Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 96 (всего у книги 108 страниц)
Глава 20.4
Под описание долгожданного блестяще подходили моя дочь с юным стоиком – ими Гений заинтересовался давно, да и сама встреча на земле была посвящена переговорам именно с ними. Но какие благоприятные нам обстоятельства могли они создать? По словам моего главы, в последнее время существенно возросла значимость моей дочери – возможно, именно это и заметил Гений, встретившись с ними лицом к лицу. И совершенно не исключено, что та анкета, которую он предложил им создать, будет применена, в первую очередь, к ним самим, чтобы окончательно убедиться в том, кто является ведущим в их паре.
Гений, впрочем, также упомянул, что долгожданный союзник предоставил нам и неожиданного. В число приглашенных на нашу встречу на земле не входили трое: опекун моей дочери, Марина и Света.
Последнею можно было смело вычеркивать из списка в силу ее крайней неуравновешенности и незначительности даже среди людей.
Отнести Марину к союзникам ангелов нельзя было даже с самой серьезной натяжкой, зато она идеально подходила на роль адвоката человечества – в предположении, что Гений как раз его и имел в виду, говоря о своей давно – и с полным на то основанием – утраченной вере в него.
Однако, по словам моей дочери, Марину вызвала вовсе не она, а ее сводная сестра. Мысль о том, что Гений и ее включил в число своих союзников, была просто смехотворна – так же, как и то, что это невзрачное во всех отношениях создание сделало это по своей собственной инициативе.
Таким образом, все нити однозначно вели к опекуну моей дочери.
Узнать о нашем предстоящем посещении земли он мог, подослав свою дочь к моей, сознание которых было, к сожалению, открытой книгой друг для друга.
Ему также не составило бы ни малейшего труда заставить свою дочь передать эту информацию Марине – которая всегда воспринимала любые дела, касающиеся земли, как свои собственные.
Сам же кукловод сидел во время всей нашей встречи тихо и незаметно в углу – как всегда в присутствии превосходящих его во всех отношениях собеседников – и наблюдал за срежиссированным им выступлением Марины, которая никогда не упускала случая произвести поистине неизгладимое впечатление на любого встретившегося ей на пути ангела.
После чего он вышел без малейшего сопротивления вслед за нами, оставив Марину для закрепления произведенного эффекта – и в результате, по свидетельству моей дочери, Гений попросил их с юным стоиком несколько замедлить свои изыскания в среде ангельских детей.
Причем, еще совсем недавно этот вечно хоронящийся в тени паук был ярым сторонником идеи их – включая его дочь – воцарения на земле и категорически отказался от участия в любых действиях, ей препятствующих.
Более того, нельзя было исключать и предположение, что он находился во взаимодействии с карающим мечом – тот под конец встречи требовал нашего немедленного возвращения с чрезмерной даже для него истеричностью.
Все это вернуло меня к мысли, подсказанной еще на земле моей ни разу прежде не ошибавшейся интуицией – переговоры Гения с моей дочерью и юным стоиком потерпели фиаско не из-за рокового стечения случайных обстоятельств, а в результате вмешательства светлоликих радетелей соблюдения договоренностей и верности своему слову.
Это выглядело особенно правдоподобно на фоне слов моего главы о выходе их сделки с нашей цитаделью на финишную прямую. Пронюхав об интересе Гения к их фавориту и опасаясь его влияния на последнего, они не погнушались воспользоваться какими-то его старыми и утраченными надеждами – с целью отвлечь его иллюзией их возрождения.
Я был просто обязан предупредить Гения как можно скорее – он сам признавал, что уже бесконечно давно не имел никаких дел с представителями правящего течения, и память об их двуличии и ханжестве вполне могла слегка стереться в его сознании.
Но он все также не выходил на связь – ни до перерыва, ни после него, ни когда в офис вернулся еще более недовольный хранитель Татьяны, ни когда они оба удалились из офиса в предоставленные им Гением отдельные апартаменты. Несколько раз я сам порывался обратиться к нему, но вспоминая его последние слова о важности сегодняшнего дня, всякий раз твердо и решительно останавливал себя – не к лицу было мне типично светлоликое отсутствие элементарной выдержки.
