Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 72 (всего у книги 108 страниц)
Глава 16.11
Тьфу, я же ему так и не объяснил, как он работает! А потом мы на прямую линию переключились. Но все равно, мог бы и меня спросить!
– И тебе привет! – скопировал я непоколебимо приветливый голос темного светила. – А почему ты интересуешься?
– Ты мне тут не заливай! – К шипению в ее голосе добавился свист закипевшего чайника. – Он тебе уже свой компьютер предоставил, что ты отдариваешься? Нечего землю на … бусы менять!
– Я бы не назвал его устройство бусами, – совершенно искренне на этот раз обиделся я. – и ничего он мне не предоставил. Просто я за справедливость. А ты?
– За справедливость?! – сорвался у нее голос.
– Ну, конечно, – вернулся я к самому дружелюбному тону. – Там у всех наших есть связь с нами – кроме него. Это честно?
– Не вешай мне лапшу на уши, я сказала! – вернулась она к своей обычной манере хлестать слушателя словами. – Я уже прекрасно знаю, что вы без всякой техники общаться можете!
– Так я же и говорю – справедливость! – с удовольствием подхватил я. – Ты столько возмущалась, что людям слово не дают, так вот тебе – средство! Высказывайся, сколько хочешь и когда хочешь … ответственным лицам.
– Ты купил телефон этому … лицу, – вдруг пропали в ее голосе все высокие частоты, – чтобы он мне звонил? Это он тебя просил?
– Да какая разница! – ушел я от ответа. – И ты права – лучше, чтобы ты подождала его звонка – у него дел выше крыши.
– Ну, ты …! – оборвала связь Марина.
Я рассмеялся. Вот я всегда говорил, что техника – это великое дело: с ее помощью, на расстоянии, я тоже готов в укрощении Марины поучаствовать. В качестве заместителя темного светила.
А потом я рассмеялся еще раз. Я понял, почему чудо-устройство такой упрощенный вид на земле приобрело! Дело в несовершенстве самой земли – так во время видео звонка в месте с хорошим сигналом связь отличная, а с плохим – и картинка виснет, и звук пропадает. Вот поэтому земной телефон к нам, наверх, работает, а чудо-машинка сверху на землю, где мысленная связь не развита – никак.
Ну вот, не такой уж запутанной задачка темного светила оказалась! Справившись с ней, я и накопившиеся текущие дела быстро перещелкал – как те мелкие вопросы, из которых длинный список составляется, но времени каждый отнимает немного.
У меня даже пару часов осталось до следующего совещания. Я их, как на иголках, провел – не терпелось услышать оценку моего решения.
– Вы знаете, мой дорогой Тоша, – мечтательно отозвалось у меня в голове после моего доклада, – теперь я уже уверен, что в самом ближайшем будущем Вы смогли бы практически в одиночку противостоять вашему аналитическому отделу.
– Так что, правильно угадал? – расплылся я в довольной усмешке – он все равно не увидит.
– Один вопрос почти, еще один – частично, – ответил он с одобрительным смешком, – и Вы совершенно верно изменили порядок вопросов.
По-моему, он не очень высокого мнения о нашем аналитическом отделе.
– Где я ошибся? – сдержанно поинтересовался я.
– Вы напрасно расстраиваетесь, – угадал он мое разочарование. – Вы искали ответы в той системе координат, которая принята в вашей башне, и – автоматически и бессознательно – подгоняли их под нее. И то, что Вы смогли уловить хотя бы отдельные элементы истины, которая находится за ее пределами, говорит о многом.
– А можно поконкретнее, насчет элементов? – категорически отказался я от философствования, которым меня Макс вечно до отрыжки пичкал.
– Давайте поступим так, – с готовностью перешел он на деловой тон, – я дам Вам ответы на те вопросы, как очевидец событий. И еще раз повторю: Вы вовсе не обязаны верить мне на слово – более того, я позволю себе настаивать на том, чтобы Вы сверили мои слова с вашими источниками.
– И как, простите, я до них отсюда доберусь? – поймал я его на неверной оценке ситуации.
