Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 95 (всего у книги 201 страниц)

Глава 3

Сон ворочалась в кровати. Она почувствовала необъяснимое колебание воздуха, ощутила явный дискомфорт и отторжение. Такое движение в воздухе отнюдь не что-то уникальное, все люди хоть раз в жизни чувствуют подобное. Такие колебания возникают даже между людьми. Некая атмосфера, меняющаяся под воздействием ауры человека.

Но сейчас Сон была одна. Почему же она почувствовала это движение? Может, потому, что муж спешил домой с работы? Но он никогда не представлял угрозу для нее. Какое-то предчувствие тревоги в воздухе…

Сон раскинула руки и ощутила приятную текстуру дорогого кожаного дивана. Любой сказал бы, что ее жизнь удалась, все как надо. Она встретила обеспеченного любящего мужчину, с которым она состояла в чудесном браке. Они уже были два года вместе и планировали завести ребенка. Если никакие непредвиденные обстоятельства не вмешаются в их судьбу, то их ждет классический путь семейного счастья.

Но Сон была несчастна. Почему же?

Послышались звуки кодового замка снаружи. Но никто не зашел. Вместо этого раздался звонок в дверь. Стараясь встать с дивана, она непроизвольно вздохнула. Посмотрев на монитор домофона, Сон разозлилась. Что это за выходки?

Но как только она приоткрыла входную дверь, показался огромный букет цветов, а за ним с лучезарной улыбкой стоял ее муж. Даже увидев его, Сон не перестала злиться:

– Ты меня напугал. Почему сам дверь не открыл?

– Я собирался. Тебе лень выйти?

На лице мужа появилось легкое разочарование. Было видно, как ему неудобно: то ли продолжать улыбаться, то ли перестать, ведь атмосфера уже поменялась.

– Совсем сбила меня с толку. – Он всучил букет цветов Сон в руки.

Сон слишком раздраженно отреагировала сначала, и теперь она стояла в нерешительности. В тот момент, когда рука мужа поднялась, она сжалась всем телом, будто испугавшись удара. Он притянул Сон к себе и крепко обнял, слегка покачивая влево-вправо.

– Ты почему такая чувствительная стала? Что-то случилось?

– Ничего.

Ничего не случилось. Просто непонятные колебания воздуха вокруг.

– Выходила куда-то? Ты же говорила, что сегодня на кулинарные курсы не пойдешь, а будешь отдыхать дома.

Подобные вопросы с некоторых пор стали вызывать у Сон подозрения. То ли это забота, то ли контроль. Почему стали возникать такие сомнения – тоже было непонятно.

– Весь день пробыла дома.

– Значит, ничего не случилось. В чем проблема?

– В воздухе странные колебания.

На секунду муж нахмурился. Может, я сказала что-то не то, пронеслось у нее в голове, но она уже не могла остановиться.

– Что произошло?

– Я была одна дома, и вдруг атмосфера стала странной.

– Может, кто-то постучал в дверь? Может, фильм страшный смотрела?

– Говорю тебе, я была одна. Ничего не делала, даже телевизор не включала. Но почему-то поток воздуха поменялся. Мне стало не по себе. Забудь. Не обращай внимания.

Однако было видно, что муж стал нервничать.

* * *

Они поужинали, сидя друг напротив друга. Сон посмотрела телевизор и пошла спать. Мягкое одеяло обволакивало ее. Во сне муж повернулся к ней и приобнял. Поверх воздушного одеяла почувствовался вес надежной руки. Сон смотрела в пустоту. Несмотря на объятия мужа, настроение осталось прежним. Странные колебания воздуха, которые она почувствовала, находясь одна, должны были исчезнуть. Ведь теперь она с мужем. Однако эти вибрации никуда не делись. Сон понимала: некому вызывать эти изменения. Так все-таки что это было? Или, точнее, кто?

* * *

Рано утром муж ушел на работу, а она принялась за домашние дела. До свадьбы Сон смогла построить весьма неплохую карьеру в крупной компании. Она отвечала за важные проекты и была весьма успешным старшим менеджером, заслужив уважение у начальства, что позволило ей даже возглавить некоторые крупные проекты. Но, встретив своего будущего мужа, она начала меняться. Ее как будто подхватила новая мощная волна под названием «любовь», более сильная, чем прежняя – «достижение целей». Очень быстро Сон охладела к работе. После свадьбы она распрощалась с компанией.

