Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 108 страниц)
Глава 9.1
Он ринулся вслед за ней, отметив краем сознания, что отчаянные взмахи рук вдруг стали ритмичными и целенаправленными.
– Назад! – выдохнул он, догнав ее после десятка гребков и схватив за плечо, чтобы развернуть в сторону берега.
Она выскользнула – точь-в-точь, как то подводное существо в имитации макета. И ушла под воду. И вынырнула позади него, рассыпавшись своим серебристым смехом.
Во второй раз он догнал ее быстрее. И крепко обхватил прямо поперек туловища – чтобы вырываться некуда было. Она и не стала – наоборот, повернулась к нему всем телом, сцепив руки вокруг его шеи и отталкиваясь от воды одними ногами.
Так они и доплыли до берега. А вот выбраться на него опять сразу не получилось – Лилит категорически отказалась отпускать его.
Последней у него мелькнула мысль о том, что нужно найти лианы, цветы, листья – все, что угодно, чтобы скрыть это тело с глаз. Немедленно. Первым делом. До поисков пищи. И ввести принцип обязательности покровов во все следующие проекты. Творцу понравится …
Когда они добрались, наконец, до зарослей, новый принцип сразу потерял свою актуальность.
Для начала, проходя мимо сброшенной Первым одежды, Лилит вдруг взвизгнула, подхватила его новую тунику, повертела ее перед собой и тут же натянула на себя, поворачиваясь к нему то одним, то другим боком в ожидании одобрения. Вздохнув с облегчением, Первый выразил его в полном объеме и с готовностью последовал ее примеру, вернув себе подобающий предстоящему исследованию облик с помощью хотя бы нижней части одежды.
Затем, очень скоро ему пришлось признать, что в стремлении сделать удовлетворение базовых потребностей своих первородных более интересным и развивающим он, пожалуй, слегка перестарался.
В имитации макета – как и во всех его стандартных проектах – за пищей нужно было только руку протянуть. Да, это было примитивно и скучно – но в том месте, куда забрела Лилит, сбежав из зоны адаптации, этой пищи вообще не было видно!
Нет, плоды там в конечном итоге все же обнаружились – но совсем небольшие, скрывающиеся в густой листве и слабо отличимые от нее по цвету. Вдобавок обнаружились они всего на нескольких деревьях – большая часть последних была покрыта недавно изобретенной им пушистой игольчатой зеленью, в которой не просматривалось ничего обнадеживающего.
Первый после Творца окинул оценивающим взглядом ближайший источник хоть какой-то пищи.
Дерево невысокое, относительно тонкое в обхвате, до нижних ветвей даже тянуться не придется …
На такое он с первого раза заберется, играючи, подумал он, гордо выпрямляясь.
Спина отозвалась эхом саднящего дискомфорта.
Нет, так не пойдет, покосился он на Лилит. Если бы только ладони исцарапались, их можно было бы от нее скрыть. Но вот без туники возможен куда более очевидный ущерб, и что тогда? О возвращении к потоку, в прямом смысле не солоно хлебавши, не может быть и речи. Так же, как и о том, чтобы дать ей повод снова вынудить его к этому – того и глядишь, в привычку войдет.
Намного разумнее подать ей знак одобрения проявленной ранее находчивости.
Первый после Творца пошарил взглядом по земле, поднял обломок дерева поувесистее и со всего размаха запустил им в раскинувшиеся над ним ветви …
Очередное нападение на него пришло со стороны, подумать о которой ему даже в голову не приходило. Я, что, случайно создал разумное растение? – звоном отозвался в ней удар мелкого, но довольно твердого плода прямо в его обращенный ввысь лоб. Растение, которое отвечает ударом на удар? Десятком ударов?!
В оглушительный звон в ушах вплелись серебристые колокольчики смеха Лилит и угрожающее ворчание увязавшихся за ними зверьков.
