Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 108 страниц)
Глава 11.1
Для начала, за пределами их … с Лилит, Малышом и всей прочей живностью островка спасительного тепла исчезла вся растительность. Почти вся – в глаза Первому то и дело нахально бросались деревья с колючей игольчатой листвой. Созданные им из чистейшей прихоти и не встроенные соответственно ни в одну из его тщательно выверенных пищевых цепочек. Мир с готовностью исправил его оплошность – отдав их увесистые, но совершенно не съедобные для Лилит шишки на пропитание практически неуловимой для своего создателя живности: чрезмерно шустрым белкам и не менее чрезмерно остроклювым птицам, прячущимся в деревьях вместо того, чтобы мирно плавать в водоемах или неуклюже перемещаться по земле.
Ветви всех остальных деревьев – равно как и вся земля между ними – были укрыты плотным слоем хрупких неповторимых в своём разнообразии снежинок. Первый залюбовался было воздушной пушистостью этого слоя и искрящимися под неярким солнцем гранями его составляющих, но у него вдруг мелькнуло смутное подозрение, что мир оставил ему на обозрение самые бесполезные растения не случайно, а в насмешку.
Да ладно, добродушно усмехнулся ему в ответ Первый, не желая испытывать явно неустойчивое перемирие даже мыслью о провокации – перейдем, наконец, полностью на животную пищу, давно пора.
Ее источники не исчезли вместе с растительностью, в чем Первый убедился, проискав их несколько часов, последний из которых оказался омрачен чистейшей паникой. В конце концов выяснилось, что большинство зверьков выжили в навалившейся белоснежной пустыне, но сменили окрас своих пушистых покровов. Ей под стать.
Больше всего Первого задело то, что он даже не мог упрекнуть свой мир в плагиате – тот всего лишь последовал его собственным умозаключениям. Он ведь сам лишил какого бы то ни было цвета шерстку зверьков в ледяной части своей планеты – чтобы они не стали слишком легкой добычей для двуногих, когда те придут осваивать новые территории.
Но к ним же с Лилит … и с Малышом, между прочим! … ледяное запустение само пришло! Это где такое в проекте записано? Если бы Первый рассматривал такую возможность у себя в башне, ему бы польстило, что мир столь скоро счел его полностью готовым к экстремальным условиям. Здесь же и сейчас, однако, перед ним забрезжило смутное осознание того, что его мир великодушно пошел на прекращение противостояния исключительно в рамках крохотной резервации.
За ее пределами к экстремальным условиям мир приспособил всех, кроме своего создателя – окрас у последнего остался прежним. Не поднялась рука, справедливости и перемирия ради отметил про себя Первый – и на том спасибо.
С трудом отысканные крохи благодарности тут же растаяли при мысли о том, что теперь он сам стал легкой добычей как для пернатых, так и для рогатых чудовищ.
Оставалось только одно: охотиться в невидимости. А значит, без покровов. А значит, в непрестанном и максимально быстром движении. А значит, с высокой степенью вероятности даже не заметить притаившуюся в снегу дичь …
Ну что же, обратился он к миру, скопировав недавно появившуюся непробиваемую невозмутимость Творца, холодный период ограничен во времени, которое мы посвятим развитию и укреплению навыков ведения домашнего хозяйства. Источников животной пищи у нас уже собралось достаточно, схема их воспроизводства отработана, а в силу более высокой питательности расход их будет существенно ниже …
– А что они будут кушать? – ответил ему мир голосом Лилит, когда он объявил ей об изменении в рационе питания.
Остаток этого дня Первый провел в тщательной ревизии оставшихся запасов исходного звена их с Лилит пищевой цепочки. Пока только их с Лилит – благословен будь Творец за то, что твердо настоял в начале всех начал на предложенной им схеме воспроизводства животной жизни в будущих мирах.
Счет последующим дням он потерял после пятого, посвящая их – один за другим – пополнению этих запасов. Он уже давно заметил, что время в его мире идет быстрее, чем в макете и – уж тем более – в их с Творцом башнях. Из чего следовало, что Малыш скоро встроится не только в их с Лилит оазис, и Первый хотел к тому времени обезопасить их всех от очередных гримас саморазвития мира.