Хотя иногда Сон и думала продолжить работу, чаще всего она не была уверена в своем желании. У нее не укладывалось в голове, почему она была так предана компании, работала на износ днями и ночами. Нельзя сказать, что работа доставляла ей удовольствие. Ей просто нужна была какая-то опора в жизни.

На телефон пришло сообщение от мужа: «Желаю хорошо сходить на кулинарные курсы. На следующей неделе лучше без букета? Похоже, вчера тебе не особо понравилось».

Ее муж, всем на зависть, был очень романтичный. После свадьбы вот уже в течение двух лет он каждую неделю дарил ей цветы, ни разу не нарушив традицию. Ему запомнилась однажды услышанная фраза: «После свадьбы домашний быт и заботы о ребенке меняют женщин и заставляют их сомневаться в чувствах и верности супруга».

«Нет, мне нравятся цветы. Но лучше, если ты не будешь звонить в дверь, а сразу зайдешь в квартиру. Я немного испугалась от неожиданности».

«Ну хорошо. Извини. Хорошего дня. Люблю тебя».

Получив полное нежности сообщение от мужа, сердце Сон гулко забилось в груди. Но не от приятного томления и радости. А от тревоги.

В третьем часу Сон отправилась на кулинарные курсы. Это решение было принято уже давно: «Если у меня будет ребенок, то я обязательно буду кормить его полезной домашней едой». Самый тяжелый грудничковый период пролетит как стрела, а за ним сразу наступает тот возраст, когда мама должна кормить ребенка здоровой пищей. Откладывать обучение на потом никак нельзя. К тому моменту будет уже поздно. Поэтому Сон решила, что самое подходящее для этого время – период, когда ребенка еще нет.

– О, госпожа Сон, почему вы не пришли на занятие вчера? Все о вас вспоминали, – поприветствовала ее женщина, взявшая на себя роль руководителя в их группе. У нее на груди был прикреплен бейдж, как это требовали правила программы. Сон встречалась с ней уже не в первый раз на занятиях, но до сих пор не могла запомнить ее имя. Мельком взглянув на бейдж, она вспомнила довольно нелепое имя «Чо Синхи». Женщина была очень волевой и энергичной. Сон с улыбкой на лице ответила:

– Я неважно себя чувствовала.

– Я хотела попросить еще в прошлый раз… Тогда сейчас. Напишите свой номер телефона. И присоединяйтесь к нашему групповому чату.

– Уже есть общий чат?

– Конечно! Вы же только недавно присоединились к группе, а мы уже давно в нем общаемся.

Сон не успела ничего ответить, как Чо Синхи радостно протянула руку за ее телефоном, как будто уже получила согласие. Сон без малейшего желания, но при этом не показывая виду, отдала свой телефон. Чо Синхи записала в контактах свой номер и позвонила себе:

– Я вышлю вам приглашение в чат. Будем теперь чаще общаться.

– Хорошо, – пришлось согласиться Сон.

На самом деле ничего хорошего. Она пришла сюда только с одной целью – научиться готовить. Сон была совсем не рада такому навязыванию дружбы. Раньше она не испытывала к Синхи особо никаких чувств. Но теперь ей сразу разонравилась эта мило улыбающаяся женщина, строящая из себя главную.

Программа курсов предполагала, что каждый готовит самостоятельно, повторяя за шеф-поваром. Как-то естественно вышло, что по ходу занятий между участниками возникали разговоры на разные темы. В этой группе всего восемь человек от двадцати пяти до сорока с лишним лет. Среди них есть даже один мужчина, что еще раз доказывает, как сильно меняется мир.

Сон обычно не отвлекалась на чужие разговоры, но все слышала. Она старалась не участвовать в пустой болтовне, только молча и сосредоточенно готовила. Один раз, погрузившись в свои мысли, она не заметила, о чем именно шла беседа. Вдруг все громко рассмеялись. Но так как она упустила суть разговора, присоединиться к всеобщему смеху не решилась. Сон взглянула на всех. Среди них двое, посмеиваясь, искоса смотрели в ее сторону. Она не могла понять, то ли они предлагают вместе посмеяться, то ли они смеются над ней, а если так, то это полное неуважение. Неужели она сделала что-то не так? До самого конца урока ей не давала покоя эта мысль.

