Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 108 страниц)
Глава 5.3
Как только дверь в нее открылась, на меня пахнуло неприятно знакомым могильным холодом.
Впрочем, менее неприятным, чем раньше, когда в него добрая половина отдела Стаса набивалась. Сейчас в ней оказалось всего три источника зябкой промозглости – окружающих Тень, лежащего на земле, связанного по рукам и ногам и с кляпом во рту.
Ну наконец-то – хоть одно радующее зрелище!
Татьяна позади меня коротко и мысленно застонала.
– Ты лучше вспомни, что этот твой протеже нам всем уготовил, – назидательно обратился я к ней тоже мысленно.
– Я не знаю, кто чей протеже, – огрызнулась она, – но нам уготовано сидеть в этом подземелье, пока он вернется.
– Ты о ком? – опешил я.
– О Стасе – о ком! – фыркнула она. – Решает, скольких к нам приставить …
– А ты откуда знаешь? – недоверчиво поинтересовался я.
– У меня общая волна с ним и его ребятами, – небрежно бросила она.
Я в очередной раз …
… не успел спросить. В голове у меня загрохотали приветственные возгласы – похоже, Стас сообщил, наконец, своим костоломам, кого доставил им под надзор. В другой ситуации я бы принял – со скромным достоинством – этот явный знак признания моего инструкторского мастерства. Сейчас же я просто клацнул им в ответ зубами и переключился на волну Стаса.
– Нам нельзя здесь оставаться! – решительно заявил я ему.
Вот так – с ним всегда нужно сразу уверенный тон брать. Единственное, что я не учел, так это то, что мы мысленно беседовали – и мой уверенный тон прошел мимо его ушей.
– Не обсуждается, – отрезал он. – Остаетесь под надзором. Оба. И в инвертации. Аксакал вас видеть не должен.
– Да ты понимаешь, что с нами четырьмя Татьяна здесь заживо сварится? – повысил я голос.
– Выведешь ее частично из инвертации, – проигнорировал он мой повышенный тон так же, как и уверенный. – Как хвастался.
– Да мне ее для этого держать нужно! – напомнил я ему особенности еще одного своего открытия. – А Игорю звонить как?
– Найдешь способ, – остался он глух и к голосу разума. – Тебе же в этом равных нет.
Поспорить с этим вряд ли бы кто решился, но комплименты в мой адрес от Стаса никогда не предвещали ничего хорошего.
– Стас, – запаниковал я, – давай так: я здесь остаюсь, а Татьяну ты отведешь в другое место – хоть под охраной, хоть под надзором, но в видимости.
– У меня сейчас моих орлов на вас обоих не хватит, – с явной неохотой признался он.
– Да зачем ее стеречь? – ухватился я за его признание. – Чем она сама тебе навредить может?
– Вот я до сегодня тоже так думал, – мрачно заметил он, и вдруг резко добавил: – И имей в виду, тебя держать будут, чтобы не начал в пространстве скакать.
– Да не буду я перемещаться, – усилил я нажим. – Честное слово!
– Помню я твое слово, – ядовито отозвался он, – перед выводом Татьяны из учебки. Обещал действовать строго по приказу – и что? Пол-отряда пришлось бросить, чтобы аксакала от вас отцепить.
– Да свяжи ты меня, если иначе успокоиться не можешь! – завопило вовсе не моим голосом некстати пришедшее неординарное решение. – Только ее отпусти.
– А вот это интересно, – заинтригованно протянул Стас.
Похоже, желанию снова самоутвердиться за мой счет удалось добиться того, что оказалось не под силу твердому, уверенному голосу разума – Стас задумчиво замолчал.
Как мне показалось.
А потом со стороны его подручных ощутилось явно нездоровое возбуждение.
– Что бы он вам ни говорил, – предупредил я их, – так просто я не дамся. Забыли нашу последнюю тренировку?
– Да командир не с нами, а с твоей женой говорит, – загалдели все трое хором. – А ты правда умеешь с места на место перемещаться? Покажешь, пока здесь сидеть будем? Чтобы время даром не шло.
