Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 201 страниц)

– Уважаемый, у нас все шло вполне неплохо, а вдруг вы что-то ляпнули, и все пошло кувырком! – выпалил Громогласный, обращаясь к Сухо.

– Логически рассуждаю, вот и все. А что, разве все и так не пошло кувырком? Вы считаете, у нас по-прежнему все в порядке?

– Если что-то пойдет не так, сразу, как выйду отсюда, все расскажу в соцсетях. Полиция и преступная психологическая ассоциация, в которой еще и известный профайлер удерживают обычных людей там, где прячут серийного убийцу, провоцируют в них чувство страха, а потом оставляют без внимания тогда, когда у них, находящихся взаперти, начинается паника.

– Будь здесь кто-то тревожного типа или с психологическими сложностями, это все могло бы перерасти в серьезную проблему. – Бесполый сказал как отрезал. В его словах угадывалось беспокойство. Никто не возражал. К счастью, пока ни у кого не проявлялись симптомы панической атаки или тревожности.

Пять минут прошло, а динамик не включался.

Но зато открылась дверь с надписью «STAFF ONLY».

Юнги́ удивился, что открылась дверь, которой в течение недели, в принципе, не полагалось открываться, так она еще и оказалась двойной, что удивило его еще больше. Хон Кичжун появился, трусливо встав за перегородку перед местом проведения эксперимента. Открылась лишь непрозрачная дверь, а стеклянная – нет. В одной руке у него был микрофон. Все сгрудились у дверей.

Кичжун сказал в микрофон:

– Мне показалось, что правильным будет поговорить, непосредственно видя друг друга.

– Это называется «непосредственно видя»? При этом прячась за дверью? – выпалил Дылда.

– И на этот раз не думайте запутать нас россказнями, – сказал Вразвалочку, грозя пальцем.

Юнги полагал, что этому Вразвалочку где-то лет сорок – пятьдесят и что это мужчина. Юнги сделал шаг назад. На этот раз он думал не вмешиваться.

Младший из трех братьев, он, однако, не испытал той родительской любви, которая обычно выпадает младшим детям. Его вечно попрекали успехами старших и сравнивали с ними не в его пользу.

Непонятно, повезло ему или нет, но Юнги родился в достаточно влиятельной семье. Его братья, чья разница в возрасте составляла два года, были, соответственно, врачом-неврологом и прокурором.

Но у Юнги не было такого врожденного ума, как у них. Вместо того чтобы испытывать себя в профессиях, где он вряд ли бы преуспел, он открыл бизнес. Очень распространенный способ – на рынке оптом приобретается одежда и затем в интернете продается путем рекламы на своих моделях.

Родители были расстроены, что в семье появился торгаш, но больше ему нечем было заняться. Масштабы были пока весьма малы, но зато он справлялся сам. Тем не менее члены семьи считали Юнги беспутным. Он стремился приобрести их любовь и уважение, а вместо этого был вынужден сносить их недовольство и ничего не мог с этим поделать. У него накапливался стресс. В стрессе не получалось сосредоточиться. Естественно, выручка падала. И вот, чтобы как-то продержаться на плаву, Юнги был вынужден прийти сюда.

Ему трудно было выносить, когда он не находился в центре внимания – Юнги вырос в таких условиях. Не обладая способностями своих старших братьев, он ставил на свой характер. У него появилось обаяние, он научился обходительности. Но и к его тридцати годам к Юнги относились так, будто он все еще дитя неразумное. Здесь же, где можно было просто жить за маской, скрывая все это, ему было очень хорошо. Как ни веди себя, никто слова ни скажет, да если бы и сказал – какая разница.

– Было принято решение, что продолжение эксперимента в таком формате затруднительно. – Слова Хон Кичжуна показались ему подозрительными. Значит, эксперимент окончен? Юнги резко поднял руку:

– Но нам дадут полагающиеся деньги и не взымут никаких неустоек, да? Это ведь по вине организаторов эксперимент был прерван.

Среди масок началось брожение. Хон Кичжун не реагировал.