Глава 4

Ёнён ждала Чи Ынчжи в условленном месте. Ей самой не верилось в это. Она была до последнего уверена, что встреча не состоится, но девушка довольно легко согласилась увидеться. Скоро она встретит человека, который поможет хоть немного продвинуться и узнать правду о смерти сестры. Она осторожно вытащила фотографию Сугён, погладила ее и положила обратно. Сидя в инвалидной коляске, Ёнён смотрела перед собой оцепеневшим взглядом. Хотя она могла встать и сделать несколько шагов, но, чтобы отодвинуть тяжелый стул, ей понадобилась бы помощь официанта.

Открылась дверь, и зашла девушка. Сердце учащенно забилось в надежде, что это и есть Чи Ынчжи. Девушка вертела головой по сторонам, не замечая сидевшую в углу зала Ёнён. Ей пришлось несколько раз выкрикнуть имя. Наконец девушка заметила ее и подошла. Потеряв дар речи, Ёнён смотрела на Ынчжи, повзрослевшую на одиннадцать лет.

Она была в аккуратном деловом костюме и с гладким каре чуть ниже плеч. Женщина выглядела весьма элегантно, как будто сошла со страниц глянцевого журнала. Немного сомневаясь, как лучше обратиться к ней, Ёнён начала:

– Извините, это вы Чи Ынчжи, верно?

– Да, я! А вы Ёнён, сестра Сугён… Я правильно понимаю?

Услышав такой ответ, Ёнён почувствовала себя неловко и кивнула головой. Ынчжи производила впечатление резкой и самоуверенной женщины. Выдвинув стул, она села. У нее были выразительные брови и красивый острый подбородок. Теперь ее движения стали сдержанными и спокойными, это контрастировало с тем впечатлением, которое она произвела вначале. Женщина вытащила из сумки кошелек и спросила:

– Что будете пить?

– Я оплачу, – Ёнён тоже поспешила вытащить кошелек.

– Нет, я угощаю, – Ынчжи говорила так настойчиво, что Ёнён не смогла сопротивляться.

И на самом деле, сидя в инвалидном кресле, ей было тяжело препираться и настаивать на своем. Вскоре Ынчжи вернулась к столику с двумя напитками. Перед Ынчжи стоял кофе, а перед Ёнён – чай. Ынчжи сразу решила приступить к сути разговора с вопроса:

– Вы действительно пробыли в коме одиннадцать лет?

– Да. Видимо, вы очень удивились, когда услышали это по телефону. Как вы, наверное, уже знаете, после того происшествия я впала в кому и была практически все время в вегетативном состоянии.

Взяв кружку в руки, собеседница с изумлением моргала ресницами:

– То происшествие…

– Я про происшествие на крыше вашей школы на выпускном.

– А-а-а, – Ынчжи еще чаще заморгала.

Но куда она уставилась – было непонятно. Ынчжи еле слышно заговорила:

– Да, о том происшествии я тоже наслышана.

Сам по себе голос у нее был весьма тихий, к тому же в кафе громко играла музыка. Ёнён злилась про себя: «Зачем так громко включать музыку, посетителей-то особо нет. Еще чуть-чуть, и я бы прослушала ответ».

– Насколько я знаю, виновного до сих пор не нашли.

– Виновного? – переспросила Ынчжи.

– Да, человека, который толкнул меня одиннадцать лет назад и по вине которого я оказалась в таком состоянии. Поэтому я вас и попросила о встрече, чтобы лучше разобраться в произошедшем. Вы, наверное, не знаете, но у меня провал в памяти, и я совершенно не помню весь месяц до того происшествия.

Чи Ынчжи слегка нахмурилась. Кажется, ей тоже было плохо слышно из-за громкой музыки. Ёнён сказала чуть громче:

– По словам врача, моя память остановилась на периоде за месяц до происшествия. То есть примерно на январе 2009 года. Все случилось в день выпускного в феврале. Получается, целый месяц перед тем днем для меня совершенно пуст, как белый лист.

