Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 108 страниц)
Глава 10.19
Вынужденное – и в последнее время действительно слишком тесное общение со светлыми никогда прежде не сказывалось на моем отношении к ним. Наоборот – наблюдая практически в упор за их неустанными потугами причесать человечество под единую гребенку, выкорчевать из него малейшие ростки свободомыслия, я только все глубже убеждался в необходимости противостоять их фанатизму.
Несмотря на то, что возможностей для этого у нас оставалось все меньше. Светлые давили нас большинством, распространяя самые омерзительные представления о нас на земле и спуская на каждого нашего представителя на ней целую свору своих цепных псов – оставляя нам при этом самую грязную и презираемую работу и удерживая нас в резервации подальше от своих хоромов.
Подобно всем фанатикам, они с легкостью шли на любую низость, не гнушались ни лицемерием, ни нарушением слова, ни клеветой, чтобы удержать людей в рабстве, а нас – в образе отверженных парий.
Квинтэссенцией этой иезуитской сущности явился их последний проект.
Участие в котором нашего течения покоробило меня с самого начала.
Трудно было не согласиться с Гением, что идти на сделку с теми, кто тысячелетиями лепил из нас образ врага всего сущего – верх безумия.
И вновь ошибся наш величайший ум – реальность оказалась намного хуже. Наш глава не оставил мне роскоши сомнения в том, что вместе с партнерством со светлыми наше течение приняло и их методы.
В отношении моей дочери.
Перенос из нашей цитадели в общество моих старых светлых знакомых впервые не вызвал у меня раздражения.
Оно начало колоть меня позже. День за днем.
От тревоги за юного мыслителя – на фоне помутневшего образа нашего течения его положение единственного известного всем земного участника проекта уже казалось особенно уязвимым.
От невозможности сообщить его родителям о плетущейся вокруг него сети – я сам бы никогда и никому не простил скрытности в отношении опасности, грозящей моей дочери.
От осознания необходимости даже карающий меч оставить в неведении – тот, вне всякого сомнения, тут же поднимет в ружье весь свой гарнизон, но по привычке пошлет его обезвреживать моих коллег вместо того, чтобы тихо и незаметно перекрыть все возможные подступы к юному мыслителю с моей дочерью.
От вынужденной, уже давно забытой изворотливости в разговорах с ней – мои расспросы об успехах в расширении контактов только настораживали ее, вызывали встречные прямые вопросы, отнюдь не удовлетворялись моими ссылками на возможное присутствие нежелательных слушателей поблизости и заканчивались ее напряженной сдержанностью при прощании.
Мне начало казаться, что даже встреч с ней на земле я никогда не ждал с таким нетерпением, как сейчас возвращения Гения.
Вернуться ему пришлось раньше обещанного, сделав рекордный рывок на самом финише.
Карающий меч вызвал всех нас во время дежурного посещения своего бывшего отдела – и таким тоном, что даже бывший хранитель подключился к нему немедленно и в полном молчании.
Я же молчал – выслушав содержание разговора карающего меча с опекуном моей дочери – от невероятного облегчения. При известии о методах поисков юного мыслителя с моей дочерью своего пути на земле у меня словно … нет, не гора – вся пресловутая небесная твердь с плеч свалилась.
Вместе с возложенным на меня обетом молчания. И отсутствия инициативы.
После чего я охотно поддержал первую на моей памяти разумную мысль бывшего хранителя: вскрывшаяся бурная деятельность нашего подрастающего поколения, спровоцированная удаленностью нашей связи с ними, может оказаться лишь вершиной айсберга. Если мы хотим их полной откровенности, нам нужна встреча с ними лицом к лицу.
Для чего нам необходим Гений.
Никакого «Срочно!» я оставлять ему не стал – послал один за другим, максимально кратко, обнаружившиеся факты. Каждый из которых светился и пульсировал ярче любого сигнала аварийного вызова.
Он ответил мне немедленно. Без своих обычных отвлеченных комментариев, экскурсов в прошлое и напускающих тумана загадок. Не менее кратким распоряжением:
– Буду к утру. Вызвать на встречу обоих. В необычном для них месте. Мне будет нужна Татьяна.
– Только вместе со мной! – отбросил и я принятые в его обществе церемонии, но он уже отключился.