Вызов от Гения прозвучал поздно вечером, когда я уже пришел к выводу, что придется ждать новостей до завтра – по всей видимости, он все же так и не нашел никаких доказательств своего предположения, и ему требуется время, чтобы смириться с этим.
– Не отвлекаю? – внезапно возник у меня в сознании крайне собранный, отрывистый голос.
– Ни в коем случае! – немедленно отозвался я с облегчением. – Буду только рад услышать, удалось ли Вам найти подтверждение своим догадкам.
– Самой главной – да, – ограничился он простой констатацией этого факта. – Но у меня еще остался ряд вопросов – на которые только Вы, с Вашей знаменитой наблюдательностью, способны дать мне ответы. Могу я надеяться на Вашу откровенность?
– Всегда к Вашим услугам! – заверил я его в своей готовности оказать любую посильную помощь.
– Когда и как началось Ваше сотрудничество с той башней? – немедленно перешел он к делу.
Признаюсь, я почувствовал себя довольно глубоко задетым – в такой формулировке, этот вопрос прозвучал отнюдь не лестно для меня.
– Я бы не решился назвать это сотрудничеством, – сдержанно ответил я, помолчав. – Правящее течение навязало нам, пользуясь своим положением, обязательное участие в тех их мероприятиях, в которых им требовались наши услуги. Я же, со своей стороны, всегда пользовался своим правом самоотвода в случае прямого запроса на мои.
– Я приношу свои извинения, – мгновенно уловил мой тон Гений, – очевидно, я не совсем точно выразился. Я имел в виду именно добровольное сотрудничество – и с конкретными их представителями. В частности, с небезызвестным нам обоим Стасом.
В уточненной формулировке его вопрос польстил мне еще меньше – речь шла о моем чуть ли не единственном провале на земле, когда встретив там Марину, я был абсолютно уверен, что она является несомненным сторонником нашего образа мыслей, в чем она по прошествии весьма короткого времени разубедила меня совершенно недвусмысленно. Но пообещав Гению полную откровенность, я и мысли не мог допустить о возможности нарушить свое слово – и был вынужден пересказать ему эту историю, хотя бы и в самых лаконичных выражениях.
– Что заставило Вас думать, что столь неукротимая личность может оказаться ко двору в нашей цитадели? – вновь несколько переиначил он мою трактовку событий.
– Уже позже я понял, – признался я, – что просто экстраполировал многие ее слова. Она всегда крайне резко отзывалась о светлоликом большинстве и их доктрине и высказывала мысли, крайне близкие к нашей – из чего я сделал скоропалительный вывод, что она полностью ее разделяет.
– А потом оказалось, – продолжил вместо меня Гений, – что она все же привержена именно той, другой доктрине?
– Я бы сказал – показалось, – поправил я его. – Хотя внешне это выглядело именно так: без ее тонкой игры светлым ищейкам никогда бы не удалось прижать меня к стенке и экстрадировать с земли.
– Но затем Вы все же вернулись, – не дал он мне закончить на этом. – Причем, насколько мне известно, непосредственно под начало главы тех самых ищеек и по его прямому запросу. Что вынудило Вас отказаться от права на самоотвод в тот раз?
– У меня был целый комплекс причин, – усмехнулся я, – но если Вы спросите не что, а кто, ответ будет очень коротким – Марина.
– Каким образом? – мгновенно отреагировал он.
– Она была инициатором того запроса, – пояснил я. – К тому времени она уже стала восходящей звездой, – Гений почему-то закашлялся, – у светлых ищеек, и их глава предложил ей сотрудничество – внештатно, разумеется, но на постоянной основе. Она же выставила мое возвращение условием своего согласия.
– Значит, сначала она изгнала Вас из того мира, а потом потребовала, чтобы Вы вернулись, – прозвучала в голосе Гения затаенная усмешка. – Удивительная последовательность! А как она это аргументировала?
– По правде сказать, я не интересовался, – усмехнулся и я. – Есть вопросы, которые Марине не стоит задавать – чтобы остаться в добром здравии.