Опустив автоматически прикрывшие голову руки и опасливо стрельнув глазами вверх, Первый нахмурился. Явная недоработка, хотя и вполне ожидаемая – каждый мир создается для первородных, потому и идет им навстречу, а любое воздействие извне, даже со стороны своего создателя, встречает в штыки.
Лилит уже с аппетитом взрывалась в мелкий плод. Почмокав с довольным видом, она протянула такой же Первому.
– Это тебе. Нужно собирать, – рассеянно ответил он, вспоминая свой последний разговор с Творцом.
Теперь разрешение того помочь Лилит в освоении ее мира увиделось ему совсем под другим углом. Об отказе от своего прямого вмешательства в создаваемые миры они договорились еще в самом начале, но не до такой же степени! Нужно же все обстоятельства конкретного случая учитывать, в самом деле! Вот такое слепое превращение принципов в догму уже давно ему претило – потому и взялся он за создание мира с более широким спектром возможностей. А Творец, похоже, собрался ткнуть его носом в изначально наложенное и ими обоими одобренное ограничение.
Первый почувствовал знакомый азарт. Все его лучшие открытия происходили, когда он натыкался на непреодолимое с виду препятствие, и чем массивнее была проблема, тем ярче оказывалось ее решение.
Проблемы не заставили себя ждать.
В имитации макета достаточно было подобрать с пяток крупных плодов, чтобы пищи хватило минимум на день – этих же мелких явно требовался не один десяток. Причем, они категорически отказывались удерживаться в руках. Даже в двух парах рук. А ведь им с Лилит была нужна хотя бы одна на двоих свободная рука в дальнейших исследованиях окрестностей.
Решение нашла Лилит – вот недаром он задумывал ее как самую совершенную составляющую своего мира! Подхватив подол своей туники, она быстро набросала в него плоды и выпрямилась, гордо глянув на Первого.
Он восхищенно закивал ее сообразительности – и тут же уткнулся взглядом в картину, прежде надежно укрытую туникой. С трудом, но решительно он отвел взгляд. Несколько раз.
– Идем дальше, – прокашлявшись, буркнул он после очередной попытки.
Чтобы не отвлекаться по дороге, он смотрел только вверх, выискивая другие плоды на деревьях. Без особого успеха – взгляд его постоянно натыкался на игольчатую растительность. Вот откуда ее здесь столько взялось – он же ее только в ледяной пустыне модифицировал?
Среди иголок кое-где просматривались коричневые конусы – с виду твердые, шершавые и совершенно несъедобные. Сбить их, чтобы проверить последнее наблюдение, Первый не решился – конусы висели угрожающе острием вниз. Кто сказал, что в этом воистину уникальном мире только у плодоносных деревьев развился инстинкт самосохранения? Кто сказал, что они не отреагируют даже не на удар, а на само присутствие инородного этому миру тела?
Внимательно следя за затаившейся у него над головой угрозой, Первый после Творца все время спотыкался. Да и рыжие сухие иголки под ногами то и дело впивались в них, словно гоня его прочь. Вот еще одна недоработка – если пища в этом мире расположена наверху, да еще и спрятана в листве, то хоть подходы к ней должны быть не отвлекающими внимания!
Оказалось, что эту его оплошность мир уже сам исправил. В отличие от Первого, Лилит смотрела не вверх, а по сторонам и, как только они вышли из полосы игольчатых деревьев, она вдруг радостно взвизгнула и ринулась вперед.
Догнав ее, Первый увидел совсем небольшие растения – максимум ему по колено – с тонких веток которых свисали красные, мясистые с виду плоды.
– Кушать и пить? – просияла Лилит, присев возле них на корточки и глянув на Первого снизу вверх.
Усмехнувшись, он кивнул – ему они тоже напомнили наполненные влагой листья растений, которые он разместил возле подземных резервуаров воды в жаркой пустыне. Вот это разумно, пришлось признать Первому – разместить пищу именно там, где первородные перемещаются. Недаром он заложил в этот мир способность самосовершенствоваться!
