Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 104 (всего у книги 108 страниц)
Глава 20.26
Такого шока я не испытал даже тогда, когда Марина сдала меня правящему большинству.
Я допускал, что моя дочь пока еще не испытывает острой необходимости во все в силу ее унаследованной от нашего течения способности искусно разрешать любую конфликтную ситуацию.
Я охотно верил, что юный стоик вообще не испытывает никакой необходимости в своих родителях в силу их типично светлой зашоренности и полному неумению адаптироваться к сложившимся обстоятельствам.
Но даже в самом горяченном бреду я не мог представить себе причину, по которой моя дочь, или юный стоик, или они оба вдруг испытали хоть какую-то необходимость в твердолобой, прямолинейной, годящейся только для примитивного тарана, горе мышц.
Снял с меня бремя этих мучительных раздумий Искатель – нигде, в обозримом окружении моей дочери с юным стоиком, карающий меч все еще не просматривался.
Переведя с невероятным облегчением дух, я все же проверил, сообщил ли опекун моей дочери ему о средствах самоуничтожения, открывшихся ему в сознании хамелеона – и вновь содрогнулся от немыслимой фамильярности Искателя, заявившего мне, что у Гения талант подбирать себе в команду таких же ненормальных, как он сам.
К счастью, этот недопустимый разговор был прерван возвращением карающего меча. Не стану скрывать, он слегка пристыдил меня – как выяснилось, он телепортировался к своим гончим, чтобы направить еще нескольких для усиления охраны юного стоика, и даже дал себе труд поразмыслить над моими словами о законе надобности и признать, в конечном счете, глубокую мудрость Гения, заблаговременно предотвратившего вполне возможный демарш Татьяны и ее горе-хранителя, способный в очередной раз поставить под угрозу все наши планы.
Под конец, правда, карающий меч несколько испортил столь редкое благоприятное впечатление о себе – по всей видимости, элементарно логичный вопрос, как он собирается достать меня из-под земли, если я телепортируясь туда, оставив его здесь, даже не пришел ему в голову.
Я проверял проход каждый день – без его особо ценных указаний – и не только: решительно игнорируя недовольное ворчание Искателя, я и его вызывал ежедневно.
– Да ничего нового, сказал же! – практически рявкнул он на меня однажды. – Хотя я, вроде, понял тактику этого двуликого.
– И в чем она заключается? – против воли заинтересовался я, чтобы хоть чем-то отвлечься.
– Он прямо против ваших выступать не будет, – уверенно ответил Искатель. – Он других против них настраивает – толково, надо признать – чтобы ваши в пустоте оказались. Он и с другими – сама любезность, и когда ваши его с собой зовут, те уже зубами клацают – душу компании у них, понимаешь, отобрали. Я думаю, он сейчас руку набивает, чтобы потом других наших потомков от ваших отвратить.
– Если дело только в этом, пусть упражняются, – пренебрежительно хмыкнул я. – Гений уже в пути – до его возвращения существенного ущерба хамелеон нанести не успеет.
– Не должен, – согласился со мной он. – Хотя натаскали его неплохо – скользкий тип, брать не просто будет.
– Я вот, что еще хотел сказать, – спохватился я при мысли о решающем столкновении. – Сейчас лучше обоих хранителей куда-нибудь убрать – даже старший в стрессовой ситуации не всегда адекватно реагирует.
– Уже сделано, – небрежно бросил он. – Им другая задача поставлена.
Воспользовавшись его на редкость мирным расположением духа, я предупредил, что все равно буду и дальше вызывать его – и выразил надежду, что те несколько дней, которые остались до возвращения Гения, не станут чрезмерным испытанием его терпения.
В следующий раз, однако, он вызвал меня сам.
– Сюда – и быстро! – хлестнуло мое сознание дважды.
– Конкретнее! – вскочил я с места. – Где моя дочь?
– Рядом! – еще резче ответил мне он. – Гаденыш не просто людей настраивал – он их на ваших натравил! Бери всех, кого сможешь, но мне нужен ты!