Про себя Юнги думал о том, как не повезло вот этому, который по жизни, видимо, только собой любуется. Он реально профайлер? Надменный хам, каких свет не видывал, вот он кто!

– Эксперимент не будет прерван.

– Как не будет прерван? Что за чушь!

– В сложившейся ситуации считаю наилучшим выходом обратиться к вам за помощью. Вы все услышали правильно. Мы обсуждали одно происшествие. И действительно, по ошибке сотрудников содержание разговора стало вам известно. Мы себя выдали.

При всей сложности ситуации тон Хон Кичжуна сохранял свою неповторимую надменность.

– В период тех двух недель, что предшествовали началу второго этапа эксперимента, произошло убийство, и преступник находится среди вас.

Услышать такое было шоком.

Все молчали, будто их током ударило. Юнги вообще не мог ни на кого взглянуть и пытался прочувствовать атмосферу, обводя присутствующих взглядом. Вскоре все начали переговариваться.

– Что это значит? Кто-то из нас убил человека?

– Обе жертвы были участниками первого этапа эксперимента. Кто-то из участников первого этапа совершил убийство двух других участников.

– Двоих! – Слышно было, как у сказавшего это перехватило дыхание. Невозможно поверить – вот о чем говорила эта реакция.

Юнги почувствовал, что сердце готово выскочить из груди. Он боялся шелохнуться. Уже не было никакого желания выскакивать и поднимать руку, как он делал до сих пор.

В этот момент кто-то сказал дрожащим голосом:

– Что вы имеете в виду? Вы сами-то хоть понимаете, что говорите?

– Послушайте! Вы же несерьезно, да? Или это часть эксперимента? Специально нас пугаете! Скрытая камера! Это оно, да?

– Нет, – твердо ответил Хон Кичжун.

Голоса раздавались одновременно, и было невозможно разобрать, кто что говорит. Где-то там среди них был и голос Юнги. Панически испуганный голос. В этот момент кто-то закричал что есть мочи:

– Всем тихо!

Услышав такой ор, невольно подумаешь, что кричит тот вот Громогласный горлодер, но, как ни странно, это оказался Циник.

– Хон Кичжун, а вы сами-то понимаете, что сейчас говорите?

– Очень хорошо понимаю.

– Если то, что вы сказали, – правда… – Голос Циника начал подрагивать. Еще больше, чем вся эта ситуация, Юнги удивило то, что у Циника дрожит голос: – …тогда кто эти двое, кто находится здесь?

Все застыли, будто получив по голове. С того самого момента, как прозвучали слова о том, что были убиты два человека, именно этот вопрос невольно возникал.

– Кто эти новые двое, которые среди нас, я спрашиваю!?

Повисла тишина. Кто-то сказал:

– Да, вот именно… Не может же быть такого, что организаторы взяли кого-то другого, не зная о смене человека?

Юнги смотрел на всех по очереди.

Одинаковые маски. Обувь, перчатки, головной убор, закрывающий волосы, – все отвратительно одинаковые. У него появилось такое чувство, будто он попал в какое-то чужое племя. Его передернуло от мысли, что он выглядит так же.

Участники, отступив назад, рассматривали друг друга. На расстоянии они не могли отвести друг от друга взгляда. Юнги тоже усиленно вращал глазами.

Из них трое актерствовали. Один убийца и двое, которые изображали тех, кто погиб от его рук.

Хон Кичжун вскинул руки в воздух, словно призывая успокоиться:

– Все верно. Я все вам скажу, прошу немного подождать. Эти новые изначально не являются участниками.

– Ну так и скажите, кто это!

Участники взволнованно кричали, а Хон Кичжун сохранял свою деловую манеру, общаясь из-за стеклянной двери.

– Они внедрены организаторами.

Стало тихо, будто присутствующих обдали холодным душем. Понять его слова было нетрудно. Но никто не реагировал. Тишину прервал Юнги:

– Что за бред собачий?

