Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 108 страниц)
Глава 6. Тоша о человеческом факторе
Я точно помню момент, когда перестал понимать Анатолия.
Нет, никто не спорит, Марина еще тот подарок – из любой ситуации все возможное выжмет. А у Анатолия и выбора-то особого не было – он за любой шанс тогда хватался, чтобы Татьяне память восстановить. Для него она всегда на первом месте была. Меня рядом с ним вечно комплекс неполноценности донимал – он остался хранителем даже после рождения Игоря, а у меня девочки, особенно Аленка, Галю давно на задний план задвинули.
Свою задачу с ней я до конца, конечно, доведу и характеристику ей дам самую положительную, но если и ей память до основания вычистят, расстраиваться не буду. Место комфортное она себе у нас точно найдет – как по мне, так ей прямая дорога в администраторы. Я даже планирую такую рекомендацию к отчету приложить.
А вот я в хранители, скорее всего, не вернусь. Спасибо Анатолию – на личном примере показал, что такое возможно. Куда податься, мне абсолютно все равно – лишь бы назад к девочкам вернуться. Хоть к наблюдателям – чтобы покончить наконец с той предвзятостью в отношении наших детей, которую они маниакально распространяли все это время у нас наверху.
Я потому и ухватился за идею Анатолия поставить Игоря в центр всех наших воспоминаний о Татьяне, и против Марининого условия довести их до сведения нашей общественности не возражал. Мнением последней можно успешно манипулировать только при наличии вакуума информации. А при близком знакомстве с нашими детьми к ним никто равнодушным остаться не может – наблюдатели моих девочек тому живой пример.
У Марины, само собой, другая цель была. Личность она, конечно, яркая, на фоне все более равнодушного человечества в особенности, но от ее слепящей зацикленности на нашем сообществе временами глаза рукой прикрыть хочется. И Макс вдруг вызвался свою историю в наш сборник добавить – прямо после оглашения Марининого условия.
Все главы пересылались мне для компоновки, и когда я труды этих двух трибунов прочитал, у меня волосы дыбом встали. Дара у Макса получилась совершенно неотразимой – что он прямо и открыто приписывал ее темному происхождению. И это прибавит ей симпатий в нашем сообществе? А у Марины все ангелы поголовно выглядели заклятыми врагами людей. И это, с ее точки зрения, склонит первых к пониманию вторых?
По правде говоря, в единстве их отношения к нашему сообществу не было ничего удивительного. Марина давно многие взгляды темных разделяла, и я был уверен в ее будущем выборе – как бы ни старались Стас с Кисой – ничуть не меньше, чем в обретении Галей полной гармонии у администраторов. И не просто уверен – я приветствовал взаимное увлечение Марины и Макса двумя руками. Их первая встреча оторвала Макса от моей Гали, и если однажды Марина ответит ему тем же интересом, он и от Дары, может, отстанет.
Я попытался сгладить впечатление вызывающей заносчивости, которое оставляла о ней глава Макса, в своих частях, но все равно – общий настрой сборника явно не расположил бы наше руководство к поиску взаимопонимания и компромисса. Единственное, на что я надеялся – так это, что Анатолий тоже прочитает его от начала и до конца и не сможет не увидеть, что навязывание его нашему сообществу не вызовет ничего, кроме усиления конфронтации. Которая уж никак не поможет ни Татьяне, ни нашим детям.
А Марина находится слишком далеко, чтобы насесть на него с напоминаниями о своих условиях.
Окончательно я успокоился, когда сборник наш сделал-таки свое дело. Татьяна пришла в себя, Анатолий увильнул от требований Марины, сославшись на обучение Татьяны – и затем мы довольно долго только о последнем и слышали.
Я о нем слушал вообще вполуха – первые шаги бывших людей меня никогда не интересовали, а в то время мной уже полностью овладела другая идея.
О том, что у Анатолия человеческая телефонная связь и у нас наверху работает, я давно знал. Когда же выяснилось, что не только у него и в самых современных формах, у меня просто дух перехватило от открывающихся перспектив. Открытие такого масштаба могло вывести наше взаимодействие с землей на совершенно новый уровень.
Отныне можно забыть о нескончаемой лавине бумажного документооборота – что освободит нам время, убиваемое на написание отчетов, и место для их хранения.