Сейчас, разбежался. Ради Татьяны я на любое самопожертвование готов – но в разумных пределах. В кои передача моего опыта моим же тюремщикам не вписывается даже под угрозой распыления. Внештатники соврать не дадут.
И о чем это он с Татьяной у меня за спиной переговаривается? Я в очередной раз хотел бы узнать …
– Что тебе от нее нужно? – рявкнул я Стасу.
– Рот закрыл, – хлестнуло меня в ответ.
– Что ему от тебя нужно? – переключился я на Татьяну.
– Отстань, – настигла меня вторая оплеуха.
– Татьяна, немедленно переводи мне все, что он тебе говорит! – пророкотал я в страшном гневе. Как я надеялся.
– Она отказывается, – ответил мне Стас. – Оставлять тебя. Категорически. Так что будете здесь сидеть.
– Нашел кого спрашивать, – быстро заговорил я, пока он снова не утвердился в своем решении. – Ты просто выведи ее отсюда, а потом мы здесь как-нибудь договоримся.
– Что ты сказала? – медленно, с расстановкой произнес Стас после минутного молчания.
У меня мелькнула страшная мысль, что Стас не выдержал-таки напряжения от предстоящего разговора с Мариной. Оно и понятно – он же не я, прошедший многолетнюю закалку в почти ежедневном с ней общении. Это же мне приходилось постоянно с мирных забот о своих близких на нейтрализацию ее тлетворного на них влияния переключаться …
И тут до меня дошло.
– Татьяна, – нервно хохотнул я, – по-моему, у нас все сообщения по неправильным каналам пошли.
На сей раз мне никто не ответил. Я переключился пару раз с одного на другой – тишина.
– Я только что сказала ему, – раздался наконец у меня в голосе удивительно спокойный голос Татьяны, – что нам лучше выйти всем вместе и поговорить вслух и в видимости – разумно и взвешенно, как цивилизованным лю … существам.
– Как будто он знает, что это такое, – буркнул я. Проверив сначала, к кому обращаюсь.
Из пещеры, однако, он вывел нас куда вежливее, чем втолкнул в нее – всего лишь цепко под локти поддерживая. Вот как ей это удалось? И как ей удалось заставить его привести нас именно в ту комнату, в которой она его костоломов проникновению в инвертацию обучала? Я помню, конечно, ее блестящие успехи во внушении в курсе хранителей, но главный каратель, вроде бы, по долгу службы должен быть не подвержен воздействию совсем еще неопытного новичка. Она на нем специально тренировалась в мое отсутствие, хотел бы я знать?
Ответа на этот вопрос я уже даже не ожидал. В смысле, пока Стас не уйдет. А там – эта комната навела меня на заманчивые мысли. В смысле, ее расположение прямо возле выхода из павильона и в противоположном от пещеры с Тенью и карателями конце коридора. Бежать отсюда мне-то самому и в голову не приходило, но если Стас считает это возможным …
Совсем ненадолго. В тихое, удаленное от ангельской суеты место. Чтобы получить ответы на все вопросы. И помириться после них.
Оказалось, что Стаса обуревали те же желания. В смысле получения ответов.
– Я хотел бы узнать, – тихо и увесисто начал он, усадив Татьяну за один из столов, толкнув меня за другую его сторону и усевшись во главе его со сложенными на нем руками – так, чтобы достать нас обоих при малейшем движении, – что подразумевалось под договором с Мариной?
– Это я так сказала, – небрежно отмахнулась от него Татьяна. – Нет никакого договора. Пока. Пока я предлагаю тебе следующее: мы с Анатолием остаемся здесь и ждем от тебя новостей. И я даю тебе слово, что мы ничего не будем предпринимать. Кроме звонка Игорю, конечно, – торопливо добавила она.
– И если он подорвется, ты его, значит, остановишь? – едко усмехнулся Стас.