4
23.02.2014

Тихая улица в жилом квартале. Убийство в квартире. Одинокая женщина. Возраст за сорок. Способ проникновения не установлен. Преступник с большой степенью вероятности обладает странностями характера. Следы изнасилования отсутствуют. Повреждения груди или половых органов также отсутствуют. Большая вероятность того, что преступление было совершено мужчиной. Размер обуви не меньше сорокового. Ввиду того, что способом убийства является удушение, следы крови отсутствуют, однако около глаз и рта наблюдаются кровоподтеки. Преступник включил обогреватель, что не позволяет установить время смерти по температуре тела. Вероятнее всего, убийство было запланировано. Проявления умственной отсталости у преступника отсутствуют. Напротив, вероятно, он ментально развит. Социальная жизнь, скорее всего, была проблемная, однако, видимо, по необходимости способен в определенной степени подстраиваться и вводить в заблуждение. Ко всему прочему суставы жертвы сломаны. Вряд ли это первое совершенное им убийство. Тело определенным образом уложено, что демонстрирует высокую степень удовлетворенности совершенным преступлением. Это второе преступление или одно из более многочисленной серии. Возможно появление новых жертв.

Такие мысли проносились в голове Кичжуна, когда он оказался на месте преступления возле тела убитой.

Из-за включенного обогревателя тело погибшей претерпело разложение, и лицо было уже неузнаваемо. Но самое серьезное заключалось в том, что злодей сделал с телом. Руки и ноги были переломаны и изогнуты в противоположные естественному сгибу стороны, а тело уложено так, что было видно спину. Приходило в голову только одно слово – «жутко». Тело человека ни при каких обстоятельствах так вывернуться не может. Суставы человека ни при каких обстоятельствах так…

– Следователь Хон! Свидетельские показания. – Старший коллега Кан Кёнси́к занончил разговаривать с руководителем отдела дознавателей и, подойдя к Хону, хлопнул его по спине, призывая сосредоточиться.

Ошибка. Кичжун вовсе не был рассредоточен, а размышлял в бешеном темпе.

– Я произвожу осмотр места происшествия, нельзя поручить их младшему?

– Эй! Младший ушел производить следственные действия. И из-за нехватки кадров ему пришлось идти одному. Одному!

Покидая место происшествия, Кичжун еще раз окинул взором пространство. Эксперт, скрючившись, сидел на полу и пытался снять сохранившиеся следы.

Выйдя из дома, где витал трупный запах, Кичжун ощутил, как по шее скользнул холодный ветер. Странным образом каждый раз на месте преступления он чувствовал, как холод проникает вглубь костей.

Свидетельницей была старая подруга, ровесница погибшей, возраста лет сорока. Охраняемая двумя женщинами-полицейскими, она сидела возле участка в сгорбленной позе. А перед ней, словно скрывая ее от посторонних взглядов, был припаркован полицейский фургон с мигалкой на крыше.

Свидетельница обнаружила тело, придя домой к подруге после того, как та пропустила их встречу и не отвечала на звонки. По словам свидетельницы, погибшая не совершала ничего такого, что могло бы вызвать чью-либо злобу. А она сама никого не подозревает.

Даже без этих показаний Кичжун был уверен, что убитая не была знакома с преступником. Ни на месте преступления, ни на теле не было ничего, что указывало бы на угрызения совести или колебания. Такая дикость, как вывороченные суставы, говорила о том, что это убийство не мог совершить знакомый жертвы.

Порядок на месте происшествия, а также отсутствие следов взлома позволяют предполагать, что это все же мог быть и знакомый. Однако если преступник обладает физической силой и соответствующим телосложением, то борьбы могло и не быть.

Отправив свидетельницу домой, Кичжун вернулся на место происшествия. Эксперт осматривал отмеченные улики (следы, вероятно, оставленные подозреваемым, например от протекторов или от инструментов). На том месте, где прежде находилось тело, теперь оставалась только маркировка.

Странно. Это само собой разумеется, что возле тела отмечаются улики, но что-то на этот раз показалось странным. Кичжун нахмурил брови.