К счастью, на этот раз по выражению лица Ынчжи было понятно, что она все услышала. Она тихо и печально отвела взгляд и продолжила пить кофе, словно сидела напротив человека, стоящего на пороге смерти, и встречаться взглядом с ним было неприлично.

Ёнён наблюдала, как Ынчжи пьет кофе, потупив взгляд, и стала коситься на огромные колонки, установленные в каждом углу кафе. Я так больше не могу.

– Вам, наверное, музыка мешает? – Ёнён вздрогнула, услышав вопрос от Ынчжи.

– Да. Думала попросить их убавить звук. Подождите немного.

– Я сама.

Ынчжи встала и быстро подошла к кассе. Ёнён приуныла от мысли, что она даже такое простое действие не может выполнить сама. Вскоре музыка стала тише, и раздражение ушло. Ёнён приятно удивилась, насколько догадлива ее собеседница. Поначалу она думала, что Ынчжи занята лишь своим кофе. Но теперь поняла, что ей, видимо, часто приходится общаться с коллегами. При этом достаточно тесно, чтобы уметь прочитать мысли человека напротив.

– Спасибо, стало гораздо лучше.

– Давайте я немного резюмирую, что вы сейчас сказали. Значит, одиннадцать лет назад в день выпускного кто-то столкнул вас с крыши нашей школы. Из-за этого вы долгое время провели в бессознательном состоянии, как овощ, и только недавно произошло ваше чудесное пробуждение. Но вы не помните ничего за месяц до этого события и самого преступника не знаете, поэтому решили встретиться со мной. Я все верно поняла?

Ёнён все-таки не считала, что была овощем, но поправлять Ынчжи не стала:

– Да, все так. Знаете, я хотела бы предложить… можете говорить со мной на ты. – В ее голосе звучала просьба.

С самого начала она чувствовала себя неудобно от слишком официальной манеры обращения. Но такая просьба вызвала немалое замешательство у Ынчжи:

– Разве так можно… мне по возрасту не полагается. Но вы спокойно можете обращаться ко мне на ты.

На мгновение Ёнён впала в ступор от внезапного осознания реальности. Взросление ее внутреннего «я» так и остановилось на двадцатитрехлетнем возрасте, поэтому она совсем забыла, что на самом деле старше Ынчжи. Ей все еще были непривычны эти новые правила. Возраст был будто не ее, а лишь внешней оболочкой. Поэтому она часто чувствовала себя не в своей тарелке при общении с окружающими.

– Что конкретно вы бы хотели узнать? – уточнила Ынчжи.

Ёнён решила побыстрее собраться с мыслями и произнесла:

– Все что угодно касательно того периода, например, слухи о том происшествии, а может, есть какие-то подозреваемые – люди, которым я не нравилась, кто мог совершить такое. Я слышала, вы были подругами с Минсо. Поэтому, может, что-то знали обо мне и Сугён от нее.

Ынчжи, покачивая головой, медленно допивала кофе.

– Если вы были в хороших отношениях с Минсо, то наверняка и Сугён знали.

Ынчжи снова кивнула:

– Это так, но с Сугён я особо не общалась. Она была подругой Минсо, это все, что я знаю о ней.

– Но все случилось в школе, которую вы закончили, поэтому не знать об этом вы тоже не могли.

Ынчжи снова поднесла кружку ко рту. Время тянулось неимоверно долго, пока она делала несколько глотков. Ёнён считала, что уже пора переходить к цели разговора:

– Не заметили ли вы чего-то странного в день выпускного?

– Странного?

– Может, что-то было не как обычно, или кто-то вел себя странно…

– Все было не как обычно. Это ведь выпускной. А насчет того, чтобы кто-то вел себя странно, я не очень понимаю вас.

– Может, что-то вызывало беспокойство, или вы обратили на что-то особое внимание. А может, после ходили какие-то слухи.

Чи Ынчжи снова взяла кофе, отпила и встряхнула головой:

– Мне совершенно неясно, что вы имеете в виду. Я не могу отвечать, когда не понимаю вопрос. К тому же это было одиннадцать лет назад.

Ёнён замерла, будто ее пронзила молния. От этой прямолинейности закололо в груди: то, что для нее произошло словно месяц назад, для ее собеседницы было делом давно минувших дней.

