Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 108 страниц)
Глава 13.10
– Что заметила? – насторожилась я – как бы Светкина наблюдательность еще какой-нибудь фортель не подбросила. – Как по мне, так она цветет, как майская роза, когда вы чирикаете.
– Точно – цветет, – согласно закивала она. – Когда мы о прошлом говорим – а мы только о нем и говорим. Она хоть раз спросила, как у нас на работе, как в ее бывшей фирме дела идут, как тот же Тоша со своим хозяйством управляется, как его Галя поживает?
– Да брось ты! – успокоившись, махнула я рукой. – Кому эта рутина интересна?
– Не скажи, не скажи, – задумчиво протянула она. – Это тебе обычная ежедневная жизнь до лампочки, а Татьяне всегда до любой мелочи дело было.
– Короче, ты это к чему? – Вот со Светкой мне еще не хватало хождений вокруг да около!
– Я когда еще в редакции работала, – продолжила та в и ее уже, похоже, заразившей дурацкой ангельской манере, – была у нас девчонка одна, Алина. Шустрая такая – откопала себе где-то испанца, выскочила за него замуж и уехала к нему жить. Сначала дома сидела, по хозяйству, потом уже подвывать от скуки стала – и занялась тортами. На заказ. Очень наши рецепты там по вкусу пришлись – одним словом, нашла себя в кондитерском деле.
– А Татьяна здесь причем? – начала я закипать – от той легкости, с которой гость наш залетный всех под себя подмял.
– Так Алинка тоже приезжала, – с удивлением, как на недоумка, глянула на меня Светка. – Сперва через год, своих проведать, ну и с нами заодно на полчасика. Потом через два, потом … не помню, мне она уже не звонила, более близкая ее подружка потом рассказывала.
– И что же она тебе рассказывала? – от нетерпения принялась я постукивать пальцами по столу – сейчас же Татьяна со своим эскортом уже появится!
– А то и рассказывала, что я и сама видела, – пожала плечами Светка. – Всего пару лет прошло, а она уже ни о нашем житье-бытье не расспрашивала … ну, разве что из вежливости, ни о переменах в нем: кого выдвинули – кого задвинули, кто женился – кто развелся … Она даже о ценах перестала спрашивать – хоть для сравнения! – воскликнула она с видом крайнего недоумения на лице, и тут же спохватилась. – Нет, ты не подумай – она ничего не критиковала: мол, там все лучше. Просто по сторонам поглядывала, а на лице прямо написано было – вот не то!
– Да Татьяны-то всего год не было! – попыталась я урезонить ее – я за поддержкой каких аргументов сюда приехала?
– Так это у нас год, – вздохнула Светка, – а у них там, поди, год за три идет. Если не больше. Это же как в места детства вернуться – в родную деревню из большого города, в котором уже новую жизнь себе построил. Бурную, кипучую, насыщенную – и хочется иногда от нее отдохнуть, в воспоминания о времени без забот и суеты вернуться. Только насовсем в него не вернешься – изменился человек, другую жизнь узнал и нет ему пути назад.
Нет, это уже вообще! Земля, значит, захолустная деревня, а настоящая жизнь – в сияющем граде на заоблачном холме?
Откуда у нее этот бред взялся?
У редчайших хранителей принципов невмешательства последние только на готовых к отпору распространяются?
– Хорош мне тут юлить! – резко хлопнула я ладонью по столу. – Говори прямо – ты, что, против Татьяниного возвращения?
– С чего это я против? – возмутилась Светка. Так, словно это я ее только что агитировала. – Не обо мне же речь – я тебе о чем уже час талдычу? Она же, как тот птенец, из скорлупы своей наконец выбралась – и разбила ее при этом. Куда ее назад заталкивать? Ладно, жить ей, допустим, есть где, но нам же на работу возвращаться пора, а детям на учебу – она, что, одна в пустом доме целыми днями сидеть будет? Так она же не высидит! С нее же станется в бывший офис наведаться, а потом что – расширенную бригаду реанимации вызывать? А, не дай Бог – к родителям?
К Светкиным аргументам непрошено присоединились мои собственные – о полной небезопасности для самой Татьяны пребывания в любых известных ангелам местах. За которыми снова замаячило видение подземного бункера в самой дальней земной глуши.
