Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 108 страниц)

Глава 14.6

Их конструкции тут же нашлось применение – на ней оказалось намного удобнее и быстрее перетаскивать с дальнего конца водоема скользкую глину.

Из которой Малыш немедленно принялся лепить не только домашнюю утварь – на сей раз совершенно фантастических форм и размеров – но и различные фигурки.

Изображающие, по всей видимости, как самих обитателей их пристанища, так и их живность.

Первый смог отличить одних от других только по количеству конечностей, на которых они стояли. А вот Лилита, каждый день отмечающая растущее количество созданий Малыша, включилась в процесс со свойственной себе стороны.

Она каким-то образом вытрясла из мира разноцветную пыль, которая, смешиваясь с водой, образовывала клейкую жидкость – она наносила ее на каждую емкость и каждую фигурку в радующем глаз сочетании цветов и узоров, придавая каждому объекту своего внимания крайне привлекательную индивидуальность.

Рассматривая плоды ее трудов, Первый уверенно кивнул: точно вытрясла – за все время его многочисленных и даже дальних путешествий по своему миру ему ни разу не встретилось ничего похожего на такую пыль.

Но главное, что Лилита все дольше оставалась вместе с ними, и Первый мирно радовался бы этому факту, если бы рожденная им самим и воплощенная Крепышом идея не потребовала дальнейшего развития.

Первый даже не заметил, как Крепыш соорудил еще одну конструкцию: с четырьмя дисками вместо двух и довольно плотным настилом, соединяющим перекладины между ними.

К ней он также прикрепил две управляющие жерди – намного длиннее прежних – к концам которых привязал гибкое плетение из полосок, вырезанных из уже изношенных меховых покровов.

Первый очнулся только тогда, когда Крепыш набросил это плетение на шею скакуна, разместив свое сооружение прямо за ним.

Первый икнул – но было уже поздно.

Ощутив на шее чужеродный объект, скакун обернулся, увидел, что к нему пристроили – и, главное, кто это сделал – и взвился от возмущения на дыбы.

Но задними ногами.

Разнеся новшество Крепыша в щепки.

Пришлось ему новое строить.

А Первому – отправляться в мир на поиски подобия скакуна.

Но размером поменьше, а нравом – помягче.

Найти его Первый, конечно, нашел – еще и со смешными длинными ушами, свисающими с обеих сторон головы – но мягкость его нрава продержалась ровно до того момента, когда Первый потащил его в свое пристанище.

Нет, он не огрызался и не бодался, с облегчением перевел дух Первый, но ведь только что бродил по всей поляне, выискивая самую сочную траву – а теперь словно врос всеми ногами в землю.

Через несколько минут Первый был вынужден признать, что с равным успехом может попробовать выкорчевать любое из ближайших деревьев.

И куда меньшие, чем у скакуна, размеры не помогли – чтобы его нести, сначала от земли оторвать нужно было.

А у Первого всего две руки оказалось – на его четыре ноги.

Оставалось только приманивать упрямца.

Слетав несколько раз в свое пристанище, Первый перепробовал все собранные там плоды, но упрямец – кто бы сомневался! – соблазнился только любимцем Лилит.

Лишь только Первый показал ему оранжевого монстра, голова упрямца тут же потянулась к нему.

Первый отступил – вслед за головой упрямца подалось и все его тело.

На третьем шаге Первого от земли оторвались его передние ноги.

Ну, все – пошло вперед дело.

В отличие от дела, Первому приходилось двигаться задом наперед.

Чем тут же воспользовался не занятый Лилитой и наверняка разозленный ее отсутствием мир.

Не особенно изощряясь на этот раз – у Первого же глаз на затылке не было – и щедро усыпая его путь самыми примитивными преградами.

Ему под ноги сползлись все имеющиеся в окрестностях камни и шишки.

На небольших пространствах, оставшихся между ними, из земли повыскакивали самые скользкие грибы.

Все ближайшие кусты скособочились в его сторону, переместив туда же все колючки.