– У меня не было никаких причин идти на этот выпускной. – Ёнён пристально смотрела на Ынчжи и старалась не моргать, боясь, что из глаз польются слезы.

Немного опешив, Ынчжи тоже уставилась на Ёнён не моргая. Опустив взгляд, Ынчжи снова обхватила пальцами кружку. Женщина сделала глоток кофе. Ее движения были задумчивыми и неспешными. Ёнён казалось, что кружка уже давно должна опустеть, но со своего места ей не было видно. Ынчжи поставила кружку и заговорила:

– Все верно. У вас не было причин появляться там. Поэтому я отчетливо помню, как все удивились, узнав слухи, что родная сестра Сугён приходила в день выпускного, а затем упала с крыши школы. Все как один изумлялись, зачем вы туда явились.

– А вы случайно не знаете причину смерти Сугён?

– Причину не знаю, разве это… не самоубийство?

От этих слов сердце Ёнён словно разорвалось на части. Она так надеялась на другой ответ.

– Дело в том, что я сама не помню, зачем пошла на тот выпускной. Я хочу понять причину и… разыскать преступника, толкнувшего меня тогда. Мне кажется, эти обстоятельства как-то связаны.

Ынчжи была в недоумении:

– Считаете, что оба происшествия как-то связаны?.. Какой ужас!

Наступила недолгая пауза, после чего Ынчжи продолжила:

– Я не уверена, что могу помочь. Вы просите рассказать что-то странное, что произошло в тот день. Но, как я уже сказала, это был самый обычный школьный выпускной. Я все время провела с одноклассниками, ни о чем не думая. Помимо этого, надо было многое успеть – поблагодарить всех учителей, пойти на групповую фотосъемку, а в конце каждый проводил время со своими родными. На самом деле самый обычный, ничем не примечательный выпускной. А случившееся на крыше произошло уже после самого праздника. Я помню тот вечер. Мне позвонила подруга, и я очень удивилась услышанному. К тому времени мы с семьей уже сходили на праздничный ужин в ресторан и вернулись домой, я приняла душ и отдыхала на диване. В это время точно все вернулись домой и никого в школе не осталось.

– Этот момент вы очень подробно запомнили, – удивилась Ёнён.

– Слишком невообразимое событие. Слышала, вся школа на ушах стояла после этого. Такой выпускной никогда не забудешь.

– А вы потом ходили на место событий?

– Нет.

– А кто-нибудь из ваших знакомых был там? Может, какие-то слухи ходили?

– Я даже не знаю, откуда она мне позвонила, то ли из самой школы, то ли, услышав от других, решила передать мне. Точно не помню. Сейчас эта знакомая уехала за границу, и я с ней больше не общаюсь.

– А помните, в какое время она вам позвонила?

– Нет, уже не помню, – нервно усмехнувшись, ответила Ынчжи. Но Ёнён не хотела сдаваться. Нужно хоть что-то узнать.

– А вы не скажете ее имени?

– Я бы не хотела. Мы выросли, я уже давно не поддерживаю с ней никаких отношений. Не хочу доставлять ей никаких хлопот. Тем более она эмигрировала. Я даже не знаю ее нынешних контактов.

– А вы были на том месте, где не я… а моя сестра Сугён упала, то есть двадцать третьего января? – дрожащим голосом спросила Ёнён.

Наступила тишина. Одна и та же крыша стала местом двух происшествий. Сначала – самоубийство Сугён, а потом оттуда сорвалась Ёнён. Только одно отличие: Сугён сама это сделала, а Ёнён кто-то столкнул, чтобы убить.

Лицо Ынчжи исказилось. Наверное, она представила себе минувшие события. Ёнён нервничала. Ее сердце разрывалось на части: одна хотела знать, что за мысль появилась в голове ее собеседницы, а другая сопротивлялась этому. Наконец Ынчжи, кивнув, произнесла:

– Я туда не ходила.

– Учитывая, что это случилось во время урока, вся школа об этом гудела. А вы не пошли?

– Я очень боязливая, поэтому предпочла ограничиться тем, что услышала от ребят. Вы хотите узнать, как выглядело место происшествия? Но я этого уже не помню. Честно говоря, так много времени прошло с тех пор.