Тут же выяснилось, что не мешало бы некие границы этой способности изначально установить.
Попробовав новый плод и удивленно пожав плечами в ответ на очередной отказ Первого присоединиться к ней, Лилит принялась набивать подол своей добычей – оказалось, что половину плодов с дерева она уже съела по дороге.
У мохнатых зверьков, бросившихся ей вслед раньше Первого, ее находка не вызвала никакого интереса. Но уже через несколько минут они вдруг насторожились, припали к земле и двинулись вперед, бесшумно крадясь в густой траве.
Лилит с Первым озадаченно переглянулись – и тут посередине свободного от деревьев пространства в воздух взвился другой зверек. Скорее пушистый, как тот, что не пошел с ними и остался возле потока, и серым окрасом на него походящий, но с длинными ушами – успел заметить Первый. Зверек приземлился, тут же снова оказался в воздухе и такими длинными скачками стремглав ринулся к деревьям.
Их мохнатые бросились за ним, уже не разбирая дороги и обретя голос – звонкий, заливистый, полный возбуждения и азарта. Очень интересно, мелькнуло в голове у Первого, у животных тоже, что ли, разум обнаружился, раз они между собой переговариваются?
Он чуть не взлетел, чтобы проверить свою гипотезу сверху, но вовремя опомнился. Объясняйся потом с Лилит – с нее станется поинтересоваться, почему он плоды с дерева в воздухе не сорвал. А интересная, кстати, мысль …
Нет-нет-нет, вновь одернул он себя, вовсе незачем напоминать этому миру о своей инородности. По крайней мере, пока не выяснятся границы его самосовершенствования. До тех пор лучше мимикрировать – этот принцип он сам в него заложил.
Первый после Творца помчался за мохнатыми по земле. Условно говоря, помчался – ноги постоянно в траве запутывались. Лучше прыжками, как тот, ушастый. Мир отреагировал на третьем прыжке. Подставив ему под приземляющуюся ногу камень. Который его, похоже, еще и пнул.
Глава 9.2
Открыв глаза, Первый увидел перед собой нечто несуразное. Земля, в которую он со всего размаха клюнул носом, была взрыхлена. Наверно, отсюда ушастый прыгал. Но взрыхлена как-то странно: кругом, в центре которого вверх торчал пучок зелени, под которым виднелось нечто сочно-оранжевое, уходящее в землю.
Пищевая цепочка ушастого? – мысленно спросил он неожиданно прижавший его к себе мир. Но это же вообще перебор! – возмущенно ответил его собственный опыт. На деревьях пищу хоть разглядеть можно – зачем ее вообще под землю прятать?
– Копать? – ответил ему вопросом на вопрос мир. Радостно оживленным голосом Лилит.
Вот что он мог ей сказать? После того, как сам показал, как выкапывать приманку для подводного существа.
Но то же было в имитации макета! На берегу водоема. Во влажной податливой земле. Которая, казалось, сама навстречу его пальцам раздвигалась …
Здесь, в его реальном мире, она сопротивлялась. Так, как будто он у нее самое ценное сокровище вырвать хотел. И проведенная ушастым подготовка не помогла – одним сокровищем Лилит не захотела ограничиться. Спасибо Творцу, что не слишком длинные туники носить обязал …
Одним словом, когда Лилит позвала его возвращаться, он не стал возражать. Раз хочет назад – значит, наелась. Его задача выполнена.
И когда она, вывалив их добычу на землю и стащив с себя и с него одежду, потащила его к потоку, он так же бессловесно поплелся за ней. Руки обязательно нужно промыть – он сам ей в имитации макета это показал. И ноги, исколотые иголками, завтра должны быть в порядке – содрогнулся он. Определенно от контакта с холодной водой. И лицо, добавил он, увидев свое отражение – и плашмя рухнул в поток.