– Я никуда не буду бежать, – скосила на меня глаза Татьяна. – И он, я думаю, тоже.
– И звонить никому, кроме мелкого? – прищурился Стас.
– Слово, – торжественно кивнула Татьяна.
Если бы на моем месте сидел Стас, сейчас бы прозвучало знаменитое: «Не понял». Так вот – я тоже не понял и хотел бы – в сотый раз – узнать, с какой это стати ее слово весомее моего для него оказалось.
Количество вопросов, требующих ответов, неуклонно росло, угрожая отодвинуть момент нашего с Татьяной настоящего примирения в ожидающую нас вечность.
Через пару минут их количество достигло критической массы.
В ответ на повторно данное Татьяной слово Стас замолчал, прикрыв глаза, но кажущееся размышление обернулось вызовом наряда. Что я понял, когда дверь в комнату распахнулась и в нее ворвался – в видимости и в полной боевой готовности – один из его подручных.
Дальше все произошло так быстро, что я вновь убедился, что Стас занимает пост главы карателей не зря.
Он встал, закрыв своего подручного от моих глаз, чуть потянулся к нему – и через мгновение оказался возле моего стула, опутывая его веревкой. Вместе со мной.
Я попытался вскочить, но он уже приматывал мне ноги к ножкам стула.
А потом захлестнул остатки веревки вокруг ножек стола.
И только после этого встал, отряхивая руки и удовлетворенно осматривая плоды своих трудов.
– Зачем? – выдохнула Татьяна, уставившись на него глазами в пол-лица.
– Затем, что он может заграбастать тебя и прыгнуть, не особо тебя спрашивая, – процедил Стас сквозь зубы, упершись руками в стол возле меня и нависнув над замершей Татьяной. – И ты знаешь, что он это может. И мой орел, – кивнул он, не глядя, на вызванную подмогу, – тут с вами побудет. В видимости.
– Зачем? – снова повторила Татьяна, едва шевеля крепко сжатыми губами.
– А чтобы ты его не развязала, – рывком выпрямился Стас. – И чтобы только мелкому позвонила. И чтобы сразу телефон моему орлу вернула. Я тебе верю, но после сегодняшнего вот на столько, – подняв руку, он чуть развел большой и указательный пальцы.
– И еще, – продолжил он, повернувшись ко мне и вперившись мне в глаза пронзительным взглядом. – Будете с сыном говорить, передайте, что мелкая должна остаться в стороне. Пусть выкручивается, как хочет. Это приказ. В отношении Марины решение такое же. Татьяну мы здесь со всех сторон прикроем, а на земле – если путь туда действительно перекроют – обезопасить женщин будет некому.
– А Игоря, значит, можно опасности подвергать? – плюнул я в него всем накопившимся раздражением.
– Вот и спросишь его, – пожал он плечами. – Захочет отказаться – его право.
Глава 5.4
Когда Стас наконец вышел, Татьяна еще посидела немного, опустив глаза на сложенные на столе руки. Затем медленно, устало поднялась, даже не глянув на меня, и пошла деревянными шагами к нашему охраннику, привалившемуся спиной к двери.
Она остановилась перед ним и запрокинула голову, глядя ему прямо в лицо. Молча. Я не видел ее выражения, но через какое-то время каратель – он оказался одним из самых молодых и именно тем, который во время Татьяниного обучения принес мне новость, что она сбежала после нашей с ней ссоры – начал переступать с ноги на ногу.
– Я обучала вас всех здесь, в этой комнате, – вдруг заговорила она – негромко, монотонно, без всякого выражения. – Всему, что знала. Всему, что случайно обнаружила. Ничего не скрывая. Я не знала, как это сделать, но как-то получилось.
Молодой каратель отвел глаза в сторону и вжался в дверь.
– Я ничего не просила взамен, – продолжила Татьяна все так же безжизненно. – А сейчас прошу. Дайте нам поговорить с сыном наедине. Если нас нужно стеречь – стерегите за дверью.