– Абсолютно справедливое замечание! – признал он мою правоту. – Но главное, что у Вас появилось такое желание. Что же до способов его реализации, я думаю, мы сможем что-нибудь придумать – некоторые из наших дорогих соратников уже работают с архивами.
– Я проверю, – пообещал я ему, и вдруг понял, что говорю совершенно серьезно.
– Отлично! – с удовлетворением подвел он черту под затянувшимся вступлением. – Итак, к вопросам – и именно в предложенном Вами порядке. Сканеры были созданы для общения с тем миром, в котором Вы находитесь. Поскольку все остальные каналы взаимодействия с ним были плотно заблокированы. Сканеры были действительно переданы в вашу башню нами, но это был вынужденный шаг – в обмен на … нечто очень важное. Людям сканеры не передавал никто – но, как я уже отмечал, однажды возникшая мысль никогда не исчезает и – рано или поздно – находит свое воплощение. Так что ваши машинки – это целиком и полностью плод человеческого мышления. Что же до их скромности, то с некоторых пор полет мысли во всех наших окрестностях либо контролировся, либо подавлялся.
Вот спасибо – уж ответил, так ответил! Это поэтому он эти вопросы самыми важными назвал? С виду ничего особенного, а каждый сотней новых выстреливает, чтобы мозг не расслаблялся.
– И еще одно, – не дал он мне даже начать озвучивать их, – это чрезвычайно важно. Вы упомянули перемычки – позвольте еще раз уверить Вас: абсолютно все и в нашем сообществе, и вокруг него создано нашей башней. В том числе и перемычки – они также были переданы вам, причем без ведома автора. Это потом уже у вас превратили их из средства общения в сеть, паутиной опутавшую обе наши башни, с управляющим центром и жестким контролем над всеми исходящими из него линиями. Кроме перемычек между ними, неподвластных центру. И как бы ни уродовала ваша башня все наши изобретения, права на них она не получит никогда.
Я только поморщился – что еще можно услышать от темного, даже умнейшего из них? – и в голове у меня замелькали примеры элементов уклада нашего сообщества, на которые наше течение не то, что никогда не претендовало, но даже всегда подчеркивало их темное происхождение.
– Значит, вы все вокруг придумали, да? – прищурился я.
– Да, – для разнообразия коротко ответил он.
– И блоки?
– Да.
– И копание в мозгах?
– Да.
– И чистку памяти?
– Да.
– И распылитель?
– Да.
– Зачем?!
– Опять очень правильный вопрос, – устал он от краткости. – Однажды я тоже задал его себе – и перестал что-либо создавать. Изобретение само по себе не является ни добром, ни злом – оно становится тем или иным в зависимости от того, в какие руки попадает. Кстати, из всего перечисленного Вами, внушение не является – в полном смысле этого слова – нашим изобретением. Оно всегда было прерогативой Творца – как, Вы думаете, он жизнь в обитателей миров вдыхает? Но дальнейшее воздействие на их сознание находилось под строжайшим запретом, который действительно был нарушен в нашей башне – единожды, в порядке исключения и из самых благих побуждений. А вот ваша сочла это прецедентом и поставила его на поток. В ответ нам пришлось создать блоки.
– А чистка памяти? – процедил я сквозь зубы, вспомнив Татьяну.
– А это ваша модификация наших фильтров, – также резко отреагировал он.
– Чего? – не понял я: то ли разнобой в терминах случился, то ли у темных этих наработок вообще не сосчитать.
– Блоки полностью перекрывают доступ к сознанию, – объяснил он, взяв себя в руки, – что, несомненно, вызывает подозрения. В то время, как фильтр оставляет его открытым, временно подавляя лишь те его части, которые не следует выставлять на всеобщее обозрение. Столкнувшись с обоими, ваша башня не стала разбираться, как преодолеть блок – взяв за основу принцип фильтра, она просто сплющила все сознание и затем ввела это уродство в повсеместную практику. Частично – у наших неофитов, полностью – у неподдающихся внушению.
– Распылитель тоже мы в орудие убийства превратили? – съерничал я – слава Владыке, в этом вопросе никаких личных воспоминаний не было.
– Массового – да, – без малейшей запинки ответил мой мысленный собеседник. – Аннигиляция была создана как однократный акт милосердия – как тот самый кинжал, прекращающий мучения смертельно раненого.
