Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 103 (всего у книги 108 страниц)
Глава 20.23
По правде говоря, после последнего подарка Гения я уже и думать забыл о возможности такого конца для любого из нас – но ведь карающий меч не имел об этом ни малейшего представления. У меня мелькнула недостойная мысль оставить его в неведении, чтобы он хотя бы раз в жизни и до самой глубины души осознал возможность своего безвозвратного конца, но это было бы бесчестно – я рассказал ему о предоставленной нам свободе действий и лишний раз подивился способности Гения воздействовать на самых твердолобых наших противников и побуждать в них самые лучшие их черты.
Вспыхнувшая, впрочем, в карающем мече самоотверженность не до конца подавила в нем типично светлое и беспочвенное недоверие не только ко всему нашему течению, но даже и к ярчайшим его представителям – он потребовал доказательств прозорливости Гения, прежде чем признавать ее.
Я же решил взять ее за пример и довольствоваться уже случившимися – в то время, как еще вчера они бы показались мне невозможными – переменами в надежде на их дальнейшее развитие и углубление. А также взять себе за привычку несколько раз в день проверять не только, не открылся ли проход на землю, но и не восстановилась ли связь с Гением – окажись шпионская деятельность карающего меча успешной, ее результат скорее пригодится Гению прямо сейчас, а не по его возвращении.
Через несколько дней, однако, земля снова заняла лидирующие позиции в моем сознании, вытеснив оттуда – или, по крайней мере, оттеснив на его задворки – все остальные предметы моего интереса.
Поначалу, правда, мне показалось, что все мы вновь повисли на волоске – и вновь по вине безответственных, с одной стороны, и безрассудных, с другой, моих светлых, с позволения сказать, соратников.
В тот день, когда подкидыш вновь избавил нас от своего присутствия в офисе, я предпочел не принимать никакого участия в обсуждении нового пакета характеристик, присланных нам юным стоиком – карающий меч с горе-хранителем устроили очередную гнусную сцену, бросаясь друг на друга с удвоенным жаром. Самое неприятное в этой сцене было то, что я был склонен скорее согласиться с карающим мечом, который настаивал на осторожности и, в силу этого, требовал оставить часть характеристик в первозданном виде, тогда как горе-хранитель бесновался во внезапно обаявшем его псевдо-праведном гневе по поводу того, что мы якобы льем воду на мельницу наших оппонентов – и это после того, как я сообщил и ему, в том числе, что последние начали уже испытывать сомнения в аналитических способностях его отпрыска.
Хотя, впрочем, не стоило исключать, что весь его истерический порыв и был направлен на то, чтобы они исключили юного стоика из всех своих планов – при этом, он даже не дал себе труда задуматься ни о том, как они могут это сделать, ни о том, что его наследник находится в эпицентре этих планов далеко не один.
Меня в равной степени не прельщала перспектива как вступать в полемику с прожженным и безрассудным популистом, так и открыто выступить – в любом споре – на стороне карающего меча – вместо этого я принялся вновь и вновь биться в глухую стену, стоящую на моем пути на землю, и в глухое молчание на другом конце моего канала связи с Гением.
Затянувшееся отсутствие подкидыша первой заметила Татьяна. Автоматически глянув в окно, расположенное напротив моего стола, я также не увидел его на тех примитивных спортивных снарядах, на которых он обычно упражнялся в конце рабочего дня.
Тут же почувствовав себя в своей сыскной тарелке, карающий меч мгновенно выскочил наружу, сделал круг вокруг снарядов – как будто подкидыш мог за одной из тонких стоек прятаться – и рысцой побежал вокруг офиса, чуть ли не носом след по земле ведя.
Вернулся он, как и следовало ожидать, с пустыми руками – с чем горе-хранитель, только что чуть с кулаками на него не бросавшийся, вдруг начал его громогласно поздравлять. Я принял было это кривляние за очередное проявление его безрассудства – на любое саркастическое замечание карающий меч обычно отвечает ударом кулака, и делать их в его адрес и в непосредственной от него близости стоит лишь тому, кто способен этот удар отбить – но тут выяснилось, что при всей кажущейся несовместимости мои светлые якобы соратники отлично ладят у меня за спиной.