Уже не саднящее в спине, а жгущее во всем теле ощущение постепенно уходило. Хотелось бы побыстрее, подумал он, вспоминая утреннее омовение. Блаженно потянувшись, он открыл глаза – Лилит сидела рядом по пояс в воде и плескала на себя водой, сгоняя потом ладонями со всего тела пот и грязь. Ее движения напомнили Первому не только утреннее омовение.
– А меня? – выдохнул он, поднимаясь на корточки.
Лилит улыбнулась, плеснула и на него и провела рукой от плеча к локтю. Потом вдруг нахмурилась, переводя взгляд с одного его предплечья на другое, и потерла и его – резко, решительно, совсем не так, как утром. Первый потянулся к ней, чтобы показать разницу – она вдруг вскочила и бросилась не в глубь потока, а на берег. Окатив подавшегося вперед Первого волной.
– Куда? – завопил … попытался завопить он, отплевываясь и смахивая залившую глаза воду.
Вернувшееся зрение явило ему несущуюся назад Лилит. С оранжевым сокровищем в руках. Первый отпрянул от него, уйдя под воду по самый нос.
Лилит присела – окуная сокровище и тут же стирая с него воду – вместе с кусочками приставшей земли. Через пару мгновений сокровище просто засияло – насмешливо, как весь этот не принимающий Первого мир. Нет уж, вот так лучше его, чем меня, мрачно подумал он.
Полюбовавшись плодами своих трудов со всех сторон, Лилит впилась в сокровище зубами и захрустела им с весьма довольным видом. Потом протянула его Первому – он отчаянно замотал головой, рассыпав веером брызги с волос. Хотя возможно, что это были слезы благодарности за уничтожение оранжевого монстра.
В порыве этой благодарности Первый снова потянулся к Лилит, откинувшейся на выставленные сзади руки с закрытыми глазами и подставленным заходящему солнцу лицом. Потянулся осторожно, бесшумно крадучись, как их мохнатые за ушастым – недремлющий мир подбросил ее точно так же, как того.
На сей раз она вернулась с туниками и принялась тереть и крутить их с таким ожесточением, что Первого вынесло на середину потока без малейшего участия сознания.
В конечном итоге, он выбрался на берег сам. Когда Лилит разложила мокрые туники на ветках ближайшей растительности, солнце зашло и недавно приятная прохлада пробрала его до костей.
А потом они с Лилит снова смотрели на звезды. Но недолго. С наступлением тьмы мир угомонился, и чтобы забыть обо всем на свете, им с Лилит оказался вовсе не нужен поток.
Когда Лилит заснула, Первый подумал: «Самое время заняться обещанным Творцу примитивно-банально-стандартным миром для моего бывшего первородного неудачника». Но даже не пошевелился. Взвешивая все за и против лениво вползшей в сознание мысли. Аргументов против оказалось больше.
Во-первых, неразумно отлучаться, не предупредив Лилит – с нее станется сбежать в еще более скудное с точки зрения пищи место.
Во-вторых, нехорошо оставлять ее без достаточного запаса этой пищи – с него самого станется увлечься идеей воплощения обычного проекта в один рекордно короткий присест, если уж разнообразить его нельзя.
В-третьих, незачем ускорять этому бездельнику переход в очередные тепличные условия – с него станется окончательно уверовать в свою непогрешимую исключительность.
В-четвертых, … что-то у него руки и ноги будто свинцом налились …
Первый после Творца попытался вспомнить, когда он в последний раз так уставал.
Никогда – содрогнулся он от леденящей мысли. Нет, для мысли ощущение было слишком ярким. Настолько ярким, что проникло даже через опущенные веки …
Он резко открыл глаза – и тут же снова зажмурился от слепящего солнечного света. Над ним тонко звякнули колокольчики сдавленного смеха Лилит, и он снова дернулся от очередной порции холодных капель на разгоряченном под солнцем теле.