– Милосердия?! – задохнулся я.
– Вечное существование оболочки, когда-то полной жизни и теперь напрочь лишенной ее … – медленно, с остановками проговорил он. – Это очень тяжелый выбор, который при любом исходе навсегда оставляет шрам … Но ваша башня, – встряхнулся он, – увидела большое практическое будущее у этого изобретения и даже оставила его нам. Так что, да – мы являемся авторами орудия высшей меры. И ее исполнителями.
– Но решение же не вы принимаете? – вырвалось у меня против воли.
– Судью не любят, палача ненавидят, – усмехнулся он. – Кстати, в Вашем списке не было инвертации. Это тоже мое изобретение. Личное – созданное всего лишь для беспрепятственной прогулки между нашими башнями. Я и сейчас им только для этого пользуюсь – эта территория всегда была мне очень дорога, но ее доступная для нас часть все время уменьшалась. И я сам отдал свое открытие вашей башне, – предварил он мой следующий вопрос, – в обмен на одного из руководителей нашей. Захваченного отделом нашего дорогого Стаса на том самом крохотном пятачке, оставленном нам вокруг нашей башни.
Я вдруг заметил, что у меня дрожат руки. Очень мелко и, похоже, давно – на протяжении этих откровений у меня то и дело картины перед глазами вставали.
Глава 16.12
Вот Макс выкрал у меня материалы для одной из операций Стаса – и использовал их против нее, представив дело так, что я сам ему их передал.
Вот Макс похитил мою Аленку – чтобы я, в обмен на нее, ему Дару навсегда отдал.
Вот после обмена ко мне направляется движущаяся, как робот, и смотрящая прямо перед собой пустыми глазами … нет! Нет, никаких больше образов!
– Я понял, – с усилием отогнал я от себя жуткое зрелище. – Я понял, что у нас все не совсем так, как я себе представлял. Но какое это имеет отношение к земле и компьютерам на ней?
– Ну, вот Вам и еще одна задачка! – опять зазвучало предвкушение в его голосе. – Обитатели мира, в котором Вы находитесь, всегда мечтали. О том, что в тот момент казалось невозможным. И они никогда не бросали свою мечту – и рано или поздно им удавалось воплотить ее в жизнь. Посмотрите, что с ними происходило на этом пути и – главное – после него. Держа в памяти, кто – как Вы совершенно справедливо отметили – регулирует все процессы в этом мире. А сейчас нам пора заканчивать.
Эта задачка начала решаться, как только он отключился. Причем, сама собой – мне даже смотреть никуда не нужно было. Я ведь сам уже сколько лет возмущался, во что люди превратили свое величайшее открытие – Интернет. Вместо того, чтобы использовать его как бездонный источник знаний, учебное руководство по любым наукам и искусствам, место встречи с близкими по духу и интересам людьми и обмена с ними мыслями и идеями, они превратили его в помойку для слива всех своих комплексов и самых низменных стремлений.
А откуда он, кстати, появился? И как это происходило?
В общем, пропала ночь – залез я в Интернет. Забивая, раз за разом, в поисковик все человеческие открытия, которые мог вспомнить, и затем переходя по одной ссылке, затем по другой, затем еще по десятку.
А потом еще и пометки начав делать, чтобы не утонуть в этом океане информации.
В конечном счете, картинка по всем пунктам нарисовалась сходная.
Люди хотели летать – клеили себе крылья, цепляли себе на спину невероятные конструкции, прыгали с ними с башен и обрывов, убивались десятками, если не сотнями, над ними издевались и считали их сумасшедшими. И что? Построили, наконец, самолет – и тут же начали убивать друг друга в воздухе и с воздуха.
Люди хотели излечить все болезни – экспериментировали с травами и зельями, наблюдали за больными и вскрывали трупы умерших, сознательно заражались во время эпидемий, испытывали на себе новые снадобья, их звали на помощь, а потом сжигали на кострах, как ведьм. И что? Победили самые страшные заболевания – и тут же начали разрабатывать биологическое оружие.