Ничего себе – добро пожаловать домой!
– Только ты ей сама скажи, – донесся до меня голос Светки, – тебя она скорее послушает.
Обалдеть. Значит, незваных гостей на место ставить – это я в ее доме не смей, а лучшей подруге прямо в лицо дверь назад на землю захлопнуть – как раз для меня задачка! Ну да, я помню – мне же на всех плевать.
О, сработало. Старательно разозлившись, я прихлопнула и Светкины аргументы, и свои собственные – чтобы они мне правильные, земные, не заглушали. Нужно еще Татьяниным слово дать – и мы еще посмотрим, какой хор финальную арию громче пропоет.
До нее в тот день дело не дошло. Я даже на кухню к девчонкам не зашла – уехала сразу после разговора с великим укротителем и дрессировщиком всех попадающих в поле его зрения окружающих.
Добавил он мне в нем аргументов.
Не в тот хор.
– Так какое же место людям в великом плане отведено? – все еще не остыв, сразу взялась я за его носителя, как только он с Татьяной явился – остальных сдуло из гостиной даже без лишнего взгляда в их сторону.
– Вот это просто отличный вопрос! – расплылся он в широчайшей улыбке. – Прямо старыми спорами повеяло. И мой ответ на него с тех пор ничуть не изменился – люди должны сами выбирать свое место в этом мире, как и в любом другом, для них созданном.
– Да ну! – насмешливо фыркнула я. – А как насчет Адама и Евы, которых вы …
– Причем здесь Адам и Ева? – нахмурился он, произнеся их имена немного иначе.
– Да вы же их сюда сослали! – Ну, не могла я упустить возможность ткнуть его носом во вранье! – Ничуть не спрашивая их согласия! В наказание за простое любопытство – самое лучшее свойство людей, которое вы еще тут же грехом объявили!
– Ну, не такое уж и простое, – усмехнулся он какой-то потаенной мысли, и досадливо качнул головой. – Ты знаешь, тебе постоянно удается поставить меня в довольно затрудненное положение. Много из того, что ты говоришь – правда. И одновременно неправда. Поскольку не вся.
Так, планируя покопаться в прошлом, я вовсе не намеревалась начинать прямо от Адама. С другой стороны, я, в отличие от некоторых, не имею привычки от своих слов отказываться. Не говоря уже о том, что только что впервые упоминание о правде не от меня прозвучало.
– Что значит – не вся? – решила я поймать его на наверняка случайно сорвавшемся слове.
– Насколько я понял, ты знакома с историей Адама и Евы, – с готовностью отозвался он. – И у меня сразу же возникает вопрос: откуда ты ее знаешь?
– Из самой читаемой книги на земле, – сдержанно сообщила я ему данные статистики. – А еще не так давно и вовсе обязательной для всеобщего ознакомления.
– Но ведь ее кто-то написал, – развел он руками. – Оба упомянутых персонажа в момент как своего создания, так и перемещения в этот мир были неграмотны – в этом я тебя уверяю с полной ответственностью. И если я не ошибаюсь, их история была составлена спустя очень длительный промежуток времени после их кончины. Кто же мог тогда описать ее в таких подробностях?
– Да ваши, небось, и надиктовали, – озвучила я очевидный вывод. – И заодно акценты в тексте жирным шрифтом расставили – что такое хорошо и что такое плохо.
– Если бы только в тексте, – вздохнул он, дернув бровями. – Историю пишут победители. И не только свою трактовку ее дают – оставляют в ней только вписывающиеся в последнюю события и факты. Все остальное приговаривается к забвению.
– И о чем же они умолчали? – ухватилась я за поворот в сторону слабостей проигравшей битву за власть на земле стороны.
– Позволь задать тебе еще один вопрос, – с понимающим видом вернул он разговор в прежнее русло. – Тебя никогда не смущало, что весь человеческий род произошел от одной пары, все последующие поколения? Ведь даже известная вам история свидетельствует о том, что потомство близких родственников обречено на полную деградацию и, в конечном счете, вымирание. Ты никогда не задумывалась над двойственностью человеческой природы?