И даже деревья как будто перемещались, выстраиваясь в ряд прямо на пути его следования – так же, как в тот раз, когда он тащил на плече стволы деревьев в только что обнаруженное их с Лилит новое место обитания.

Добрых полчаса Первый оступался, спотыкался, поскальзывался, врезался в деревья и выдергивал из боков шипы.

Одной рукой.

Наконец, он не выдержал.

Ты только со спины умеешь нападать? – презрительно бросил он миру, развернулся и пошел лицом вперед.

Но держа оранжевого монстра за спиной, чтобы упрямец его из вида не терял.

Мир с готовностью ответил на его вопрос – топанье за его спиной чуть ускорилось, и приманка тут же исчезла из его руки.

Резко повернувшись, он увидел жующего ее с громким хрустом упрямца.

В каковом звуке ему послышалось ехидное хрюканье.

После чего сдвинуть упрямца с места снова не удалось.

Ну, все.

Он стерпел летучий эскадрон мира возле коварного водоема.

И залпы раскаленных молний над бескрайними водными просторами.

И манию величия мира в той части планеты, до которой у него самого еще руки не дошли.

Но тягаться с ним здесь – где Первым тщательно, во всех подробностях, проработан каждый мельчайший штрих?!

Кто кого создал, в конце концов?

Поднявшаяся в нем – для решения придуманной Крепышом задачи – творческая волна еще не улеглась.

И сейчас – от возмущения – вообще взвилась до небес.

Доставив Первого к теплому водоему в считанные минуты.

За новой приманкой.

Которую нужно разместить так, чтобы – двигаясь в одном направлении – он до нее рукой доставал, а упрямец зубами – нет …

Выбрав из кучки оранжевых монстров особо крупный экземпляр, Первый крепко зажал его в кулаке и как можно дальше вытянул перед собой руку …

Нет, коротковато будет, и рука в таком положении долго не продержится …

Взгляд его упал на обломки сооружения Крепыша – диски из него тот уже заново соединял, а вот до жердей дело еще не дошло.

Хм, озарило Первого, а ведь, чтобы управлять объектом, вовсе не обязательно его в руках держать …

Где там Лилит прутья для ограды их ушастых держит?

Назад к упрямцу он долетел еще быстрее.

Тот уже опять топтался на месте, меланхолически жуя траву, но при виде Первого снова замер, как вкопанный.

Ну-ну, хмыкнул Первый, сейчас сам откопаешься.

Он взгромоздился на спину упрямца – тот принципиально не шелохнулся – и забросил вперед длинный гибкий прут с привязанным к его концу оранжевым монстром – тот как раз в двух шагах от носа упрямца оказался.

Упрямец ожил, сдвинулся с места и затопал вперед, на каждом шагу вытягивая вперед шею.

А потом и вовсе на легкую трусцу перешел, когда Первый начал его пятками в бока подгонять – небось, не отвернется от приманки, чтобы за колено куснуть.

Приноровившись шевелить прутом, чтобы менять направление их движения, и устроившись покомфортнее на уютно мохнатой спине упрямца, Первый бросил миру: Ну что, съел?

Вся окружающая его растительность даже листиком не повела.

Мир зашел с другой стороны.

Когда – по примерным прикидкам Первого – они с упрямцем прошли уже полпути, над головой у них раздались странные звуки.

Слишком громкие для обычных пернатых.

Резко вскинув голову, чтобы оценить размеры очередной атаки мира, Первый увидел в густой листве одного из – судя по светлой шевелюре – детенышей Адама.

Какого именно, разбираться ему было некогда – перебираясь с ветки на ветку, тот смотрел, в основном, вверх, но Первый все же перешел в невидимое состояние.

Во избежание ненужных испытаний – их он только Адаму готов был хоть каждый день преподносить.

А потом пришлось и оранжевого монстра себе под покровы спрятать – во избежание еще менее нужных разговоров о висящих прямо в воздухе плодах земли.