Можно установить прямые контакты между нашим сообществом и его резидентами на земле – что позволит оперативно решать все рабочие вопросы, без курьеров с сообщениями и вызовов рядовых сотрудников наверх по каждому пустяку.
Можно обеспечить действительно объективный мониторинг событий на земле – что исключит искажение реальных фактов в недобросовестном или предвзятом их изложении.
Можно, наконец, избавиться от постоянных помех в работе хранителей со стороны наблюдателей – что наверняка предотвратит вспышки острой конфронтации между ними.
Я отдавал себе отчет в том, что предложение внедрить у нас земное изобретение не вызовет у руководства мгновенного отклика. Мне нужно было сопроводить его ясной и четкой схемой его реализации, демонстрацией уже достигнутых преимуществ и статистикой их стабильности.
Я замкнул все общение в тестовой группе на себя, моделируя создание узла связи. Сигнал оставался неизменно стабильным, перебоев в соединении не наблюдалось – так же, как и помех и обрывов – я даже задумался, с чем это может быть связано: с отсутствием в нашем сообществе электромагнитных приборов или его близостью к человеческим спутникам связи.
Одним словом, первичные испытания показывали вполне обнадеживающие результаты, потрясение, которое вызвал и на земле, и в нашем сообществе Татьянин рывок с первой в последнее, постепенно улеглось, и никто не ждал их с Анатолием возвращения на землю больше, чем я. Чтобы вернуть наконец моему наставнику воз проблем, беспечно сброшенный им мне на голову, и вплотную заняться докладной запиской руководству по радикальному усовершенствованию средств нашей коммуникации.
Следующий взрыв в нашей жизни, только-только вернувшейся в относительно спокойное русло, был всецело и неоспоримо делом рук моего бывшего наставника.
После их аварии я долго ломал себе голову, как мог он – хранитель до мозга кости – допустить безвременную кончину своего человека.
Услышав от Стаса, что гибель Татьяны была осознанной и добровольной, я никак не мог взять в толк, как мог он – дырку мне в голове проевший своими нравоучениями ментор – проморгать ее настрой на суицид.
Узнав, что наказание за его беспечность понесла Татьяна – причем совершенно несоразмерное по суровости – я впервые в жизни усомнился в мудрости и справедливости нашего руководства.
На этот раз оправдывать его было некем и нечем. Все его предыдущие демарши руководство встречало с отеческим терпением и снисходительностью – и он вообразил, что может испытывать их бесконечно и беспредельно. И еще более беспечно ставить под удар уже не только себя самого, но и Татьяну, и Игоря, и моих девочек.
Вот это и стало для меня последней каплей.
Когда Стас сообщил нам, что его арестовали – и, главное, за что – я просто ушам своим не поверил.
Он же читал эти воспоминания, сам об этом говорил, когда бросился дополнительные главы писать – за ним же всегда последнее слово должно остаться! Он, что, не понял, что руководство просто обязано будет отреагировать на этот грязный пасквиль от темных и от человека, которому вообще не положено о нас знать?
Что с того, что он слово Марине дал? Он когда-то клятву давал верно служить нашему сообществу! Сколько раз он Стасу слово давал прекратить свои эскапады? Он мне слово дал вернуться на землю как можно скорее! И плюнул на все эти обещания – чтобы лишний раз покрасоваться своей независимостью? Ткнуть Марину в нос своим всемогуществом?
И что теперь? Наблюдатели ему сейчас просто аплодируют – единственные ангелы, которые открыто выступили на защиту исполинов, на поверку оказались агрессивно-антиобщественным элементом. Что и требовалось доказать. А если нас еще и как соучастников привлекут, то дети вообще один на один с ними останутся!
Ну что же, если кто-то маниакально – день за днем и капля за каплей – старается переполнить пресловутую чашу, то не стоит удивляться, что однажды его заставят эту чашу выпить. До дна. И поделом. Общество должно защищаться от анархистов – иначе у них подражатели множиться начнут. Которые мгновенно погрузят самую идеальную, сбалансированную и эффективную систему в полный хаос.
А вот Татьяна просто обязана была, с моей точки зрения, срочно на землю возвращаться – чтобы присмотреть за детьми, если нас всех отзовут. Не на Марину же их, в самом деле, оставлять! В этом вопросе мы все были едины.