Горькая усмешка промелькнула на лице Ынчжи на фразе «честно говоря», как бы подчеркивая ощущение давности тех событий. В отличие от встревоженной Ёнён, Ынчжи говорила спокойно и уверенно:

– Как же быстро летит время. Особенно с возрастом это понимаешь.

Что-то острое кольнуло Ёнён в груди. Она почувствовала жжение в уголках глаз. Скорее всего, Ынчжи одногодка с Сугён, а значит, ей тридцать один. Ёнён стало жутко интересно, каково это – быть тридцатилетней, насколько мысли и ценности меняются в этом возрасте. Себя она по-прежнему чувствовала двадцатитрехлетней. У нее даже шанса не было прожить этот период жизни. И только когда ей исполнится сорок, она сможет почувствовать себя на тридцать.

– А Минсо ничего не рассказывала про Сугён?

Ынчжи задумчиво сморщила губы и скрестила руки на груди. Ёнён была растеряна, она не узнала практически ничего нового. Надежды не оправдались. Пришлось ощутить на себе, что значат события десятилетней давности для людей, живущих по обычным законам течения времени. Давние события тускнеют, и в конце концов в памяти не остается никаких воспоминаний.

– Не помню. Может, конечно, ее имя и всплывало во время разговора, но сейчас уже не вспомнить… Мне очень жаль. Извините, от меня мало пользы.

Ёнён попыталась поставить себя на ее место и вспомнить что-то из своей жизни одиннадцатилетней давности. Ей двенадцать. Она в пятом классе. В памяти всплыли лишь размытые события, которых наберется не больше, чем пальцев на руке. Ёнён растерялась, о чем же тогда спрашивать. Если ни задающий вопросы, ни отвечающий на них ни о чем толком не помнят, о чем же тогда дальше говорить? В голову с трудом пришел один вопрос:

– Извините, если вопрос покажется бестактным… А как вы подружились с Минсо?

Уставившись на Ёнён, Ынчжи ответила:

– Мы вместе ходили домой из школы.

– Каждый день?

В ответ Ынчжи лишь слегка улыбнулась и снова взялась за кружку. Ёнён продолжила говорить, но Ынчжи, опустив взгляд, лишь поднесла кофе к губам.

– И вы совершенно ничего не знаете о Сугён? Даже что-то самое простое? Какие у нее были отношения с друзьями… ладила ли она с одноклассниками? Не было ли каких-то проблем?

Ынчжи на этот раз долго потягивала кофе, потом опустила кружку и заговорила:

– Мне очень неудобно, но, кажется, на все ваши вопросы я даю лишь один и тот же ответ. Я правда ничего не знаю об этом. Если б выпускной был недавно, скорее всего, я бы что-нибудь вспомнила. Какое-то впечатление о вашей сестре, встречались ли мы в коридорах школы, была ли она одна в те моменты. Но с тех пор… уже очень много времени прошло.

В глазах Ёнён словно потемнело. Но это не была пелена ненависти к сидящему напротив человеку. Наша память так устроена: с течением времени мы забываем многое, даже если это связано с близким другом.

В этот момент Ынчжи, как будто что-то вспомнив, подалась вперед. Ёнён совершенно не ожидала подобного откровения:

– Вообще-то Минсо и Сугён не особо дружили.

– Точно?

– Насколько я помню. Кажется… они поссорились.

Не веря своим ушам, Ёнён наклонилась вперед, переспросив:

– Они поссорились? Это вряд ли! Что могло произойти между ними? Когда?

– Даже не знаю. В какой-то момент, видимо.

В это с трудом верилось. Сугён и Минсо были лучшими подругами с седьмого класса. Всегда и везде были вместе. Даже часто, делая уроки, засиживались допоздна и оставались друг у друга с ночевкой.

– Такого не может быть! – воскликнула Ёнён.

Чи Ынчжи слегка нахмурилась:

– Может не может, а факт остается фактом.

Холодок змеей обвивал ее тело. Ёнён пришлось приложить немало усилий, чтобы ее голос не дрожал.

– Вы что-то слышали об этом от Минсо? Как думаете, в чем причина их разлада?

– Она ничего мне об этом не говорила. Я только помню, что с какого-то момента перестала их видеть вместе. Что-то припоминаю… Сугён стала чаще ходить одна. Примерно в то время мы с Минсо и сдружились.