– Да ладно! – вспыхнула я от такого топорного перевода стрелок на избитую тему. – Ежедневно из всех утюгов несется – уже уши вянут! В человеке постоянно борется возвышенно божественное и низменно земным!
– Земным? – рассмеялся он, удивленно вскинув брови. – Надеюсь, этот мир прислушивается к таким речам – ему должно понравиться.
Нет, мне эта чехарда уже поперек горла стоит! Не вышло меня, как Светку с Тошей и мелкими, кавалерийским наскоком под себя подмять, решил виражи покруче закладывать? Чтобы у меня голова кругом пошла?
Сейчас!
– Мы как будто о людях говорили? – прищурилась я. – О мире потом. Он без них ничего не стоит.
– А вот это крайне спорное утверждение! – усмехнулся он, покачав головой. – Надеюсь, пока оно осталось незамеченным. Хотя к нему наверняка придется вернуться – скоро, – добавил он, отвернувшись к окну, и, выждав несколько секунд, снова обратился ко мне с самым деловым видом: – О людях. Сколько из них разделяют твою позицию в отношении моих соплеменников? Сколько из них готовы всерьез противостоять им?
– Тебя численность пушечного мяса интересует? – процедила я сквозь зубы. – Хочешь убедиться, что его хватит, чтобы дырки затыкать, если очередное поражение наметится?
Он смотрел на меня, не говоря ни слова, так долго, что я решила, что переговоры подошли к концу – не очень веселому для земли: против объединенных небесных сил устоять нам будет … сложнее.
Глава 13.11
– Из своего поражения, – произнес он наконец размеренно, словно подбирая слова и уже отбросив несколько вариантов ответа, – я сделал еще один вывод: союзников нужно выбирать. Тщательно. И правильно. До перехода противостояния в активную фазу. Чтобы не остаться без них в критический момент.
– Люди не подведут, – буркнула я, чтобы разрядить повисшее в воздухе напряжение – и напомнить внезапно заколебавшейся стороне, где правильные союзники находятся.
– Не стоит судить всех по себе, – чуть оттаяли жесткие складки у него на лице, но не пронзительный взгляд. – особенно, если понятия не имеешь, на что способен оппонент. С самого начала … почти с самого начала люди находились под влиянием двух совершенно различных, во многом противоположных течений. И это было не просто влияние на умы – оно нашло вполне материальное воплощение. Которое с тех пор только множилось, постоянно сталкиваясь и пересекаясь – где-то ослабляя друг друга, где-то, встретившись с себе подобным, усиливаясь. И какое из этих течений превалирует в человеке, по внешности его не определишь.
– Я единомышленников не по экстерьеру ищу, – возмутилась я.
– Единомышленники хороши, когда можно только мыслить, – снова на какое-то мгновение расфокусировался у него взгляд, но только на мгновение. – А нам нужны союзники – которые не только на словах готовы горы свернуть ради лучшего устройства мира, но и в решающий момент не отступят, предпочтя не рисковать в конечном итоге не слишком, возможно, комфортным, но удобным и привычным укладом жизни. Игорь, кстати, именно таких и ищет среди своих – и извини, но я хотел бы сейчас послушать, как у него эти поиски продвигаются.
Так меня еще ниоткуда не выставляли.
Я имею в виду – так, что я даже не разозлилась.
Спорить можно было.
Но только из чистого упрямства.
Которым я никогда не страдала.
На пустом месте.
Под конец разговора у меня перед глазами встала компания Анабель – и заиграла всеми цветами радуги, иллюстрируя последние услышанные мной слова. Вот эти точно все видят, все понимают – но из зоны комфорта их не выманишь. Даже если пинками выпихнуть – ужом изовьются, чтобы побыстрее назад заползти.
Но этот же знаток человеческих душ и в отношении обитателей джунглей червя сомнения мне в мысли запустил!
Шустрого такого, деятельного, ни минуты на месте не стоящего.
За землю свою те племена до конца стоять будут – в этом я и сейчас не сомневалась. До такой степени, что задумалась – а что, если им посулят оставить их в покое в обмен на укрытую у них Татьяну?