– Макс, сейчас! – взревел рядом со мной карающий меч.
Я протянул ему руку – к ней кинулись наперегонки и он, и Татьяна со своим хранителем, отталкивая друг друга.
Я еще успел вызвать Гения – переслал ему последнее сообщение Искателя, сопроводив его одним только словом: «Скорее!».
– Сохранить всех! – донеслось до меня все еще издалека, но уже совершенно ясно и отчетливо. – Мне нужны все!
В мою руку уже вцепились три кисти – и мы тут же оказались на земле.
Прямо перед входом в учебный корпус университета.
Там творилось нечто невообразимое.
Толпа людей наседала на стоящих в ее центре мою дочь и юного стоика.
Люди бросались к ним, что-то отшвыривало их назад, люди снова возвращались – с совершенно обезумевшими лицами, со скрюченными по-звериному пальцами на вытянутых вперед руках, с утробным рычанием, выражающим одно желание: рвать на части.
Точно, как в тех картинах, показанных мне Неприкасаемыми и Гением.
Невидимые руки отбивали их, удерживая вокруг моей дочери и юного стоика полосу пустого пространства – но она то расширялась, то сужалась, и часть рук совершенно потерявших человеческий облик людей все же доставала юного стоика.
Он, казалось, не обращал на них никакого внимания, обхватив своими мою дочь и закрывая ее от жаждущей крови толпы всем своим телом.
Моя дочь вырывалась, бросалась на толпу, невидимые руки оттаскивали ее назад к юному стоику, он снова закрывал ее собой, лишал возможности двигаться в кольце своих рук – она брыкалась, шипела, сверкала на людей горящими животной яростью глазами.
Точно, как в той последней сцене, показанной мне Гением.
И я понял.
Все это заняло какие-то доли секунды – еще никогда в своей долгой жизни я не думал, не анализировал события и не делал выводы с такой скоростью. Это даже мыслями нельзя было назвать – скорее, короткие вспышки молнии, высвечивающие различные этапы плана наших … нет, не оппонентов – врагов.
Полная погруженность подкидыша во все материалы, связанные с юным стоиком – он тщательно изучал его внешность, манеры поведения и ход мыслей.
Отказ от идеи внедрить подкидыша на землю в образе юного стоика – после известия о том, что моя дочь немедленно распознает подмену.
Сосредоточение подкидыша на характеристиках других ангельских детей – с акцентом на тех, кого юный стоик особо выделял.
Появление подкидыша на земле в образе одного из тех, по всей видимости, кого моя дочь с юным стоиком считали близкими себе по духу – я даже думать не хотел, что случилось с оригиналом.
Установление подкидышем теплых, дружеских отношений с людьми, окружающими юного стоика – в противовес вечной отстраненности последнего.
Представление ее, вне всякого сомнения, как презрение к людям заносчивого всезнайки – на которого толпа посредственностей всегда реагирует одинаково агрессивно.
Кукловоды подкидыша планировали вовсе не постепенное устранение юного стоика из руководства нашими потомками – они поставили своей марионетке цель организовать его убийство.
Точно, как в одной из картин, показанных мне Гением.
Но как он и сказал, они сделали выводы из той старой истории – и решили развить ее.
На этот раз они срежиссировали не непреднамеренное убийство из зависти или ревности – оно должно было быть совершено с максимальной, нечеловеческой жестокостью, руками людей и на глазах моей дочери.
Оно должно было возбудить в ней негасимую ненависть к людям.
И с этой ненавистью в душе она должна была возглавить наших потомков, назначенных управлять этими же людьми – с целью, нетрудно догадаться, полного истребления последних.
И я должен был – в качестве ее доверенного советника – поддерживать в ней стремление отомстить за юного стоика.
Глава 20.27
Я вздрогнул, рывком придя в себя – мне показалось, что от такого бешеного мыслеоборота у меня то ли двоиться, то ли троиться в глазах стало.
