматривалась явная нехватка.
Так же, как в их действиях просматривалась рука опытного переговорщика: если у тебя есть то, что нужно другой стороне, права она тебе предложит сама. Причем, любые и самые широкие.
Первый снова вызвал к себе своего помощника.
– Я, по-моему, запретил кого бы то ни было к нам заманивать? – перешел он прямо к делу, как только его помощник ступил в его кабинет.
Прямо на пороге тот удивленно вскинул брови – вежливо склонив при этом голову к плечу.
– Это что за повальная модификация проектов в разработке? – выразился Первый точнее. – У нас работы мало? Есть лишнее время, чтобы языками чесать?
– Работы у нас действительно стало больше, – сокрушенно закивал его помощник. – Но Вы же знаете, что мы обязаны следовать любым пожеланиям заказчиков.
– А откуда это на них такая массовая эпидемия новых пожеланий навалилась? – еще больше сузил Первый направленность своих вопросов. – Причем, таких, которые самым удивительным образом соответствуют потребностям нашего союза.
– И Вы заметили? – широко распахнул глаза его помощник. – Я тоже этим вопросом задавался, и единственное объяснение, которое пришло мне на ум – это новые члены нашего союза. Поверьте мне, Ваша отзывчивость произвела на них совершенно неизгладимое впечатление. По всей вероятности, они просто не могли удержаться от того, чтобы поделиться им с другими. А их недовольство другой башней уже давно стало притчей во языцех. Надо понимать, наши заказчики просто сложили эти два фактора вместе и решили заранее обеспечить себе более надежное будущее.
Первому пришлось согласиться, что стремление миров к лучшему будущему – причем, в рамках их союза, что существенно укрепляло его позиции – заслуживает не только понимания и одобрения, но и полной поддержки.
Единственное, что он при этом не понимал – так это то, что башня Второго подписывала все запрошенные изменения в проекты без единого слова возражения и без малейшей задержки.
Не понимал он также и полное отсутствие какой бы то ни было реакции со стороны Второго после их последней встречи – более того, столь нетипичное бездействие уже начало всерьез его беспокоить.
Наверняка оно было только видимым. После катастрофы в мире Первого Второй зашел уже слишком далеко, чтобы вот так – без малейшего сопротивления – признать свое поражение. Да и все предшествующие катастрофе события указывали на то, что за любым действием Первого следовал его ответный ход.
Часто чужими руками.
Как правило, исподтишка.
Всегда под личиной лучших намерений.
Что он мог придумать на этот раз?
Проще всего ему было бы связаться с Творцом и привычным образом вывернуть все слова и поступки Первого наизнанку, в очередной раз представив их в самом мрачном свете. Но он был одновременно и создателем, и рабом своей системы и порядка во всем – и добившись однажды успеха определенным набором аргументов, просто не видел смысла хоть как-то менять их.
Первый же был просто не способен монотонно повторять одни и те же, даже противоправные, даже преступные действия – Творец сам создал его таким. И он все же откликнулся на призыв своего самого первого творения – возможно, по старой, все еще не стершейся памяти, а возможно, потому что уже и сам заметил полное несоответствие обвинений Второго самой природе Первого.
Кроме того, если бы Второму все же удалось убедить его и на этот раз, Творец просто отменил бы назначенную встречу. Либо лично – если Первый смог дотянуться до его сознания, то у него было намного больше возможностей послать ответный сигнал, либо через того же Второго – и тот уж точно не отказал бы себе в удовольствии немедленно передать Первому, что ему отказано в приеме.
А вот сделать так, чтобы этот прием не состоялся – и объявить потом, что ослепленный гордыней Первый сам на него не явился – было вполне в его духе.
И, как выяснилось, именно этим он все это время и занимался. Отправившись на следующий горизонт проверить свое предположение, Первый обнаружил, что вход в башню Второго с него закрыт. Наглухо заперт. Практически замурован.
Так же, как и вход с горизонта, следующего за этим.
Дальше он не пошел – зная маниакальную методичность Второго, можно было не сомневаться, что такая же участь постигла входы в его башню со всех, без исключения, горизонтов.
Именно в этот момент он и воспрял духом.
Полностью.
Дважды.
Во-первых, загадка молчания Второго была разгадана, его ответный ход был вычислен, и можно было заняться своим – который разрубит, раз и навсегда, все хитросплетенные интриги.