Почуяв поддержку, Светкины соображения опять голос подняли – а к ним и мои собственные подтянулись. И если бы только недавние – они и старые из закоулков моей памяти выцарапали. Те, которые я рассматривала, когда Татьяна в первый раз должна была возвращаться: как решать вопросы с ее документами, жильем и трудоустройством. Вот только тогда на нее еще массовую охоту не объявили …
Мне, что, всерьез ей бункер откапывать?
Так для этого бригада строителей нужна!
И кто сказал, что среди них не найдется хоть одного со слабой струной, на которой небесные виртуозы, ни на секунду не задумавшись, сыграют, чтобы нужную песню услышать?
Одним словом, не могла Татьяна более неподходящий момент найти, чтобы постучаться, наконец, в ту дверь назад на землю.
Одно меня утешило: Светка тут же в кусты не нырнула – хоть в ней можно не сомневаться! – и захлопнули мы с ней ту дверь в четыре руки. Несмотря на все Татьянины возражения – вот раньше нужно было с ними выступать! Да и жалкие они у нее какие-то были, отчаянные – словно она за любую соломинку хваталась, даже не глядя, выдержит ли та ее вес.
Сопротивлялась она нам недолго – замолчала с самым несчастным видом.
Но тоже, как в тот же вечер выяснилось, по-новому.
Татьяна всегда отступала перед любым напором – но раньше тут же там и успокаивалась, стоически пережидая, когда он куда-нибудь дальше укатится. Сейчас же она просто затаилась, всем своим видом давая понять, что смирилась – и дожидаясь момента, чтобы зайти с другой стороны.
Когда в конце дня мне позвонила Светка и предупредила, что завтра приезжать не нужно – очередной визит высоких гостей не ожидается, я сразу насторожилась. Расстались мы с обоими не на самой оптимистичной ноте, но полному разрыву отношений хоть какая-то дипломатическая нота обычно предшествует.
Или ее более надежным или, вернее, более послушным союзникам вручили – для передачи не оправдавшим доверия?
– Что там вчера случилось? – без расшаркиваний спросила я, набрав Игоря. – О чем вы говорили?
– Ничего не случилось, – удивленно отозвался он.
– А с чего это они решили назначенную встречу прогуливать? – возмутилась я его удивлением ничуть не меньше, чем фактом пренебрежительного отношения к земле. – И почему меня об этом в известность не поставили?
– Мы к бабушке с дедушкой завтра поедем, – проговорил он еле слышной скороговоркой – чтобы его соглядатаи, хотелось надеяться, а не я ее на разобрали. – Она попрощаться хочет.
Меня чуть удар не хватил.
Когда я представила себе эту сцену прощания с ожившей покойницей – уже благополучно отпетой и оплаканной.
А кто-нибудь из них подумал о том, кто ее родителям «Скорую» вызывать будет?
Кто-нибудь из них знает, как первую помощь до ее прибытия оказать?
Или кто-то решил их на небеса переправить, чтобы Татьяну покрепче к последним привязать?
– А этот чего к вам навязался? – скрипнула я зубами при этой мысли. – Что ему там нужно?
– Ничего, – похолодел у Игоря голос. – Он просто поможет туда попасть. А потом в машине посидит.
– В моей, – твердо поправила его я. – чтобы под надзором был. И ничего там не вынюхивал.
Приехала я к дому Татьяниных родителей на следующий день минут на сорок раньше срока. Знаем мы эти разговоры о строго ограниченном временном интервале для доступа на землю! У предводителя ангельской фронды уже все, небось, под каблуком. А тем, кого туда загнать не получилось, можно снова о переменах в планах не сообщать.
Игорь по молодости оказался доверчивее – припарковался рядом со мной за пару минут до очередного явления чуда воскрешения народу. Только головой покрутил, глянув на меня, и глаза закатил – не к небесам, крыша машины помешала.
Я свои на месте удержала.
С трудом.
В маленькой Светкиной гостиной, среди кучи знакомых лиц, Татьянино как-то не сильно в глаза бросалось – на этой же пустынной деревенской улочке ее посвежевший, похорошевший и просто до неприличия помолодевший вид мне их просто резанул.