Я не стал даже задумываться о том, кому из них могла прийти в голову идея передать подкидыша в руки светлых вивисекторов памяти – ее автору подходила как тупоголовая прямолинейность одного, так и безответственная спонтанность другого: похищение ставленника движущей силы наших оппонентов неминуемо приведет к ответным и несопоставимым по степени воздействия мерам в отношении всего его окружения – отнюдь не исключая Гения – и судя по признанию горе-хранителя в ее давности, разрабатывали они ее не только без моего, но и без его ведома.
Я снова вызвал его – в надежде еще раз попытаться открыть ему глаза на тот факт, что его восприятие их как своих соратников является глубоко и уже неопровержимо односторонним.
Карающий меч, впрочем, спустя несколько минут объявил, что у светлых, с позволения сказать, целителей подкидыша нет – как будто те могли похитить его из зоны отчуждения самостоятельно.
Я вновь не стал задумываться, с кем еще у него установлены перемычки и какая еще информация передается по ним в обе стороны – меня затопила волна облегчения: при отсутствии жертвы похищения доказать сам его факт практически невозможно.
Однако, я слегка поторопился переводить дух – горе-хранитель сделал следующее предположение о том, что подкидыш самовольно покинул офис. В устах того, кто сам еще совсем недавно едва не совершил попытку побега на землю, эта версия прозвучала более правдоподобно, чем похищение подкидыша неизвестными лицами, но ничуть не менее тревожно. Во-первых, если ему был закрыт доступ и на землю, как всем нам, и в любые другие подразделения светлых, как карающему мечу и горе-хранителю, то бежать ему было просто некуда – за все время моего нахождения рядом с ним в офисе, он не оставил у меня впечатление любителя слоняться по пустынным просторам дикой природы. И во-вторых, о его исчезновении придется ставить в известность – за чем последуют его поиски – а затем, после его неминуемой поимки, выяснение причин его самоустранения, за которыми, как убедил меня один короткий взгляд на носителей идеи похищения, именно они почти гарантировано и стоят.
По всей вероятности, карающий меч посетила та же мысль, и – как выяснилось чуть позже – он решил упредить поиски подкидыша нашими оппонентами, послав на прочесывание упомянутых пустынных просторов своих собственных гончих.
В офисе воцарилось гнетущее молчание. Не знаю, о чем думали мои светлые сослуживцы – я же ломал голову над тем, что делать с подкидышем, если его все же удастся обнаружить. Передать его можно было только в одно из двух мест: либо в аналитический отдел светлоликих, либо назад в офис. О первом месте назначения не могло быть и речи – оно гарантировано возвращало нас к выяснению причин его побега; второе также было не намного лучше: в офисе нам пришлось бы ограничить свободу его перемещения, чтобы он не добрался до сканера и не связался со своими патронами, а с учетом необходимости моей хотя бы периодической трансляции всего, там происходящего – путы на его руках и ногах следовало дополнить кляпом во рту. Но даже все эти меры не дали бы нам ничего, кроме небольшого выигрыша во времени – заявление о его пропаже представлялось мне неминуемым, а за ним розыскные мероприятия, которые – при отсутствии результата – закончатся обыском офиса.
Наконец, гончие карающего меча сообщили, что их охота также закончилась ничем. Я не успел испытать никаких эмоций, колеблясь между двумя: с одной стороны, мне очень хотелось надеяться на эффективность их нюха, и я даже был готов, скрепя сердце, открыто признать ее вслух; с другой – подкидыш был весьма хорош в слиянии с окружающей средой – настолько, что вполне мог посрамить самое тонкое чутье самого опытной светлой гончей, что меня вовсе не радовало, хотя и должно было.
Неизменно жаждущий внимания хранитель Татьяны сделал еще одно предположение, которое сначала показалось мне смехотворным – и оказалось тем самым ключевым элементом, которых всегда так не хватало всем шарадам Гения для их разгадки.