Я счел себя вправе принять во внимание отсутствие внятно выраженного возражения с его стороны – и огласил свою четкую позицию пор составу участников переговоров на земле остальным кандидатам.
В конце концов, простая справедливость требует равного количества адвокатов у каждой из провинившихся сторон.
К сожалению, это требование отступило перед единственной слабостью Гения.
Он появился во время нашей утренней разминки. Которая в тот день выдалась особенно интенсивной – ожидание Гения стало испытанием даже для моей выдержки.
– Место выбрали? – резко обратился я к бывшему хранителю, когда он вышел наконец из своих отдельных апартаментов – где мог, в отличие от нас с карающим мечом, хоть что-то делать для обеспечения нашей отправки на землю.
– Светина дача, – буркнул он тоже мысленно.
– А раньше не мог сообщить? – Я подумал было предложить карающему мечу лично промуштровать сегодня подкидыша, а мне оставить его обычного спарринг-партнера.
– Как узнал, так и сказал, – уже совершенно откровенно огрызнулся тот.
Карающему мечу его ответ тоже явно не понравился, но бросился он на меня – с таким пылом, как будто это не мне, а я нахамил. Причем, лично ему.
Типичная несправедливость светлых навеяла воспоминания о других подобных моментах на земле. Не поддающихся исчислению. Но здесь-то, в этом офисе, сами светлые нас якобы уравняли в правах – и я не намеревался подставлять ни одну щеку под партнерскую, с позволения сказать, ладонь.
В тот день я впервые слегка запыхался, расплачиваясь с карающим мечом за все предыдущие случаи травли наших последователей его сворой.
Акт праведного возмездия принес опьяняющее ощущение. Особенно, когда у карающего меча нервно задергались плечи, а глаза принялись рыскать по сторонам – очевидно, в поисках пути отступления.
И снова светлые отняли у меня заслуженную победу обманом. Заметив краем глаза необычное движение слева, я глянул туда, опасаясь удара исподтишка – и увидел бывшего хранителя, трясущегося и выдающегося обхватить себя руками. На земле, куда его определенно только что уложил не обладающий моим благородством в схватке подкидыш.
– Продолжайте-продолжайте! – раздался у меня в голове жизнерадостный голос Гения. – Не стоит обращать на меня внимания. И не спешите – заканчивайте свой мужественный турнир, как обычно, а я пока пойду поприветствую нашу дорогую Татьяну.
Голос его стих до довольного бормотания, которое сместилось к входной двери офиса и тут же исчезло. Вместе с все еще кружащим мне голову ароматом.
Карающий меч закрыл глаза и зашевелил губами, явно разразившись одной из принятых в его своре тирад. Старательно воздерживаясь даже от малейшего приближения к его сознанию, я покосился на остальных свидетелей долгожданного возвращения. Которому, как по мне, разве что фанфар и барабанного боя не хватало.
Подкидыш растерянно хлопал глазами, переводя их с одного из нас на другого.
Бывший хранитель уже приподнимался, пытаясь сесть и тряся головой с застывшим выражением на лице. Подкидыш шагнул к нему, выбросив в его сторону руку.
Неподвижная маска на лице у того сменилась кровожадной гримасой – резко, ребром ладони, он подсек подкидыша под колено.
Охнув, подкидыш отлетел в сторону и рухнул на все еще медитирующий карающий меч, отчаянно цепляясь за него, чтобы остановить падение.
Глаза карающий меч открыл на полпути к земле, но умудрился оседлать подкидыша на ней, вывернувшись в последний момент и заломив ему руку за спину.
Подкидыш взвыл – я бросился к ним, чтобы остановить очередной акт неправомерной и неадекватной агрессии.
Каждый пример которой мне было вменено в обязанность транслировать нашему главе.
Что сейчас никак не входило в мои планы, сосредоточенные исключительно на встрече с моей дочерью.
Бывший хранитель напал на меня, как и следовало ожидать, сзади, оттаскивая меня от карающего меча, раз за разом тычущего подкидыша лицом в землю под аккомпанемент своего угрожающего рычания и его невнятных всхлипов.
Я вложил в ответный удар всю свою неприязнь к подлости светлых и их квинтэссенции в лице бывшего хранителя, все свое раздражение от неестественной благосклонности к нему Гения, все свое напряжение от многочасового ожидания последнего.