Упрямец тут же снова превратился в статую.

Каковой и оставался до тех пор, пока детеныш Адама не скрылся с глаз.

И еще некоторое время после этого – для верности.

После чего Первый вернул приманку на место и послал упрямца в галоп. Но вопросы, вспыхивающие у него в голове один за другим, обгоняли упрямца – со значительным отрывом.

Кто это был?

И почему один?

Если это был старший – тот, который Чужой – Адам его, что, насовсем выгнал?

Не хватало еще, чтобы он начал по всему миру шастать!

А если это был младший – тот, который Мой – то почему его отправили за пищей одного?

Адам, что, вообще прибил Чужого?

Не хватало еще, чтобы Второй отнес акт такой вопиющей агрессии на счет влияния созданного Первым мира.

В какой-нибудь беседе с Творцом.

Глава 14.7

Ворвавшись на всем скаку в их пристанище у теплого водоема, Первый спрыгнул с упрямца и бросил оранжевого монстра Крепышу – упрямец тут же потрусил туда же.

– Это – для этого, вместо этого, – скороговоркой выпалил Первый, ткнув пальцем по очереди в упрямца, конструкцию Крепыша и скакуна.

И, не дожидаясь ответа, ринулся к имитации макета – чтобы на месте определить размеры и характер сокращения компании Адама.

Однако, застал он там ее увеличение.

Причем, сразу на двоих детенышей.

Которые были абсолютно идентичны и представляли собой точную копию … впрочем, они все там на одно лицо были.

А вот телом – они явно произошли на свет раньше, чем их с Лилит Последыш, поскольку уже шустро ползали – они определенно походили на Еву.

А почему у нас с Лилит всегда только по одному получается? – озадаченно нахмурился Первый.

Этот вопрос однозначно требовал детального изучения.

В процессе которого вскрылись обстоятельства, вынудившие его провести внеочередную ревизию состояния дел в его башне.

Двойное пополнение явно не было результатом желания Адама – в отличие от Первого, он был абсолютно равнодушен к подобиям своей пары. Не враждебен, как к Чужому, но и не благосклонен, как к Моему.

Он даже никак не называл их – употребляя обобщающее «Эти» исключительно в разговоре с Евой. Если же они приближались к нему, он только пальцем дергал в сторону, бессловесно веля Еве убрать их подальше. Она всякий раз вздрагивала и удваивала усилия, чтобы занять их чем-то на почтительном расстоянии от Адама – он даже не смотрел в их сторону.

Возможно, его раздражало, что Еве приходилось уделять им столько внимания – вместо того, чтобы приковывать его только к нему самому.

Возможно, дело было в том, что с двумя младенцами на руках Ева была абсолютно бесполезна в поисках пищи – насколько Первый понял, у нее уже даже мысли не возникало о том, что их можно оставить с Адамом.

И уж тем более о том, что он мог бы и заменить ее в сборе плодов.

Как бы там ни было, добычей пищи оставалось заниматься только Моему и Чужому.

За которой они каждый день и отправлялись.

Вдвоем.

Первый начал следовать за ними, чтобы понять, как Моему удалось оторваться от Чужого в тот раз, когда он его заметил на деревьях, и был ли тот раз единственным.

Но сначала, впервые увидев их рядом и вдалеке как от скверного нрава Адама, так и от нервной подавленности Евы, он заметил, насколько они – столь схожие внешне – отличаются.

Как один и тот же пейзаж в солнечный и пасмурный день.

Мой был неизменно жизнерадостен, приветлив и открыт. Он явно искренне хотел помочь своему спутнику преодолеть отвращение Адама – и способ сделать это казался ему простым и очевидным: нужно было всего лишь перестать быть таким замкнутым и хмурым.

Чужой тоже оживлялся рядом с ним – словно порыв ветра налетал на пасмурный пейзаж.

Короткий и резкий.

– Конечно, всегда я во всем виноват! – цедил он сквозь зубы.