Смена холодного и жаркого периодов в нем, вызванная смещением оси планеты, была ограничена не только во времени, но и в пространстве. Первому только и нужно было добраться до нетронутых убийственным ледяным дыханием участков и натаскать оттуда всякой растительности – сначала на пробу, а потом закопать, чтобы самовоспроизводилась. Главное – не переусердствовать, чтобы Лилит не решила еще раз переехать: определять опытным путем территориальные границы невмешательства мира ему не хотелось.
Не говоря уже о еще одном переносе всей их живности. И о пешем путешествии с Лилит. И с Малышом. По глубокому снегу. В темных, легко различимых издалека покровах.
Добрался он до этих мест не так скоро, как планировал, но отнюдь не по этим соображениям.
На следующий же день выяснилось, что у мира не поднялась рука не только на своего создателя и оставленный ему заповедник, но и на имитацию собственного макета. Растительность в последней – уже слегка увязшая, но еще живая – притянула, словно магнитом, сохранившееся второе звено их с Лилит пищевой цепочки. Уже сменившее окрас звено.
Первый с готовностью воспользовался необъяснимой слабостью мира – и встретил в нем наконец действительно легкую добычу.
Такой удачной охоты у него еще никогда не было.
И дело вовсе не в том, что ушастые, замаскированные миром под стать окружающей белоснежной пустыни, просто бросались в глаза в нетронутой имитации макета. Особенно разделившему с ней эту нетронутость Первому. И особенно сверху, откуда он пикировал на них – по образу и подобию пернатого чудовища над коварным водоемом. Внимательно оглядевшись сначала по сторонам, чтобы убедиться, что мир не материализовал эти образ и подобие, чтобы составить ему компанию в охоте. И хорошо, если только компанию.
Его строптивое создание, однако, то ли решило отказаться от уже разгаданного маневра, то ли просто выдохлось после наступления мертвящего холода. Вот-вот, назидательно подумал было Первый, такие массы закристаллизованной воды двигать – это тебе не летучий эскадрон кровопийц с цепи спускать, но тут же одернул себя. Пределы сил своего мира он проанализирует позже, а пока нужно пользоваться моментом их достижения. Пока тот не взялся их расширять.
В отсутствие направляющих указаний мира ушастые доверились инстинкту – учуяв стремительное приближение охотника, они по привычке взвились вверх, прямо в руки Первому, где и замерли в нерешительности, зависнув над землей дольше обычного.
Нерешительность их закончилась, как только Первый двинулся назад к Лилит. Движение в воздухе словно вернуло их в обычный ритм жизни, следуя которому они одновременно прыснули во все стороны из рук Первого. Которые так же инстинктивно сжались вокруг ушей двух замешкавшихся беглецов. Не останавливаясь, Первый продолжил путь, решив, что мелкая добыча в руке лучше крупной на воле – ей меньшую загородку строить придется.
– Еще! – потребовала Лилит, придя в неописуемый восторг от необычного окраса пушистой шерстки.
Первый подумал, что более крупная добыча на воле, но обездвиженная ударом о землю – тоже неплохо: их первому ушастому с поврежденной лапой загородка вообще не понадобилась.
– И еду им! – догнало его в спину очередное напутствие Лилит.
Вспомнив размеры имитации макета и, следовательно, объем запасов сохранившейся в ней травы, Первый понял, что вопрос загородки только раньше казался ему имеющим первостепенное значение и от всей души понадеялся, что удар о землю оказался не таким уж и обездвиживающим.
И снова мир пошел ему навстречу – никаких потерь на всем его пути не обнаружилось. Первый похолодел – и отнюдь не от ледяного дыхания разделившей их новое место обитания и имитацию макета белоснежной пустыни. Ее покров, очевидно, смягчил падение, но есть в ней ушастым было нечего – из чего следовало, что они уже вернулись на свое прежнее пастбище в имитации макета. Уничтожая и так скудные запасы корма в ней.
Стремительно ворвавшись в пространство над ней, Первый с ходу спикировал, чтобы как можно быстрее разогнать очередных нахлебников мира.