И спутник ее – на открытом пространстве оказавшийся еще выше, еще мрачнее, весь подобравшийся, застывший в ожидании непонятно чего, медленно обводящий окрестности напряженным взглядом – только усилил впечатление абсолютной неправильности происходящего.
Нечего ему рядом с ней маячить – ну, точно же сейчас «Скорой» все закончится!
Я выскочила из машины.
Увидев меня, мрачная фигура внезапно потеряла сходство с нахохлившимся вороном – расправила плечи, расплылась в жизнерадостной ухмылке и склонила голову в великосветском поклоне.
Ага, перебесился, значит – это дело поправимое.
Я ткнула ему пальцем в свою машину – там двери изнутри заблокирую, не сбежит.
Он словно и не заметил моего жеста, все также оглядываясь по сторонам – но уже с таким видом, словно ребенка в первый раз в Диснейленд привезли.
Я не стала сразу настаивать – дождалась, пока Татьяна с Игорем двинулись к воротам, расположенных в нескольких десятках шагов от места нашей парковки. На третьем или четвертом из которых Татьяна исчезла. Из вида. Так, начало обнадеживает – главное, чтобы у нее вновь обретенной твердости хватило в таком же отсутствии вида и оставаться.
А этот, случайно, ее примеру не последовал?
А, нет – на виду остался, еще и торжествующий нацепил.
Вдруг налетел порыв ветра. Такой резкий, что меня прямо качнуло – небесная рука на месте удержала. Все вокруг как-то потемнело, и совсем неподалеку гром проворчал. Вот опять прогноз соврал! Мне еще только дождя не хватало – сиди потом мокрой в машине!
Сбросив рывком плеча все еще поддерживающую меня руку, я продела под нее свою и потащила и ее, и ее хозяина к машине.
С удивлением не почувствовав никакого сопротивления.
Понятно, бдительность усыпляет.
Не выйдет.
Пропустив свою добычу на заднее сидение и забравшись за ним туда же, я первым делом заблокировала все двери.
И затем повернулась к уже совсем не мрачной фигуре, уставившейся на меня – опять сверху вниз! – с крайне оживленным интересом на оказавшемся вдруг слишком близко лице.
– Значит, так, – категорически отказалась я отводить взгляд. – Я тебя вчера услышала. А теперь хочу все-таки узнать, что ты можешь предложить людям. Хотя бы мне, для начала. Только не надо мне, – быстро добавила я, – снова про установление системы обмена мнениями – это будешь Тоше на уши вешать. Меня интересуют действия – и конкретные.
Глава 13.12
– Какая досада! – насмешливо опустил он уголки губ. – А я как раз намеревался предложить тебе создать перемычку!
– Что создать? – подозрительно прищурилась я.
– Личный канал связи, – пояснил он. – Соединяющий только двоих участников. У нас в последнее время они сделались удивительно популярными.
– Так ваша же техника с людьми не работает! – с торжеством поймала я его на явной подтасовке фактов. – Или уже вдруг научилась?
– Конечно, не работает, – с удивлением моргнул он. – Зато у нас есть ваша. Которая – донельзя кстати – начала работать у нас.
Чуть отклонившись, он потянулся – и вытащил из кармана брюк телефон.
Мобильный.
С виду еще круче, чем у Анатолия.
Так, похоже, Тоша пал существенно ниже, чем я опасалась.
И не убьешь паразита – у него в руках, как в том коммутаторе, все мои контакты и с Татьяной, и со Стасом.
Ага!
– Личный – не получится! – уверенно мотнула я головой. – Если ты о наших видео сессиях, то они все через Тошу проходят.
– Через него может проходить только то, что уже существует, – задумчиво произнес он. – Эта машинка впервые ожила у нас в руках Анатолия, а он случайно заново открыл закон реализации необходимости. Очень старый закон – и уже почти забытый, так давно им никто не пользовался. И мне очень интересно, почему он дался в руки именно Анатолию – и именно сейчас.
А мне вот интересно, не нашла ли вылитая ангельская мысль в своих высотах способ земные изобретения к рукам прибрать? Вот так приложишь трубку к уху, а оттуда вкрадчивые небесные наставления – прямо в мозг.