Возле меня вдруг оказалось две точные копии юного стоика, все еще стоящего в самом центре свалки. Его копии ринулись туда с двух разных сторон, вопя изо всех сил, размахивая руками и привлекая к себе максимальное внимание.
Толпа заколебалась, потом с готовностью разбилась на три части, пытаясь вцепиться в более близкую цель – я бросился в открывшийся проход к моей дочери …
– Нет! – остановил меня на втором шаге совершенно беспрекословный окрик. – К памятнику! Твое дело – там!
Я бросил быстрый взгляд по сторонам – толпа еще вовсе не утратила свой пыл, но рассредоточив свои силы, определенно потеряла напор, да и невидимых рук, отбивающих ее от моей дочери с юным стоиком и его копий, совершенно очевидно стало больше. В то время как в стороне, у памятника, находилось нечто, что было по силам только мне …
Я понял, что, лишь только двинувшись в том направлении – за несколько шагов от памятника меня обдало тлетворным зловонием погреба, полного гниющей плоти.
Я еще никогда не встречался с подобным запахом, но такая вонь могла исходить только от существа, насквозь пропитанного ненавистью и злобой.
Подкидыш.
По всей видимости, его кукловоды велели ему держаться в стороне от нападения на юного стоика – и лишь по окончании его подступиться к моей дочери с выражением своего якобы сочувствия, понимания и желания помочь в святом деле отмщения.
Теперь же, когда это нападение явно шло не по плану, он уже наверняка сообщил об этом своим хозяевам – и поскольку ему очевидно не оставили способа самостоятельно ретироваться с земли – чтобы не сбежал – он, как нетрудно догадаться, ждет …
– Стас! – отчаянно воззвал я. – Сейчас сюда твоих пошлют – вели им с места не трогаться!
– А мои все здесь! – отозвался карающий меч с ликующим хохотком. – Замотаются искать!
По всей видимости, именно это и дало нам нужное для нейтрализации толпы время. Однако, у светлоликих кукловодов были и другие псы – и по рассказам карающего меча, куда более ревностные и непробиваемые …
– А внештатники ваши? – напомнил я ему о еще одном козыре в рукаве наших врагов.
– Вот это – да! – почти запел он от восторга. – Давайте нам их сюда – мои орлы уже заждались морду им чистить!
Я ему поверил – конкуренция между подразделениями светлоликих всегда носила совершенно нездоровый характер и активно подстрекалась их властями, исходящими из принципа «Разделяй и властвуй».
Из чего следовало, что группы спасения подкидышу ждать было неоткуда, и мне оставалось лишь захватить его, отвести в укромное место и держать там до появления Гения – не исключено, что он и его имел в виду, говоря, что ему нужны все …
Я снова замер – буквально в шаге от него.
Судя по полной неподвижности, в искусство проникновения в инвертацию его тоже не посвятили.
Но схвати я его, он успеет подать сигнал своим хозяевам.
Участие которых в заговоре против земли все также не подтверждено никакими уликами – карающий меч так и не успел раздобыть их.
Сегодняшний инцидент они легко спишут на эксцесс какого-нибудь исполнителя.
Из чего следовало, что единственное неопровержимое доказательство их преступной деятельности находится в сознании подкидыша.
Которое они предусмотрительно снабдили механизмом самоуничтожения – и при сигнале бедствия с его стороны либо дадут ему приказ активировать детонаторы, либо сделают это сами дистанционно.
Я сделал этот последний шаг к подкидышу и нанес ему резкий удар ребром ладони по шее, отключив его сознание.
Обмякшее у меня в руках тело оставалось невидимым и – судя по бьющему в нос зловонию – инвертированным.
Из чего следовало, что оно все еще контролировалось какой-то частью его сознания.
Которое с равным успехом могло управлять и другими механизмами …
Я вновь склонил голову перед безграничным доверием Гения.
По всей видимости, подкидыша не случайно доверили моим заботам – вряд ли дело было только в моем особо чувствительном носе.