– Охотно верю! – уже откровенно рассмеялся Гений. – А какова была ее роль во всех ваших совместных проектах?
Я задумался, подбирая слова.
– Вы знаете, – удивленно произнес, наконец, я, – как ни странно это прозвучит, но, пожалуй, центральная. В ее присутствии даже карающий меч хоть какой-то налет пристойности приобретал, да и мне было намного проще ей свои соображения высказывать, а не ему напрямую.
– Возврат баланса неизбежен, – пробормотал Гений, снова уносясь в неведомые эмпиреи, – и только он дарует шанс.
– Простите великодушно за нескромный вопрос, – воспользовался я его минутной отвлеченностью. – Могу ли я предположить, что Марина произвела на Вас довольно сильное впечатление?
– О да! – произнес он с нескрываемым восхищением. – Она в буквальном смысле слова создана, чтобы производить совершенно неизгладимое впечатление!
– Тогда, – решительно заявил ему я, – считаю своим долгом сообщить Вам, что именно это меня и настораживает.
Глава 20.5
– Почему? – проговорил он с легким замешательством.
Я поведал ему свои умозаключения в отношении коварных замыслов светлоликих интриганов, направленных на отвлечение его от наших истинных целей на земле.
– Мой дорогой Макс! – прочувствованно отозвался Гений, выслушав меня. – Я искренне признателен Вам за Вашу неизменную бдительность и заботу, но хочу успокоить Вас – появление нашей … позволю себе сказать … неукротимой Марины – если бы Вы только знали, как подходит ей это имя! – на той встрече было действительно не случайным, но устроили его отнюдь не наши оппоненты.
– А кто же тогда? – затаил я дыхание в надежде, что мы перейдем наконец-то к разговору о новом пополнении в наших рядах.
– Наш самый верный, самый преданный и самый несокрушимый союзник, – не обманул Гений мою надежду. – Но я уже и так злоупотребил Вашим временем и вниманием – Вам нужен отдых. Вы сообщили мне огромное количество очень ценных фактов, которые мне нужно обдумать. Мы еще далеко не закончили – продолжим завтра, и я попрошу Вас припомнить к тому времени любые подробности ваших совместных съ нашими дорогими Стасом и Мариной проектов.
На следующее утро Гений пропустил очередной сеанс укрощения карающего меча. Я с готовностью взял эту роль на себя – в чем мне весьма помогли нахлынувшие за ночь воспоминания о наших общих миссиях на земле, в каждой из которых он неизменно демонстрировал типичные замашки светлоликого самодура, способного возвыситься лишь за счет унижения всех окружающих.
В офисе, когда он ушел в очередной раз проверить натасканность своих псов – без ежедневной муштры, следует понимать, они мгновенно отбивались от рук – я вновь вернулся к своим воспоминаниям, отбирая те, в которых ярче всего проявлялась сдерживающая карающий меч роль Марины. Когда я собрал их воедино, мне показалось, что я понял, что увидел в ней Гений – и я тут же принялся подыскивать самые деликатные слова, чтобы разубедить его в этом.
– Мой дорогой Макс, я весь внимание! – не дал он мне закончить эту попытку смягчить удар.
– Вы позволите мне начать с вопроса? – не стал я откладывать его.
– Вы имеете на него полное право, – предупредительно заверил он меня, – после вчерашнего множества моих.
– У меня сложилось впечатление, – облек я все же свой сокрушительный удар в более цивилизованную форму, – что под нашим неожиданным союзником Вы подразумеваете Марину – насколько оно соответствует действительности?
– От Вашего зоркого взгляда ничто не может укрыться! – подтвердил он мою правоту не прямо, но с явным одобрением. – Именно это предположение я сейчас и проверяю.
– Тогда … – замялся я от неловкости. – Еще раз прошу Вас простить меня, но я вынужден его опровергнуть.
– Из каких соображений? – ни на йоту не счел он себя оскорбленным моим недоверием.
– Вне зависимости от того, было ли ее появление случайным или нет, – приободрила меня его терпимость, – союзником нам она быть никак не может. Она всегда демонстрировала открытую неприязнь к любым ангелам – в равной степени, не разделяя их по течениям. И соглашалась на присутствие на земле только тех, кто мог сослужить добрую службу людям – причем, добрую исключительно в ее понимании.