Ну, понятно – мир проснулся и снова взялся за свое. А почему он так быстро проснулся? Да еще и так внезапно? Первому случалось задерживаться на своей планете до темноты, а вот приход дня он наблюдал всего пару раз, но отлично запомнил, как проступали – как будто прорисовывались – черты лица спящей Лилит в постепенном переходе от глубокой, почти черной, синевы к яркой голубизне неба.
Он, что, заснул?!
Одним рывком Первый сел. И тут же прикусил зубами некий утробный звук, рвущийся наружу.
У него болело все. Нет, теоретически он знал о сложном строении своего тела – сам такие же для первородных набрасывал. Но теперь он просто физически ощущал каждую из его частей – скованных, одеревеневших и наполненных мучительной ноющей болью.
Это был уже не дискомфорт – это была уже полная дисфункция прежде безукоризненно жизнеспособного организма.
Такой враждебности он от своего мира не ожидал. Как теперь пищу собирать? Как теперь собрать ее много и быстро?
До потока он доковылял, усилием воли выбрасывая одну ногу вперед, подтягивая к ней другую и придерживая руками все остальное. Чтобы не рассыпалось.
Вода снова сделала свое дело, расправив его скрюченное тело и склеив его заново. Лилит игриво кружила вокруг него, заманивая вглубь потока, но Первый решил не рисковать – не исключено, что мир обессилил его накануне, чтобы сплавить сейчас прямо в бескрайние водные просторы. Такое усовершенствование пищевой цепочки тамошних обитателей Первого не устраивало.
На берег он выбрался деревянным, но все же шагом.
Нормальный … почти нормальный шаг вернулся к нему, когда они с Лилит углубились в заросли. В подготовленные им тела первородных жизнь вдыхал Творец – его же вернула к жизни кипящая злость. На Творца и на его собственное создание. С Творцом все понятно – он твердо вознамерился доказать своему вечному оппоненту незыблемость основополагающего закона о невмешательстве в уже реализованные проекты. Но с какой стати созданный Первым шедевр тому подыгрывает? Он же задумывался и реализовывался как полная противоположность устаревшим и закоснелым догмам!
Не бывать этому. Первый был произведен на свет, чтобы в споре с ним рождалась истина. Победить его в этих спорах даже Творцу ни разу не удалось, а уж его собственному созданию придется идти с ним и на контакт, и на компромисс.
С этого дня началось настоящее погружение Первого в его своевольный и строптивый, уникальный мир.
Мир сопротивлялся – Первый заходил с другой стороны.
Мир выставлял ему преграды – Первый проделывал в них лазейки.
Мир подстраивал ему ловушки – Первый выуживал из них приманки.
Мир загонял его в тупик – Первый находил из них выход.
Давно уже не испытывал он такого удовольствия! В их схватках с Творцом тот всегда рано или поздно начинал авторитетом давить, а в этом мире Первый нашел, наконец, равного себе противника – и по упорству, и по изобретательности.
Деревьев с плодами им с Лилит вдруг стало встречаться больше, и ветви их прямо гнулись от приманки – оставалось только руку протянуть и потрясти их, чтобы затем беспрепятственно собрать рухнувшую на землю добычу.
Грозные конусы на игольчатых деревьях пару раз все же подкараулили его – но от одного он увернулся, а другой оказался совсем не тяжелым и вовсе не похожим на своих собратьев наверху. Он был весь какой-то растрепанный: коническая форма в нем угадывалась, но от нее во все стороны торчали мелкие чешуйки.
Впоследствие выяснилось, что эти конусы входят в пищевую цепочку снующих в кроне деревьев птиц. Первый взобрался туда, чтобы проверить, не подойдет ли спрятанная под чешуйками пища для Лилит – и случайно наткнулся на другой ее источник.