Что могло быть абсурднее мысли о том, что наши оппоненты сами отозвали своего соглядатая? Разве что ее обоснование – горе-хранитель уже давно и прочно вошел в роль одного из земных, с позволения сказать, психологов, которые любое необычное поведение относят на счет нервного срыва. В то время, как я находился в офисе ближе всех к подкидышу и наблюдал за ним – по просьбе Гения – отнюдь не от случая к случаю, а на постоянной основе, в силу чего мог с полной уверенностью утверждать, что его погруженность в происходящее на экране его сканера стала в последнее время куда менее интенсивной, чем еще совсем недавно.
Замечание о его нездоровом виде не выдерживало никакой критики – бледность всегда была его отличительной чертой, во время дебатов на втором этаже в нем не просматривалось даже малейшего следа изнуренности, и только легкую нервозность в отдельных движениях можно было приписать предшествующему перенапряжению, в результате которого, по всей видимости, он и снизил до некоторой степени темп работы.
Говоря о последней, оставалось совершенно необъяснимым, куда и, главное, зачем могли перевести подкидыша его непосредственные патроны. Да, действительно, вся информация, поступающая на наши сканеры, не только отображалась на его экране, но и стекалась, в конечном счете, к светлоликим аналитикам, у которых он мог изучать ее с тем же успехом, что и здесь, но тогда возникал вопрос, зачем его изначально направили в офис.
Единственным удобоваримым ответом на этот вопрос могло послужить предположение, что он получил от своих хозяев такое же поручение, что и я от главы нашего течения: стать их глазами и ушами в офисе, дополнять официальную информацию, поступающую от нас, слежкой за мельчайшими нюансами нашего поведения и даже – вполне возможно – проверять достоверность моих собственных наблюдений за светлыми сослуживцами. Однако, с отзывом подкидыша его патроны однозначно теряли такую возможность – что выглядело крайне неправдоподобно на фоне маниакальной подозрительности всего правящего течения и – особенно – на завершающей стадии воплощения их планов.
Оставалось только предположить, что – благодаря нашей осторожности – все усилия подкидыша лишь убедили его хозяев в том, что мы никак не сможем спутать их планы – и они сбросили его, как ненужную более пешку с игровой доски.
Точь-в-точь, как говорил глава нашего течения.
В том разговоре о готовящейся замене юному стоику,
Которая абсолютно не интересовала его, поскольку находилась в ведении его партнеров.
Так самых, которые – за исключением аналитического подразделения – никуда не могли перевести подкидыша.
Кроме, как на …
Глава 20.24
Похоже, в тот день мы с карающим мечом действительно мыслили в одном направлении – телефон у меня в руках оказался одновременно с его словами, что нужно узнать у моей дочери и юного стоика окружающую их обстановку.
Горе-хранитель уже тоже тыкал пальцем в экран своего телефона, как вдруг завопила Татьяна, тыча обеими руками в сканеры – за все долгое время работы с творением Гения, она так и не осознала, что они реагируют лишь на прямое обращение к ним.
Я опустил панель своего только лишь для того, чтобы не испугать мою дочь истошным визгом на заднем фоне разговора.
– Привет, у вас все в порядке? – начал я его как можно непринужденнее.
– А ты откуда знаешь? – удивленно отозвалась моя дочь.
– Что именно? – напрягся я.
– Да сессия эта – мы про нее уже совсем забыли! – проворчала она с досадой. – Готовиться нам к ней, в принципе, не надо – и так сдадим, но на экзамены все равно являться придется, а их в расписании совершенно по-дурацки поставили!
– Дара, не выдумывай! – выдохнул я с облегчением. – Это всего пара недель, да и каждый экзамен, насколько я помню, много времени у вас не отнимает – так что уж потерпите!
– Тебе хорошо говорить, – буркнула она, – ты своим временем, как хочешь, располагаешь.
О да, подумал я, с точки зрения вечности, возможно – если бы еще и с пространством так получалось!
– А как ваши новые хранители? – решил я оставить ее в непоколебимой вере в мои безграничные возможности.