– Да не виноват ты ни в чем! – взмахивал перед собой руками Мой. – Ты просто улыбайся чаще!

– Он меня ненавидит, а мне улыбаться? – набычивался Чужой.

– Да не ненавидит он тебя! – продолжал убеждать его Мой. – Ты просто всегда в стороне держишься, словно он тебе неприятен. А ты подойди, спроси у него что-то, он любит, когда его мнением интересуются – на меня же он не кидается!

– Так то – ты, – нехорошо улыбался Чужой. – Ты у него всегда в любимчиках был.

– Неужели ты не видишь? – удивлялся Мой. – Он – как водоем: отражает то, что в него заглянет. Под солнцем сверкает, под облаком тускнеет. Вон Она его боится – и он звереет, чтобы еще больше страха на нее нагнать. Ты ему хмуришься, как небо перед грозой – он тебе эту грозу и демонстрирует.

– А ты, значит, солнце? – прищуривался Чужой.

– Вот уж нет! – смеясь, пожимал плечами Мой. – Я просто показываю всем то, что хочу в ответ увидеть.

Паря над ними в невидимом состоянии, Первый только брови от изумления вскидывал.

Временами едва удерживаясь, чтобы не присвистнуть.

Чужой выражался короткими, отрывистыми фразами – как и все обитатели имитации макета. А вот в речи Моего не было и следа тех прямолинейных и беспрекословных догм, которые вбил им в головы Второй – она была несравненно богаче и ярче. В его словах слышалось глубокие раздумья, а в используемых образах просматривалась острая наблюдательность.

Мир, что ли, постарался? – задумался Первый. – Тогда в этом направлении нужно и продолжать.

И только на нем и сосредоточиться.

Но с главным посылом Моего Первый все же не согласился.

Не был Адам никаким отражением окружающего мира – скорее, в его детенышах отобразились две его собственные ипостаси. Первой, конечно, выплеснулась самая отвратительная – и воплотилась в Чужом.

Но не всегда он был бесконечно самовлюбленным эгоистом – вынужден был признать Первый, нехотя вспомнив, как еще в макете Адам таскал к ногам Лилит ворох за ворохом цветов, только лишь чтобы добиться ее ответной улыбки.

Вот эта лучшая часть Адама и сбежала от него к Моему.

Оставив после себя ностальгию по утраченной открытости чему-то большему, чем он сам, которая изредка прорывалась в абсолютно нетипичной для него привязанности только к одному из своих отпрысков.

Мой и миру явил свою ненасытную жажду всевозможных чудес – и неудивительно, что тот дал ему к ним доступ без всяких ограничений.

Летать, чтобы видеть все сразу, Мой, конечно, не умел, но он – единственный из всей компании Адама – с легкостью и удовольствием взбирался на любые деревья. Оттуда он мгновенно сбрасывал Чужому, мрачно созерцающему его проворные движения с земли, куда больше плодов, чем они когда-либо находили вместе с Евой.

Последовать за ним Чужой ни разу даже не попытался – судя по всему, его вполне устраивала роль носителя даров для Адама.

Когда тот находил их количество достаточным, Мой снова удалялся, бросая Адаму: «Что-то новенькое тебе поищу». В ответ на что Адам отпускал его благосклонным взмахом руки, сопровождая его многозначительным взглядом в сторону Евы.

Чужой, ни разу не дождавшийся от него даже благодарственного кивка, иногда уходил вслед за Моим. Но ему скоро наскучивало бегать от дерева к дереву, на вершинах которых Мой скакал с ветки на ветку ничуть не хуже тех рыжих зверьков с огромными пушистыми хвостами.

Временами он даже устраивал гонки с ними, то и дело разражаясь заливистым хохотом. Не видя причины его веселья, Чужой еще сильнее мрачнел и возвращался, сгорбившись, в имитацию макета.

Там он, как обычно, устраивался на самом отшибе поляны, привалившись спиной к дереву, замерев в полной неподвижности и только изредка бросая на остальных взгляды исподлобья.