Люди стремились к новым землям – бросали свои дома и семьи, строили корабли и собирали караваны, преодолевали бескрайние океаны и горные хребты, тонули и гибли от диких животных, на них смотрели, как на бродяг и бездельников. И что? Добрались до всех белых пятен на земле – и тут же начали захватывать там территории и выживать с них местное население.
Люди хотели запечатлеть каждый момент своей жизни – годами изучали живопись, корпели над переписыванием книг, сутками дожидались солнечного света под нужным углом в поле, изобрели печатный станок и фотографию, перенесли туманные движущиеся картины на пленку, их каждый новый шаг в искусстве чуть ли не камнями забрасывался. И что? Сделали кинематограф и книгопечатание доступными для всех – и тут же начали наполнять их пошлостью, жеманством и банальностью.
Люди хотели узнать, как устроен мир – придумывали разные науки, разрабатывали их принципы, проводили опыты и эксперименты, взрывались, обжигались, ранились на них, голодали и недосыпали, их сторонились и называли безбожниками. И что? Докопались до глубочайших тайн материи – и тут же создали атомную бомбу.
И, конечно же, люди всегда искали смысл своей жизни – вызывали духов, поклонялись идолам, ходили к гадалкам, погружались в астрологию, принимали ту или иную религию, истово следовали ее обрядам и церемониям, смиренно принимали тяготы и горели желанием открыть глаза еще не обращенным, их объявляли фанатиками и казнили. И что? На смену одной религии приходила другая – и ее сторонники насаждали ее огнем и мечом.
И самое главное – ни один из этих пунктов не получалось напрямую к темным привязать. Не так уж их много, чтобы такое количество людей вирусом само– и взаимо-уничтожения заразить.
А сейчас нас, хранителей, уже едва хватает, чтобы тех, у кого иммунитет к нему обнаружился, и дальше от него беречь. А на остальных – всего штата целителей и Стаса уже недостаточно.
Но ведь людей не всегда так много было. Почему не выявили первых носителей этого вируса? Почему их не изолировали? Почему не остановили эпидемию на самом раннем этапе? Почему допустили ее разрастание до таких масштабов? Почему не принимались меры по оздоровлению земли?
До меня вдруг дошло, к кому я обращаю эти вопросы – держа в памяти, кто регулирует все происходящее на земле.
В общем, чуть не завело меня это исследование еще дальше по пути моего наставника – вовремя остановился.
Но сама работа с источниками мне понравилась – если не просто их один за другим читать, засыпая над каждым, а выписывать основные моменты в таблицу, группируя их по тем или иным признакам, выделяя их сходства и отличия. При таком подходе совершенно другая картина получается – не клейкое месиво разрозненных фактов, а ясная и четкая сравнительная характеристика различных моделей какого-нибудь устройства.
И честно признаюсь, очень мне захотелось этот метод и к нашим источникам применить. Не только потому, что я темному светилу обещал – если в развитии земли столько интересного нашлось, то становление нашего сообщества мне еще ближе. А если удастся еще и светило на каких-то нестыковках и передергивали фактов поймать – так вообще отлично. Роскошь сомнения хороша, пока здравый смысл душить не начинает.
Темный предводитель сказал, что его конспираторы уже в архивах копаются. Макс может это делать только в темном – значит, нашим могут заниматься только Стас и мой наставник. На работу Стаса с источниками я уже насмотрелся во время наших совместных операций – значит, лучше обратиться к моему наставнику. Заодно выясню, как он это делает. Если так, как я думаю – значит, подскажу, как лучше.
Нет, ничего, здравый смысл еще, вроде, на месте.
Оказалось, что не очень – в плане выбора собеседника.
– Тоша, ты абсолютно уверен, что хочешь меня в архив послать? – елейным голосом поинтересовался мой наставник в ответ на мой вопрос, когда он туда собирается.
– Чего это послать? – моментально встал я в оборону к пугающе непривычному тону. – Я просто хотел попросить тебя поискать мне там кое-что. Когда ты там по своим делам будешь.
– Угу. Просто. Поискать. В архиве, – добросовестно повторил он за мной, и вдруг пришел в отличное расположение духа. – Ты знаешь, я понимаю, что мы сейчас далеко друг от друга. Но ты мне поверь – вот один раз в жизни! – еще один такой вопрос, и я найду способ вернуться. На пару минут, не больше – только, чтобы тебе ответ лично передать. Не уверен, правда, что он тебе понравится.