Кроме Татьяны. Хотя она уж точно должна была в первую очередь о сыне подумать, а не о своем авантюристе. И такую перемену в ней я мог объяснить только одной причиной: мой бывший наставник личное шефство над ней взял во время подготовки молодых специалистов. Вот и появился у анархиста первый подражатель – ни у кого ведь другого в ее группе не возникла идея ломать устоявшуюся систему образования.
В последнем я ошибся, но это была одна из тех ошибок, которые распахивают перед тобой новые горизонты.
Глава 6.1
О том, что вместе с Татьяной учится один из исполинов – да еще и один из первых исполинов – я знал. Более того, я первый об этом узнал – мне о его происхождении наблюдатель Аленки сообщил, когда она его образ, показанный мне Максом, у меня в сознании считала. Я эту информацию тогда своему бывшему наставнику передал. А вот ему даже в голову не пришло рассказать мне, что этот исполин буквально с первого дня в лучшие ученики вышел.
У меня это опять в голове не укладывалось. Неужели непонятно, насколько это важно? Если этот первый – ничего не знающий о себе, не признанный даже на земле, никак не подготовленный – такие блестящие результаты показывает, то каких успехов тогда добьются наши дети? Они всю свою жизнь учились, с легкостью опережая сверстников – и об этом нужно говорить. Нужно привлекать внимание руководства к любому факту в их пользу.
Во время безуспешной попытки переубедить Татьяну я и еще один момент заметил. Реакцию Стаса – и Макса. Они оба явно знали об успехах первого исполина, и меня снова хлестнуло обидой – мне мой бывший наставник не счел нужным сообщать информацию, которой с готовностью поделился с темным. С темным, который оказался даже не в состоянии оценить ее значимость – и Макса, и Стаса в словах Татьяны заинтересовало только то, что предложение продолжить учебу исходило от исполина.
Разумеется, исполинам требуется продвинутый уровень обучения – и такой курс уже сейчас нужно готовить! Вот чем должен был заниматься мой бывший наставник, вместо того чтобы углублять настороженное отношение руководства к нашим детям!
Я попытался обратиться с этим предложением к Стасу – он прорычал мне в ответ нечто невразумительное и крайне раздраженное. И тут же отключился. И больше на связь не выходил. После аварии Татьяны он вообще намного реже на земле появляться начал, а сейчас и вовсе пропал. Существенно ухудшив мне статистику по стабильности цифровой связи с нашим сообществом.
Но я совсем не поэтому начал названивать Татьяне. И не для того, чтобы она попыталась продвинуть идею реорганизации системы образования для наших детей – кто молодого специалиста слушать будет? Но она могла дать мне фактический материал об успехах первого исполина в нашем сообществе в условиях экспериментального расширения базового уровня.
Могла – но, по-моему, даже не поняла, что я от нее хочу. Сообщила, что никакой системы оценивания знаний у них больше нет – как будто трудно было своими личными наблюдениями поделиться! На все вопросы она отвечала кратко, почти неохотно и меня выслушивала как будто из вежливости. В конце концов, у меня даже появилось подозрение, что земля для нее уже стала чем-то таким эфемерным и невероятно далеким, каким она раньше наше сообщество себе представляла. И я понятия не имел, что буду говорить Игорю, если это окажется правдой.
Исчерпав все законопослушные возможности, я потом даже к Максу обратился. Не сразу – хотя в отношении будущего Дары мы с ним точно на одной стороне баррикады стояли. Он и укрытие после провалившегося покушения на нее с Игорем не только для них, но и для моей Аленки организовал. Но ходатайство за них всех со стороны представителя темного течения вряд ли бы им хорошую службу сослужило.
Но я все же решился – после того, как уловил в мыслях Аленки отражение бурного воодушевления Дары от их с Игорем внезапно и резко участившегося общения с Максом. Дарино сознание всегда было для меня, не являющегося, к сожалению, ее биологическим отцом, закрыто, но девочки с самого рождения Аленки предпочитали мысленный контакт. «Так быстрее», – всегда говорили они.