Ни один из них никогда к нему не приближался. Эти попробовали было пару раз, но стоило им только направиться в сторону Чужого, как Адам вскакивал на ноги и разражался диким ревом, брызгая слюной и топая ногами – и Эти очень быстро выучили установленные им правила.

Тем более, что и Ева постоянно удерживала их от любого поступка, вызывающего неудовольствие Адама.

А Мой тем временем забирался все дальше.

Что совершенно не устраивало Первого.

Еще, глядишь, однажды на его стан наткнется, а потом что?

Парень он, конечно, смышленый и обходительный, но Адам ведь заявит, что это его демоны искушают. И кого – его любимца!

Войной этот лентяй на нас, конечно, не пойдет, усмехнулся Первый – но вспомнив свое отношение к Лилите и даже намеку на грозящую ей опасность, слегка подрастерял свою уверенность.

Одним словом, нужно было остановить Моего – и на дальних рубежах.

И не собственной рукой – к потомку навязанных ему обитателей мир проникся куда большим расположением, чем к своему непосредственному создателю.

Не хотелось выяснять, кто кого быстрее остановит.

К счастью – запоздало поздравил себя Первый с небывалой уступчивостью пожеланиям своей команды – создатель этого мира был уже в нем не один.

Наблюдая за переменами в имитации макета и ее окрестностях, он уже не раз замечал бледных до синевы и лысых во всех частях тела посланцев своей башни – но те всегда держались в почтительном удалении от него.

На сей раз, однако, заметив двоих – после многочисленных и все расширяющихся кругов в воздухе – он стремглав бросился прямо к ним.

Глава 14.8

– Привет! – бросил он в их настороженно застывшие физиономии. – Есть дело. Можете мне одного, по деревьям скачущего, пугнуть? Чтобы от своей стоянки не отходил.

Посланники его башни переглянулись, еще сильнее выпучили глаза, пожевали беззубыми ртами и синхронно замотали головами.

– Ничего не выйдет, – уверенно изрек один из них. – Мы уже и первородных стращать бросили: она сразу лицом в землю утыкается, а он орет и ее ногами пинает. А мелкие нас вообще не боятся.

– В смысле – не боятся? – оторопел Первый.

– Тот, что покрупнее, – понимающе закивал его собеседник, – просто замирает, как замороженный, но с места не двигается. А тот, что помельче, вообще к нам бросается, как будто всю жизнь только нас и дожидался – в прошлый раз еле-еле со следа его сбили.

Неужели придется собственноручно? – тоскливо подумал Первый.

– Мы все время держали дистанцию, как Вы и велели, – подал голос второй наблюдатель, – но раз уж Вы сами к нам подошли … У нас есть к Вам предложение.

Вот не надо было уступчивость в ранг добродетели вводить, выругался про себя Первый. Впрочем, для любого предложения встречное найдется.

– Я слушаю, – прищурился он. – Только у нас здесь принято услугой на услугу отвечать.

– Не вопрос, – выразил согласие на торг безмятежный взмах руки без костей. – Наше предложение как раз и является, скорее, услугой. Услугой Вам.

Интересное дело, возмутился Первый, их сюда наблюдать за миром послали или его самые дурные манеры перенимать?

– А у нас, – с нажимом напомнил он своим собеседникам об их месте, – хозяин дома решает, нужны ли ему услуги, с которыми ему в дверь стучат.

Слово снова взял первый переговорщик. Судя по всему, у них было строгое разделение функций: один суть дела излагает, второй максимально выгодные условия для него выторговывает.

– Мы уже некоторое время наблюдаем за этой парой первородных, – заговорил он, словно доклад по бумажке зачитывал, – и вынуждены констатировать крайне нездоровую атмосферу, сложившуюся в их окружении.

– Подробнее, – навострил уши Первый: подмеченными сторонними наблюдателями фактами вполне можно попробовать Второго к стенке припереть.