И во-вторых, Первого начало уже непрерывно подмывать сбежать в свой мир. Совсем ненадолго – только, чтобы проверить, что их плавучий дом благополучно преодолел бескрайние водные просторы и все его близкие хорошо устроились на новом месте.
Разумом он понимал, что делать это нельзя: он вполне мог там задержаться – и не только потому, что время в его мире текло иначе – а в его башне уже сформировалась нездоровая привычка, чтобы именно в его отсутствие там происходило что-то, требующее потом экстренных мер.
Другой же частью сознания, которой он даже названия подобрать не мог, он рвался туда так, что уже просто на одном месте усидеть не мог. Даже на совещаниях. Даже на переговорах с владельцами как уже существующих, так и будущих миров. Не говоря уже о в одиночестве в своем кабинете.
Сознание нужно было чем-то занять.
Чем-то таким, во что оно бы ушло всей головой.
И более всепоглощающего занятия, чем творчество, он не знал.
По крайней мере, у себя в башне.
Странное он создание – Второй! Вот уже сколько раз он пытался загнать Первого в абсолютно безвыходную ситуацию – и всякий раз, не найдя выход, Первый просто создавал его.
Вот и сейчас, заблокировав все входы в свою башню, он наверняка решил, что перекрыл Первому любой доступ к ней. Но как можно перекрыть то, о чем ты не знаешь?
Передав все, без исключения, дела своему помощнику, Первый заперся у себя в кабинете.
Из которого он начал сооружать тоннель.
Прямо под макетом своего мира – благо, следующие проекты еще не дошли до стадии пробного воплощения.
Прямо в кабинет Творца – чтобы Второй у него больше под ногами не путался.
Сначала нужно было рассчитать его глубину – чтобы поверхность макета в него не провалилась – ширину – чтобы он мог свободно перемещаться в нем в полный рост – и направление – чтобы с пунктом назначения не промахнуться.
Нужно было придумать, как сделать входы в него абсолютно незаметными в обеих башнях – болтливость его собственной получила в последнее время живейшее подтверждение.
Нужно было также решить, делать ли спуск в тоннель покатым или ступенчатым и на каком расстоянии от него активировать его открытие – чтобы его появление не стало слишком внезапным и не выдало его слишком рано.
А потом уже можно было переходить к его самой любимой части любого проекта – непосредственному, материальному воплощению всех его расчетов в жизнь.
В чем ему очень помогли все физические нагрузки, от которых он кряхтел в своем мире и которые налили его мышцы силой.
Глава 17.5
Он раздвигал породу под макетом осторожно, постоянно останавливаясь, чтобы укрепить свод тоннеля и выровнять его нижнюю поверхность – в конце концов, путь в тоннеле предстоял ему достаточно долгий, и ему совсем не хотелось спотыкаться и оступаться на каждом шагу.
Кроме того, к Творцу следовало явиться в презентабельном виде – а значит, тоннель должен был быть достаточно широким, чтобы он не испачкался по дороге о его стены. Постоянно примеряясь к ним, Первый не раз чертыхался в адрес своих раздавшихся плеч и всей существенно окрепшей в его мире фигуры.
Затем, по мере удаления от его кабинета, тоннель погрузился в кромешную тьму. В таких условиях Первый еще никогда не работал – в любом проекте сначала создавалось светило, чтобы обеспечить круглосуточную работу над новым миром. Здесь на выручку ему пришел его собственный – он заселил тоннель крохотными светящимися существами, которых создал в своем мире из прихоти.
Но даже в таком уже полумраке было довольно легко потерять ориентацию. Чтобы не сбиться с пути, Первый вспомнил один из самых ярких разносов, который он когда-либо получал в кабинете Творца, зафиксировал эту сцену в качестве точки притяжения, а свою надобность попасть туда любой ценой представил в сознании в виде стрелки, постоянно направляющей его в нужную сторону.
Решение проблемы незаметного входа в тоннель подсказал ему, как ни странно, Второй – своими панелями для подачи заявок. Собственно, с их аналога Первый и начал работу: вырезал кусок пола в своем кабинете, достаточно широкий для свободного спуска, снабдил его поднимающим и спускающим механизмом и затем потратил полдня на его движение вверх-вниз, пока оно не стало достаточно плавным, а кусок пола, опускаясь, не сливался со всей его остальной частью.