Глаза карателя метнулись к ней, потом в мою сторону – лицо у него болезненно сморщилось.
– Если что, командир мне голову оторвет, – мрачно буркнул он.
– Не оторвет, – отозвалась Татьяна. – Я слово дала.
Последние слова прозвучали все так же тихо, но буквально заклокотали у нее в горле – как у Стаса, когда он впадал в полное бешенство.
Наш охранник втянул голову в плечи, бочком отодвинулся от двери, чуть приоткрыл ее наощупь и протиснулся в коридор.
Татьяна медленно повернулась, неторопливо подошла ко мне, подвинула ногой стул, на котором восседал Стас, к моему и опустилась на него, невозмутимо вытащив из кармана моих джинсов телефон.
– Как тебе все это удается? – не сдержался я при столь явном напоминании о ее отточенном уже почти до совершенства умении обводить любого ангела – даже меня! – вокруг пальца.
– Если бы мне все удавалось, – рассеянно пробормотала она, водя пальцем по экрану, – сейчас не пришлось бы думать, как держать телефон, чтобы Игорь не увидел, что ты связан. Ну вот, – добавила она со вздохом, – как я и думала: номера Игоря у него нет.
– Набирай Тошу, – быстро сказал я, с удовольствием снимая бремя принятия решений с ее уставших плеч.
– Я обещала, – как-то странно глянула она на меня.
– Послушай меня внимательно, – решил я преподать ей очередной наглядный урок нахождения выхода из любой ситуации. – Главное, что ты ему обещала – это позвонить Игорю. И если у этого кретина хватает ума только руки другим связывать – вместо того, чтобы проверить свой список контактов – то это называется форс мажор. Который снимает с тебя все взятые обязательства.
– Где ты видишь форс мажор? – спросила она меня с непонятным нажимом.
Ну, все. Мое отсутствие она всегда тяжело переживала – эта мысль подгоняла меня в попытках выбраться из заброшенной пустыни куда лучше, чем даже угроза распыления. Но на земле она в такие моменты объявляла священную войну моим родным пенатам – пока ей меня не вернут – а попав в них, начала почему-то в упор не замечать вопиющих нарушений прав их отдельных обитателей. Причем, особенно в последнее время – помню я, как у нее даже слова поддержки не нашлось для сосланного без суда и следствия. Это ее во время дополнительного курса, что ли, обработали?
Вот об этом я тоже весьма хотел бы послушать.
– Вот здесь я его вижу! – яростно закивал я в сторону своего прикрученного к мебели тела. – Тебе твое слово дороже – ладно. Я никому никаких обещаний не давал – распутай меня, и я тебе через пять минут твой телефон доставлю. Можешь потом назад связать, – самоотверженно добавил я, надеясь, что на такое у нее рука не поднимется.
Она покачала головой, закрыв глаза и вскинув брови с видом отрешенного смирения. Затем вздохнула, вызвала на экране телефона панель набора номера и принялась быстро тыкать в нее пальцем.
– Ты, что, его номер помнишь? – не поверил я своим глазам.
– А ты нет? – Она, судя по ее виду, не поверила своим ушам.
– Не отвлекай меня, – строго напомнил ей я. – Говорить с ним я буду, чтобы без лишних охов и ахов – мы не знаем, сколько у нас есть времени.
Без вступления, однако, не обошлось – забыл я подчеркнуть, что прямо сразу буду с нашим оболтусом говорить. Татьяна установила телефон так, чтобы он видел на экране нас обоих – только лица и ничего больше – но, бросив мне: «О, поздравляю, освободился наконец!», он принялся забрасывать ее вопросами о том, как она себя чувствует, как сдала экзамен, что это за новая работа и когда она к ней приступает.
Я горько пожалел обо всех тех случаях, когда показывал ему – по его малейшей просьбе и проявляя чудеса эквилибристики, между прочим – еще ничего не помнящую о нас Татьяну.
Она умудрилась пространно отвечать на его вопросы, ни сказав ни слова по сути.