– У них сформировался серьезный дисбаланс функций, – с готовностью пошел ему навстречу докладчик, – как властных, так и по обеспечению жизнедеятельности. Кроме того, роль первородной в этой жизнедеятельности является чрезмерно пассивной.

Первый не смог сдержать вздох разочарования.

– У них такой перекос с самого начала сложился, – махнул он рукой. – Еще в макете.

– Но там он был ограничен, – возразил ему докладчик в такой уверенностью, словно ждал его замечания. – Рамками самого макета. В условиях же реального мира этот дисбаланс прогрессирует – причем, с настораживающей скоростью. И уже оказывает воздействие на окружающую среду. В частности, на их потомство.

Ты смотри, как их задело отсутствие благоговения, усмехнулся про себя Первый, похоже, эти двое – не из моей команды.

– Если речь о том, что они от вас не шарахаются, – произнес он вслух чуть более сдержанно, – так они ничего, кроме этого мира, не знают и просто воспринимают вас его частью.

– Это бесспорно, – нехотя согласился обидчивый наблюдатель, – но в первом из них уже явно сформировалась совершенно асоциальная личность. Которая вряд ли сможет внести благо– и плодотворный вклад в развитие этого мира.

– Не надо забывать, – уже открыто рассмеялся Первый, представив себе, как Чужой пытается воздействовать на его своевольное творение, – что у нас здесь и другие обитатели имеются. Которым вполне по силам – уверяю вас! – выпрямить любые перекосы.

– Допустим, – как-то слишком легко признал очевидное его собеседник. – Но для этого потребуются и силы, и время. Тогда как мы могли бы избавить Вас от необходимости расходовать их на второстепенные цели.

Первый снова встрепенулся – может, Адама уже поджидает очередное испытание? Причем, с совершенно неожиданной стороны – даже для самого Первого, так что на него эту идею никто не повесит.

– Излагайте, – коротко бросил он, прикидывая, чем готов ответить на подобную услугу.

– Мы можем подавить стремление первородного к полному доминированию, – сменил докладчика переговорщик, обменявшись с ним молниеносным взглядом, – и стимулировать рост инициативности у первородной. А также уравновесить в каждом из них потребность в пище и осознание необходимости физических усилий для этого. Что же до их потомства …

Сначала Первому показалось, что он ослышался.

– Вы, что, манипулировать их сознанием задумали? – прервал он, наконец, немыслимую крамолу, убедившись, что слух его все-таки не обманул. – Прямое воздействие на первородных категорически запрещено!

– Да? – прорвалась в голосе докладчика первая эмоциональная нотка – довольно визгливая. – А откуда у этих взялась уверенность, что созданный непосредственно для них мир является лишь временным их пристанищем? И что потом их ждет куда лучшее? Первородный только об этом и говорит – постоянно ссылаясь на данное кем-то обещание!

Вот в этом весь Второй, скрипнул зубами Первый – даже подлость подстраивая, не может дело до конца довести. Нельзя было внушить Адаму – напоследок – что в светлое будущее нужно веровать не только нерушимо, но и молча?

– А аномалии во многих мирах встречаются, – вошел уже в полный раж невозмутимый прежде докладчик. – И следуют заложенному в них принципу развития так же, как и основные элементы. И рано или поздно разрастаются до таких размеров, что мир идет вразнос.

– В то время, как практика их раннего распознания, – вкрадчиво продолжил переговорщик, – и своевременной их нейтрализации уже показывает себя довольно многообещающей.

Практика? – чуть не задохнулся Первый. – Может, еще и регулярная?

Судя по их лицам, он произнес это вслух.

– Не совсем практика, – спохватился докладчик, с видимым усилием беря себя в руки. – Скорее, эксперимент. Серия экспериментов.

– Обсуждать которые, – снова вставил свои пять копеек переговорщик, – можно будет, только если они принесут стабильный результат. В этом вопросе Ваша башня абсолютно непреклонна.

Эксперимент.