Успев только удивиться, что не заметил на земле ни одного белого пятна.
Потом некоторое время он вообще ничего не замечал – в устоявшей перед снежным нашествием имитации макета смягчить удар о землю было нечему.
Когда в его ушах стих насмешливый хохот мира, он подозрительно оглянулся по сторонам, допуская, что тот вернул ушастым неразличимый в прежних условиях окрас. И только тогда увидел, что находится на знакомой до последней оставшейся травинки поляне все же не один.
Этому существу мир тоже почему-то не сменил цвет покровов. Только поэтому я его сразу и не заметил – справедливо, но со слегка излишней горячностью бросил Первый миру. Кроме того, оно стояло на самом краю поляны и почти не двигалось – наклонив к самой земле голову, оно срывало зубами уже поникшую и засохшую от близости холода траву и методично и неторопливо жевало ее. Все также не поднимая головы.
Первый подошел было ближе, чтобы получше рассмотреть его, но остановился через несколько шагов – существо было явно из рогатых. Печально памятные ему костяные отростки не торчали у него, правда, острием вперед, как у их козы, а изгибались друг навстречу другу – за них удобнее схватиться, неожиданно мелькнуло у Первого в голове.
Оно было также менее косматым, но куда более крупным, чем их коза – а значит, более неповоротливым, пришла вдогонку еще одна мысль – и питалось определенно не свежей, а сухой травой – ответила на вечный вопрос Лилит третья …
Обойдя существо сбоку, чтобы примериться, как на него вскочить, он вдруг заметил еще одно сходство с их козой – источник молока. Того самого молока, которым питалось потомство большинства живности, входящих в пищевую цепочку людей на его планете. Того самого молока, которое так пришлось по душе Лилит … и Малышу, конечно …
Глава 11.2
Приняв окончательное решение, Первый даже рассмеялся. Новое существо с уже воспроизведенным потомством, питающееся отдельным от других видом корма, способное с первой минуты снабдить людей нужным им элементом питания, да еще и громоздко-медлительное – увести такое за собой, подхватив на руки его потомка, будет парой пустяков. По сравнению с эвакуацией крупной и мелкой коз.
Искомый потомок оказался с другой стороны существа.
Потом он оказался намного тяжелее мелкой козы.
Потом у него оказался намного громче, чем у той, голос.
Потом оказалось, что если крупное существо и неповоротливее крупной козы, то уж никак не медлительнее. Оно помчалось за Первым с утробным ревом, яростным сопением и грохотом копыт – снося все на своем пути.
Взлетел повыше Первый не мог – детеныш существа разве что к земле его своим весом не прижимал.
Бросить его у Первого рука не поднималась – затопчет же несущийся на всех парах предок.
Сворачивать в сторону или, тем более, возвращаться … Не хотелось ошибиться, вдобавок к медлительности, в неповоротливости существа.
Только и оставалось, что мчаться вперед изо всех сил, с трудом отвоевывая у очередного посланца мира считанные метры.
Этих метров ему, впрочем, хватило. На самом краю их нового пристанища он опустил свою ношу на землю и ринулся к Лилит.
– Беги! – заорал он на ходу, размахивая руками, чтобы она скорее поняла. – Хватай Малыша и беги!
Лилит подхватила Малыша с земли – Первый круто развернулся, чтобы задержать разъяренное чудовище, голова которого уже показалась среди деревьев …
За изогнутые рога держаться, конечно, удобнее, некстати посетила Первого еще одна мысль, но с них же не соскочишь, если тебя на них подденут …
Существо резко затормозило возле своего детеныша и принялось обнюхивать его, тяжело поводя боками.
Лохматые, возбужденные никогда прежде не виданной суматохой, бросились на него с отчаянным лаем.
– Назад! – рявкнул Первый то ли им, то ли очередной мысли: Интересно, кто их с этих рогов снимать будет?
Существо угрожающе наклонило к ним голову, затем почему-то развернулось к ним задом и выбросило в их сторону сначала одну, а затем и другую заднюю ногу. Лохматые отскочили и уселись на землю, переводя озадаченные взгляды с пришельца на Первого.