Криволапый хранитель нырнул в сторону, пытаясь увернуться, запутался в своих собственных ногах и растянулся плашмя, молотя во все стороны руками …
В одной стороне в пределах его досягаемости оказался карающий меч.
Одним словом, окончание утренней разминки в тот знаменательный день превзошло ее саму. По накалу состязательного духа и массовости в одной куче-мале. Которую только я и пытался растащить, чтобы приблизить момент нашей отправки на землю. Получая, вполне ожидаемо, удары от всех светлых одновременно.
С типичной для светлых бессильной мстительностью карающий меч объявил разминку законченной, лишь когда счел их количество удовлетворительным.
В офисе Гений встретил нас в инвертации. Причем с Татьяной перед этим он явно беседовал в видимости – судя по ее естественному цвету лица и ровному дыханию. Бывший хранитель с карающим мечом тоже выказали самые минимальные признаки дискомфорта – в отличие от тех, которые испытывал я.
В других обстоятельствах мне бы польстило, что Гений решил расположиться поближе ко мне, но голова у меня снова пошла кругом у самой двери. И по мере приближения к столу все хуже контролировала ноги. Стул возле него подхватил меня в самый нужный момент – я ухватился за него обеими руками, как за якорь, чтобы восстановить взбесившееся чувство равновесия.
Только поэтому я не сразу заметил необычную картинку на экране своего сканера. По правде говоря, поначалу я сознательно избегал даже коротких взглядов в его сторону – в бешеную пляску ударились все части моего сознания и отражение ее на экране вряд ли бы поспособствовало восстановлению их баланса.
Глава 10.20
– Что за хрень? – ворвался в этот титанический процесс озадаченный голос карающего меча. – У меня только не работает?
– У меня тоже, – отозвались в один голос Татьяна и ее бывший хранитель.
Тогда-то я и увидел девственно прозрачный экран перед собой. А сквозь него – такой же безжизненный на столе подкидыша. Который тот нервно ощупывал со всех сторон руками – очевидно, в поисках кнопки запуска.
Суетливые движения его привлекли не только мое внимание.
– У нас кто за технику отвечает – Ваши? – рявкнул подкидышу карающий меч через весь офис. – Нечего ее щупать – докладывать о ЧП нужно.
– Да как я доложу, – растерянно протянул подкидыш, – если средства коммуникации сбой дали?
– А ноги у Вас тоже сбой дали? – поинтересовался карающий меч, издевательски растягивая слова. – Так я их сейчас поправлю. Подъем, и одной ногой здесь, а другой – там! Можем проводить, чтобы Вы в них не запутались – работа все равно стоит.
Подкидыша словно пружиной подбросило, но у самой двери его нагнало прощальное напутствие карающего меча:
– И дождитесь устранения поломки – а то по второму разу точно с группой сопровождения пойдете.
Источник пьянящего аромата сместился от меня к окну, откуда через пару минут послышались энергичные рукоплескания.
– Мой дорогой Стас! – материализовался наконец, к моему огромному облегчению, Гений. – Я знал, что на Вас можно положиться, что Вашему опыту достаточно тончайшего намека на необходимые действия, но Вы превзошли мои самые смелые ожидания. Пожалуй, я тут у вас задержусь немного – Ваша безаппеляционность, при должном ее развитии, может принести еще более впечатляющие результаты.
– Давайте только вот … без расшаркиваний здесь, – тут же набычился карающий меч. – И задерживаться если и будем, то потом. У Вас навскидку где-то час есть – от греха – пока аксакал до теоретиков доберётся. Потом сканерам Татьяну представить придется.
– Мне импонирует Ваша бесконечная вера в свое течение! – промурлыкал Гений с довольным видом и вспрыгнул на подоконник, устраиваясь на нем поудобнее. – Я допускаю, что через час ваши теоретики попробуют устранить неполадки. После чего они непременно обратятся к нашим. А те отправятся на поиски меня. И поскольку я уже благополучно воссоединился со своим телом, эти поиски дадут нам еще примерно час. Хватит нам времени? – обратился он к Татьяне, явно давая понять, что в земных вопросах видит в ней конечную инстанцию.
– Нет, не хватит! А как Вы туда попадете? – мгновенно и в один голос не согласились с ним бывший хранитель и карающий меч.