– Ты знаешь – очень даже ничего! – рассмеялась она, явно оживившись. – Во-первых, они везде и все время вместе – и совсем не как кошка с собакой. Светлая перестала из кожи вон лезть, чтобы доказать, что она лучше всех – и Аленка взяла себя в руки. Хотя очень может быть, что с ними обеими Тоша воспитательную беседу провел, Но я не об этом – я другое хотела сказать. Вот на них опять видно, что здесь вы все лучше становитесь: там, у себя, вечно сражаетесь друг с другом, а сюда попадаете – и сразу как-то не за что; и можно, и лучше мирно вместе жить. Хотя ты со мной наверняка не согласишься, – вздохнула под конец она.
– В свете некоторых обстоятельств я весьма охотно с тобой соглашусь, – усмехнулся я, вспомнив рассказы Гения о неповторимых особенностей его мира.
– Каких обстоятельств? – тут же загорелась она.
– Это при встрече, – от всей души пообещал ей я, чтобы усилить притяжение со стороны земли.
– Когда? – не удовольствовалась, как всегда, туманными намеками моя дочь.
Хотел бы я сам знать, с раздражением подумал я – она вернула меня к единственному условию моей немедленной телепортации на землю.
– Скоро, – твердо уверил я ее – то ли с надеждой, то ли с опаской. – Помнишь наш разговор о рьяном последователе, которого вам собирались подослать? У нас есть основания полагать, что его уже отправили – и я очень настоятельно прошу тебя немедленно сообщить мне о появлении возле вас любого незнакомого, но набивающегося вам в друзья лица.
– Ты хочешь сказать, – медленно произнесла моя дочь, вновь демонстрируя наследственную сообразительность, – что такое появление как-то связано с твоим?
– Дара, ты всерьез думаешь, – решил я усилить притяжение и с ее стороны, – что если возникнет реальная угроза вам с Игорем, что-то сможет остановить меня?
– Тогда пусть быстрее возникнет! – расстроила меня моя дочь совершенно не наследственным легкомыслием.
Нетрудно догадаться, что после этого мое намерение связаться затем с Искателем только укрепилось. И он, разумеется, воспринял мое предупреждение куда более серьезно.
– Когда ждать? – отрывисто спросил он.
– Точно не знаю, – неохотно признался я, – но поскольку отсюда его уже забрали, то он либо уже там, либо это вопрос нескольких дней.
– Как опознать? – перешел он к следующему пункту, приняв мой предыдущий ответ без дальнейших комментариев.
– Снова ничего не могу сказать, – бросил я с досадой, но тут же поправился: – Здесь он был совершенно незаметным – в прямом смысле слова полу-прозрачным. Там он внешность, конечно, другую примет, но он едва успел закончить курс обучения, и практического опыта у него никакого – возможно, истинный лик будет временами проступать. В чем он, правда, практиковался – по словам Гения – так это в быстрой смене внешности, но опять же – без практики вполне может сбой случиться.
– Может случиться, может нет, – отверг мои предположения Искатель. – Буду ваших сканировать.
– Вы с ума сошли? – похолодел я. – У них в сознании сотни имен – они уже давно базу близких по духу составили, сейчас как раз сортируют ее по степени надежности. Как Вы там этого хамелеона от других отделите? Гений тоже говорил, что в этом случае лучше ограничиться обычным наблюдением – хамелеон должен быть чрезмерно настойчивым.
– Понял, – неожиданно согласился со мной на этот раз он, – буду держаться ближе к вашим.
– И еще одно, – вспомнил я кое-что другое. – Если в окружении моей дочери и Игоря появится некий новичок, который покажется Вам подозрительным, его не сканируйте ни в коем случае. Гений сказал, что его сознание запрограммировано на самоуничтожение при любом вторжении – с крайне вероятным фатальным исходом для окружающих.
– А ему, значит, можно, – буркнул Искатель без какого-либо уважения к величайшему уму всего нашего течения. – Лучше бы он личным примером к осторожности призывал!