– А зачем тебе со мной связь? – приготовилась я выслушивать лекцию о важности координации действий союзников в режиме реального времени.
– Ну как же? – плутовато усмехнулся он, вскинув брови. – Во-первых, вдруг у тебя возникнет некий острый вопрос – зачем же ждать целый день одного-единственного далёкого часа? Во-вторых, некоторое время такое ожидание еще дольше затянется – нам придется сделать перерыв в наших живительно бодрящих встречах. И в-третьих, – снова свел он брови углом к переносице, – я хочу проверить, до какой степени возродился старый добрый закон.
– Какой это еще перерыв? – резко выпрямилась я, невольно глянув в сторону дома Татьяниных родителей. – Это еще с какой стати?
– Я должен обдумать все, что здесь узнал, – тоже перевел он взгляд за окно машины – там, кстати, снова распогодилось. – И проверить некоторые догадки. Возможно, у нас есть куда большая поддержка, чем я предполагал.
– А поконкретнее? – нетерпеливо заерзала я на сидении.
– Ну вот, видишь – уже вопросы! – с чрезвычайно довольным видом заметил он. – Может, все-таки настроим наши машинки друг на друга? Только я попрошу тебя показать мне, как это делается – я не очень знаком с ручным управлением.
Ага, значит, не освоила пока еще великая ангельская мысль земную технику!
Или опять зубы заговаривает, чтобы на законной человеческой гордости сыграть?
И выведать принцип работы моего единственного отныне средства связи с Татьяной?
Я взяла у него телефон, ввела в него свой номер, нашла его собственный и вбила его в свой список контактов – летая пальцами по экрану, чтобы он уследить не смог. И тут же набрала его.
Услышав звонок, он слегка вздрогнул, недоуменно глянув на источник звука у себя в руках. Я ткнула пальцем в кнопку приема вызова у него на экране, показала ему свой и приложила ее к уху.
Он повторил мое движение – и замер в заинтересованном молчании.
– А «Алло» где? – раздраженно рявкнула я – мне еще кто-то будет рассказывать о непревзойденной развитости ангельского мышления?
– Преградой вечной быть не может, – негромко произнес он, прикрыв глаза, – ни расстояние, ни года.
У меня возникло очень странное ощущение.
Во-первых, он словно к кому-то другому обращался.
Во-вторых, это обращение навалилось на меня с двух сторон: одним ухом я его совсем рядом расслышала, а до второго оно донеслось как будто из неведомой дали.
И прямо в мозг.
В котором еще и эхом прошелестело.
– Так, все, работает, – решительно стряхнула я наваждение. – Теперь, если понадобится меня набрать, прямо здесь, в списке звонков, – снова ткнула я ему под нос свой телефон, – можешь нажимать. Только в рабочее время мне не звонить! Лучше пиши.
– Нет-нет, – снова открыл он заблестевшие от непонятного оживления глаза, – я не стану злоупотреблять твоим вниманием! А писать как?
Я показала ему, где и как набирать сообщения, и велела прямо сейчас попробовать.
Пробовал он минут десять.
За которые до меня раз сто донеслось яростное шипение, раздраженное цоканье языком и обрывки фраз о допотопных средствах коммуникации.
Так кто-то же изо всех сил рвался эту допотопную технику изучить! Вот теперь пусть пыхтит – глядишь, не один раз подумает, прежде чем сообщениями меня заваливать!
Наконец, мой телефон издал знакомый звук, и на экране показалось: «Спасбо. За помщь. Инересный опыт. Хочу тоже предлжить тебе …».
– И это все? – дала я наконец себе волю. – Я думала, ты там уже роман ваяешь!
– Да на скале проще надпись выбить! – шумно выдохнул он. – В небе послание оставить!
– Ну, тебе, надо понимать, виднее! – насмешливо хмыкнула я – и быстро перевела разговор, когда он резко подался вперед. – А что ты там предложить хотел?
– Я хотел поблагодарить тебя, – откинулся он на спинку сидения, с излишней силой запихнув телефон назад в карман. – Не менее увлекательным времяпрепровождением. Мне показалось, тебя заинтересовала история создания этого мира – я мог бы показать тебе, как это происходило.