Пришлось также повозиться с открываем входов. Из тоннеля подъемный механизм приводил в действие элементарный рычаг, но оставлять еще один снаружи – особенно, в кабинете Творца у всех на виду – было совершенно не разумно. В конечном итоге, он соединил рычаг с еще одной, совсем крохотной панелью рядом со входом в тоннель. При нажатии на нее – причем, довольно глубоким, чтобы кто-то не активировал ее, случайно наступив – она давила на рычаг и, таким образом, приводила в движение подъемный механизм.
Чтобы не препятствовать его работе, Первый отказался как от покатого спуска в тоннель, так и от ступенек. Пожалев о своем умении летать, оставшемся в его мире, он поставил вместо них вертикальную лестницу и потренировался несколько раз взбираться и спускаться по ней, чтобы попасть в такт с движением входа в тоннель.
Впрочем, размышлять о тех или иных его особенностях было значительно быстрее, чем воплощать их в жизнь – а Первый уже отвык от ограничивающих его творчество временных рамок.
Над стандартными проектами вся его башня могла работать, закрыв глаза и думая о чем-то другом, поэтому и в сроки они всегда укладывались без каких-либо проблем.
А при создании своего мира он творил вообще без каких бы то ни было ограничений. По крайней мере, до завершающего этапа, когда творческая фантазия разбушевалась у него не на шутку – и то, он как-то умудрялся постоянно немного сдвигать окончательные сроки.
Сейчас же сдвигать их было некуда – он должен был закончить тоннель к возвращению Творца. И это давление времени изматывало его куда больше, чем сама работа. В которой он жестко пресекал все порывы поэкспериментировать.
Но под конец, когда стало очевидно опережение графика, он все же не удержался – вильнул тоннелем, чтобы тот заходил в кабинет Творца извне, а не под его башней. Хотя и в этом был элемент рациональности – рисковать прокладкой тоннеля под кабинетом Второго с его массивным столом и креслом, которые могли запросто провалиться, выдав в самый последний момент все многодневные усилия Первого, было совершенно незачем.
Оказавшись под кабинетом Творца, Первый долго прислушивался. Тишина – даже из приемной, где Второй заседает, ни единого звука. Вырезав кусок пола, он прислушался опять. Приподняв его, он еще и осмотрелся – кабинет Творца был не просто пуст, в нем ощущалось крайне длительное отсутствие хозяина.
Уже набив руку на создании входа в тоннель из своего кабинета, здесь Первый справился намного быстрее.
И открывающую панельку расположил у самой стены, пометив ее глубокой царапиной, чтобы долго не искать.
И на обратном пути сфокусировался на местном чувстве времени, чтобы рассчитать свое появление в кабинете Творца до минуты.
И отключив его у себя в кабинете, обнаружил, что по временной шкале его мира до этой встречи осталось чуть больше месяца.
И даже лист бумаги расчертил, чтобы отмечать в нем каждый прошедший день.
Однако, вычеркнуть на этом листе он успел всего несколько дней.
Потом оказалось, что Второй не ограничился замуровываем всех входов в свою башню, а развернул – как обычно, скрытно – куда более масштабную деятельность, готовя свой ответный не ход, а удар.
Убивающий миры, вошедшие в союз Первого.
Один за другим.
И не всегда физически.
Полная картина подготовки уничтожения их союза предстала перед Первым значительно позже – о некоторых ее частях владельцы миров рассказали, о других сам Второй сообщил с торжествующей ухмылкой, об остальном Первый догадался сам, сложив вместе все уже известные ему факты.
Началось все с катастрофы, которая с первого взгляда имела совершенно естественный вид.
На совещаниях миров их владельцы не всегда присутствовали в полном составе. В конце концов, производство основного продукта в каждом из них, не говоря уже об их общей жизнедеятельности, требовало если не постоянного, то регулярного контроля.
Поэтому, когда на одном из совещаний, на которых после завершения тоннеля неизменно присутствовал Первый, чтобы как-то сократить время ожидания встречи с Творцом, не оказалось владельца плодового мира, никто даже внимания не обратил.
Он появился ближе к концу очередной жаркой дискуссии – и от резкого удара распахнувшейся двери о стену все головы рывком повернулись к ней.
Он шагнул в зал заседаний с таким видом, словно не совсем понимал, где находится и как здесь оказался. Лишь только глянув на него, Первый понял смысл выражения «На нем не было лица». Вместо лица у него оказалась маска, застывшая в потрясенном неверии в то, что открылось перед его глазами. Только они оставались живыми на этой маске, все время моргая – словно отгоняя от себя эту картину.