– И об осторожности, – нарочито проигнорировал я вопиющую бестактность. – Я слышал, что светлая от Вас ни на шаг не отходит – отстраните ее на время, чтобы под ногами не путалась.
– Мы сработались, – похолодел у него голос. – Она мне другую пару прикроет, но под удар не пойдет – рядом со мной больше ни одни крылья сломаны не будут.
Сказать по правде, я не совсем понял его последнюю фразу, но горячо понадеялся, что она распространяется на всех, кто вверен его заботам – поскольку это было единственное, что мне оставалось: подкидыш как в воду канул.
Его никто не искал – по крайней мере, открыто и официально: не знаю, как у моих светлых сослуживцев, но ко мне в нашей цитадели не возникло ни единого вопроса по поводу его исчезновения. Из чего следовал только один вывод: наши оппоненты не только знали о нем, но и всецело его одобрили. И выход их ставленника на земную сцену оказался вопросом не одного-двух, а существенно большего количества дней.
Каждый из которых походил на другой, как две капли воды.
Все мои попытки телепортироваться на землю оставались неизменно безрезультатными.
Моя дочь рассказывала мне только об их с юным стоиком подготовке к экзаменам и ожидаемо блестящих результатах на каждом из них.
Искатель всякий раз – но все резче – сообщал мне, что никаких новостей нет.
Связь с Гением все также отсутствовала – хотя временами меня охватывало ощущение уже не столь мертвого молчания, как бесконечно далекого, едва различимого, почти угадываемого присутствия.
А вот присутствие карающего меча в офисе ощущалось чрезмерно явно. В отсутствие подкидыша он одновременно развел там бурную деятельность и установил новые порядки. Временами мне даже начинало казаться, что его уже не юридически, а фактически сместили с его прежнего поста – и, потеряв объект приложения своих диктаторских замашек, он перенес их на наш офис.
На каждой разминке в него словно вся свора его псов вселялась – и при этом он неизменно требовал, чтобы я выступал против него исключительно в паре с горе-хранителем. Хотя в этом вполне мог заключаться и его скрытый замысел по ослаблению противника – мой, с позволения сказать, партнер не так поддерживал мои действия, как сковывал их.
В течение всего рабочего дня он метал грозные взгляды на любого, кому пришло в голову хотя бы немного изменить положение за столом, а легкое покашливание и вовсе вызывало утробное рычание – когда оно было бессловесным, я с готовностью транслировал его главе нашей цитадели, чтобы лишний раз отмести подозрения в том, что с исчезновением подкидыша атмосфера в офисе хоть как-то изменилась.
При этом особо рьяно – с типично светлым пониманием корпоративного единства – упражнялся карающий меч на горе-хранителе. Поначалу я это даже приветствовал – нелепые психологические потуги последнего во время перерыва уже давно вызывали у меня зубовный скрежет – но, к несчастью, их сменила теоретическая муштра, предназначенная для натаскивания светлых гончих, которой карающий меч – определенно, по уже вошедшей в кровь привычке – решил дополнить физическую во время разминок.
Вначале я прислушивался в надежде узнать что-то новое в тактике псов правящего течения, но затем решительно отключился – все эти методы слежки, засад и нападений из-за угла, с применением самых запрещенных приемов в любом из них, были знакомы мне отнюдь не понаслышке и вызывали совершенно оправданное желание прокомментировать как их природу, так и далеко не редкую безрезультатность.
В ответ на такие примитивные попытки провокации в мой адрес, я пару раз поинтересовался у карающего меча, как продвигается его план по получению улик против его светлоликих хозяев – исключительно мысленно и подчеркнуто обеспокоено.
– Я работаю над этим, – всякий раз подтверждал он правило, что добрые намерения следует подкреплять способностью их осуществить.
Именно после одного из таких мысленных обменов у меня в сознании вспыхнул образ моей дочери – настолько четкий и яркий, что я мгновенно подобрался: Искатель не стал бы вызывать меня без крайне веской на то причины.
Глава 20.25
– Появились, – без всякого вступлений сообщил он мне.