Поначалу светло-серо-зеленые, чуть вытянутые шарики, которые он обнаружил в куче прутьев, приткнувшейся на одной из веток прямо у ствола, показались ему совершенно бесперспективными. Шарик треснул у него в руках, облив пальцы прозрачной клейкой жидкостью с желтыми разводами. Спуститься с дерева с остальными, не повредив и их, не представлялось возможным – но не для Первого. Захватив всю кучу прутьев одной рукой и придерживаясь другой для вида за ствол, он мягко спланировал на землю.
Содержимое шариков Лилит понравилось – он даже не удивился. Мир определенно прятал самые привлекательные для нее источники пищи в самых недоступных местах.
Как те оранжевые монстры – которые, казалось, выросли с тех пор, как они заметили их. Вглубь земли выросли, разумеется, и цеплялись за нее с соответсвенно возросшей силой – но вместе с ними разрослись и пучки зелени, которыми они маскировали свое местоположение. Оказалось, что расстаться со своей маскировкой им сложнее, чем с землей. Особенно после того, как Первый разрыхлил ее палкой, разумно предположив, что та прочнее его пальцев.
Глава 9.3
После этого открытия в земле обнаружилось много других скрытых плодов.
Иногда, впрочем, мир подсовывал им источник пищи прямо под нос – маскируя его, словно в насмешку, под абсолютно несъедобный объект. Так, однажды они наткнулись на огромные, круглые и словно сплюснутые … камни, небрежно отмахнулся Первый, исходя из их грязноватого желто-серого цвета и шершавой ребристой поверхности.
Позже Первому пришлось признать, что он так бы и попался на удочку мира, если бы не любопытство Лилит. Она уже давно собирала все попадающиеся им гибкие ветви. Сначала по вечерам она просто переплетала их вокруг себя, как прежде лианы в макете и его имитации, потом однажды сосредоточенно нахмурилась, повертела свое плетение перед собой, свернула его, сомкнула – и с тех пор они складывали найденные плоды в это ее неуклюжее, но куда более вместительное, чем ее подол, изобретение.
Именно она заметила, что от камня к камню тянутся тонкие извивающиеся стебли. Попытавшись поднять один, она увидела, что тот уходит под ближайший камень, прижавший его к земле. Первый с трудом поднял его и отбросил было в сторону, но что-то остановило его бросок и камень рухнул на землю у его ног – расколовшись от удара на две части, в которых обнаружилась сочная желто-оранжевая мякоть.
В тот день их запасы у потока существенно увеличились. Первую находку они принесли туда, расколов еще на несколько частей – с остальными Первый сделал очередное открытие, осознание значения которого пришло намного позже.
Перевернув обманчивый плод на бок, чтобы легче было приподнять его, он случайно толкнул его – и плод покатился в сторону. Совсем не туда и не долго – но со второго раза он направлял и придерживал катящийся плод, Лилит запустила другой, и до самого конца дня они носились к потоку и обратно наперегонки.
Но все равно – необходимый для его отлучки запас пищи собирался слишком медленно. У Лилит проснулся совсем не слабый аппетит – хорошо, если к утру от их дневной добычи половина оставалась. Странно – в имитации макета Первый такого за ней не замечал. По всей вероятности, там плоды были питательнее.
Одним словом, самое время было переходить на животную пищу. Оставалось только выяснить, как. Как поймать хоть какого-то зверька и как переубедить Лилит, с самого первого дня на планете наотрез отказавшуюся есть их.
Ответы на все вопросы дал оранжевый монстр.
Однажды ночью их разбудили отчаянные, яростные звуки, издаваемые их неизменными лохматыми спутниками в погоне за пищей. Первый уже давно засыпал и просыпался без малейших угрызений совести за бездарно потраченное время. Оставить Лилит он все еще не решался, ночью на планете делать было нечего, а за день он так уставал, что к концу его, вытянувшись рядом с Лилит на берегу потока, сразу же отключался от действительности. Почти сразу же.