– Что случилось? – рывком поднявшись со стула, сделал шаг к нему Первый.
Плодовый мир перевел на него отстраненный взгляд и слепо ткнул пальцем в бумаги на столе.
– Там нужно вычеркнуть наши плоды, – проговорил он размеренным, механическим тоном. – Их больше не будет.
– У вас, что, неурожай? – с надеждой ухватился Первый за предположение, которое еще вчера выглядело бы сильным ударом по их союзу, а сейчас вдруг показалось ему наименьшим из зол.
– Неурожай? – произнес плодовый мир так, словно пробовал это слово на языке. – Можно и так сказать. Вечный неурожай.
– Да что случилось-то? – повторил Первый, подойдя к нему и встряхнув его за плечи.
– Моя планета сгорела, – пытливо глянул на него плодовый мир, словно из последних сил надеясь, что его слова вот прямо сейчас будут опровергнуты, как дичайшая глупость.
Больше не задавая вопросов и не раздумывая, Первый подхватил его под руку и полетел к его миру, волоча за собой абсолютно не сопротивляющееся тело.
Светило в плодовом мире оказалось на месте – в целости и сохранности. А вот приблизиться к планете не удалось даже на высоту птичьего полета – от нее все еще исходили волны обжигающего жара. Она, конечно, не сгорела, но живого на ней действительно ничего не осталось – в чем Первый убедился, облетев ее на максимально возможном расстоянии.
Он ничего не понимал: рельеф этого мира был исключительно равнинным, идеально приспособленным к разбивке плантаций – с тем, чтобы каждая из них получала равное и достаточное количество лучей от светила. В нем не то, чтобы гор, в нем даже холмов не было – откуда вулкан взялся? А это был именно он – облетая планету, Первый обнаружил в одном месте рваную дыру, из которой, судя по всему, и вырвалась наружу раскаленная жидкая порода из центра планеты, которая сейчас уже покрыла ее всю постепенно твердеющей коркой, похоронившей под собой и ее растительность, и обитателей.
Первый содрогнулся, представив себе такое извержение в своем мире. Он, правда, расположил вулканы среди ледяной пустыни, которая не позволила бы их содержимому растечься слишком далеко. Но снег и лед непременно бы растаяли …
На достаточно большом расстоянии …
Существенно подняв уровень бескрайних водных просторов …
Причем, неравномерно …
Образовав гигантскую волну?
Но нет – во-первых, та волна шла не с севера, а с другой стороны его планеты, где таять было нечему, а во-вторых, покидая свой мир, он все же не выдержал и оглянулся – и просто не мог бы не заметить следы извержения, если бы оно произошло.
Так что катастрофа в его мире произошла все же отнюдь не по естественным причинам.
Как, похоже, и здесь – извержение на плоской равнине столь же вероятно, как и цунами в его отсутствие.
Он подлетел с владельцем погибшего мира к рваной дыре, с которой, по всем признакам, началась его гибель.
Глава 17.6
– Что здесь было? – спросил Первый своего замкнувшегося в молчании спутника.
– Мы складировали здесь плоды, – дрогнул у того голос. – И отсюда их забирали в распределительный центр. Для местных это было священное место.
Первый только кивнул, утверждаясь в своей догадке.
– Я ничего не мог сделать, – начала бить его собеседника крупная дрожь. – Я мог только смотреть – и видеть, как они умирают. Это был мой мир – и я не смог ни помочь, ни защитить его. И теперь у меня больше нет мира.
– Мы сделаем тебе другой, – дал Первый слово и ему, и себе. – И он будет еще лучше.
Здесь уже ничего нельзя было сделать – Первый обхватил своего спутника за трясущиеся плечи и помчался с ним в свою башню. Там он завел его в ближайшую к залу заседаний комнату и – плюнув на все свои недавние клятвы неукоснительно впредь следовать заветам Творца – вторгся в его сознание.
Аккуратно, бережно, часть за частью отключив его.
Ровно на сутки по временной шкале его мира.
Завтра он очнется с той же болью, заметил Первый себе в оправдание, но наберется сил, чтобы совладать с ней.
Затем он вернулся в зал заседаний.
– Кто вносил изменения в этот проект? – бросил он своему помощнику прямо от двери.