– И вот как раз об этом я и хотел бы послушать, – напомнил он мне о своей вчерашней просьбе.
Я рассказал ему все особо примечательные примеры общения Марины с ангелами, коим был непосредственным свидетелем. Как мне казалось, из них становилось совершенно очевидно, что Марина всегда слушала, что говорят, ни мало не интересуясь тем, кто это говорит. И если она приходила к выводу, что слышит чепуху – особенно, несущую потенциальную опасность для людей – то разносила говорящего в пух и прах, невзирая на его ранг и статус.
Я остановился чуть более подробно на тех случаях, когда под огонь ее вполне оправданной критики попадал карающий меч.
Гений, казалось, был полностью поглощен моим рассказом – он часто переспрашивал меня, углублялся в неважные с виду подробности и просил еще и еще примеров. В частности, таких, в которых в роли объекта ее нападок выступал я. Глубоко присущее всему нашему течению чувство справедливости вынудило меня привести далеко не один из них.
– Итак, – задумчиво произнес, наконец, Гений, – с известной долей вероятности можно заключить, что наша неукротимая Марина не отдает предпочтение ни одной из цитаделей, но терпимо относится к представителям обеих при условии, что они результативно сотрудничают …
– В целом, Вы правы, – отдал я должное его бесспорному умению смотреть в самую суть любого явления, – хотя не обошлось и без исключений: Анатолия она не переносит ни в каком виде – очевидно, в ответ на его совершенно беспочвенную враждебность.
– Или из-за его профессиональной функции, – сделал Гений еще одно тонкое замечание. – Насколько мне известно, у нее есть причины не испытывать особую приязнь к хранителям.
– Возможно, но я так не думаю, – мягко не согласился с ним я. – К примеру, опекун моей дочери относится к той же клике, но с ним она всегда находила общий язык с удивительной легкостью.
– О нем мы тоже еще обязательно поговорим, – расстроил меня Гений, – но чуть позже. А каким образом у нашей несгибаемой противницы ангелов появился свой собственный хранитель?
– Это произошло после ее аварии, – с удовольствием окунулся я в воспоминание о событии, после которого я полностью легализовал свое присутствие рядом с моей дочерью.
– А вот об этом инциденте я бы послушал особо внимательно, – решительно подстегнул меня Гений.
– На этот раз это было условие светлых для продолжения сотрудничества с ней, – пошел я ему навстречу. – До тех пор карающий меч использовал ее негласно и попустительствовал ее чрезмерной свободе действий, что и закончилось западней, подстроенной ей земными преступниками, на которых они тогда охотились. Ее тогда едва спасли, и карающий меч – опасаясь, по всей видимости, последствий для своей карьеры – настоял на сдерживании ее рвения хранителем. Но хочу Вам сказать – чтобы заставить ее принять этого надсмотрщика, понадобилась целая комиссия из самого высокого руководства, включая нашего главу. И насколько я помню, он также нашел ее весьма эффектной – говорил он немного, но просто глаз с нее не сводил.
– Вы хотите сказать, что наш глава встречался с ней лично? – резко перебил меня Гений. – Столько лет назад?
– Да, – подтвердил я, – вместе с главой светлоликих хранителей и их энергетического отдела. И всего их авторитета едва хватило, чтобы заставить Марину согласиться на ангельские путы, как она назвала – совершенно справедливо, согласитесь! – хранителей.
– А что это за энергетический отдел? – озадаченно поинтересовался Гений.
– Это подразделение светлых, – пояснил я, – который занимается распределением энергетической субстанции, которой представители обоих течений питаются на земле.
Гений издал какой-то невнятный звук.
– Чем было вызвано присутствие этого подразделения на упомянутой Вами встрече? – сдавленно произнес он, словно у него горло перехватило.