Это и дало мне повод начать с Максом разговор о том давнем заседании нашей высокой комиссии, которое было созвано наблюдателями и – несмотря на все их старания заклеймить наших детей – закончилось решением о создании программы по их введению в наше сообщество. И сейчас, намеревался я напомнить Максу, сложились самые благоприятные обстоятельства для возвращения к этому решению и предложений по его практическому воплощению.
Наш разговор закончился, толком не начавшись – Макс немедленно окрысился и заявил, что мне стоило бы порадоваться и проникнуться глубокой благодарностью к тем, кто решил разгрузить меня от забот об Игоре – чтобы я мог «с облегчением вернуться в свой виртуальный заповедник», как он выразился. Больше говорить с ним мне было не о чем.
Контактировать с Мариной у меня тоже не было ни малейшего желания. Судя по ее вечно наэлектризованному виду, она также понятия не имела, что происходит у нас наверху – и я остался единственным ангелом в пределах ее досягаемости. Мудрый Киса везде, кроме их офиса, прятался от нее в невидимости, наверно, поскольку в первый же раз, когда я позвонил ей, чтобы узнать, нет ли новостей от Стаса, она обрушила на меня все свое раздражения каждым из нас – по списку. После доброго десятка попыток хоть слово вставить, я повесил трубку, и этот первый разговор оказался и последним. С моей стороны.
А потом я узнал, что Игорь уже работает на Стаса. Опять случайно – необычно яркая картинка в сознании Аленки внимание привлекла.
Мыслительный процесс наших детей виделся их отцам по-разному. Однажды мы с Анатолием и Максом даже обмен этим видением устроили, чтобы сравнить работу сознания подрастающего поколения.
Мышление Игоря, естественно, напоминало движение громадных водных массивов – однако, в отличие от любимой среды его родителя, массивы эти двигались не беспорядочно, а явно осознанно меняя окружающий их рельеф.
Дарино сознание превращало каждый уголок этого рельефа в истинно райский сад – покрытый диковинной зеленью и цветами, наполненный всевозможными красками и ароматами и прямо звенящий полнотой жизни.
У меня еще тогда мелькнула мысль, что Дара с Игорем прямо идеально дополняют друг друга – судя по мрачному виду обоих, у Анатолия и Макса тоже.
А вот у Аленки мысли выглядели, как маленькие разноцветные песчинки, которые тоже постоянно перемещались, складываясь, как в калейдоскопе, в фантастические узоры. Первое время ее жизни я от них просто оторваться не мог, но потом постепенно привык и реагировал уже только на необычно быстрые повороты этого ее калейдоскопа.
В тот день он завертелся, как сумасшедший. Изображая что-то вроде салюта – сотни разноцветных, взлетающих вверх шариков и разлетающихся там во все стороны уже тысячами более мелких, но более ярких точек. Первой мыслью у меня было спросить ее, что случилось, но Аленка очень не любила, когда «подглядывают», как она говорила – она всегда сама показывала мне то, что хотела – и я принялся терпеливо расшифровывать увиденное.
Она определенно лучилась Дариным восторгом – друг с другом они делились мыслями без всяких особых разрешений. Ага, Дара еще и от гордости лопалась. За Игоря. У него появилось что-то новое. Нет, не просто новое – важное. Работа. Так он же, вроде, уже давно у Марины чем-то вроде маркетинга занялся? Марина там тоже была, но чуть в стороне и расплывчато, словно оставшаяся на перроне фигура, уже смутно различимая из окна уже набирающего ход поезда …
– Ну что, когда будем Игоря с новой работой поздравлять? – заговорщически пробормотал я Аленке, садящейся за уроки, пока Галя с Дарой посуду после ужина на кухне мыли.
Она вскинула на меня настороженный взгляд – я подмигнул ей с видом посвященного и довольно потер руки.
Она тут же оттаяла и кивнула мне, просияв своей неотразимой улыбкой.
– А его папа с мамой уже знают? – улыбнулся и я в ответ.
Она в замешательстве наморщила лоб и неуверенно пожала плечами.
– Обязательно нужно им сказать, – уверенно кивнул я, и добавил, как само собой разумеющееся: – Они будут рады, если он с нашими работать будет.
Аленка тут же снова замкнулась.
– Нельзя говорить, – сделала она мне «страшные» глаза. – Секрет.