– Никто, – уверенно отозвался тот, и, помолчав, добавил: – Там … все?
Первый молча кивнул – и затем решил проверить все возможные версии.
– Какие сбои отмечались в этом мире? – снова обратился он к своему помощнику, заметив краем глаза, как заерзали на своих местах владельцы других миров.
– Я думаю, лучше свериться с материалами, которые мы получали из другой башни, – также рассудительно ответил тот.
Вот именно, добавил Первый еще один штрих в складывающуюся картину, нарушения в режиме функционирования миров фиксировались и излучались в башне Второго. И поделились они этими материалами только по прямому требованию Первого. Вопрос – всеми ли?
Он обвел глазами владельцев миров, обменивающихся тревожными взглядами – в некоторых из которых уже проскальзывала паника.
– Тогда так, – подошел он к столу, – всю работу здесь временно оставляем. На два дня. Тебя попрошу, – глянул он на своего помощника, – собрать воедино все имеющиеся данные по сбоям в мирах, начиная с … погибшего. А вы, – снова повернулся он к владельцам миров, – вернитесь к себе и составьте – по памяти – список таких же нарушений у себя лично. Любых – даже самых с виду незначительных. И не ограничивайтесь только ними – вспомните все события, которые как им предшествовали, так и следовали за ними. Кроме того, – добавил он, напряженно размышляя, – осмотритесь, как следует – не происходило ли что-то необычное в самое последнее время.
Когда все разошлись, он снова заперся в своем кабинете. Где и провел следующие два дня в сооружении оборонительного щита. Мысленного.
Башня Второго никогда не могла похвастаться созданием чего бы то ни было. Но модифицировать уже созданное, подогнать его под свои нужды она оказалась вполне способна. Как показало превращение простого контакта между Первым и его помощником в разветвленную сеть мысленной связи. В которую, как выяснилось, и башня Первого была уже включена – и не было никакой гарантии, что в ней эта их сеть активируется только по прямому вызову, и не функционирует постоянно как считыватель мыслей. В конце концов, Второй уже давно переступил через все запреты Творца и уродовал сознание не только чужих первородных, но уже и своих подчиненных – кто сказал, что он только ими ограничится?
Не говоря о том, что он уже и прямых шпионов в башню Первого подсылал. Двоих удалось вычислить, но были ли они первыми и последними? Не было ли других среди, например, будущих владельцев миров – которые просто валом повалили кандидатами в их союз как раз после того, как Первый объявил о его создании Второму? Ведь именно в его башне утверждались все те изменения в проектах, на которых они настаивали – кто мог утверждать, что им там пошли навстречу без дополнительных условий?
Одним словом, сознание владельцев миров требовало защиты, и на следующее совещание с ними Первый пришел тоже не с пустыми руками. Но сначала все же следовало исключить все другие возможные причины катастрофы в плодовом мире.
На этом совещании присутствовал и его бывший владелец. Внешне он уже казался совершенно спокойным, но, заметив его, Первый поежился – это спокойствие напомнило ему неподвижную, застывшую корку, покрывшую когда-то плодовый мир – под которой все еще клокотала безумная стихия.
Остальные тоже, похоже, это почувствовали – все они смотрели на жертву этой стихии с сочувствием, но некоторые сторонились его, как зачумленного.
Чтобы не продлевать неловкую паузу, Первый дал слово своему помощнику.
– Начну, как Вы просили, с … ранее обсуждавшегося мира, – чуть запнулся тот, бросив быстрый взгляд на его бывшего владельца – тот даже не шелохнулся. – Ситуация крайне странная. Этот случай без колебаний можно отнести к крайне редким среди ранних миров – в нем не было зафиксировано ни одного сбоя. Абсолютно ни единого.
– Да, у нас их не было, – подал голос бывший плодовый мир – низкий, едва слышный, словно доносящийся тоже из какой-то глубины. – Мы функционировали настолько гладко, что я просто не смог бы их не заметить. На светиле не было ни вспышек, ни затмений. В атмосфере даже сильного ветра ни разу не поднималось. Ядро планеты давало все необходимое для растительности тепло – ровное, без малейших колебаний в ту или иную сторону. Местные верили, что именно там обретает их покровитель и поклонялись ему – охотно несли собранные плоды к месту складирования, откуда их забирали в распределительный центр, и считали, что оставляют там дары своему божеству в знак благодарности за мягкий, ровный климат.