Не случайно Гений намекнул на свою надобность в нем именно мне – вряд ли эту шараду мог разгадать кто-то другой, не сталкивавшийся с ними так часто, как я.
Не случайно в нашей цитадели меня называли мастером работы с сознанием – вряд ли опекун моей дочери, оставшийся невредимым при вторжении в мысли подкидыша, превосходит в этом искусстве меня.
Осторожно, не касаясь его, я бросил короткий взгляд в сознание безвольно лежащего у моих ног тела – и сразу же увидел те крохотные мерцающие точки в нем, о которых говорил опекун моей дочери.
Подмигивали и подрагивали только они – все пространство между ним представляло собой тусклую безжизненную равнину.
Я с опаской ступил в нее – она не отреагировала ни малейшим движением.
Так же, как и когда я приблизился к ближайшей точке.
Тщательно осмотрев ее, я принялся осторожно – едва касаясь ее и избегая малейшего давления – выкручивать ее.
Она понемногу поднималась вверх – с недовольным то ли шипением, то ли свистом …
Есть!
Мерцание в этой точке исчезло.
Потом в другой.
Потом в еще нескольких.
Возможно, под конец я ослабил бдительность – или начал торопиться – но когда в сознании подкидыша оставалось всего три источника мерцания, я случайно сделал на одном из них чуть более резкое движение …
Перед глазами у меня вспыхнуло нестерпимо яркое, ослепительное, вызывающее почти физическую боль сияние. Это было, как взрыв суперновы – сияние ширилось, раскалялось, буравило мозг и жгло все органы чувств.
А потом в самом его центре, благодатным сумраком на фоне безумного сияния, возникло лицо – с грозно сведенными бровями, пронзительным взглядом под ними и плотно сжатыми в суровом неодобрении губами.
А вот и ангел смерти, промелькнуло у меня в голове.
А потом больше не было ничего.
Эпилог
Оглянувшись по сторонам, я вновь подивился, какой скромной и невзрачной была моя земная квартира – и какой близкой и уютной.
Сейчас, с длинным столом по центру – я мог только гадать, откуда он взялся – она казалась еще меньше, и я старался не думать о том, как в ней поместятся все те, чье прибытие ожидалось с минуты на минуту.
Я поморщился – думать было тяжело: отдельно всплывающие в сознании мысли были еще вполне терпимы, но стоило попытаться увязать их воедино, каждая бросала якорь на том месте, где была, и якорь этот вонзался зазубренным шипом в мозг – так, что в глазах темнело и в ушах появлялся мерный стук.
Проще было только смотреть – и всякий раз мой взгляд притягивался к двум фигурам, негромко переговаривающимся во главе стола. Вернее, к одной из них – разглядывать Марину после стольких лет, проведенных рядом с ней на земле, было бы просто глупо, но сидящий рядом с ней …
Его лицо я видел не в первый раз – сначала я принял его за лик вестника смерти, пришедшего за мной в мой последний миг.
Но затем оно явилось мне еще несколько раз – с тем нахмуренным выражением и цепким взглядом, которые и вытаскивали меня из небытия и держали в сознании, пока вокруг нас суетились какие-то другие тени.
Сейчас к этому лицу добавилась весьма подходящая фигура – властная даже в молчании, доминирующая даже в неподвижности, внушающая трепет даже на расстоянии.
Я вспомнил слова Гения о том, что он является всем сразу – сейчас они воплотились в этой фигуре: в ней легко было увидеть и величайший разум вселенной, и существо, стоящее у ее истоков, и вождя восстания против светлой тирании, и создателя единственного в своем роде, неповторимого мира, способного завоевать даже Марину …
И все же мне слегка не хватало добродушного, невозмутимого, неуклюжего и бесконечно комфортного в общении Гения – с ним можно было не соглашаться, спорить, выдвигать свои предположения, открыто признаваться в непонимании и просить дополнительных разъяснений.
При мысли о прекословии сидящему во главе стола рядом с Мариной я невольно поежился в своем кресле, задвинутом в самый угол комнаты – и чуть не оглох. К счастью, не от стука в ушах.