– С помощью нашей дорогой Татьяны, – ответил Гений последнему. – Ваших последователей я никогда и никуда не мог послать – в отличие от своих, но и с ними земля однажды … была исключена из моих конечных пунктов. А вот наша дорогая Татьяна так и не успела примкнуть ни к одному течению, и я думаю, что мне удастся отправить ее туда, где мы сейчас нужны.
– Ты думаешь?! – вскочил на ноги бывший хранитель.
– Это Вы там нужны?! – составил ему компанию на этот раз я. – Игорь там не один будет, а с моей дочерью! – Татьяна со своим бывшим хранителем и карающим мечом дружно повернулись ко мне, но мне было уже все равно. – И слушать он будет ее, а потом уже Вас, а у нее доверия к ангелам существенно поубавилось. Так что для начала Вам нужен я – Вы же понятия не имеете, как с ней разговаривать!
– Вот и я о том же! – Бывший хранитель уже просто на месте подпрыгивал. – Успех переговоров, как минимум, наполовину от правильного тона и точно подобранных слов зависит – как профессионал утверждаю. Без меня у вас там сразу все наперекосяк пойдёт.
Я уже открыл было рот, чтобы напомнить всем присутствующим о равноправии, якобы изначально установленном в нашем новом подразделении, как слово взяла не издавшая ни звука за все утро Татьяна.
– Если Вы говорите о нужности, – негромко обратилась она к Гению, – то Макс прав. Просто поверьте: детям нужно увидеть нас, а нам – их.
Я благоразумно позволил Гению самому принять во внимание вердикт, оглашенный признанным им экспертом. У бывшего же хранителя выдержку уже давно заменила луженая глотка и склочные манеры.
– Татьяна, не пущу! – сорвался он на крик, припечатывая каждое слово ударом кулака по столу. – Он сам не знает, куда вас занесет! Он и сына нашего не знает! Он вообще ничего не знает – ни о земле, ни о том, как себя там вести!
Вздохнув, Татьяна закатила глаза к потолку.
Карающий меч сдавленно фыркнул, не успев стереть с лица гримасу злорадства.
Я поморщился от столь откровенной неблагодарности объекта необъяснимой слабости Гения.
Он же вдруг расхохотался.
– Я не стану утверждать, что знаю землю, – проговорил он наконец, стерев согнутым пальцем слезу с уголка глаза. – Я допускаю, что она изменилась с тех пор, как … на меня наложили определенные ограничения. И все же … – Он повернул голову к окну и глянул куда-то вдаль с мечтательным выражением, медленно проступающим у него на лице, – … сохранилось главное: полная непредсказуемость и способность обтесать и вписать любой внедрённый объект.
Он покачал головой, усмехаясь каким-то своим невысказанный мыслям, легко соскочил с подоконника и направился к Татьяне.
– Приступим? – протянул он ей согнутую в локте руку. – Представьте себе место встречи.
Бывший хранитель находился намного ближе к ним, чем я – и все же я опередил его, ухватив Гения за другую руку буквально за секунду до того, как картина вокруг меня радикально изменилась.
Наше нелегальное посещение земли пошло не так с самой первой минуты.
Для начала у меня возникли вполне обоснованные сомнения в точности нашего попадания в нечетко, к сожалению, обозначенный Гением пункт назначения. Он же сам говорил мне о зависимости успеха в достижении цели от строгости ее формулировки – а мышление Татьяны слишком долго находилось под пагубным влиянием абсолютного хаоса, царящего в сознании ее бывшего хранителя.
По все видимости, Гений проникся всей серьезностью ситуации на земле намного глубже, чем мне сразу показалось.
По крайней мере, мы определенно оказались на ней. И даже, с высокой долей вероятности, неподалеку от дачи Татьяниной и Марининой подруги.
Я бывал там не один раз, но тыльная сторона дома и, особенно, территория позади него меня никогда не интересовали.
Поэтому мне было трудно сказать, всегда ли находился на самом ее краю высокий – в человеческий рост – и чрезвычайно колючий кустарник, в самую гущу которого мы и перенеслись.
По правде говоря, в тот момент мне было трудно сказать что бы то ни было. Даже у Татьяны и ее бывшего хранителя хватило ума инвертироваться перед телепортацией, и я не мог видеть, как сотни шипов впились мне в тело – но от ощущений телепортация никогда не избавляла. Пронзительная физическая боль перехватила мне дыхание, а дурманящий аромат, нахлынувший от инвертированного Гения, сковал язык.