– Марину удалось спасти, – продолжил я вводить его в курс тех незабываемых для меня событий, – лишь подключив ее к источнику такой субстанции. Как ни странно, сделал это именно Анатолий – карающий меч уже минуты считал до ее перехода с земли, и я, признаюсь, тоже. Там же Анатолий наткнулся на ее бывшего хранителя – который не уберег ее от преждевременной кончины в предыдущей жизни. И я думаю, именно этот факт перевесил чашу весов в ее решении – всем главам пришлось явиться для переговоров с ней на землю, где она, глазом не моргнув, заявила им, что ей никто не будет указывать, что делать, а вот своему горе-хранителю она решила дать второй шанс. Или, вполне возможно, посчитала, что с учетом его старых грехов хранительские путы будут не столь тугими.
– Ему она решила дать второй шанс, – невнятно повторил Гений, зачем-то переставив слова в моей фразе, и тут же встряхнулся. – Попробуем подвести итог. Наша неукротимая Марина едва не заканчивает свою жизнь преждевременно. Причем, не в первый раз, судя по истории ее хранителя. Но в отличие от прошлых случаев, этот заканчивается благополучно – исключительно благодаря чужому, случайно оказавшемуся рядом хранителю и несмотря на связывающую их острую и взаимную неприязнь. Вследствие чего она дает своему прежнему хранителю возможность восстановить свое доброе имя и делом доказать свою пригодность. Нет, это воистину неповторимый мир!
– При чем здесь мир? – слегка оторопел я от такого неожиданного заключения.
– А вот это отличный вопрос! – казалось, забурлил голос Гения от прилива энергии. – Но чтобы ответить на него, я просто вынужден задать Вам встречный. В чем заключается функция нашей цитадели?
– В поиске на земле редких, не поддавшихся давлению догмы светлых и сохранивших способность мыслить самостоятельно людей, – не задумываясь, хотя и слегка озадаченно, огласил я ему самые азы доктрины нашего течения.
– Тогда немного уточню, – прочистил горло Гений. – В чем заключалась ее исходная функция?
– А она была другой? – от неожиданности ответил я вопросом на вопрос, даже не извинившись.
– Ага! – хмыкнул он. – Я вижу, что экскурс в историю требуется здесь абсолютно всем. Исходная – она же основная – она же единственная функция нашей башни заключалась в создании миров.
Меня слегка покоробило слово, которое он употребил в адрес нашей цитадели – оно считалось устаревшим, пренебрежительным и совершенно неуместным в беседе ее представителей.
– Миров? – решил я пропустить мимо ушей его явную обмолвку, случившуюся определенно от рассеянности. – Каких миров?
– Многих и разных, – зазвенела в его голосе гордость, приправленная легкой горечью. – Мы создавали их и передавали затем в управление той башне. Это уже значительно позже нашу башню сфокусировали на том единственном мире, который Вы знаете – и тому были причины. Но я не хочу быть голословным – я готов предоставить Вам свидетельства тех, кто принимал самое активное участие в создании и становлении некоторых миров. Вам было бы интересно?
– Конечно! – горячо и искренне уверил я его.
Глава 20.6
В конце концов, однажды я уже искал убежище для моей дочери и юного стоика – если существуют более удаленные и, в силу этого, надежные, они могут прийтись весьма кстати в случае неудачного поворота событий на земле.
– Отлично! – принял он мою горячность с явным удовлетворением. – Когда Вы отправляетесь с докладом к своему главе?
Я вновь отметил про себя его выбор слов – как будто в течение нашего разговора произошло нечто такое, что заставило его отказаться признавать нашего главу своим собственным.
– Завтра, – опять оставил я свои замечания при себе.
– Тогда после доклада зайдите ко мне, пожалуйста, – проинструктировал он меня. – Я думаю, я смогу уговорить их.
– Кого? – насторожился я.
– Похоже, мы действительно выходим на финишную прямую, – задумчиво произнес он, – и пора уже отбросить чрезмерную осторожность и собрать все силы воедино. Сбросив маски и явив друг другу истинные лица.
Я понял, что раньше мне только казалось, что меня гнетет нетерпение – к концу дня я уже был уверен, что оно просто гложет меня, как ненасытный зверь.
Особенно в отношении фразы Гения о сброшенных масках.
Особенно после возвращения карающего меча и его сообщения об обновлении сканеров.