– Никогда раньше не видел такого зверства, – сказал подошедший Кёнсик, качая головой.

Кичжун ответил, не поворачиваясь:

– Это точно не первый раз.

– Хочешь сказать, серия?

Кичжун молчал.

– Вот опять ты выносишь поспешные суждения. Я сколько раз говорил: нельзя судить с ходу, тем более в отсутствие доказательной базы. Здесь нет ничего похожего на подпись преступника.

– Это мне известно.

– Прежде были какие-либо прецеденты с вывернутыми суставами?

– Если бы были, мы бы об этом знали обязательно.

Конечно, утверждать однозначно, что это серия преступлений, было невозможно, но такая дикость, как выворачивание суставов, вряд ли закончится одним случаем. Кичжун подумал, что это как раз и может быть подписью преступника. Такая вот одержимость делать что-то совершенно не нужное даже в критической ситуации.

– Судя по уровню жестокости, это вряд ли страсть или гнев?

Помещение в тридцать с небольшим метров, которое стало местом такого жуткого происшествия, было вполне обычным. Обувная полка приведена в порядок. Аккуратно выставленные туфли на низкой подошве – видимо, надевались последними.

Подошел младший и отчеканил информацию, полученную в ходе опроса свидетелей и окружения жертвы:

– Жертву звали Со Инхи́. Свидетели сказали, что последний раз она выходила на работу вчера. Преподавала на профессиональных курсах подготовки учителей. Уволилась с целью стать фрилансером. Зарплату получала среднего уровня, не то чтобы маленькую, но, видимо, было много разнообразных трат: кредит на учебу, кредит на жилье, акции, расходы на врачей, сколько-то там на друзей. А так она, похоже, не была склонна активно проводить время вне дома.

– На нее напали, когда она была дома одна, днем… – На обращенные к самому себе слова Кичжуна обернулись и Кёнсик, и младший.

Злодей намеренно выбрал дневное время? Женщины, как правило, находятся дома в одиночестве в промежутке с 10 до 14 часов. Муж на работе, дети в садике или школе, только это время и остается для себя. Но жертва не имела семьи. Может, он специально пришел днем, зная о ней даже тот факт, что она не ходила на работу? Незамужняя да безработная – к такой можно было прийти и вечером. Какова же причина того, что он выбрал дневное время, когда проще быть замеченным?

К тому же она вплоть до предыдущего дня ходила на работу. А может, он просто залез в дом, чтобы обокрасть, и наткнулся на нее? Как-то цепляет это зверство, проделанное с телом. Может, жертва оказала сопротивление и разозлила оскорблениями?

То, что преступник пришел в это время, также может указывать на отсутствие у него определенного места работы. Жестокость и масштаб преступления позволяют с высокой степенью вероятности предположить, что его возраст – от 20 до 25 лет. Отклонения в характере указывают на то, что, скорее всего, он не имел нормального опыта учебы в университете. Возможно, окончил только школу или все еще продолжал кое-как учиться в вузе.

Кичжун еще раз осмотрел все помещение. Действительно ли не было борьбы? Действительно ли женщина не оказывала сопротивление? Теперь ему уже не казалось, что убийство было совершено незнакомым ей человеком.

– Дорогие вещи нетронуты. Гнев или страсть – посмотри, что он сделал с телом. Все до тонкостей узнай о ее окружении.

– Есть.

Получив указание Кёнсика, младший тут же ринулся было с места преступления, как Кичжун добавил:

– Узнай еще, нет ли где-то поблизости сообщений о найденном трупе кошки или собаки. С вывернутыми суставами.

Младшего передернуло, будто он услышал что-то мерзкое, и, ответив, что понял, он ушел.

– Что-то здесь странно. – Стоило Кичжуну пробормотать это, Кёнсик посмотрел на него с недоумением.

– Что ты все твердишь, странно да странно?

– Необычно.

– Выворачивать суставы это, конечно, необычно, еще как.