– С годами мудрость не приходит, – донесся до меня очередной пьянящей волной раздосадованный мысленный голос Гения, – с годами портится лишь нрав … Опять, что ли, все с начала? – закончил он неожиданным вопросом.
Интеллектуальное восприятие мира всегда преобладало в моем сознании над материальным, и присутствие величайшего ума немедленно сыграло роль анастезии – перед лицом новой шарады примитивный физический дискомфорт начал отступать.
Только начал. Через несколько мгновений упоительного облегчения боль вернулась, сделалась острее во всех смыслах и запульсировала даже там, где прежде не ощущалась. Как не трудно догадаться, позаботился об этом единственный, стопроцентный, закоснелый до самой своей сути, светлый среди нас. До которого наконец – после долгих и мучительных умопостроений – дошло, где он оказался.
Следующий вывод – о причинах его затруднительного положения – не потребовал от классического представителя правящего течения ни времени, ни усилий.
Судя по резко возросшей интенсивности болезненных уколов в одну сторону моего тела, его просто затрясло в типично светлой истерике. Выражаемой вслух.
– Вот я знал! – почти завизжал он, заикаясь и захлебываясь. – Татьяна не могла ошибиться – она эту дачу даже лучше меня знает! А если бы я ее мысленный образ своим не подкрепил? Куда бы ты нас занес?
– Отстань! – ответила ему Татьяна полузадушенным голосом, но тоже вслух. – Я специально сад себе представила, чтобы осмотреться сначала.
– А в малинник нас кто забросил? – еще громче заорал не подверженный греху сомнения апологет светлой доктрины, которая тут же подсказала ему единственно правильный ответ. – Твоя работа, Макс? И даже не пытайся отнекиваться! Вот чего ты прицепился? Еще и в последний момент! Специально – чтобы с пути нас сбить?
Ответ на эту вообще переходящую все границы инсинуацию пришел с совершенно неожиданной стороны.
Глава 10.21
Колючий кустарник располагался, как выяснилось, на самом краю территории нашего пункта назначения. Прямо за ним стоял забор из металлической сетки. С обратной стороны которого вдруг послышалось глухое рычание, а потом яростный лай.
Инвертации не избавляла от ощущений не только ангелов. На земле она, как и невидимость, надежно блокировала зрение людей – но не нюх животных.
Я никогда не понимал земного пристрастия к домашним питомцам. У меня они не вызывали ничего, кроме раздражения: в отличие от человеческого окружения моих объектов, воздействовать на них, чтобы завоевать доверие их хозяев, было бесполезно, а вот задачу ускользнуть от своры карающего меча они мне не раз на земле усложняли.
– Упрямство этого творения, – прервал мои размышления короткий смешок Гения, – почти достойно восхищения … Догоняйте! – тут же добавил он совершенно иным, собранным и отрывистым тоном. – Из инвертации перейти в невидимость.
Судя по резкому приступу ничем не смягченной колющей боли, обратился он не только ко мне и удалялся не один – бывший хранитель явно бросился вслед, не разбирая дороги. Я выбрался из зарослей определенно с меньшими потерями.
Обогнув дом, мы остановились у двери на террасу. Которая распахнулась, как только Татьяна постучала – по всей видимости, впервые на моей долгой памяти земное животное сослужило хорошую службу ангелам, выступив глашатаем нашего появления.
Увидев в открытой двери дома сына Татьяниной и Марининой подруги, я окончательно поверил рассказу опекуна моей дочери, переданному через карающий меч.
– Вы, что ли? – бросил он совершенно спокойно, водя глазами из стороны в сторону. – Проходите сразу в комнату, здесь не показывайтесь – все просматривается.
Я перешел в видимость не сразу. Я просто забыл о ней. Я забыл о том, что нужно поздороваться и представить Гения – элементарных правилах вежливости, неизменно присущих представителям нашего течения. Я даже забыл о никогда прежде не изменяющей мне осторожности, требующей немедленно ознакомиться с расстановкой сил в пункте нашего назначения.
Я увидел Дару. Сидящую прямо напротив двери в комнату – так, чтобы мой взгляд не метался по сторонам в ее поисках.