Ёнён тоже попыталась вспомнить, когда она видела Сугён и Минсо вместе в последний раз. Точно во время летних каникул[169]169
  В Корее летние каникулы посередине учебного года, а зимние каникулы являются последними.


[Закрыть] в последнем классе, но после этого больше ни разу.

– Значит, в выпускном классе они уже не дружили друг с другом?

– Кажется, да. Я их не видела вдвоем.

Я совсем ничего не знала о своей сестре. Чувство вины захлестнуло Ёнён как цунами.

– С тех пор Минсо гуляла с вами?

– Иногда.

– Вы были в одном классе?

– Нет, в разных. Просто однажды после уроков нас поставили вместе убирать класс.

– Можно я спрошу? Вы дружили?

– Просто общались во время перемен, вместе обедали… как-то так.

– Значит, вы стали общаться только в выпускном классе?

Ынчжи отвела взгляд, словно о чем-то раздумывала, на лбу появились морщинки. Вскоре она вновь заговорила:

– Нет, мы и до этого знали друг друга. Иногда ходили друг к другу в гости.

А что Сугён?.. Значит, они перестали общаться с Минсо еще до выпускного класса? Были ли у нее друзья, кроме Минсо? Наверняка были. Ведь она училась с Минсо в одном классе только один год, потом они учились в разных классах. Но при этом все равно дружили. Жили в разных районах, поэтому в школу не могли ходить вместе, но, возвращаясь, до какого-то места шли вместе.

Но если задуматься, с какого-то времени Сугён сама перестала упоминать Минсо. Ёнён плотно закрыла глаза и стала рыться в памяти. Ощущение, будто она пытается нащупать пол в непроглядной тьме. Как будто что-то было перед ней, но руки никак не могли дотянуться. Она не могла уловить суть, в чем же было дело.

В этот момент Ёнён резко открыла глаза. Нет, дело не в этом. Проблема не в том, что Сугён перестала говорить о Минсо, а в том, что сами сестры стали реже общаться. В дни, когда у Ёнён не было вечерних курсов, они обязательно старались поужинать вместе, но то у Ёнён были дела, то Сугён на занятиях – из-за всего этого они все реже виделись.

Для Ёнён все случилось словно месяц назад, она отчетливо помнила те дни. Но тогда она не осознавала, что между ними что-то произошло. Она считала это естественным. Но теперь, вспоминая о тех днях, Ёнён поняла, как все странно изменилось. Когда они стали меньше общаться друг с другом?

Ну да, точно! Причина была на поверхности. В какой-то момент Сугён закрылась.

Ёнён хотела задать еще один вопрос, но не стала. Какой в этом смысл? Ведь ответ очевиден, она ничего не знает. Все, что касается Сугён, надо спрашивать у других либо самой узнавать. Необходимо изменить тактику. Задавать такие вопросы, на которые Ынчжи сможет ответить, о том, что точно нельзя забыть.

– Вы все еще поддерживаете связь с Минсо?

Если они дружат до сих пор, то наверняка общались в последнее время…

Но реакция Ынчжи оказалась весьма странной и неожиданной. До этого ее руки сжимали кружку, и вдруг она как-то неестественно скрестила их на груди. Не моргая, девушка смотрела на Ёнён. Та пришла в замешательство, но постаралась не выдавать этого. Если дать слабину в психологическом бою, то ничего не добьешься. Ёнён не отводила взгляда, решительно глядя в глаза собеседницы. Ёнён решила пойти в атаку:

– Что-то не так?

Но Ынчжи молчала. Тогда Ёнён снова спросила:

– У вас… между вами случайно не было разногласий?

Если это окажется правдой, то маловероятно, чтобы Санми знала об этом.

Ынчжи кофе больше не пила, но взяла чашку в руки. Скорее всего, там было пусто. Такого ответа Ёнён никак не ждала:

– Что вы от меня хотите?

– Простите?

– Я спрашиваю, что вы хотите узнать о Минсо? Вы проводите допрос с пристрастием?

Ёнён почувствовала себя неловко:

– Я пришла попросить вас о помощи. А почему вы так нервничаете?

– Я уже давно не общаюсь с Минсо. – Сказав это, Ынчжи хладнокровно посмотрела Ёнён прямо в глаза.