– Движение почвы, трещины в ней? – сделал предположение Первый.
– Ничего подобного, – покачал головой бывший плодовый мир. – И уж точно не в месте складирования, в котором появлялись сотрудники распределительного центра – извержение началось именно оттуда.
– Как часто ваши обитатели посещали это место? – продолжал допытываться Первый.
– Они его вообще не посещали, – глянул на него бывший плодовый мир с мрачным удивлением. – Для них эта площадка была священным местом. Считалось, что именно на ней их божество поглощает принесенные дары, и смотреть на это было недопустимо – они всегда оставляли плоды на самом ее краю.
– Итак, – подвел итог Первый, – ваши местные эту площадку не посещали и никаких трещин на ней не замечалось. Зато туда регулярно наведывались представители той башни, любой из которых мог сделать небольшую расселину. Совсем незаметную, узкую и короткую, но уходящую в самый центр планеты. Где расплавленная порода как раз и ринулась бы через эту расселину наверх, сметая все на своем пути, – содрогнулся Первый, вспоминая все расчеты для вулкана в своем мире.
Бывший плодовый вскинул на него налившийся свинцовой тяжестью взгляд.
– В таком случае, – медленно проговорил помощник Первого, – речь идет не о сбое и не о стихийном бедствии, а о …
– Акте устрашения, – закончил за него энергетический мир, переводя прищуренный взгляд с него на Первого. – Вы все еще считаете, что нам не нужна военная составляющая?
– Я этого не говорил! – решительно возразил ему помощник Первого.
– Я, между прочим, тоже! – поддержал его сам Первый. – И даже просил предложения составить – где они?
Энергетический мир широко повел рукой в сторону его помощника.
– Ну, хорошо, у меня – я просто сказать не успел! – буркнул тот под их скрещенными взглядами. – Честно говоря, в тот момент экономические вопросы казались мне более важными.
– Я могу принять участие в военной составляющей? – снова подал голос бывший плодовый мир – уже не низкий, а кипящий, словно безумная стихия поднялась к поверхности. – Мои местные даже не бежали, даже не пытались скрыться – ведь к ним приближалось их божество. Они бы даже не сопротивлялись, если бы знали, что это нападение – мы ведь производили совсем не рентабельный продукт, который требовал много времени и сил, а сроки хранения которого были довольно короткими. Потери были совсем не редкими, и нам постоянно увеличивали план. Мои местные никогда не роптали, они только затягивали пояса и начали работать больше, чтобы поглощающие их продукт были довольны – они ведь дали нам такой замечательный мир! – заклокотал его голос под конец.
– Да что мы можем этому противопоставить? – вскинулся вдруг лесистый мир. – Как мы можем бороться с нападением, если оно замаскировано под стихийное бедствие?
– Я не думаю, что такое повторится, – ответил ему энергетический. – При повторении акт устрашения уже не произведет того эффекта – и не случайно его провели в самом мирном, самом беззащитном м мире … Извини, брат, – пожал он плечо бывшему плодовому миру. – Мне кажется, нам нужно ждать чего-то другого, изнутри – с чем мы вполне можем побороться. У меня в мире, например, появились … духи.
– Кто? – уставился на него Первый – они, вроде, сами этих духов придумали, чтобы через них с обитателями своих миров общаться.
– Те, которых та башня после окончания их жизненного цикла к рукам прибрала, – показал зубы в злой усмешке энергетический мир. – А сейчас они вернулись и прикидываются вестниками бога молний, которым до сих пор я считался. Только они, вроде как, от настоящего явились, чье место я узурпировал – и среди моих местных брожения уже начались.
– У меня тоже, – неохотно заметил лесистый мир.
– И у меня, – добавил животный.
– К нам тоже наведались, – расплылся в белоснежной ухмылке антрацитовый, – только мои их так под землей погоняли, что они едва наружу выбрались. Дальше, правда, не побежали, так у входов и топчутся, но вниз больше не лезут.
Первый отметил, что в этом хоре не участвовали ни металлический, ни пушистый мир – с чего это их башня Второго вниманием обошла?
– Что ты предлагаешь? – обратился бывший плодовый мир к энергетическому так, словно, кроме них, в этом зале больше никого не было.
О, подумал Первый, затаив дыхание – чем бы все ни закончилось, эти двое в его башню уже точно вписались, раз на тыканье без всяких расшаркиваний перешли.