Секретная работа, важностью которой можно гордиться и которую нашла Игорю Марина, могла означать только Стаса или Макса. Последний, с его нескрываемой неприязнью к Игорю, явно отпадал. Но я все же решил удостовериться.
– Игорь на Стаса работать начал? – без всякого вступления спросил я Марину, как только она сняла трубку.
– И что такого? – мгновенно взвилась она, и я тут же отключился.
Больше мне ничего не нужно было знать. Больше я ничего не хотел знать. Так же, как и говорить – с любым из … «наших».
Игоря взяли на работу в самое, наверно, прославленное подразделение ангельского сообщества – пусть и удаленно.
От родителя его ни слуха, ни духа – по крайней мере, мне – а арест его вряд ли долго продлится, с его-то пресловутой способностью выкручиваться из любой передряги и даже себе на пользу ее оборачивать.
Дара не испытывает ни малейшей тревоги, что его могут наверх перевести – а ведь еще совсем недавно в ступор впадала от предложения на пару недель с ним расстаться, чтобы в укрытии Макса пересидеть.
Макс ни с того, ни с сего вдруг начал решительно контакты с Игорем налаживать – хотя точно так же недавно громко и открыто скрипел зубами, предлагая свое укрытие ему и Аленке.
От меня эта новость держится в тайне – даже Аленка, от которой у Дары не может быть секретов, получает запрет на разговоры со мной.
А все остальные «наши» просто обрывают все контакты со мной – каждый по-своему, но решительно и результативно.
На сей раз обиды не было. На предателей не обижаются.
Глава 6.2
Я всегда был их единомышленником и последователем. Безотказным. Само собой разумеющимся – ни одному из них ни разу даже в голову не пришло поинтересоваться, что я об этом думаю.
Мой заносчивый наставник постоянно долбил меня своими нравоучениями о том, как должен поступать хранитель – как будто не случайно к разным людям разных ангелов посылают.
Грозный глава карателей без малейшего спроса подключал меня ко всем своим операциям – в полной уверенности, что я найду для них время, оторвав его от своей семьи.
Галин темный соблазнитель, когда перед ним более интересный объект замаячил, бросил ее и их еще не рожденную дочь мне на руки, даже не оглянувшись – до тех пор, пока их дочь не начала превращаться в центр всеобщего внимания, где бы она ни появлялась.
Я не возражал.
Выкручивался, брал любую дополнительную работу, чтобы обеспечить Дару всем необходимым – и даже позволял ей встречаться с ее вдруг прозревшим папашей.
Отказывался от сна, уплотнял до невозможности свой график, чтобы найти всю нужную Стасу информацию – и даже, без просьб и ответного «Спасибо», создал ему полноценную систему связи с землей для его же экономии времени.
И когда мой безответственный наставник исчез с земли без какого-либо предупреждения, я – тоже по собственной воле – тут же бросился к Игорю, чтобы поддержать его. И уверить, что – что бы ни случилось – он никогда не останется один.
Я не ошибся.
Нет, я был рад – совершенно искренне, без иронии или сарказма – что у него оказалась такая мощная поддержка. Еще больше я был рад, что могущественные силы занялись устройством судьбы Дары в неразрывной связи с его собственной.
Я только не мог смириться с тем, что эти силы даже на мгновение не вспомнили о моей Аленке.
Для нее не нашлось лобби в ангельском сообществе. Она всегда терялась в тени Дары и ее всегда принимали за какой-то довесок к той – точно так же, как и меня воспринимали эти вершители судеб.
Похоже, отныне у моей дочери остался один я.
А значит, и меня отныне больше ничего не интересует, кроме ее безопасности.
Тем более, что в последнее время на горизонте замаячила совершенно неожиданная угроза последней.
Когда Дара с Игорем перешли в среднюю школу, они очень сдружились со Светиным Олегом. Они к тому времени уже стали школьной знаменитостью – без них не обходилась ни одна олимпиада, на которых она всегда уверенно делили первое место – и близкое знакомство с ними погружало и его в лучи их славы. Ему также льстило и доверие старших, поручивших ему присмотр за подрастающими вундеркиндами, и роль их покровителя и исповедника.