Отобрать у нее телефон я не мог – нечем было.
Попросить ее направить на меня телефон – тоже, во избежание других излишних вопросов.
Я даже пнуть ее онемевшей под путами ногой не мог!
Оставалось только внушать.
В смысле, попытаться. Безрезультатно – по всей видимости, нарушенное кровообращение и на работе мозга сказалось.
Я осторожно прокашлялся, проверяя, не онемел ли уже и язык с голосовыми связками.
– Татьяна, к делу! – бросил я сурово и коротко, чтобы случайно не испортить впечатление предательским фальцетом.
Сработало – то-то Стас всегда односложными приказами ограничивается. Татьяна с готовностью оставила нас с Игорем лицом к лицу, а он мгновенно настроился на серьезный, приличествующий моему сыну лад.
Выслушал он меня внимательно и молча, лишь изредка перебивая уточняющими вопросами. В той части, где речь шла о заговоре аналитиков – план наших мер по противодействию им он встретил, согласно и одобрительно кивая. Так же коротко, спокойно и без раздумий ответил он на предложение стать координатором наших действий на земле – чего-то другого от моего сына только Стас мог ожидать.
Одним словом, введение моего сына в ряды лучших представителей ангельского сообщества – под моим руководством, разумеется, и при условии беспрекословного выполнения поставленных мной задач – прошло в атмосфере краткости и полного взаимопонимания. Вот он – результат моей благотворной строгости с ним, когда Татьяна вместе с памятью потеряла и возможность квохтать над ним с утра до вечера …
В голове взорвался фейерверк боли. В огненных брызгах запульсировало: неужели я, забывшись в приливе гордости, случайно поделился с ней последней мыслью? А кулаком в мозг со всего размаха – это она у Стаса нахваталась? Мне, в конце концов, когда-нибудь объяснят, чему ее здесь обучали в мое отсутствие?
А, нет – это она меня всего лишь под стулом пнула, слава Всевышнему. И нога, как выяснилось, не до конца онемела. И мозг контакт с конечностями не утратил. Но вот пользоваться тем, что я не могу ей тем же ответить… В смысле, никогда не смог бы ей тем же ответить, даже если бы меня не связали.
Я укоризненно глянул на Татьяну – она произнесла одними губами: «Дара».
Известие о том, что нужно держать всю полученную информацию втайне от Дары, Игоря удивило. Что неприятно не удивило меня. Я передал ему соображения Стаса о недопустимости подвергать ее опасности в условиях невозможности обеспечить ее должной защитой – еле выговорил! И напомнил ему, со своей стороны, о тех совсем не давних временах, когда она свои мысли от него без малейшего колебания блокировала.
Убедил его явно второй аргумент. Он помолчал и – так и не найдя, что возразить – всего лишь поинтересовался из детского стремления оставить за собой последнее слово, что неужели, мол, даже Макс обеспечить ее безопасность не сможет.
Я ухватился за возможность мягко подготовить его к следующей неприятной новости. И он снова оказался на высоте – даже бровью не повел, услышав, что всем нам отныне будет резко ограничен доступ на землю. О неординарных выходах из этих ограничений я ему рассказывать не стал, чтобы он проникся всей серьезностью положения Дары. Он уловил мой скрытый намек на признание его способности справиться с такой же опасностью – и в глазах его даже тени паники не мелькнуло, только полное удовлетворение оказанным доверием.
Татьяна издала какой-то невнятный звук, но я не позволил ей испортить момент полного взросления моего сына неуместными предостережениями и причитаниями.
Я также не позволил ей отвлечь меня тем выражением запоздалого сочувствия, которое появилось у нее на лице, когда я отключил связь с Игорем. Нужно было думать прежде, чем пинать меня – а сейчас время ответов на мои вопросы пришло.
И на сей раз на краткости я не настаивал.
Рассказ Татьяны погрузил меня в любимую водную стихию. В которой бушевал девяти-балльный шторм.