Кичжун помотал головой: «Маловероятно, что гнев такой степени мог проявить обычный старый знакомый. Что-то… Есть что-то еще…»

5
Второй день эксперимента. Дневное время (2)

Участники эксперимента, которые, столпившись, стучали в стеклянную дверь, напоминали зомби из кино. Они не просто были рассержены. Они ощущали страх, которого прежде не испытывали.

Двое из них – полицейские. Они исполняют роли жертв. И если до этого они нервничали, то теперь играли с воодушевлением. Участникам было сообщено, что их двое, но есть план еще какое-то время сохранять в секрете, кто именно. Ведь преступника надо еще подержать в напряжении.

Поэтому надо вторить остальным.

А для этого надо подождать, чтоб атмосфера подуспокоилась.

– Я поясню. В ходе первого этапа эксперимента один участник совершил убийство двоих людей. Наша группа дознавателей совместно с полицией по косвенным уликам установила, что преступник находится среди участников, но они не смогли точно определить, кто это именно. В связи с этим возникла необходимость свернуть второй этап эксперимента, но я со своей стороны настоял на продолжении. Поскольку тот, кто не появится для участия во втором этапе, тот и есть преступник. Однако все, за исключением двоих убитых, пришли на второй этап.

Бесполый резко поднял руку и спросил:

– То есть убийца тоже пришел?

– Да.

– Но тогда… минуточку! Если только он не сумасшедший… не прислал ли он кого-то вместо себя?

– Нам известны данные участников. Пришли все те же люди. Поэтому нами было принято решение проводить второй этап, как было запланировано, запереть здесь преступника и наблюдать за ним в течение недели. Хотя по известной причине планы поменялись.

Кичжун сделал паузу и затем подвел итог:

– Тем самым я хочу сказать, что мы должны поймать преступника, скрывающегося среди вас. Мы – все вместе.

– А мы-то почему должны? Это что вообще такое?! – вспылил Юнги, но Кичжун его оборвал:

– Думаю, вам известно о произошедшем в 2014 году так называемом «суставном убийстве», которое упоминалось в объявлении. На самом деле то, что эксперимент нацелен на раскрытие «коллективного убийства в масках», совершенного Ли Пёнчжу, простите, было неправдой. Настоящей целью является поимка преступника, совершившего десять лет назад «суставное убийство». То есть… на самом деле вы удерживаетесь здесь незаконно.

Слов Кичжуна было достаточно для того, чтобы в мгновение ока повергнуть всех в панику.

– Вы собрали участников обманом?

– Скорее не обманом, а путем умелого обращения к прецеденту с Ли Пёнчжу. Лучше вам воспринимать это так.

– Вот оно что! Слов нет, что творится!

– И все это, говорите, с попустительства полиции!

Участники перекрикивали друг друга и гнали волну. Среди их восклицаний четко слышались слова: «Вы нас всех используете?» Это не совсем не так. Кичжун вдохнул поглубже и скрестил руки.

– Тут нечему попустительствовать. Это исключительно мои личные действия.

Этот эксперимент был подобен азартной игре. Поскольку он был инициирован на основании «коллективного убийства в масках», то есть дела Ли Пёнчжу, нельзя было допустить, чтобы складывалось впечатление, что имеется какая-то другая цель. В то же время необходимо было сформировать понимание того, что это средство поимки злодея. Этим, в частности, объяснялся перерыв в две недели. На тот случай, если, как Кичжун надеялся, в ходе первого этапа удастся определить преступника, но без достаточных доказательств может возникнуть опасность упустить его. Чтобы была возможность удержать его здесь дольше, дабы не допустить этого. Завернув правду в обертку, необходимо было вдвое больше беспокоиться о том, чтобы средства достижения этой самой правды не выглядели странными.

Так трудно было организовать этот эксперимент, а тут еще произошло убийство, и правительству с полицией стало известно о том, что целью эксперимента является вовсе не дело Ли Пёнчжу. Они стали требовать прекращения эксперимента и неразглашения о произошедшем. Однако Кичжун не стал следовать указаниям. В устроенную им ловушку собственными ногами пришел злодей. Так что же, сдаться? Об этом и подумать было невозможно!