Ну вот, как я и думал – увяз в архивных материалах, как в болоте, по самые уши. Теперь сам оттуда выбираться будет – я был готов помочь! Но если еще и Стас мелким бисером посыплется …
Разговор со Стасом прошел, слава Владыке, в знакомом ключе, но с тем же результатом.
– Тебе архив зачем сдался? – подозрительно рыкнул он.
– Стас, у меня всего три вопроса, – приободрился я от такого начала. – Раз: как сканеры … ну те, на которых вы работаете … попали в наши отделы. Два: кто их передал на землю. И три …
– Ты вообще берега потерял?! – загрохотал он на пределе своего голоса. – Тут все на волоске висит, весь мир с ног на голову переворачивается, а ты мне про эти игрушки долбанные?
– Стас, это не игрушки! – сделал я еще одну, хотя уже безнадежную попытку, пока и этот трубку не швырнул. – Это очень важно. Обязательно нужно узнать, как сканеры на землю попали!
– Рот закрыл и слушаешь, – перешел он к тону, которым обычно заканчивал любую дискуссию. – Сейчас важно только одно: не что на земле было, а что на ней будет. Иначе туда больше ничего не попадет. И никто.
Ладно, я хотел по-хорошему. Они, похоже, еще не в курсе, у кого я в заместителях оказался. На следующем совещании покажу ему результаты своей работы с земными источниками и, если одобрит, попрошу содействия в доступе к нашим. Посмотрим, как они в своего предводителя трубками швыряться будут.
Сделал я это, как только меня кольнуло сигналом вызова – и очень быстро, на одном дыхании. А то меня опять что-то все перебивать начали.
Но манеры темного предводителя оставались безупречными. Как бы нам общее совещание собрать?
– А где Вы нашли все эти материалы? – оживленно поинтересовался он.
– В Интернете, – удивленно ответил я – где еще-то?
– Это я догадался, – отметил он тоном знатока. – А где именно?
– Большей частью в Википедии, – уточнил я, – но не только.
– Наслышан, – мелькнула в его тоне нотка ценителя. – А почему Вы уверены в достоверности этой информации?
– В смысле? – уронил я нить разговора. Которая снова свернула его в направление моего наставника, вот чует мое сердце!
– Вот видите, Вы снова слишком доверяете слову, – назидательно произнес темный предводитель. – Кто пишет эту Википедию?
– Люди, – не задумываясь, ответил я.
– Откуда Вы это знаете? – упорно тянул он ту нить в крайне нежелательном для меня направлении. – Вернее, так: откуда Вы знаете, что люди пишут это по своей воле?
Интересно, на меня все взвиваются тоже потому, что я всегда спокойно разговариваю?
Глава 16.13
– Ну, знаете! – не сдержался, наконец, и я. – Как по мне, так эта Ваша роскошь сомнения прямиком к паранойе ведет. Которая лично мне не нужна.
– Это потому, что Вы все еще на стадии отрицания находитесь, – беззаботно бросил он. – Отрицания очевидного.
– Последующие стадии нужны мне еще меньше, – буркнул я, беря себя в руки – неуютной какой-то роль Стаса оказалась.
– Хорошо, давайте подумаем вместе, – охотно принял он мой тон. – Я допускаю, что все эти материалы пишут люди. А для кого они их пишут?
– Для себя, понятное дело, – осторожно ответил я. – Кому еще Википедия нужна?
– Именно! – почему-то обрадовался он. – А зачем людям для себя и о себе материалы, явно выставляющие их в негативном свете?
– Чтобы свои прошлые ошибки не повторять, – дал я ему примитивно очевидный ответ.
– По Вашему анализу это не заметно, – усмехнулся он. – А не сложилось ли у Вас впечатление – после ознакомления с этими источниками – что этот мир безнадежно болен и лишь обречен на ненужные мучения?