– Света! – взревел у меня над ухом голос карающего меча. – Давай бульон неси – контуженному!
Из кухни выскочила Света с большой чашкой в руках, над которой поднимался парок. Чашку она сунула мне и круто развернулась к карающему мечу.
– А что это Вы здесь орете? – уставила она руки в бока. – Я еще пока не глухая! Вот другие умеют же себя вести, – не глядя, мотнула она головой во главу стола, – поучились бы у них!
– Света, а кто это? – воспользовался я моментом, чтобы узнать, как теперь обращаться к тому всему, в котором растворился Гений.
– Это – Люк, – расцвела она. – Он вроде как из ваших, но из Франции, то есть получается, что из тамошних ваших, и обходительный, как все там! – Увидев, очевидно, мое вытянувшееся лицо, она замахала руками. – Вы, главное, не переживайте! В Вашем состоянии потеря памяти – явление обычное, но преходящее. Может, Вам чего-нибудь посущественнее принести?
– Нет, Света, спасибо, – покачал головой я, – и я так Вам очень признателен …
– А вот эти Ваши манеры Вы прямо сейчас бросайте! – нахмурилась она. – Нечего их из старой жизни сюда тащить!
Я вопросительно гляну на карающий меч – он ответил мне не менее недоуменным взглядом.
– Да-да-да! – закивала Света с торжествующим видом. – Я теперь знаю, что это Вы тогда, двадцать лет назад, хвост здесь веером распускали и пыль нам всем в глаза пускали – так больше нам этого не надо!
– Какая сволочь …? – начал багроветь карающий меч.
– А вот Вы бы постеснялись в присутствии женщины такое нести! – притопнула ногой Света. – У нас, знаете ли, не принято секреты от друзей держать и оскорбления в их адрес молча выслушивать!
– Света, а у Вас на кухне ничего не бежит? – округлил я глаза.
– Ой, пельмешки! – вскинулась она и ринулась из комнаты.
Глядя ей вслед, я только головой покачал – похоже, духу Марины показалось мало вселения в одну Татьяну.
– Не понял! – согласился со мной карающий меч. – Это чего было?
– Ну, мы же отстояли, насколько я понимаю, людей, – усмехнулся я. – Так что у них теперь полное право голоса.
– А уважение в голосе где? – проворчал он. – К защитникам? Зараза! Могла бы и промолчать про пельмени – сейчас слюной подавлюсь. Давай поспорим: я ставлю на то, что Татьяна со своим балбесом последними явятся.
– К сожалению, я бы тоже на это поставил, – пожал я плечами с извиняющимся видом.
– Блин, вот как теперь с тобой разговаривать? – тяжело вздохнул карающий меч. – Такой покладистый стал – прямо противно.
– Стас, расскажи мне, что здесь произошло, – тихо спросил я. – Я только местами помню.
– Нет, это ты мне сперва ответь, – вновь завелся он, – какого лешего ты туда полез? Велено же было только фронт держать!
– Он мог своим патронам знак дать, – отвел я глаза в сторону.
– Давай поври мне еще здесь! – фыркнул он. – Ты его уже тогда вырубил – мне целители доложили! Чего потом было на минное поле без карты соваться?
– К тому времени доказательства оставались только в его сознании, – нехотя признался я. – Ты же другие не нашел.
– С больной головы на здоровую? – выдвинул он челюсть вперед. – Вот я знал, что ты неспроста в герои поперся – чтобы меня теперь совесть вечно мучила!
– Чтобы тебе было не так противно, – с удовольствием поприветствовал я возникшее желание дать ему ответную оплеуху, – твоя совесть меня тогда меньше всего интересовала. Жаль только, что все впустую.
– Чего это впустую? – озадаченно уставился на меня он. – Над аксакалом сейчас целители колдуют – говорят, что ущерб не слабый, но не критический. Ты же там, по их данным, почти все поле разминировал, – добавил он, прищуриваясь. – Давай вычухивайся побыстрее – соберемся с орлами, покажешь, как ты это сделал.