На того же медленно снисходило понимание. Которое переросло в уверенность, когда еще считанные мгновенья назад взбешенное существо снова развернулось, осмотрелось по сторонам и принялось старательно поглощать траву у своих ног.
Свежую траву.
И даже ухом не повело, когда к его детенышу подошла Лилит и принялась выглаживать его и щебетать над ним какую-то несуразную чушь.
Лилит с Малышом на руках.
Которая – и минуты не прошло! – подняла на Первого сияющие глаза и открыла рот, чтобы спросить …
– Я знаю! – остановил ее Первый решительным жестом и … нет, не поспешно ретировался, чтобы не видеть очередное насмешливое торжество своего мира, а удалился уверенной походкой неизменного хозяина своего слова.
И не важно, что он дал себе это слово – сегодня же снабдить их живность кормом! – только когда скрылся с глаз Лилит и смог наконец взвиться во всех смыслах этого слова.
Разумеется, он сдержал это слово в тот же день.
Но не сразу.
Из-за свалившейся на него самой крупной в тот день удачи.
Очередного посланника мира он заметил в имитации макета мгновенно. И немудрено – новую провокацию мир готовил в явной спешке: пригнав из белоснежной пустыни следующего пожирателя стратегических запасов травы, он успел вернуть ему прежний окрас лишь частично. Вот-вот, не лишил себя удовольствия указать ему на это Первый, небрежность в реализации приводит к провалу самых лучших планов. Теперь это то ли белое в черные пятна, то ли черное в белые недоразумение просто не могло остаться незамеченным в любой окружающей среде.
При ближайшем рассмотрении, на которое Первый решился, лишь убедившись в отсутствии каких бы то ни было костистых отростков на голове существа, недоразумение оказалось полным – необычная пятнистость привлекала внимание только для того, чтобы отвлечь его от более существенных отличий.
Самым главным из которых было то, что ничего подобного этому существу Первый на своей планете еще не видел.
Более того, подобного существа не было в самом проекте его планеты.
Оно было крупным, но не тяжеловесным, как последнее невольное приобретение Первого. Массивное тело его было поджарым, с хорошо развитой мускулатурой, и оставляло впечатление не так питательности, как жилистости.
Располагалось это тело на четырех длинных и тонких ногах, в которых, впрочем, не было ни намека на неуверенность и шаткость конечностей детенышей других существ – напротив, они находились в постоянном движении, то и дело переступая с места на место и даже постукивая иногда по земле, словно им не терпелось тронуться в какой-то путь.
Никаких костистых украшений у существа на голове действительно не было, зато там обнаружились почти человеческие волосы – длинные, прямые и жесткие даже с виду – гребнем спускающиеся на шею существа и с другой стороны ниспадающие прядью ему на глаза.
Такой же пучок еще более длинных волос оказался у существа сзади – там, где у других пушистый или не очень хвост располагался. Первый разглядел его только потому, что существо то и дело обмахивало им себя по бокам, и в памяти у него тут же всплыл один из их первых зверьков – не лохматые, а мохнатый – который также хлестал хвостом, когда был чем-то недоволен.
Это же загадочное существо не выказало при виде Первого никакой агрессии. Как, впрочем, и страха. При его приближении оно вскинуло голову, чуть склонило ее в одну сторону и уставилось на него …
У Первого перехватило дыхание – на него смотрел огромный, темный, практически такой же, как у Лилит, глаз.
И полный такого любопытства взгляд он тоже до сих пор наблюдал только у нее.
И только у нее до сих пор так стремительно менялось выражение в этом взгляде.
Когда Первый попытался обойти его, чтобы рассмотреть получше, оно принялось переступать с ноги на ногу, словно пританцовывая, оставаясь к нему лицом к лицу и глядя на него сверху вниз уже с насмешкой.
Когда он нагнулся, вытянув шею, в оказавшихся бесплодными поисках источника молока под туловищем существа, оно вскинуло голову, растрепав копну волос на ней, вздернуло верхнюю губу, обнажив огромные зубы – хоть не острые, перевел дух Первый – и издало короткий звук, напоминающий гортанный раскатистый хохоток.