Так или иначе сообщение о роспуске эксперимента и завершение всего процесса находились в ведении Кичжуна и были возложены на него. Он сделал вид, что исполняет распоряжение, но по факту стал действовать иначе. Он форсировал второй этап, не сообщив участникам, что произошло убийство, и обрубив каналы доступа к информации извне для двоих сотрудников полиции, входивших в число организаторов.

Повторная попытка Кичжуна поговорить с участниками состоялась три часа спустя, когда он вернулся в офис. Столько времени потребовалось пришедшим в смятение участникам, которые, сначала вспыхнув, шумно обсуждали ситуацию друг с другом, а затем постепенно успокоились. Даже ужина не было, и совсем незаметно время приблизилось к девяти вечера.

Кичжун в это время занимался поиском ответственного за то, что микрофон оказался включенным. Это произошло в ходе спора, возникшего из-за появления главы следственного отдела Сеульского полицейского управления. Тот пришел разбираться, услышав, что эксперимент был продолжен: свои мобильники организаторы должны были сдать, но, похоже, кто-то все же утаил средство связи.

Кичжун попытался выяснить, кто находился ближе всех к кнопке включения микрофона, но в возникшей суете люди то и дело менялись местами, к тому же никто не признавался. Ко всему прочему ирония заключалась в том, что именно в этом помещении не было камеры наблюдения. Глава Следственного отдела оставил одного полицейского, самого близкого к Кичжуну, а остальных отозвал. Ничего поделать с этим было нельзя. Кичжун сфокусировался на рациональном: главное – это не выяснение того, кто виноват, а разрешение возникшей проблемы.

– Говорит Хон Кичжун. Я ждал, пока вы успокоитесь.

Собравшиеся в гостиной участники так и подскочили, словно игрушки от нажатия кнопки.

Перед Кичжуном находились два монитора. На экране первого из них был выведен общий вид помещения, в котором проводился эксперимент, а на втором экране разноцветными точками: красной, синей, розовой, белой, зеленой, – были обозначены участники. Датчик местоположения был встроен в их наручные часы, и каждый раз, когда участник говорил, огонек начинал мигать.

– Эй, послушайте! Давайте-ка поговорим.

Первым раскрыл рот Вразвалочку. Он стоял, обратившись в камеру на треугольной подставке, отчего создавалось впечатление, что он смотрит сверху вниз.

– Не знаю, насколько может быть обоюдно полезен такой формат общения. Поскольку ситуация нам стала известна, как насчет того, чтобы не делать так, как изначально предполагалось, а обсудить все вместе?

Как только Чунсон закончил говорить, Шалопай Пэк Юнги подскочил и сказал, вторя ему:

– Я поддерживаю. Так не годится. Давайте так не делать, а обсудим совместно.

В наушниках голоса участников звучали объемно. Кичжун собрался было ответить, но Грубый бас Ким Минчжу начала раньше:

– А какой смысл в этом? Они уже все твердо решили, и что бы мы ни сделали, разве это изменится? Если бы у них была мысль посовещаться, уже давно бы так и сделали. Нам уже все сказали. Предложили вместе поймать преступника. С чего бы им нас отпускать тогда, правда же?

Кичжун больше не мог это слушать.

– Послушайте меня, пожалуйста. Отпускать вас до наступления даты, обозначенной в договоре, я не собираюсь. Разве поимка преступника не является взаимно хорошим делом? Это дело для всего мира.

Дылда Сухо вскинул кулак:

– Он нам сейчас угрожает!

– Говорю же, смысла в этом нет! – с раздражением стала останавливать его Минчжу.

– Итак, правила поменялись. Теперь нам надо поймать преступника. Соответственно, мы должны прийти в себя и сосредоточиться.

– Да понял я. Я все понял, что они сказали, и всю ситуацию тоже понял, а потому предлагаю обсуждение. Разве им самим не лучше будет послушаться нас? – сказал Чунсон, который до сих пор был охвачен эмоциями больше других. Но теперь он реагировал разумнее всех.