Она, разумеется, также без труда различила прибывших невидимок, обратив сияющее ее самой светлой улыбкой лицо только к одному из них. Затем она тут же вскочила, бросилась – все также безошибочно – прямо ко мне, нашла наощупь мою шею и крепко обхватила ее обеими руками.
– Вы смогли, вы смогли! – послышалось возле моего уха негромкое, но ликующее восклицание.
Я не успел добродушно попенять ей на сомнения в моих способностях – справа от меня раздалось сдержанное покашливание.
Глянув туда, я увидел Гения – уже в видимости и с легким нетерпением во взоре.
Мгновенно придя в себя, я отстранил Дару – а вместе с ней и совершенно неуместную демонстрацию эмоций на публике – и повернулся, чтобы представить его наконец моей дочери. Первой – в конце концов, будучи наследницей нашего течения, она имела эксклюзивное право на отдельное место в памяти самого яркого его представителя.
Прямо позади него мой взгляд наткнулся на самый нежелательный элемент той расстановки сил, которая сложилась на земле в мое отсутствие. Которой этот элемент позволил сложиться самым неблагоприятным образом.
– Что ты здесь …? – бросил я опекуну своей дочери, вложив в сам собой вырвавшийся вопрос все свое презрение к типично светлому отступничеству.
Вопрос мой остался не только без ответа, но и без конца. Круговая порука светлых пересилила в одном из них даже воспоминания о предательстве другого.
– Как ты мог?! – перебил меня бывший хранитель гротескным возгласом. Став в театральную позу и выбросив вперед указующий перст. Не в перебежчика на сторону манипуляторов нашими детьми, а в собственного сына.
Тот только плечами пожал – по всей видимости, глубокое ознакомление с многовековым двуличием любого сторонника светлой доктрины, начатое и с моей скромной помощью, уже научило его не удивляться никаким их выходкам.
Впрочем, фальшь отдельно взятой этой покоробила даже Татьяну. Шумно выдохнув, она отбросила – небрежным жестом – все еще вытянутую в обвинительном жесте длань своего бывшего хранителя и двинулась навстречу своему сыну.
Он встретил ее на полпути – крепким и молчаливым объятием.
Ее бывший хранитель не смог, как всегда, стерпеть отсутствие внимания к своей персоне – тут же подскочил к ним и принялся скакать вокруг, пытаясь, как мне показалось, растащить их.
Юный мыслитель бросил ему что-то вполголоса – тот замахал руками, то и дело тыча себя пальцем в грудь, как взбесившийся шимпанзе. В конечном итоге, приятель моей дочери продемонстрировал уже явно приобретенное всестороннее понимание принципов взаимодействие со светлыми – охладив пыл своего родителя медвежьим захватом.
Окончательно, впрочем, утихомирить того удалось лишь объединенными усилиями юного мыслителя и его матери, обхватившей обоих руками и бормочущей при этом нечто увещевательное в ухо своего бывшего хранителя.
Я не смог полностью насладиться процессом укрощения вечно мнящего себя неукротимым хранителя – увидев на другом краю комнаты сестру моей дочери и сына хозяев этой дачи.
Они внимательно наблюдали за слегка неожиданным началом критически важных переговоров, время от времени переглядываясь – парень вопросительно чуть дергал подбородком, девочка философски пожимала плечами, вскидывая глаза к потолку.
Я же, глядя на них, в очередной раз отдавал должное своей чуткой интуиции. Заставившей меня буквально навязать свое присутствие на этих переговорах.
Обнаруженная расстановка сил не оставляла ни малейших сомнений в том, что светлые планировали их в своем типичном стиле. Не только моей дочери надлежало остаться единственной обвиняемой, лишенной поддержки и заступничества – за нашей спиной было организовано численное преимущество светлых перед лицом Гения. Сама мысль об их, даже объединенном, превосходстве над ним была смехотворна, но как показало то далекое, первое совещание в его апартаментах, своей непрекращающейся трескотней они могли просто не дать ему высказаться …
– Мне кажется, что все земные условности уже соблюдены, – прервал мои размышления его уверенный голос. – Хотел бы напомнить всем присутствующим, что времени у нас действительно мало. Так что предлагаю перейти прямо к делу.
– И кто предлагает? – уставился на него исподлобья опекун моей дочери.