Одним словом, в человеческую пищевую цепочку эта загадка определенно не вписывалась, и от нее уж точно не стоило ожидать ни молока, ни покровов.
Первому случалось – просто из прихоти, ради красоты – добавлять в проект абсолютно бесполезные элементы. Взять хотя бы те крохотные светящиеся существа, которые он разбросал и в воздухе, и в воде. Это существо тоже, в первую очередь, оставляло впечатление изящества, полной гармонии и бьющей через край жизненной силы.
Как Лилит.
Но не мог же он забыть о его создании!
Хотя … Бьющая через край жизненная сила требует выхода. Дать ей выход проще всего в движении – то-то Лилит вечно на месте не сидится! А на этих непоседливых ногах бегать существо должно быстро. И даже в неподвижности назвать его неповоротливым язык бы не повернулся …
Может, он создал его как средство перемещения первородных?
Да нет же! Первородным полагалось осваивать один участок суши за другим, постепенно расширяя свой ареал на соседние, а всерьез перемещаться они должны были исключительно по водным просторам – на специально построенных приспособлениях, а не на спине такой же сухопутной живности.
А перетаскивать хозяйство с освоенного участка суши на соседний? У Первого заныла спина при воспоминании об эвакуации их запасов и живности на новое место обитания. А если еще раз придется? Хотя бы на то специальное приспособление для преодоления водных просторов … А хозяйство все разрастается …
Одним словом, версия об использовании загадочного существа для транспортировки тяжестей определенно стоила проверки.
Для начала Первый решил ограничиться своей тяжестью – если существо окажется неуправляемым, он просто взлетит, а не рухнет прямо под его непоседливые ноги. Оставалось только выяснить, как на него запрыгнуть.
Сбоку не удалось, сзади тем более – существо завертелось на месте и перед Первым всякий раз оказывалась его голова с раздувающимися ноздрями.
Оставалось пикировать сверху, как на ушастых. А потом пыхти, сколько хочешь, усмехнулся про себя Первый – бодаться тебе нечем, а ногами и хвостом ты меня на спине не достанешь.
Он прицелился как следует и приземлился точно посередине туловища существа – оно резко повернуло голову, и он увидел оскаленные уже отнюдь не в насмешке зубы.
Возле своего колена.
Глава 11.3
Первый мгновенно осознал, что легкий шлепок жалкой пародией на хвост не идет ни в какое сравнение с ущербом, нанесенным пусть даже тупыми зубами существа, и рывком сдвинулся к задней части его туловища – оно взвилось на задние ноги, яростно молотя воздух передними.
В последний момент Первый ухватился обеими руками за копну волос на голове вздыбившегося существа, успев остановить свое, уже казалось, неизбежное сползание прямо под его топчущие пока еще только землю задние ноги – оно опустилось на передние и тут же вскинуло вверх задние, взбрыкнув своим мускулистым крупом по распластанному по нему Первому.
Он уткнулся лицом в копну волос существа и, недолго думая, вцепился в них зубами, крепко обхватив руками его шею, чтобы не дать ему вертеть головой и пустить в ход зубы – существо стало на все четыре ноги и тут же принялось скакать с передних на задние, не переводя дыхание и не давая сделать это Первому.
О взлете даже и речи не было. По крайней мере, о вертикальном. Оторвись он от существа хоть на мгновение, оно тут же отшвырнет его в сторону – и наверняка именно в ту, где тут же окажутся его зубы. Перед мысленным взором Первого мелькнул их самый первый ушастый, перехваченный в прыжке лохматыми. После чего лапа у него срасталась добрый месяц.
Оставалось только ждать, пока брыкливый скакун не выдохнется – к его броскам Первый уже кое-как приноровился, а разнообразить их размеры поляны не позволяли.
Скакун остановился, тряхнул головой, переступил пару раз с одной ноги на другую … и стремглав ринулся вперед по проломленной среди деревьев просеке, услужливо проложенной прежним преследователем Первого.