Подметив эту двойственность характера Но Чунсона, Кичжун сказал:

– Все, чем мы можем заниматься здесь в течение недели, – это исключительно поимка преступника.

Юнги высказал вполне логичное основание:

– Преступников ловит полиция. Однако я хочу сказать, что, подходя с демократической гражданской позиции, тоже согласен в определенной степени послушаться. Они же со своей стороны тоже нуждаются в нашей помощи!

Поскольку камера, подобно человеку, наблюдала за всеми, у Кичжуна складывалось впечатление, что он общается с участниками лицом к лицу.

– Ситуация не требует обсуждения… Вам достаточно следовать тому, что я говорю.

– Вы хотите сказать, что мы в любом случае своими силами не сможем выйти? – Это был Со Мёну. Уже не такой слабосильный голос.

Решение Кичжуна не изменилось. В течение недели, исключительно в этот ограниченный период времени, полиция оказывается в преимущественной ситуации по сравнению с преступником. Это последний шанс схватить изощренного убийцу, которого не смогли поймать десять лет назад.

– В любом случае в этом замкнутом пространстве у преступника также нет возможности с легкостью совершить злодеяние. – Когда Кичжун говорил это, по его губам скользнула глубокомысленная улыбка. А вдруг его слова смотивируют злодея?

– И все равно так не годится. – Сухо бил себя в грудь, демонстрируя чувство несвободы, а Хан Сиён, которая до сих пор вела себя тихо, подошла к камере.

На мониторе задвигалась желтая точка. Сиён стала смотреть прямо в камеру. У Кичжуна возникло ощущение, что он столкнулся с ней взглядом.

– Так нельзя. В чем моя вина? За всю жизнь я не сделала ничего такого… за что можно было бы оказаться в таком положении. Пожалуйста, отпустите. Мне очень страшно. Спасите, прошу.

Все взгляды устремились на Сиён, стоявшую у камеры. Ее склоненная голова и поднимаемые к глазам руки создавали впечатление, будто она плачет. Когда ее руки коснулись твердой маски, она вздрогнула, словно от неожиданности.

Это было так непривычно, что Кичжун хмыкнул. Видимо, этот звук просочился в микрофон, поскольку несколько человек резко повернулись в сторону камеры, словно вопрошая: «Смеешься?!»

– Честно говоря, это уже слишком. Неужели вам нисколько не жаль погибших?

– Что?

– Пусть вы не знаете их в лицо или по имени, все же вы провели с ними вместе целую неделю, что называется, и в горе, и в радости.

Все взглянули в камеру, сопровождая это скептическими смешками.

– Разве это не естественно, проявить хоть какую-то человечность? Двое стали жертвами. Их безжалостно убили. Представьте, их жизнь оборвалась в один момент. Это могли быть и вы. И преступник у вас прямо под носом. Он здесь, и разве не само собой разумеется, что нам вместе надо его поймать?

Кичжун молча наблюдал, как слушающие маски не могут найти ответа.

– То есть никакого обсуждения не будет? – угрожающим тоном спросил Чунсон.

– Не будет.

– А нам что прикажете делать? В таком месте, бок о бок с убийцей! – В голосе Чунсона прозвучал холодный гнев. Кичжун еще глубже вжал наушники. Теперь он мог слышать даже дыхание участников.

– Умоляю вас… Я не преступник. Правда. Почему же мне приходится быть в такой ситуации… – Слова Сиён перемежались со звуками плача.

Кичжун нахмурился:

– Мы же не бросаем вас там одних.

– Эй, хватит там отсиживаться. Спускайтесь, поговорим. Это уже злоупотребление властью! Обманом заманили, заперли – вы что вообще творите!? – Сухо резко помахал рукой перед камерой.

Стоящий рядом с ним Циник Хван Чонсоп взял Сухо за плечо и сказал, указывая на остальных участников.