В его мире.

Первый закрыл глаза, воззвав к Лилите с истовой мольбой – отвлечь мир. Лишь бы он это не услышал.

Он не стал больше упоминать категорические запреты – в конце концов, он и сам пару раз вторгался в сознание Адама и Евы. Но это были его первородные – ладно, только Адам, но Еву же с него просто скопировали – и его потом так совесть мучила, что он дал себе слово никогда больше так не делать.

Разве что, случайно.

А тут какие-то слизняки залетные с других планет будут на его мире практиковаться? Чтобы побыстрее достичь стабильного результата?

Первый выпрямился, принимая вид, хорошо знакомый всей его башне.

Нет, определенно усовершенствованный его фантастическим миром, судя по его вжавшим лысые головы в покатые плечи собеседникам.

– Значит, так, – бросил он им сверху вниз, – вы находитесь в моих владениях, поэтому не прикоснетесь ни краешком, ни даже хвостиком любой своей мысли к сознанию не только первородных, но и даже самого крохотного зверька в этом мире. Если не хотите узнать, что такое настоящая аномалия – и это будет последнее, что вы узнаете, находясь в своем сознании.

После чего он шагнул в свою башню.

И на этот раз ему действительно хватило одного шага, чтобы оказаться в своем кабинете.

Находящийся там его помощник тут же испуганно вскочил, с одного взгляда и правильно оценив настроение законного хозяина помещения.

– Я с Вами полностью согласен – это ЧП! – затараторил он с места в карьер, – Но мы уже принимаем все возможные меры!

– ЧП? – дал, наконец, Первый выход долго сдерживаемому – для получения всех неопровержимых доказательств – праведному гневу. – Нарушение основополагающих устоев – для вас простое ЧП?!

– Ну, почему сразу нарушения? – встал в глухую оборону его помощник. – В устоях не прописаны ни рамки наших исследований, ни дополнительный штат, который мы можем к ним привлекать.

– А я вам дал добро на перевод исследований в практическую плоскость? – окончательно рассвирепел Первый. – Я утвердил такое расширение штата? Кто их инструктировал перед отправкой в чужой мир? На каком основании они были признаны профессионально пригодными для этого?

– Да найдем мы этих троих! – покаянно повесил голову его помощник. – В целости и сохранности. Большей частью.

– Каких троих? – сбился Первый с волны праведного гнева, чувствуя, что она вынесла его в зону уже не так нарушений, как полного крушения устоев.

Его помощник тяжело вздохнул, словно смиряясь с неизбежным.

– Мы уже и раньше теряли наблюдателей в Вашем мире, – начал он, как будто с горы в обрыв бросился, и – коротко глянув на потемневшее лицо Первого – торопливо добавил: – Но, по крайней мере, всегда находили их тела, более или менее поврежденные фауной.

– И я только сейчас об этом узнаю? – выдавил из себя Первый, решительно отказываясь верить услышанному.

– Мы не хотели Вас попусту беспокоить, – старательно добавил его помощник еще один штрих к немыслимому. – В конце концов, все они были из привлеченных миров. Но в последней пропавшей группе только одна является потомком первородных, а остальным двоим летальный исход ни при каких обстоятельствах не грозит.

– С какого они уровня? – решил Первый до конца выяснить степень вовлеченности его команды во все более сомнительные эксперименты.

– Одна из разработчиков того же мира, к которому и смертная принадлежит, а третий … – его помощник слегка запнулся. – Третий вообще из другой башни.

– Что? – внезапно охрип Первый.

– К нам уже двое из той башни перешло, – гордо приосанился его помощник. – И очень много интересного рассказали. Атмосфера у них там уже просто удушающая – те, в ком еще хоть что-то достойное сохранилось, ее уже просто не выдерживают. Вот и один из пришедших к нам сам вызвался в пропавшую группу – чтобы, в случае опасности, защитить остальных, более слабых физически, от фауны.

Первый вновь обрел голос.

Звенящий.