Глава 5.5
О ее категорическом отказе в ответ на приказ Стаса немедленно отправляться на землю, я, разумеется, еще тогда сразу от него узнал – но сейчас меня снова накрыло волной глубокой благодарности.
Когда она нехотя призналась, что Тень сыграл на моем аресте, чтобы заставить ее попросить продолжения учебы и привести, таким образом, к аналитикам – я вцепился в стул, прикидывая, удастся ли вместе с ним в пещеру нырнуть. На пару минут и, желательно, прямо ножками этого стула на Тень. Не вышло – стол на якоре удержал.
От всей той грязи, которой меня поливали внештатники на занятиях Татьяны, чтобы спровоцировать ее, у меня в голове зашипела яростно пузырящаяся пена – мой счет к ним существенно удлинился. Я уже давно понял, что они к аналитикам в фарватер пристроились – пойдут ко дну вместе с ними.
Об энергетиках она упомянула вскользь – и меня вынесло на гребень облегчения, где я немного отдышался. Молодцы – четко придерживаются предписанного курса по снабжению страждущих жизненной энергией, невзирая ни на какие подводные течения. Среди них, правда, тоже без урода не обошлось – попробовал один застать Татьяну врасплох расспросами обо мне – но главное, что они Тень к источнику энергетической субстанции не подпустили.
О культовом отделе она говорила со смешливым ужасом. Тряся головой и отдуваясь – и меня мягко закачало на волнах добродушной насмешки. Сколько раз я объяснял ей на земле, что все человеческие религии отражают ангельское сообщество, как географическая карта реальную местность – нет, не поверила, пока сама в этом не убедилась.
А вот о наблюдателях Татьяна ничего мне не смогла рассказать – и меня низвергло в глубокую водную пучину. Прямо вслед за ней – я еще тогда догадался, что у них она просто ушла в себя, как в подводную лодку. И затаилась там, отгородившись от убийственного давления, чтобы не выдать ни себя, ни меня.
Из этой безжизненной пустоты меня фонтаном вознесло на самый верх девятого вала – Татьяна перешла к завершающей стадии своего обучения, у аналитиков. Я словно заново ощутил то чувство безудержности, которое буквально захватило меня при известии о том, что в последний день пребывания Татьяны у этих манипуляторов связь с ней прервалась …
А почему, кстати, у нее тогда только с ним связь была?
– Да не только с ним, – небрежно пожала она плечами. – И с Винни тоже – я им обоим транслировала.
– Одновременная трансляция возможна? – вырвался у меня почему-то вопрос далеко не первостепенной важности.
– Очень даже, – довольно разулыбалась она. – И ничего сложного. Меня Винни научил – после того, как я его в архив водила. Из-за этого мне как-то неудобно было не взять его к аналитикам.
– В какой архив? – поспешил за второстепенным еще менее важный вопрос.
Татьяна замялась. Я почувствовал, что любимая стихия незаметно поднесла меня к Мариинской впадине. Нет, к Бермудском треугольнику. И не исключено, что – в свете последней информации – он оказался квадратом. Нет, уже опять треугольником – темный балабол самоустранился. Неважно – мой святой хранительский долг просто обязывал меня вывести Татьяну из губительной ловушки на чистую воду.
Она с явной неохотой поведала мне, что они с Тенью напросились в архив, чтобы попытаться найти хоть какую-то информацию об ангельских детях. Татьяна, правда, больше историей отдела хранителей заинтересовалась, чтобы найти аргументы в мою защиту, а вот Винни постоянно отвлекал ее на самые древние документы. Но все равно – она нашла там очень много интересного … о жизни хранителей вообще … и тогда ей показалось …
Меня опять подхватила могучая волна ничем не замутненного облегчения. Я всегда знал, что Татьяна никогда не пойдет на поводу ни у авторитарной прямолинейности, ни у коварной загадочности. А что, кстати, последней нужно было в архиве? Что мог разнюхивать темный высочайшего ранга в нашем архиве? И что Татьяна нашла в истории нашего … моего бывшего отдела? Я бы и сам там покопался – у меня ведь тоже не раз сомнения возникали в отношении принимаемых по мне решений …
Минуточку! У нее сомнения в отношении меня возникли?!