Вскочив, он ошалело завертел головой во все стороны, но в темноте ничего не разобрал. Лишь услышал, что звуки – в которых вдруг появились уже знакомые ему заливистые нотки горячего азарта – удаляются вглубь зарослей. От того места, где они складывали свои не слишком богатые припасы.
Лилит тоже это поняла и опрометью бросилась к ним. Догнав ее, Первый увидел разбросанные во все стороны оранжевые плоды – на некоторых из которых явно не хватало значительной части. Лилит поднимала их по одному, разглядывала и складывала назад – с низким угрожающим ворчанием. Которым их встретили зверьки во время первой встречи. И которое он никогда прежде не слышал от нее.
Лохматые вернулись, словно притянутые знакомыми звуками. Они вынырнули из зарослей совершенно беззвучно – один тяжело дышал, вывалив набок язык, у второго рот был чем-то занят и только бока вздымались и опадали. Подойдя к Лилит, он положил к ее ногам свою ношу – светлый пушистый комок. С откинувшимися в сторону длинными ушами.
Мир изменил тактику. Вместо того, чтобы подсовывать им приманки, он решил их самих превратить в одну из них. Включив их в пищевую цепочку – впрочем, на самом низшем уровне. Зачем ушастому надрываться, выискивая себе пищу, если можно легко поживиться уже собранными ими плодами?
Лилит снова заворчала – громче и с явным возмущением – наклонилась, запустила пальцы в пушистый комок, рывком подняла его … и тут же отшвырнула от себя. Отшатнувшись с пронзительным воплем.
Лохматые издали короткий удивленный звук, переглянулись и так же одновременно уставились на Лилит снизу вверх, сведя брови над носами с видом крайнего недоумения.
Первый подобрал отлетевшего в его сторону и не подающего никаких признаков жизни ушастого и тут же увидел, что шкурка у него на груди разорвана и пропитана кровью. Он перевел не менее озадаченный взгляд на мохнатых. Если ушастый повелся на уловку мира, почему они не воспользовались легкой добычей?
И тут его осенило. На этот раз мир превзошел самого себя. Подключив к своей неизменной изобретательности острую наблюдательность.
Их зверьки приняли Лилит с самой первой встречи. Лохматые вообще повсюду следовали за ней по пятам, с удовольствием включаясь в любые ее мероприятия. Они даже в поток за ней – у Первого не было никаких иллюзий в отношении их предпочтений – увязывались, смешно копируя ее движения.
Сколько уже дней они наблюдали, как Лилит приносила все свои находки к потоку …
Сколько уже вечеров Лилит первым делом хваталась за оранжевые плоды …
Сколько уже раз она наотрез отказывалась разнообразить свою растительную пищу животной …
Мир решил не в новую пищевую цепочку включить их всех, а окончательно разорвать именно ту, к которой его собственный создатель подводил свою первородную – чрезмерно, как выяснилось, терпеливо.
Проще и быстрее всего было переубедить ее внушением. Особенно в ответ на откровенную манипуляцию его окончательно зарвавшегося творения. Но в памяти Первого еще прочно сидел категорический запрет Творца на вторжение в постороннее сознание. Запрет, который тот неизменно подтверждал собственным примером.
И с миром до сих пор наиболее результативными оказывались неожиданные, асимметричные ответы на все его выпады.
А с Лилит, наоборот, лучше действовать ее же тактикой – дав ей заодно понять, что он оценил все ее предыдущие предложения.
Уже надорванная шкурка стащилась с ушастого легко. В расправленном виде она оказалась куда больше, чем когда в нее был завернут ее хозяин. Так, пожалуй, десятка таких хватит, подумал Первый, чтобы и Лилит надежно завернуть, когда наступит холод.
Под шкуркой обнаружилась мягкая, но пружинистая масса, довольно прочно сидящая на прочном каркасе. Первый протянул ее Лилит – тем самым жестом, который был заложен во всех первородных для обеспечения их совместного выживания.