Особенно на фоне последовавшей за этим вспышки Татьяны. Лично у меня известие о внесенных в сканеры изменениях не вызвало ничего, кроме чувства глубочайшей благодарности. Со всей его непревзойденной чуткостью, Гений наверняка обратил внимание, каких трудов даже мне стоило держать под постоянным контролем свое чрезмерно раздробленное сознание, нацеленное на одновременное выполнение множества разнообразных задач – и без лишних слов пришел мне на помощь.
Карающему мечу даже в голову не приходило задуматься, что его постоянные мысленные вызовы – по любому капризу, из простого желания вновь и вновь подтвердить иллюзию его руководящей позиции – могут быть зафиксированы сторонними наблюдателями. В силу этого мне постоянно приходилось держать и так работающее на износ сознание под ежеминутным напряжением, чтобы в случае неожиданного и конфиденциального мысленного контакта мгновенно заблокировать его от многоканальной трансляции всего происходящего в офисе как нашему главе и Гению, так и на сканер.
Гений же – в отличие от карающего меча и в свете участившихся в последнее время мысленных обменов – предусмотрительно предпочел заранее обезопасить их и сделать это в максимально вежливой и деликатной форме. Замершее на пару мгновений изображение на экране сканера не могло вызвать никаких вопросов – занятым умственным трудом свойственно задумываться – и, вместе с тем, служило цивилизованным, как стук в дверь, предупреждением о предстоящем контакте, дающим адресату необходимое время подготовиться к встрече.
То, как воспринял проявление воспитанности Гения карающий меч, меня не удивило. В его эгоцентрическом представлении о мире любое изменение – даже самое прогрессивное и благонамеренное – всегда направлено против его неприкасаемой персоны, неоднократно при этом замеченной в двойной игре и закулисных интригах.
Было только справедливо напомнить ему об этом – на что он ответил с типично светлой кичливостью, а вот затем произошло нечто совершенно непредвиденное. Казалось, в Татьяну Марина вселилась – с ее типично резкими выпадами в сторону как карающего меча, так и меня самого, требованием неукоснительно соблюдать принятые договоренности и угрозой уйти в самостоятельное плавание в случае нашей неспособности сделать это.
Не скрою, первой у меня возникла мысль о кукловоде-хранителе. У Татьяны случались всплески противления светлому давлению и попытки идти своим путем – но исключительно в отсутствие ее горе-хранителя, когда его взяли под стражу и изъяли из ее окружения. Но как только он вернулся – как только Гений помог ему освободиться! – Татьяна немедленно превратилась в точную копию своей земной ипостаси: вечно молчащей, вечно инертной, вечно покорно следующей за своим светлоликим повелителем.
Меня всегда удивляло увлечение ею Гения. Допустим, став ангелом, она сумела каким-то образом раскрыть секрет инвертации – но с моей точки зрения, это была всего лишь крайне досадная случайность: тайна открытия, совершенного нашим течением, по какой-то ошибке мироздания досталась даже не представителю наших угнетателей, а всего лишь кандидату в них.
Точно также и ее горе-хранитель, наткнувшись однажды на закон надобности, сформулированный в нашей цитадели, извратил его, выхолостил до примитивного эгоистичного уровня и посмел после этого называть его своим – что у Гения, кстати, тоже вызвало лишь добродушную усмешку, повергающую меня в полное недоумение.
В тот вечер, однако, я глянул на значимость Татьяны в глазах Гения под несколько иным углом.
Согласно ее заявлению, он пообещал вернуть ее на землю – очевидно, это и были те ключевые слова, которые заставили ее отказаться от предположительно спонтанного решения остаться там после переговоров с моей дочерью и юным стоиком.
С другой стороны, несмотря на то, что эти переговоры явно закончились ничем, Гений не предпринимал никаких видимых попыток их возобновления.
Но проницательность Гения уже давно вошла в нашей цитадели в поговорку – и было только логично предположить, что даже того короткого времени на земле Гению хватило, чтобы осознать без малейших сомнений, что избежать присутствия Марины на повторных переговорах не получится.