– Вы отдалились друг от друга после того, как она уехала в США?

– Нет, еще до Америки, – кусая губу, ответила Ынчжи.

Значит, после школы они общались еще несколько лет. Ёнён надеялась узнать больше:

– А можно спросить, что случилось?

Ответа не последовало. Ынчжи снова начала пить кофе. На этот раз тоже очень медленно. Она пила совсем по чуть-чуть, словно птичка по капле, это тянулось невообразимо долго. Наблюдая за Ынчжи, Ёнён почувствовала неладное, но что именно было не так, она не поняла. Поставив наконец кружку на стол, Ынчжи решительно заговорила:

– Извините. Это все, чем я могу помочь. Я больше ничего не могу вам рассказать. В любом случае, я ничего и не знаю.

– Просто что случилось между вами и Минсо…

– Ничего такого. Мы постепенно отдалились друг от друга, как это бывает после школы. Мне неудобно обсуждать свою подругу, пусть и бывшую. Поищите других одноклассников.

Ёнён опешила от такой внезапной перемены настроения, тем более ее удивили последние слова. Не дожидаясь следующего вопроса, Ынчжи поднялась с места, держа сумку в руках.

– Я узнаю контакты других одноклассников и отправлю вам СМС… а, нет, позвоню вам на домашний номер. Если у вас появится сотовый, напишите мне. Тогда отправлю смс.

Ёнён была растеряна от того, насколько резко сменилась обстановка. Ынчжи повернулась и снова холодно посмотрела на нее:

– Я тоже хочу кое-что спросить. Как вы узнали мой номер телефона?

Ёнён тут же ответила:

– Мать Минсо дала мне. Разве она вам не представилась, когда звонила?

Глаза Ынчжи расширились от удивления:

– Мать Минсо? В смысле?

– Госпожа Санми вам ничего не сказала?

– Она просто представилась человеком, который помогает вам.

– Все верно. Я сейчас живу с госпожой Санми. Она заботилась обо мне, пока я была в больнице. Это она дала мне ваш номер телефона.

Чи Ынчжи засмеялась в недоумении, но вдруг ее лицо снова стало каменным. Она просто развернулась и вышла. Ёнён звала ее, но та даже не обернулась. Возмущение и непонимание захлестнули Ёнён, но встать с инвалидного кресла и побежать за Ынчжи она не могла. В замешательстве Ёнён еще раз громко позвала женщину по имени, отчего посетители за соседними столиками стали коситься на нее.

Все это выглядело очень странно. Сугён и Минсо были не разлей вода, всегда вместе. Тем более Минсо интроверт, а они обычно с близкими людьми тяжело расстаются. Тот факт, что во время последнего учебного года она нечасто видела подруг вдвоем, Ёнён списала на подготовку к выпускным экзаменам. Она даже представить не могла, что девочки прекратили общаться.

По какой же причине и когда это случилось? Сугён внешне никак не показывала, что произошел разлад. Видимо, внезапная молчаливость и была тем самым знаком. Если это так, то Ёнён сама упустила его.

В этот момент какая-то мысль промелькнула у нее в голове. Надо спросить у Санми. Может быть, она тоже не знала об этом. Но обычно мамы подмечают и интересуются, когда подруга дочери, которая раньше постоянно приходила, перестает появляться. Только Сугён мертва. Скорее всего, Санми ответит что-то типа: «На самом деле они к тому моменту уже давно не общались». Но Минсо наверняка приходила на похороны Сугён.

Такое вообще возможно? Одиннадцать лет заботиться о старшей сестре подруги своей дочери, с которой дочь уже и не дружила?

Ёнён никак не могла объяснить причины такого поведения Санми. Как бы она ни напрягала память – ничего. Прошло уже столько времени, что-то должно всплыть в голове. Хотя бы одно воспоминание. Только одно. Ёнён открыла глаза, у нее в голове крутился один и тот же кадр, четкий, как фотография, на котором она находится на крыше. Кроме этого момента, все было как в тумане. Может, ей следовало поглубже заглянуть в себя. Она определенно упускала что-то важное. Кто-то явно намеревался ее убить. Кто-то с такими страшными намерениями до сих пор не пойман. Значит, я по-прежнему в опасности? Знает ли тот, кто пытался меня убить, что я пришла в себя?