Тот, к счастью, еще не успел отклеить свое одеревеневшее тело от не в меру мускулистого торса и лишь благодарно похлопал образумившегося скакуна по шее – вот так-то лучше, больше похоже на средство передвижения, теперь давай прямо к Лилит, она тебя вмиг приручит …
Скакун встал на месте, как вкопанный.
Первого снова снесло к его шее, где он тут же получил удар вскинутой головой прямо в лоб.
Скакун резко мотнулся в сторону, круто развернулся, снова встал на дыбы, издал определенно воинственный клич и стрелой понесся назад.
Первый больше ни о чем не думал. Предполагаемое средство передвижения, выйдя на оперативный простор, использовало его для разнообразия маневров по полной. У Первого исчезли последние сомнения в том, что полет был, есть и всегда будет его любимым способом перемещения в любом пространстве. Но отказался он от него в тот момент совершенно сознательно: отцепись он от скакуна, он был совершенно не уверен, что сможет – или захочет – вновь на него взобраться. А уступать миру после стольких усилий – не говоря уже о жертвах, мысленно добавил он, крякнув после очередного пинка – у него не было ни малейшего намерения.
Мир смирился со своим поражением, когда Первый уже не был столь категоричен в своей непреклонности перед ним.
Скакун опять остановился – уже снова в имитации макета – и несколько раз шумно выдохнул, тяжело поводя боками, что добавило дискомфорта в и так уже криком кричащие ощущения Первого.
Затем скакун повернул голову, но совсем чуть-чуть, и на него вновь уставился один глаз – с недоверчивым изумлением. Первый ответил ему не менее подозрительным взглядом, не выпуская на всякий случай копну его волос из застывших в мертвой хватке кулаков.
Скакун фыркнул, переступил с ноги на ногу и вильнул всем телом, явно приглашая его занять более подходящую для мирных переговоров позицию. В ожидании подвоха Первый решительно покачал головой и крепче сжал ногами взмокшие бока. На мгновение. Потом ему пришлось крепко сжать зубы, чтобы остановить совсем не подходящий для переговоров стон.
Скакун шумно выдохнул, сменив недоверчивое выражение во взгляде на укоризненное, и вдруг припал к земле, подогнув под себя передние ноги …
– Я так и знал! – завопил каждый нерв в накренившемся теле Первого.
… а затем и задние, восстановив равновесие своей ноши и настойчиво подталкивая ее к переговорному процессу.
Перекинуть одну ногу к другой Первому удалось только с третьей попытки. Но все же как-то удалось. И подняться на них потом. И проанализировать возникшие при этом ощущения. Это вообще оказалось элементарной задачей – поскольку весь анализ свелся к одной-единственной фразе.
Так у него еще никогда все не болело. Даже после его первого трудового дня в своем мире, когда они с Лилит до ночи собирали всевозможные плоды и перетаскивали их к своей новой стоянке.
Причем особенно никогда у него еще так не болела правая сторона туловища. Сунув руку под покровы, которые он надел перед вылазкой в имитацию макета, где маскировка под ледяную пустыню была ему ни к чему, он нащупал у правого бока плетеную корзинку Лилит. С яблоками, которые она впихнула ему, отправив за следующей партией белых ушастых.
Покровы смягчили большую часть бьющей – не во все стороны, к сожалению, а весьма целенаправленно – жизненной энергии скакуна. В том числе и по яблокам, которые сохранились почти в первозданной целостности, передав, по всей видимости, импульс его боку. Сделав пару глубоких вдохов, Первый уверил себя, что до ребер – с определенной долей вероятности – импульс не добрался. А вот у него будет отличный повод продемонстрировать Лилит очередное преимущество мягкой и податливой животной пищи …
Впрочем, ни скакуну, ни миру знать обо всем этом было совершенно не обязательно. Выступив зачинщиком переговоров, они сами выбрали слабую позицию в них, и Первому не оставалось ничего другого, кроме как занять позицию силы.
Три деревянных шага к ней должны были сойти за неспешную и уверенную походку победителя. Остановившись, Первый выхватил из-под покровов яблоко и впился в него зубами, чтобы скрыть … не совсем подходящий победителю возглас.
– Ну что, хватит? Или еще добавить? – обратился он и к миру, и к уже поднявшемуся на ноги скакуну, небрежно причмокивая.