Все лица обратились к Гению – юный мыслитель с родителями явили ему триединый лик – он же снова глянул на меня. Уже с легкой укоризной.
– Позвольте вам представить, – с готовностью вернулся я к самой почетной части своей миссии, – посланника нашего сообщества, не имеющего себе равных в нем ни по интеллекту, ни по послужному списку. Он стоял у истоков всего нашего течения …
– … а также у истоков много чего другого, в частности, этого мира, – скороговоркой скомкал он мою правомерно торжественную речь. – Посему я хотел бы узнать, что он на сей раз нам уготовил.
Ответом ему послужило единодушное молчание. Я с гордостью отметил, что я, по крайней мере, молчал не с отвисшей челюстью, а на лице моей дочери скорее читалось восторженное «О!».
– Это Вы – Гений? – произнёс вдруг юный мыслитель, решительно высвобождаясь из рук обхвативших уже его и пытающихся закрыть собой родителей.
– К Вашим услугам, – чуть склонил голову Гений, и продолжил с легким прищуром: – Следует ли понимать, что Вы готовы выступить от имени своего мира?
Теперь все обитатели земли воззрились на юного мыслителя. Он же глянул на Дару, чуть кивнул, закрыл глаза и нахмурился, явно сосредотачиваясь.
– Только давайте сначала сядем, – тут же защебетала она, поведя вокруг себя рукой. – Так говорить будет удобнее.
Еще не закончив последнюю фразу, она слегка подтолкнула меня в сторону Гения, подпорхнула к юному мыслителю, подхватила его родителей под локти, подвела их к тому месту, где только что сидела сама, и тут же плюхнулась на стул, отделяющий от них тот, возле которого стоял ее полностью ушедший в свои мысли приятель.
Чуть развернувшись, Татьяна быстро показала ей большой палец и решительно уселась рядом, дернув своего бывшего хранителя за рукав и ткнув ему пальцем в сидение по другую сторону от себя.
Нам с Гением осталось два места между ним и опекуном моей дочери. Я выбрал меньшее из зол – кроме того, только что подтвердившая свою неизменную правоту интуиция напомнила мне, что если бывший хранитель пойдет в очередной разнос, для усмирения его снова потребуются двое. Да и Гению с его места открылся прекрасный обзор всех участников переговоров.
– Я готов, – провозгласил он, устраиваясь на своем стуле поудобнее и обвив ногами его ножки.
– А я категорически возражаю! – тут же взвился его шмель крушить только что установившийся порядок. – Кто тебе право дал такую ответственность на моего сына взваливать? Я не помню никаких переговоров о том, что он будет за землю отвечать! Что ты вообще о ней знаешь?
– Да помолчи ты! – резко бросил ему неизменно молчавший до сих пор опекун моей дочери. – Ты себя права о земле говорить своими руками лишил.
Я хмыкнул – каюсь, не сдержался. Бывший хранитель смотрел на бывшего собрата, молча хватая воздух ртом. Татьяна взяла его под руку – очевидно, готовясь к очередному акту усмирения. Я прицелился к другой его руке, бросив предупреждающий взгляд на Гения – тот продолжал смотреть на юного мыслителя с выражением благожелательного ожидания на лице.
Назначенный оратор открыл наконец глаза и ответил ему таким же пристальным взглядом.
– Я действительно не имею права говорить от имени всей земли, – начал он неторопливо, но уверенно, вовсе не подбирая слова. – Я вообще сомневаюсь, что существует кто-либо один, имеющий такое право. Слишком много уже разных существ на ней обитает, и слишком разные у них цели.
– О чем же Вы хотите говорить? – подтолкнул его к продолжению Гений после непродолжительного молчания.
– Я могу говорить от имени ваших потомков, – тряхнув головой, ответил ему юный мыслитель. – По крайней мере, части их. Тех, которые разделяют наши взгляды.
– И в чем же они состоят? – чуть подался вперед Гений.
– Мы не хотим доминировать над людьми, – решительно заявил уже многократно превзошедший родителя в мудрости светлый наследник.
– Об этом уже поздно говорить, – вновь вмешался опекун моей дочери с явной досадой.
– Насильно, – бросил ему юный стоик определенно уже звучавший прежде аргумент. – Мы видим свою задачу в установлении контакта между вами и людьми.