Когда до средней школы доросла Аленка, ее без колебаний приняли в их компанию, несмотря на то, что Олег уже закончил школу, а Дара с Игорем приближались к своему выпуску. Аленка всегда была готова следовать за Дарой куда угодно, а Олег, похоже, с удовольствием перенес свое покровительство на более благодарный объект. У его прежних протеже уже начался тогда период непрерывных стычек друг с другом и со всеми окружающими, в чем лично я видел явное последствие тесного общения Дары с Максом.
Когда же, по несомненной вине последнего, они узнали о своем происхождении, они и вовсе от всех закрылись – и компания их распалась. На две части – они предпочитали общество исключительно друг друга, но и Олег с Аленкой еще крепче сдружились. Я был тогда ему очень благодарен – Аленка крайне тяжело переживала отчуждение Дары – хотя сейчас думаю, что он, скорее, хотел у нее новости о них узнать.
Также он пришелся весьма кстати после аварии Татьяны – когда Игорь в самобичевание впал, Дара – в ступор от невозможности ему помочь, а Аленка – почти в отчаяние от сочувствия им и тяжести потери, которую она переживала как свою личную.
Когда же Татьяна нашлась, и мы вернули ей память, и жизнь наша вернулась к некоему подобию нормальности, наша молодежь снова сделалась неразлучной.
До тех пор, пока перед Игорем – и Дарой вслед за ним – не открыли новые блистательные горизонты.
Я уже некоторое время замечал, что в мыслях Аленки не вся их компания мелькает, а один Олег. Я тогда списал это на занятость Игоря подработкой у Марины – а Дара всегда при нем была – и думать об этом забыл: куда больше меня начало беспокоить другое. Олег в сознании Аленки вдруг невероятно похорошел, и ракурс, под которым я его там видел, предполагал совсем не дружественные объятия.
Аленке в то время было уже почти четырнадцать лет. Нет, ей было всего четырнадцать лет! Она была невысокой для своего возраста, тоненькой и худенькой, как все девочки-подростки, с огромной копной рыжих, как у меня, кудряшек – но слава Отцу нашему, без моих веснушек, которые чуть проступали, только когда она краснела. Краснела она легко, как все рыженькие – и тогда на ее личике словно рассвет занимался: от скул к щекам, затем к вискам и ко лбу.
Но обычно ее личико ассоциировалось у меня с тем мягким светом – ниоткуда и отовсюду – которым был заполнен наш ангельский мир. Оно было словно изнутри подсвечено, и ни одна черта в нем не диссонировала: светло-серые глаза, обычно чуть опущенные вниз, в обрамлении прямых белесых ресниц, такие же светлые и ровные брови, почти незаметный нос с тонкими крыльями, которые подрагивали, когда ей что-то не нравилось, бледно-розовые губы, уголки которых всегда были приподняты в легкой полу-улыбке …
Рядом с яркой, блистательной Дарой ее легко было не заметить, но в отсутствие сестры моя Аленка точно так же притягивала взгляды – как изящный одуванчик на тонкой хрупкой ножке. И немедленно возникало желание защитить его, оградить от любого дуновения ветра. И я был уверен, что не только у меня – у всех, кто хоть раз ее видел.
Что нужно от моей девочки этому здоровому лбу, почти на десять лет ее старше?
Бросить этот вопрос ему в лицо я не мог. Он же человек – ему нельзя знать о нашем с Аленкой мысленном контакте. А иначе его к стенке не припрешь насчет объятий – не говорить же, что я за ними следил. Я вдруг ощутил полное понимание неприязни Макса к Игорю. На мгновенье. Долгое мгновенье.
Предостеречь Аленку я тоже не решился. Дело даже не в том, что она бы наверняка обиделась на мое «подглядывание». Она ведь действительно еще совсем ребенок – как ей объяснить существование всех тех гнусностей, распространенных в человеческом мире? Я снова ощутил полное понимание – на сей раз Анатолия, пошедшего, похоже, на самые крайние меры, чтобы вырвать из этого мира Игоря. Ощущение также продлилось мгновение – короткое.
Поговорить с Дарой определенно было проще. Она и старше, и скорее поверит мне – папаша ей наверняка немало историй о низости человеческого рода рассказал из своего-то богатого темного опыта.
– Олег? – рассмеялась Дара, не дав мне договорить. – Он Аленку никогда не обидит! – безапелляционно добавила она.