– Светлоликие, как всегда, ищут выгоду даже в терзаниях собственной совести, – почувствовал я себя еще ближе к своей обычной форме. – Извини, ничем помочь не могу – провалы в памяти, знаешь ли. С другой стороны, – сделал я многозначительную паузу, – если ты постараешься помочь мне восстановить последующую картину, не исключено, что и предыдущие пробелы сами собой заполнятся.
– По рукам – и не отнекивайся потом, сам сказал! – расплылся карающий меч в довольной ухмылке. – Значит, дело так было: ваш титан явился – прямо в воздухе нарисовался! – как раз, когда у тебя там рвануло – вы с аксакалом в момент в видимости оказались. Мы к тому времени людей уже уложили – рядком, чин чинарем и почти без ущерба – но там же уже зеваки собираться стали! И тут, скажу тебе, что-то непонятное случилось: как по мне, титан ваш не один, а с сообщником явился – и как бы он Верховного с собой не притащил!
– Ты в своем уме? – похолодел я при мысли о еще не определившемся, на чьей стороне выступить, владыке светлоликих.
Эпилог 1
– Вот не уверен! – сокрушенно потряс головой карающий меч. – Короче, зыркнул он во все стороны, вскинул голову, словно к кому-то наверху обращаясь – без слов, заметь! – и разверзлись небеса.
– Какие еще небеса? – заподозрил я типично светлое шулерство в только что заключенной сделке.
– Да дождь пошел! – фыркнул карающий меч. – Только необычный: кольцом вокруг поля битвы, но зато стеной – зевак всех вмиг и смыло. А я к тому времени уже целителей вызвал.
– Если тебя ими командовать перевели, то мне их жаль, – родилась у меня ответная реплика уже сама собой.
– Им бы не помешало, – неожиданно добродушно махнул рукой карающий меч. – Но нет – я орлов не брошу. С целителями у меня давний уговор: я им – аксакала, они мне – любое содействие взамен. Так что свистнул – всем отрядом явились, в полном составе. Хотя с их стороны сделка выгоднее получилась, – закончил он с досадой.
– Почему? – решил я выяснить, как можно перевесить заключенное с ним соглашение в свою пользу.
– За них ваш титан взялся, – обнулил он мои шансы на перевес. – Первый осмотр он тебе уже дал и, как только они прибыли, вызвал самых опытных – таким тоном, что штук пять без единого вопроса вперед шагнули. Он их вокруг тебя собрал и еще, как по мне, так ими и руководил – они ему разве что в рот не заглядывали и сейчас все уши мне уже оборвали, как к нему в обучение попасть. Остальные пока людей в чувство привели – чтобы те и драку, и ее причину забыли – а мы тебя сюда переправили и с тех пор вахту возле тебя по очереди и стояли.
– А сколько же времени прошло? – задал я, наконец, один из самых важных вопросов.
– Так три дня уже! – крякнул карающий меч. – Ты давай, хорош придуриваться – если по языкастости судить, то ты уже в полной форме. Нам возвращаться все равно придется.
– Это еще почему? – упало у меня сердце.
– Так я с внештатниками еще не закончил! – оскалился карающий меч в яростной ухмылке. – Они сюда сунулись – бежали быстрее, чем видели. Надо бы добавить – чтобы на наше с орлами место больше не метили. А если серьезно, – прищурился он, – ваш титан какую-то хрень несет про круги и восьмерки, но я так понял, что земля теперь санаторием по вправлению мозгов не только для тебя назначена. Есть решение побольше и ваших, и наших через нее пропустить, чтобы и у нас наверху бардака подуменьшилось. А мы, вроде, будем этот процесс курировать – надо понимать, Верховный по возвращении оценил заслуги.