Лилит подозрительно покосилась на подношение, потерявшее какое бы то ни было сходство с ушастым. По лицу ее скользнула тень нерешительности, тут же согнанная гримасой отвращения – и она снова отчаянно замотала головой.
В арсенале Первого не осталось ничего, кроме немыслимого мысленного воздействия – и личного примера. Шумно выдохнув, он поднес бывшего ушастого к лицу, зажмурился и впился в него зубами.
По настоянию Лилит он уже пробовал несколько плодов – чтобы не допустить насилия, к которому она норовила прибегнуть, пытаясь впихнуть ему в рот особо понравившиеся ей виды пищи. Ни один из них ему не понравился. То приторно-сладкие, то остро-терпкие, они еще и отвратительно хрустели. В пище у него не было жизненной необходимости, поэтому он даже не испытывал удовольствия от насыщения – только челюсти ныли. Особенно после оранжевого монстра.
Эта масса тоже сопротивлялась – ее пришлось вырывать зубами, как будто в ней все еще теплилась отчаянно защищающаяся жизнь. Зато потом она словно уступала – обмякала и переставала противиться. Как Лилит в потоке, когда он наконец поймал ее и крепко сжал, не давая больше вырываться. Как и тогда, у него прямо кровь быстрее по жилам побежала, захлестывая его азартом – таким же острым, как тот, который он расслышал в голосах лохматых, когда они погнались за тем первым ушастым.
Он отдал им остатки этого – они-то не отказались! – и с того момента у него с ними установилась своя, независимая от Лилит, связь.
Лилит отвернулась от них и нарочито громко захрустела каким-то плодом. Наверняка оранжевым.
Шкурка ушастого к концу следующего дня скукожилась и одеревенела. Нет, снаружи она оставалась такой же шелковистой, а вот прилипшие к ее внутренней поверхности кусочки мягкой массы затвердели и сжались в жесткий, колючий панцирь.
Казалось, что его асимметричный ответ взбалмошному миру закончился полной неудачей.
В последующие дни она обернулась полным изменением их с Лилит отношений с ним.
Однажды они забрели в почти непроходимые заросли. Лохматые теперь всегда держались возле Первого, а он пошел впереди Лилит, чтобы хоть как-то прокладывать ей дорогу. Вдруг лохматые насторожились – припали к земле и вытянули вверх головы, подергивая носами. Затем они осторожно и бесшумно двинулись вперед, то и дело оглядываясь на Первого.
Он пошел за ними, шикнув на вопросы Лилит. Лохматые привели их к огромному дереву, корням которого было явно тесно под землей – местами они выходили на поверхность, извиваясь, накладываясь друг на друга, сплетаясь в петли и узлы.
В одном из сплетений сидел ушастый.
Увидев их, он задергался на месте, но в воздух не взвился – и лохматые тоже не бросились на него, замерев все же наготове и подозрительно его разглядывая.
Первый подошел поближе и увидел, что одна из его конечностей застряла между корнями. Крепко ухватив зверька за шкурку между ушами, он выпутал его из ловушки и поднял прямо перед собой.
Ушастый скосил на него остекленевший от ужаса глаз.
И что теперь? – озадаченно подумал Первый. Согласно проекту, употребление животной пищи предполагало ее предварительное умерщвление. И как это сделать? Он вопросительно глянул на лохматых – те дружно уставились на него с выжидательным интересом, явно уступив ему право на добычу.
Потерять их наконец-то завоеванное доверие Первый просто не мог. Нужно реконструировать в памяти характер повреждений того, принесенного ими, ушастого и нанести такие же. Дав лохматым знак своего одобрения их действий – чтобы они и дальше брали этот этап на себя.
Порванная шкурка явно указывала на работу зубов, конечностями лохматые нанесли бы ей куда больший ущерб. Первый поднес ушастого к лицу, примеряясь к тому же месту на груди …