На этот раз у меня мелькнуло понимание человеческих родителей, скрипящих зубами от самоуверенности своих отпрысков. Я тут же его отбросил – еще не зная, что Дара уже просто отмежевалась от всех своих земных связей.
У меня оставалась одна Галя. Она – мать, и притом человеческая мать – у людей инстинкт защиты потомства относится к одним из самых сильных. Кроме того, ей не понаслышке известно об обмане влюбленных девчонок и о том, каким тяжелым ударом для них это оборачивается.
– Да ты что! – воскликнула Галя совсем не тем тоном, который я от нее ожидал.
– Да не кричи ты! – буркнул я раздраженно. – Девчонки только улеглись – может, не спят еще.
– Нужно будет его на обед пригласить, – деловито забормотала Галя, снизив все же голос. – Приглядеться – тебе, небось, почудилось.
– К чему приглядываться? – чуть ли не впервые в жизни пожалел я о невозможности объяснить ей причину своей уверенности. – Нужно просто запретить ей с ним видеться.
– Зачем? – несказанно удивилась Галя. – Мальчик он славный – хорошей парой ей будет.
– Что ты несешь? – почти простонал я. – Какой еще парой? Он же чуть ли не вдвое старше ее!
– Вот и хорошо, – невозмутимо возразила мне Галя. – Пока она подрастет, он уже крепко на ноги встанет – не будут с хлеба на воду перебиваться.
– А если он ждать не захочет, пока она подрастет? – уже прямо намекнул я на ее собственное прошлое. – С чего на что она потом перебиваться будет?
– Да мы его с рождения знаем, – небрежно отмахнулась она от меня. – И семью его. Не то у него воспитание – если что, не бросит.
Вот так и получилось, что и для защиты от людей у моей дочери никого, кроме меня, не осталось. И я начал за ней следить – что оказалось намного сложнее, чем пять лет назад, когда мы все за Дарой с Игорем присматривали. Тогда мы сдавали их друг другу с рук на руки – сейчас же в рабочие дни я мог только звонить Аленке и затем мучиться до самого возвращения домой сомнениями, правду ли она мне сказала, что уже дома.
Зато по выходным, когда она определенно отправлялась на свидание, я увязывался за ней под любыми предлогами. По крайней мере, свежий хлеб у нас в доме в то время был постоянно. Ничего особо тревожного я не заметил – они большей частью просто гуляли, прячась в кафе, если дождь начинался. Пару раз ездили к Игорю, где Дара уже почти все время проводила, и однажды все вместе отправились к Олегу на дачу.
К Игорю и на дачу я к ним просто с улицы перенесся, но и там – с виду вдали от посторонних глаз – все вели себя крайне пристойно. Аленка обычно устраивалась под боком у Олега, и он не так привлекал ее к себе, как словно прикрывал от чего-то. Единственное, что меня насторожило – это ее периодически запрокидываемое к нему лицо и его ответный взгляд сверху вниз. В этом молчаливом обмене было больше влечения, чем в самых жарких поцелуях. Особенно, когда по вечерам я снова наблюдал его склоненное к ней лицо в ее мыслях.
Понятия не имею, откуда она узнала об этом. Должно быть, Дара или Галя все-таки поговорили с ней и она догадалась, откуда ветер веет – сам-то я всегда следовал за ними в инвертации и мысли ее сканировал издалека, не вторгаясь в них.
Но однажды я наткнулся в них на блок – такого шока мне еще никогда не случалось испытать. Я даже не сразу понял, что это – в нашем течении вторгаться в сознание другого ангела считалось недопустимым, и впервые столкнулся я с его блокированием на земле, у Макса – темные, конечно, ни нам, ни друг другу не доверяли. С тех пор и ассоциировалось у меня это явление с железным занавесом – наглухо, непроницаемой стеной скрывающим от свободного и открытого взгляда нечто противозаконное.
Песчинки же Аленкиных мыслей продолжали безостановочно перемещаться, и расшифровал я их движение быстро. Слишком быстро – там и разгадывать толком нечего было: как будто калейдоскоп раз за разом проворачивался из одного положения в другое и неизменно то же самое.
Как будто она одно четверостишие раз за разом повторяла или обрывок мелодии проигрывала.
Или на помощь звала, методично сигнал SOS с координатами на телеграфном аппарате выстукивая.