– Кто? – замер я от множественного числа.
– Два новых студента, – уточнил он. – В группе ваших.
– Вы заметили что-то необычное в их поведении? – подтолкнул я его к более существенным подробностям.
– Ведут себя, как новички – тихо, – не поддался он. – Идут на контакт, только если им его предлагают. Но ваши почему-то одного из них выделяют – активность явно с их стороны. Он ведет себя ровно – и с ними, и с остальными. Но есть один нюанс.
– Какой? – очень захотелось мне подтолкнуть его физически.
– Ваши всегда особняком держатся, – медленно, словно в раздумьях, проговорил он. – И этот, когда от них к остальным переходит – или наоборот – всегда разворачивается на месте. Так, что в один короткий момент все они не видят его лицо. В этот момент он довольно прилично меняет и его выражение, и вообще манеры. Всегда одинаково и очень быстро – словно у него там переключатель.
– Это он! – выдохнул я.
– Пока не уверен, – охладил мой пыл он. – Это – единственная странность, в остальном под данные Вами приметы он не подходит: вашим определенно не навязывается – скорее наоборот, они к нему тянутся.
– Может, он действует от обратного? – предположил я. – Не проявляя к ним интерес, а вызывая его у них?
– Может, – неохотно согласился со мной Искатель, – но с другими он явно охотнее идет на контакт, так что не исключено, что ложная тревога. Буду держать в курсе.
К концу разговора я уже был склонен прийти к тому же выводу – несколько попыток телепортироваться на землю вновь закончились неудачей, что могло означать только одно: появление новых персонажей рядом с моей дочерью не привело к резкой эскалации ситуации и, следовательно, к острой надобности во мне.
Эта убаюкивающая иллюзия продержалась не далее, как до следующего дня – когда земля все-таки потребовала меня и отнюдь не силами моей дочери.
Это случилось на втором этаже, во время перерыва, когда я вновь старательно отключился от очередной галиматьи карающего меча, чтобы еще раз проверить, не открылся ли проход на землю.
Земля отозвалась – телефонным звонком.
От опекуна моей дочери.
– Макс, ваше светило не отзывается, а мне было велено, что если не к нему, так сразу к тебе, – брызнуло мне в сознание каплями кипятка, скачущими по раскаленной поверхности.
– Чего ты несешь? – даже отставил я несколько трубку от уха.
– Да этот же ваш предводитель гениальный! – задыхаясь, затараторил он еще быстрее. – Велел мне, если что и если он не отзовется, так только тебя вызывать!
– Гений предоставил тебе перемычку? – почувствовал я себя почти преданным.
– Ну да, – нетерпеливо подтвердил мои тяжкие подозрения опекун моей дочери, – и велел до его возвращения за него тут побыть – я же один из нас всех здесь остался!
– И зачем он тебе нужен? – решил я отложить до более спокойного времени размышления о том, когда Гений успел наделить столь недостойный объект своим доверием.
– Так я же потому и звоню! – сорвался вышеупомянутый объект уже почти на крик. – У Игоря с Дарой в группе появился новенький …
– Я в курсе, – слегка расслабился я.
– А ты в курсе, что у него в голове? – зашипел он. – Я туда только что заглянул …
– Что ты сделал? – похолодел я.
– Вот только давай без своей вечной позы! – зашипел он уже со свистом. – У вас патента на сканирование нет, а мне предводитель личное разрешение на него дал.
Собственно говоря, не все так страшно, немного отлегло у меня от души – если он со мной говорит, значит, жив. А в мозгу у него существенный ущерб причинять просто нечему.
– Так вот, – несколько отдышался опекун моей дочери, – у него в сознании все вычищено и выглажено, как на презентации – в жизни такого идеального порядка в мыслях не бывает. А потом я там заметил несколько мест, в которых это сознание как будто …
– … спрессовано? – закончил за него я.
– Ага, причем, под жутким давлением, прямо все дрожит, – обрадованно подхватил он, и вдруг замолчал. – А ты откуда знаешь?