Я молчал. Блок, вроде, на месте, и пароли к кодам исправно генерируются …
– У Вас неплохая защита, – небрежно заметил он. – Мне на нее добрых полчаса, пожалуй, понадобится. Но не будем отвлекаться. Подумайте и скажите мне: кому может быть нужно, чтобы этот мир именно в таком виде виделся и своим обитателям, и тем, кто смотрит на него извне? Кто может оказать на него такое масштабное влияние?
Я плюнул на блок – мне уже все равно было. Пусть видит, что я говорю и что думаю – сейчас бы вообще блок отключил, но на это минут пять нужно.
– Я понял, куда Вы клоните, – бросил я ему прямо в невидимое лицо. – Все проблемы от нас, светлых: мы все делаем не так, управляем этим миром неправильно, чужие изобретения присваиваем, да еще и используем их не по назначению. А можно теперь мне один личный вопрос к Вам?
– С удовольствием! – подбодрил он меня.
– Если все так, как Вы говорите, – выплеснул я, наконец, все эти навязчивые и навязанные сомнения, – и если Вы все это видите и понимаете, то что же Вы не перейдете от темных к нам? Чтобы научить или хотя бы показать, как все правильно делать?
– А вот теперь мы с Вами добрались до действительно важных вопросов, – медленно, с расстановкой, произнес он, и вдруг добавил совершенно иным, почти приказным тоном: – Оттранслируйте мне все, что находится вокруг Вас.
– Что сделать? – снова растерялся я.
– Обведите взглядом все вокруг Вас, – нетерпеливо пояснил он. – Только не торопитесь – фиксируйте каждый объект несколько секунд перед переходом на другой, чтобы я мог его рассмотреть.
С ума сойти – он еще и в подаче видеоряда разбирается!
– Не то … Не то … – бормотал он, пока я медленно вел глазами слева направо. – Ага, вот! Стойте! Что Вы видите?
Я замер, уставившись на кофеварку.
А, понятно, они ведь не так давно появились!
– Это прибор такой, – принялся я расширять его земной кругозор, – чтобы кофе делать.
– Что еще Вы видите? – пропустил он мое объяснение мимо ушей.
– Ну, вот чашка еще перед ним, – пожал я плечами. – Это такая емкость, из которой можно …
– Опишите мне каждый из этих объектов, – снова перебил он меня. – Размер, форму, цвет, любые подробности.
Вот честное слово – у меня девочки в трехлетнем возрасте сообразительнее были!
– Кофеварка – высокая, прямоугольная, черная, пластмассовая в основном, – заговорил я тем же тоном, каким с ними тогда общался. – Сейчас выключена, индикатор не горит. Чашка – белая, круглая, с ручкой, из керамики, что ли … А, еще немытая …
– А что Вы сейчас видите? – снова не дослушал он.
Я моргнул.
Глядя на черную чашку на фоне белой кофеварки.
Совсем с ума сойти! Он еще и фильтры на изображения накладывать умеет!
– Негатив, – осторожно дал я самое простое название увиденному.
– Так какого же цвета эти два объекта? – поинтересовался он, и не дождавшись от меня ответа, добавил: – Это к Вашему вопросу о светлых и темных. И о важности слова.
– Какого слова? – окончательно запутался я.
– Любого, – всеобъемлюще ответил он. – Какого цвета небо?
– Голубого, – автоматически выпалил я, лихорадочно соображая, куда он сейчас клонит.
– Почему голубого? – Каждый его новый вопрос звучал быстрее и напористее предыдущего.
– Вообще-то, воздух прозрачный, – вновь обрел я равновесие на надежной научной почве, – но в больших массах …
– Да-да, – не дал он мне отдышаться, – но почему именно голубой?
– Да потому что длина волны такая! – упорно цеплялся я за научный подход.
– Точно! – упорно отдирал он меня от него. – Но почему свет этой длины волны – именно голубой? Не красный, не зеленый, не любой другой?
– Да не знаю я! – удалось ему таки выбить меня из равновесия. – Принято его так называть – и все!
– Вы абсолютно правы! – мгновенно сдал он назад. – Принято. Однажды его так назвали – и так и пошло.
– А что в этом такого? – Я тоже немного сбавил тон.