А вот Татьяна всегда являлась одной из редчайших даже среди людей личностей, к которой Марина испытывала сколько-нибудь заметную привязанность – и в силу этого вполне могла послужить тем единственным участником переговоров, который был способен отвлечь от их сути Марину.
В такую версию прекрасно укладывались и все его подробные расспросы о ней – по всей видимости, он стремился составить себе ее максимально полный психологический портрет, чтобы воздействовать на нужные стороны ее темперамента, если – паче чаяния – она все же вступит в его разговор с моей дочерью и юным стоиком.
После такого совершенно логичного вывода мне оставалось лишь вновь снять шляпу и склонить голову перед несравненной предусмотрительностью и обстоятельностью Гения. На фоне которой мой очередной контакт со светлоликими параноиками показался мне особо режущим ухо диссонансом.
На следующее утро я отправился в нашу цитадель не сразу после схватки с карающим мечом. У Гения в тот день вновь нашлись некие неотложные дела в другом месте, а у меня все истории, рассказанные ему накануне, всколыхнули крайне яркие воспоминания о бесчисленных случаях, когда карающему мечу приходилось признавать мою правоту, общаться со мной на равных и даже следовать моим советам. В результате, я в кои-то веки отказался от данного моему главе обещания демонстрировать полное подчинение светлому самодурству в офисе – и преподал его носителю свой собственный урок, лишь немного уступив в результативности Гению.
Как выяснилось, карающий меч это тоже заметил – и запомнил со всей мелочной мстительностью правящего течения.
Сразу после этого урока и еще до возвращения в офис – Гения всегда отличало пристальное внимание к мельчайшим подробностям – он попросил меня задержаться, чтобы проверить систему оповещения на моем сканере.
Я с готовностью пошел ему навстречу – однако, начал он с горе-хранителя и карающего меча, с которыми процесс проверки сканеров занял довольно много времени, что совершенно не удивило меня, знающего, к сожалению, не понаслышке о полном отсутствии у них обоих самой элементарной ментальной самодисциплины.
Мой сканер, разумеется, занял у Гения всего несколько минут – после чего он перешел к более важному и насущному вопросу.
– Я сегодня довольно занят, – произнес он с ноткой искреннего сожаления в голосе, – но ни в коем случае не хочу откладывать исполнение своего обещания. Как закончите со своим докладом главе, поднимитесь, пожалуйста, ко мне – я договорился, Вас там будут ждать.
– Кто? – снова попытался подготовиться я.
– Ну как же? – безмерно, казалось, удивился он. – Те, кто покажут Вам некоторые созданные нами миры.
– Покажут? – уточнил я с надеждой – изображение возможного укрытия для моей дочери и юного стоика импонировало мне куда больше его описания.
– Конечно! – заверил меня Гений. – Я же обещал Вам непосредственных свидетелей тех событий – они поделятся с Вами своими личными воспоминаниями. И скажу Вам прямо – мне стоило немалых трудов убедить их в том, что уже пришло время открыть доступ к реальным событиям давно минувших дней.
Крайне заинтригованный, я взялся за свой сканер, чтобы отключить его и поспешить в нашу цитадель. Меня, однако, вновь остановили – карающий меч и горе-хранитель. Как не трудно догадаться, объединиться они могли только в обвинениях в адрес представителей нашего течения – ни мало не заботясь тем, что один из них является личностью такого масштаба, что светлым любого уровня положено испытывать в его присутствии лишь благоговение и трепет.
Само же обвинение было столь же абсурдным, сколь и типичным для белокрылых лицемеров. Мне было предъявлено – ни много, ни мало – что мы с Гением вынашиваем планы проникновения в святая святых правящего большинства и покушения на их главарей. Но для меня уже давно не было секретом, что светлоликие имеют тенденцию громогласно обвинять нас как раз в том, что является их собственными замыслами – с тем, чтобы их последующие действия выглядели всего лишь ответным шагом вынужденной защищаться стороны.
Попытка вторжения в нашу цитадель стала бы для них самоубийственной в самом прямом смысле слова – порукой тому был Путь Гения. Я поинтересовался, не стали ли усилия по проверке системы оповещения чрезмерными для их подобия рассудка и не лишились ли они его в процессе.