В отношении ее хранителя, который не один десяток лет – ежедневно и недвусмысленно – давал ей понять, что ничего важнее нее для него не существует?
В отношении ее мужа, который – даже перестав быть ее хранителем – совершил в родных пенатах чудеса героизма, чтобы заставить ее снова его выбрать?
В отношении отца ее сына, который …
– А что мне оставалось думать? – запальчиво прервала Татьяна бурный поток моего негодования. – На связь ты почти не выходил. И мне через Стаса запретил. Откуда мне было знать, почему ты молчишь?
– А спросить нельзя было? – прорвало преграду мое окончательно вскипевшее возмущение. – Сколько я тебе объяснял, что у людей все проблемы от того, что они не хотят о них говорить?
– Говори, – милостиво кивнула мне Татьяна. – И обрати внимание, что сегодня я говорила первая. Отвечала на все твои вопросы – и ни одного тебе не задала. Теперь твоя очередь.
Преграды я всегда сносил, играючи – слава Всевышнему, который предоставил мне массу возможностей руку в этом набить. Когда же преграды исчезали, весь мой безудержный напор, уже вошедший в родных пенатах в легенды, озадаченно оседал.
Что ей рассказывать? Главной причиной моей просьбы к ней повременить с общением было опасение, что нас могут подслушать даже в мысленной беседе, но кроме того, мне не хотелось посвящать ее в довольно унизительные подробности своего заключения.
Как меня допрашивали часами у внештатников – и я изворачивался, тянул время, выдавая распространения наших воспоминаний за свою инициативу, чтобы они не взялись память Татьяны проверять.
Как мне пришлось сдать им тайник в лесу, где мы с темным гением встречались – в надежде сбежать, когда меня показывать его поведут, схватить Татьяну и вернуться с ней на землю.
Как меня приковали наручниками к одному из внештатников, когда мы вышли в тот лес – и заставили пройти, в двух шагах и полном бессилии, мимо учебного здания, где Татьяна как раз отдел для работы должна была выбирать.
Как меня вышвырнули потом на заброшенный уровень – как мешок с мусором – и я в прямом смысле голову себе разбил о прозрачную стену, которой меня даже от той безжизненной пустыни изолировали.
Как я мысленно буравил эту стену час за часом и день за днем, чтобы хоть самый крошечный лаз в ней проделать – и она поддавалась, конечно, но так медленно, что – не найди я другого пути на свободу – похищать Татьяну из западни аналитиков пришлось бы Стасу, упаси Всевышний!
Как на меня постоянно сбегались смотреть другие отделы, как на особо яркий экземпляр в цирке уродов – и я откладывал момент своего освобождения, чтобы продвинуть-таки в ангельские массы нашу земную историю, уже конфискованную внештатниками.
Как Стас сообщил мне о полной утрате связи с Татьяной – именно в тот момент, когда она была в отделе аналитиков и в полной их власти …
Именно в этот момент лицо Татьяны мучительно исказилось, и с легким стоном она нагнулась вперед и спрятала его в руках.
Не выдержала моего рассказа, проникновенно подумал я. А мне, между прочим, пришлось его прожить! И это я еще ни слова не сказал о своих в ней сомнениях. Редких, коротких и безжалостно подавленных. В отличие от ее смакования своих.
Впрочем, это и к лучшему – незачем ей знать о совершенно несвойственных мне мгновениях слабости. Наоборот, самое время переходить к типично победному финалу моей истории: непринужденное преодоление прозрачной стены одной только силой воли, марш-бросок легкой поступью через пустыню к башне темных, молниеносный рывок из нее к учебному зданию, безукоризненное проникновение через заслоны внештатников вокруг него, освобождение ее из вечного рабства у аналитиков в последний момент …
Вот, кстати, нужно напомнить ей, что она меня после всего этого искусала. И намекнуть на то, что бы с ней было, если бы на моем месте Стас оказался …
– Так, слушай сюда! – отчеканил у меня в голове его голос. – И имей в виду: Татьяну я уже ввел в курс дела. И дал ей добро на любые действия, чтобы вбить тебе в башку, что нужно делать.