Скакун задергал носом, принюхиваясь, и потянулся им к яблоку в руке Первого.
– Ну, это уже вообще наглость! – возмутился Первый полным отсутствием у мира переговорного этикета.
Но зубы скакуна были уже прямо возле его ладони …
И ретироваться с позиции силы из-за такого пустяка было как-то уже совсем не солидно …
И утешительный приз проигравшему – очень даже благородно …
Первый разжал руку и подставил под нос скакуну яблоко на открытой ладони – тот взял его губами, даже на миг не обнажив зубы.
Одним словом, переговоры закончились к полному удовлетворению обеих сторон.
И травы для прочей живности они в тот день натаскали рекордное количество. Причем, в строгом соответствии с результатами состязания в силе характера: траву нес на себе скакун, а Первый наконец просто летел.
Указывая ему путь.
С яблоком в руке.
Хорошо, что Лилит ему с десяток их впихнула.
Потому что состязание в скорости шло у них со скакуном с переменным успехом.
У Лилит новое пополнение их хозяйства вызвало нетипичный даже для нее восторг – сказалась и его необычная красота, и почти говорящие глаза.
Но Первый заметил еще одну интересную особенность: ее непрестанное воркование и даже всевозможные подношения скакун принимал – но и только. В то время как с самим Первым у него установилась совершенно необъяснимая связь.
Прежде он видел нечто подобное только у их лохматых, которые после первой удачной охоты на ушастого признали его не просто своим, а своим вожаком. Но это было очень бледное подобие.
Лохматые, признав его лидерство, постоянно ждали от него указаний и охотно следовали им. Со скакуном же это было скорее взаимопонимание – с полслова, а иногда и взгляда хватало. Командовать собой он не позволял, зачастую его уговаривать приходилось. А он еще мог и не согласиться с объяснениями и – глазом не моргнув – поступить по-своему. И опять-таки далеко не единожды Первому приходилось впоследствии признавать его правоту. Прямо как с Лилит, честное слово!
Что снова наводило Первого на довольно тревожные размышления.
Представителя животного мира, столь близкого к первородным, в его проекте точно не было.
Представителя животного мира, способного установить столь тесный контакт даже не с первородными, а с создателем этого самого проекта, там просто по определению быть не могло.
Как-то уж слишком быстро усовершенствуется его уникальный мир …
Объяснение всем этим множащимся загадкам Первый нашел во время одного из их со скакуном дальних походов.
Имитацию макета они – вдвоем – очистили от травы в считанные дни. И росла она там медленнее, чем они ее срывали. Первый провел тщательную ревизию всех их съестных припасов и задумался было об уменьшении рациона их живности. Скакуну ход его мыслей определенно не понравился – и вот тогда-то он и пошел в первый раз своим путем.
Прямо из имитации макета. Которую Первый обыскал вместе с ним – в прямом смысле носом к земле. Безрезультатно – ни единой, даже сухой травинки там больше не было.
Первый бросил задумчивый взгляд на окрестные деревья – он как-то видел, что ушастые корой с них лакомились, вот только с каких именно?
Скакун последовал его примеру, но взглядом не ограничился – двинулся к краю поляны, ударив ногой по земле и издав призывный звук.
– Да ты откуда знаешь, что они едят? – резонно заметил ему вслед Первый.
Даже не обернувшись, скакун только хвостом крутанул – словно рукой махнул, зовя за собой.
Мимо деревьев – в белоснежную пустыню за ними …
– Назад! – завопил опыт общения Первого с Лилит – та тоже, если шла своим путем, то прямо навстречу опасности. – Там ничего нет!
Скакун даже ухом не повел, осторожно, но уверенно ступая по все углубляющемуся снегу. Поскольку встречного плана у Первого не было, он полетел рядом со скакуном, гадая, какую западню мир ему на этот раз подготовил. Во избежание худшего, что пришло ему на ум, он громко, отчётливо и трижды повторил, что если кому-то охота ноги ломать, то это его личное дело, но Первый в этом случае тащить его на себе не будет. Во-первых, из принципа, а во-вторых, не донесет.