– А у вас, что, машина времени есть? – собиралась сострить я – и вдруг услышала опаску в своем собственном голосе.
– Лучшая машина времени – это память, – ответил он так, словно это само собой разумелось. – Я слышал, что к тебе воспоминания из прошлых жизней возвращаться начали?
– Так, обрывки, – пожала я плечами, напрягаясь. – Муть всякая.
– Можно их восстановить, – небрежно бросил он, как будто речь шла о случайно утерянном документе. – Сама, своими – в самом прямом смысле слова – глазами все увидишь.
– Так человеку же всего пятнадцать жизней отмерено! – отшутилась я, поежившись от мысли о многократно размножившихся и далеко не радужных сценах из моих снов. – Это мне ваши хранители сообщили – так мы даже до начала новой эры не дотянемся.
– Меня всегда удивляла эта цифра, – снова обратился его взгляд куда-то внутрь. – Для приобретения опыта – слишком много, для обретения мудрости – слишком мало. Особенно, если каждая жизнь перечеркивается последующей … А хранители говорили тебе, – вынырнул его взгляд на поверхность острым кинжалом, – что к людям могут вернуться только те воспоминания, которые зафиксированы у нас? Их собственной службой. Представители которой направляются к человеку исключительно в его последней жизни.
Глаза у меня сами собой метнулись к зеркалу заднего обзора.
Это он на что намекает?
Что нечего, мол, на слегка потрепанный вид пенять, если он столетиями истрепывался?
И это на фоне добрую четверть века с виду сбросившей Татьяны?
Ей, значит, к вечности еще и свежесть прилагается, а как мне не поддающееся исчислению количество лет на земле – так со всеми их естественными последствиями?!
А с чего это они вообще на сверхплановые жизни мне расщедрились? Все мое общение с ними уже не оставило у меня ни малейшего сомнения в том, что в каждом их даре где-то шип припрятан – и хорошо, если не отравленный. Похоже, где-то я им серьезно дорогу перешла …
… и это не может не радовать! Значит, я их не только сейчас раскусила, а с самого начала насквозь видела – и если они раз за разом отказывают мне в доступе в свою шайку, значит, за все эти жизни так и не удалось им меня обломать!
– Если воссоздать каждую из твоих, – словно прочитал мои мысли один из основателей упомянутой шайки – снова куда все принципы подевались! – возможно, где-то там отыщется причина твоей неприязни к нам.
– А то непонятно! – презрительно фыркнула я. – Если они у меня никак не заканчиваются, значит, в каждой последней мне самого разгильдяйского хранителя подсовывали – который всякий раз поставленную задачу запарывал!
– Вполне допускаю, – не бросился он, против всех моих ожиданий, отчищать уже донельзя запятнанный ангельский мундир. – Но ведь по образу и подобию – помнишь? – то есть, не все мы, как и люди, на одно лицо. С некоторыми, как мне говорили, ты прекрасно ладишь – с Тошей, к примеру, или с тем же Стасом, – вопросительно вскинул он брови.
– С вами хоть как-то ужиться можно, – напомнила я ему причину, по которой все еще оставалась на земле – чтобы сразу выкорчевать ложные надежды, ежели таковые появились, – если выдавить из вас обещание жить на земле по ее законам, зафиксировать его на бумаге, заставить подписать ее кровью – и потом каждый день напоминать о нем, а каждый второй – пинками освежать напоминание. Кисе первой стадии хватило, Тоша где-то между второй и третьей обтесался, а Стас – если рискнет мне на глаза попасться – весь цикл заново пройдет. С усиленным последним этапом.
– А Макс? – поинтересовался он с довольным смешком.
– Макс у Дары в руках в пластилин превращается, – не сдержала и я усмешки. – Мои ни в какое сравнение не идут. Про Анатолия не спрашивай, – добавила я для полноты картины, – этот необтесываемый.
– Какие яркие, веские определения! – мечтательно протянул он. – И все же ты сама признала – ужиться с нами можно. Кто знает, может, где-то в твоих прошлых жизнях был куда более позитивный опыт сосуществования с кем-то из нас? Который просто похоронили под собой другие воспоминания. Может, стоит все же взглянуть на него – поближе, простой справедливости ради?