Святые отцы-архангелы, я знаю, что вы меня постоянно подслушиваете и реализуете обычно самые опрометчивые мои пожелания – можно отмотать время на сутки назад и поставить-таки Стаса на мое место в учебном здании?
– Не слышу «Так точно!», – отозвалось тяжелым рокотом у меня в голове, и вовсе не отцов-архангелов.
– Я слушаю, – коротко подумал я. Чтобы не нагрубить – всем внимающим.
– Подписание контрактов с новым отделом отложили, – удовлетворившись, видимо, моим ответом, перешел Стас на деловой тон. – Татьянино предложение взять тебя в штат рассмотрят после расследования твоего побега. Чтобы стоял мне насмерть: я уже доложил, что тебя допросили и что ты на допросе показал.
– А можно узнать, кто меня допросил? – поинтересовался я. Чтобы во время расследования впросак не попасть.
– Мы, само собой, а внештатники продолжат, – снова загрохотал он. – Легенда такая: когда тебя целитель сканировал на предмет нетронутости Татьяниной памяти, ты поинтересовался причиной, и он тебе сообщил о ее необычном поведении – она тогда перед наблюдателями в себе замкнулась, помнишь?
– Еще бы, – подстегнул я его к продолжению. Чтобы вновь не сорваться в мрачные подводные глубины.
– Пофыркай мне еще! – ожидаемо взвился Стас в ответ на мой всего лишь намек не отвлекаться. – С целителями договорено – они это подтвердят. В результате у тебя сорвало крышу – в это все поверят. Сбежал ты через выход с блокпостом – мы там тогда пошумели, скажешь, что это твоих рук дело.
– А как я у вас в руках оказался? – с искренним интересом спросил я. Чтобы ткнуть потом сравнением в нос своих бывших сторожей в пустыне.
– Так мы же не внештатники! – мгновенно развеселился Стас, уловив, по всей видимости, мою мысль. – Паника тогда поднялась не слабая. До нас слух, понятно, дошел – вот и решили подсобить родственному отряду. Но ты этого не знаешь! – спохватился он. – Ты проник в учебку, в инвертации и ничего не соображая – решил, что Татьяне снова память вычистили. Схватил ее, поволок к выходу, чтобы наедине расспросить – а мы все выходы перекрыли и там вас и приняли.
– А Тень как у вас оказался? – сосредоточенно нахмурился я. Чтобы подготовить убедительные намеки на его соучастие в налете Стаса.
– Аксакал тебя не касается, – отрезал он. – Ты его потом даже не видел. Татьяну тоже – ее сейчас в другое помещение уведут. И тебя я очень кстати связал, – довольно хохотнул он. – Мои орлы тебе еще пару синяков для правдоподобия поставят.
– Я предпочел бы ограничиться внутренними кровоизлияниями, – буркнул я.
– Я им передам, – с готовностью подхватил он.
– Предполагаемыми, – торопливо уточнил я. – Я сам их изображу.
– Ты мне, главное, не изобрази ничего, кроме того, что тебе сказано, – вновь посуровел у него мысленный голос. – Не то, что ни единого шага – ни единого слова, ни единого взгляда в сторону. Иначе и моих, и целителей подставишь. И даже если только сам снова влипнешь – подумай о Татьяне. – Он помолчал и затем отрывисто добавил: – Вытаскивать тебя будет некому.
– В смысле? – напрягся я. Чтобы вспомнить те далекие, идиллические времена, когда я находился на земле в невидимости и в полной уверенности, что должен и могу рассчитывать только на себя.
– Меня сняли, – еще короче бросил он и отключился.