– Мне очень жаль тебя расстраивать, – медленно проговорил я, – но если у Гения и был, как ты выразился, сообщник, то это сама земля. Это – его мир, и если он смог сюда вернуться, и земля пришла ему на помощь, то это значит, что ему удалось убедить и ее, и своего Творца, что он нашел способ воссоединить разъединенное. Но делать это ему – с нашей, я надеюсь, помощью – придется самому, без всевышнего участия.
Раздался звонок. Света выскочила из кухни, метнулась к двери – и моя небольшая квартира стала существенно меньше.
Первой я увидел мою дочь – обогнув Свету, она бросилась ко мне и обхватила меня обеими руками, крепко сжимая и пряча лицо на груди – в ушах снова застучало, но уже от прилива чувств.
– С тобой все в порядке? – вскинула она на меня глаза, в которых появилась глубина – благодарность всему святому! – не темнота. – С тобой все в порядке! Правда?
– Дара, не тормоши его! – раздался рядом с нами голос ее опекуна. – Ему еще покой нужен.
Моя дочь испуганно отпрянула от меня, вскочила, отступила на шаг назад – и замерла между юным стоиком и своей сводной сестрой.
У него на лице все еще виднелись многочисленные ссадины, но в целом, он выглядел почти, как обычно – только больше сутулился, словно то небо на его плечах, о котором когда-то давно говорил Гений, вдруг стало еще тяжелее.
К моему огромному удивлению, моя дочь нашла наощупь руку своей сводной сестры и крепко сжала ее, словно ища в ней поддержку – та легонько встряхнула ее руку, и, закрыв глаза, они одновременно улыбнулись.
– Ну, я же говорил, что живой! – ступил вперед из-за них опекун моей дочери. – Таких, как он, так просто не возьмешь. – Он протянул мне руку. – Предводитель правду сказал, что у одного тебя трезвая голова на плечах оказалась.
– Не понял! – начал приподниматься со стула возле моего кресла карающий меч.
– Мы пойдем с ним поздороваемся, – махнул рукой опекун моей дочери нашим стоящим за ним потомкам, и как только они отошли, ткнул пальцем чуть ли не в лицо карающему мечу. – И заруби себе отныне на носу: ты разговариваешь с его заместителем на земле и командовать здесь будешь только с моего согласия.
После чего он тоже направился к Гению, а мы с карающим мечом смотрели, не отрываясь, ему вслед: он – с отвисшей челюстью, я– с пристальным вниманием, как и предлагал мне опекун моей дочери во время одного из наших последних разговоров.
Нет, сияющего нимба вокруг его головы так и не появилось, но в осанке, в походке чувствовалась – наравне с его обычной неторопливостью, если не заторможенностью – совершенно нетипичная для него уверенность и основательность. Мне оставалось только решить, приобрел ли он их вместе с назначением Гения или тот сделал его своим доверенным лицом, разглядев их в нем.
Во главе стола уже шел оживленный разговор, и у меня снова мелькнула мысль, когда это Гений успел сделаться со всеми ними на столь короткой ноге. Он не обходил вниманием ни одного из них, с легкостью поддерживая непринужденную беседу – и как ни трудно в это поверить, Марина охотно включилась в нее на равных со всеми остальными правах – ни мало, с виду, не заботясь тем, что не является ее центральной фигурой. Более того, если до тех пор она говорила с Гением, с вызовом вскидывая подбородок, то сейчас то и дело бросала на него короткие взгляды, в которых явно читался не только вызов, но и призыв.
Покосившись на карающий меч, я увидел на его помрачневшем лице то ли легкое сожаление, то ли досаду.
– Слушай, – повернулся я к нему, – раньше мне все понятно было, но сейчас, когда она ни тебе, ни мне не достанется, хочу спросить: вот у меня здесь дочь, а что тебя на земле держит?
– Ты вообще сдурел? – выпучил он на меня глаза в невероятном изумлении. – Ты только посмотри на этих психов – там же мания величия бешеными темпами прогрессирует! И это еще эпицентр всех заносов не явился! Ты можешь себе представить, что здесь будет, если среди них некому будет дисциплину держать?