– Похоже, люди еще кое-что хотят сказать, послушайте. Тут что-то только что говорили…

Теперь Сиён уже сложила руки перед собой и стала причитать:

– Умоляю вас. Умоляю…

– Говорю вам, послушайте! – Это Кан Юнчжон. Громогласный. При повышенном тоне ее голос звучал давяще.

До сих пор Кичжун скорее наблюдал за происходящим, а теперь сказал то, что изначально намеревался:

– Завтра я присоединюсь к вам.

Все как один маски замерли, никто не шелохнулся.

– Я буду жить вместе с вами все оставшееся время. Так что давайте сегодня немного успокоимся. Не хотелось бы, чтобы вы завтра меня коллективно поколотили.

С наступлением ночи раскрылась коробка Юнчжон, которая была определена получателем подарка. Устройство упаковки предполагало возможность отпереть ее организаторами дистанционно.

Внутрь коробки был помещен очень дорогой новейший планшет, к которому был прикреплен непонятный код. Судя по состоянию упаковки, планшет абсолютно новый, но, видимо, кто-то вскрыл упаковку и привесил номер.

Что это?

Непонятно. Что надо сделать? Что за дела?

Юнчжон подумала пожаловаться, но решила понаблюдать за тем, как развивается ситуация.

Так прошел этот день.

Минчжу в ту ночь не спалось.

Мёну в ту ночь был взволнован, словно от его подавленности не осталось и следа.

Сухо в ту ночь ощутил такой кавардак в голове, какого, пожалуй, не случалось с самого его рождения.

Чунсон в ту ночь на нервах раскидал все те немногочисленные предметы, что были в пределах его досягаемости.

Юнги в ту ночь было боязно и в то же время спокойно.

Сиён в ту ночь плакала.

Чонсоп в ту ночь не хотел ни о чем думать.

Юнчжон в ту ночь бродила по комнате с дрожащими руками.

* * *

На следующий день с наступлением полудня отворилась дверь с надписью «STAFF ONLY».

На этот раз распахнулась и вторая дверь, через которую вошел Хон Кичжун.

И тут всех напугал жуткий звук: «А-а-а-а-а».

Шалопай, который до этого ерзал на диване, словно только и ждал этого момента, ринулся туда, как только дверь открылась. Но вторая дверь закрылась быстрее, чем можно было ожидать. Костюм тяжел, а тело неповоротливо. Шалопай врезался в закрывшуюся дверь и, словно обессиленный, опустился на пол.

Хон Кичжун скользнул по нему взглядом и прошел на диван в лаунж. В это время как раз все участники собрались после обеда.

– Как я сказал вчера, с сегодняшнего дня я буду жить здесь вместе с вами.

После непродолжительной тишины, вызванной недоумением, последовала реакция.

– Но свободной комнаты нет… – заметил Бесполый. Сегодня он вел себя сдержаннее, чем прошлым днем.

Накануне вечером участники собрались и провели совещание. Они были насторожены, ведь не было известно, кто именно преступник, но в то же время остро нуждались друг в друге, ведь каждый мог быть и не преступником.

– Будет организовано место. Придет декоратор сцены с инженерами, и они создадут временную комнату. Только в туалет, по всей видимости, мне придется ходить к кому-то из вас. Как вы понимаете, выстроить туалет так быстро невозможно.

– Вы, должно быть, знаете, что мы провели совещание. Пусть мы находимся в зависимой позиции, это не значит, что мы просто так будем во всем подчиняться. В связи с этим хотелось бы, чтобы вы нашли максимально компромиссное решение. Мы вот до сих пор не услышали предметных объяснений, зачем вы планируете находиться вместе с нами.

Шалопай вернулся и улегся на диван. Вскоре открылась входная дверь. Четверо здоровяков-строителей спешно втащили кучу фанеры и инструменты.

Надо думать, что их предупредили, но все же, увидев людей в одинаковых масках, они, похоже, чувствовали себя не в своей тарелке и, работая, постоянно косились на них. На возведение стенки с дверью не ушло и часа. На фанерной двери даже висел замок.