– Никогда, ни при каких обстоятельствах, – отчеканил я, неожиданно для себя самого представив себе мою дочь при известии о гибели ее опекуна, – больше не сканируй его. Эти точки – детонаторы, которые мгновенно выжгут и его сознание, и твое. Они там для того и поставлены, чтобы – попадись он кому-то в руки – никто так и не узнал, зачем его послали.
– Макс, а зачем его послали? – налился его голос паникой.
Обязанности, возложенные на меня Гением, вдруг сделались ощутимо более тяжелыми – вот и еще одно пополнение, подумал я, списка тех, кому всю правду знать еще рано.
– Его послали, чтобы он втерся в доверие Игорю и Даре, – быстро сориентировался я, – и начал саботировать всю их деятельность изнутри.
– Ну, точно вирус! – выдохнул опекун моей дочери.
– Какой еще вирус? – оторопел я.
– Да предводитель говорил, – с готовностью пояснил он, – что те, которые на землю нацелились, могут какой-то вирус внедрить.
– Именно, – не стал спорить я. – Немедленно сообщи все, что узнал, тому нашему, которого якобы к Олегу направили, и в дальнейшем следуй всем его распоряжениям – он как раз специалист по таким вирусам и именно потому там и находится.
Не дожидаясь его ответа, я нажал кнопку отбоя – и ринулся на землю.
Безрезультатно.
Вне себя от сейчас уже совершенно необъяснимой бесплодности всех моих попыток, я вызвал Гения.
Связь установилась.
У меня вновь возникло ощущение немыслимо далекого, как бы пульсирующего присутствия, но он меня слышал – и до меня даже донесся его ответ, многие слова которого мне пришлось додумывать, но общий смысл был кристально ясен.
– Вам нужна крайняя надобность. Я направляюсь к вам. Но мне нужно время. Дайте мне это время!
Я попробовал еще раз – ничего. Я никак не мог понять, что может воспрепятствовать открытому Гением – Гением! – проходу. Вдруг у меня мелькнула мысль, что в своем походе против земли светлоликие манипуляторы объединились с нашей цитаделью – той, которой когда-то руководил Гений и которой он передал столько своих знаний …
Как выяснилось, часть этих мыслей я произнес вслух.
И карающий меч тут же вцепился в меня своими бульдожьими клыками.
О появлении хамелеона на земле он уже, однако, знал – я отметил про себя, что, несмотря на все клятвенные заверения, опекун моей дочери бросился с этой новостью не только ко мне, но и к псам, охраняющим юного стоика.
И только затем понял, что мы говорим о грозящей ему опасности в присутствии его родителей.
И тут же признал правоту Гения, запретившего мне сообщать им о ней – этот, с позволения сказать, отец бросился в форменную истерику, в то время как Татьяна, как ни странно, оказалась на высоте.
Остановив своего горе-хранителя резким движением, она крепко взяла его за руки, они синхронно скорчили гримасу, отражающую изнурительное умственное усилие …
… и, разумеется, не сдвинулись с места ни на йоту, с облегчением подумал я – по всей видимости, потребность юного стоика в их даже объединенном стремлении попасть на землю уж никак не превосходила нашего с моей дочерью взаимного притяжения.
Подозрительно выпятив челюсть, карающий меч вцепился своими бульдожьими клыками в нас троих.
Я решил, что настал час разделить ношу возложенных на меня обязанностей – ситуация могла сделаться критической в любой момент, и мои соратники должны были знать об этом, чтобы в суетливых метаниях не оказаться у меня на пути в самый решающий момент.
Я сообщил им об опасности, заключенной в сознании подкидыша, и о той чести, которой удостоил меня Гений, открыв мне проход на землю.
Мои, с позволения сказать, соратники заглянули поджидающей нас катастрофе в лицо – и принялись вдохновенно торговаться на предмет того, какое их количество окажется достаточным, чтобы пробить все преграды на пути к земле.
В сердцах я раскрыл, наконец, горе-хранителю глаза на природу закона надобности, который он – со всем присущим ему немыслимым самомнением – считал своим.
После чего карающий меч исчез.