– А то, – произнес он медленно, как будто сознательно тормозя безудержный поток слов, – что если следующее поколение человеческих детей с самого начала уверять, что белое – это черное, а черное – это белое, то уже через несколько лет – не говоря о нескольких поколениях – их невозможно будет убедить в обратном.
– Я не понимаю, о чем Вы, – честно признался я.
– Я о том, что в своем исследовании человеческих исследований и изобретений, – зазвучал его голос уже почти естественно, – Вы проявили чрезмерную строгость к людям. Которые уже очень давно находятся под мощнейшим давлением, сплющивающим их сознание даже не в двухмерную, а в линейную систему координат, на одном полюсе которой расположено то, что названо белым и ассоциировано с добром, в то время, как другой полюс объявлен черным и воплощающим зло.
– Вы, что, хотите сказать, что добро и зло существуют только в воображении? – поймал я его на типичной уловке темных.
– Я хочу сказать, что это – слова, – не стал он настаивать на ней, – и нам следует задаться вопросом, что именно они выражают. Названные Вами категории существовали всегда – под разными именами – но они всегда сосуществовали, они неразделимы. Избавьтесь от одной – и баланс будет нарушен: другая тут же потеряет свой смысл.
У меня перед глазами встал Стас, для которого весь смысл жизни состоял в схватке с темными. Что он будет делать, если они исчезнут?
– И обратите внимание, – не дождавшись от меня ответа, продолжил темный философ, – в качестве символов этих категорий в мире, в котором Вы находитесь, выбраны цвета, совершенно для него не естественные. В нем просто нет белого и черного.
– Это я знаю, – с облегчением ухватился я за знакомые факты, – белый – это наложение всех других цветов друг на друга, а черный – это самый темный оттенок некоторых из них.
– Вот видите! – явно воодушевился он моей ссылкой на данные науки. – Один полюс системы координат, внедренной в этот мир, поглотил все его краски, а другой был их лишен, превратившись в мрак.
– Ну, не так уж все категорично, – подбросил я ему картинку градиента в Фотошопе, – между белым и черным миллион оттенков серого находится.
– Но ведь только одного серого, – отмахнулся он от нее. – А этому миру куда больше многоцветие подходит.
– Ой, нет! – застонал я. – Только не радуга!
– А что не так с радугой? – удалось мне, наконец, удивить его.
– Ну, это же нынче символ … – замялся я, – этих …
– А! – крякнул он. – Благодарю Вас за этот пример. Давайте снова подумаем: радуга – редкое, фантастическое по красоте явление природы, на которое поколение за поколением людей смотрело, затаив дыхание – вдруг начало олицетворять нечто, этой самой природе бесконечно чуждое. С чего бы это?
– И с чего бы это? – эхом отозвался я.
– Когда понятие сияющего белого и зловещего черного уже прочно внедрены в сознание, – ответил он на наш общий вопрос, – уже намного легче поменять их местами. Не в одночасье, разумеется – Вы сразу заметили изменения в картинке, которую транслировали мне.
– И зачем это делать? – снова учуял я темный подвох.
– Мечта – это опасная штука, – усмехнулся он чему-то, стоящему за этой короткой фразой. – Она ломает повиновение, заставляет забыть о себе и – главное – может заразить других. Поэтому, чтобы нивелировать ее притяжение, нужно либо устранить ее источник, либо представить ее саму в виде абсолютно деструктивного явления. В первом случае, на место красоты ставится уродство, любовь, преданность, самопожертвование заменяются самыми противоестественными извращениями, взгляд в будущее ограничивается ближайшим днем, а смыслом жизни объявляется материальный комфорт. Что же до второго случая, то в Вашем исследовании человеческих открытий масса тому примеров.
Ну, это я и без него заметил, но мне все равно кажется, что дискредитация мечты, лежащей в основе каждого из них, является следствием несовершенства самих людей.
– Люди являются частью мира, в котором Вы находитесь, – ответил он на мое невысказанной замечание, – и с совершенством которого Вам еще удастся познакомиться. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Но мы с Вами в самом начале согласились, что все процессы в этом мире регулируются нами, и давайте ответим себе честно: насколько успешно могут люди сопротивляться нашим – без разделения на течения – методам внушения, сканирования, модерации памяти и расстановки приоритетов?
