Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 198 (всего у книги 201 страниц)

Часть V
Гадюка

65

Решение принято, намечено относительно безопасное направление – и, странным образом, сама острота переезда чуть притупилась. Более того, к моменту, когда спустя три дня он наконец двинулся к домику, в его мотивации всё больше преобладали комфорт и безопасность этого убежища по сравнению с неудобством и уязвимостью лагеря на вершине.

К тому же присутствие Мадлен в новых, странных обстоятельствах дезориентировало. Она – по крайней мере в его сознании – стала другим человеком: незнакомкой, лишь похожей на ту, которую он когда-то знал. Из-за этого сам дом казался чужим – будто он смотрит на что-то знакомое через стёкла, слегка искажающие расположение вещей.

Одним из последних дел перед отъездом было установить на телефон Мадлен приложение для связи с камерами на участке. Объясняя, как всё работает и по каким сигналам понятно, какая камера сработала, он видел: она слушает безучастно, словно он – обезличенный голос из видеоинструкции.

Под вечер холодного дня, после трёх часов в пути, он свернул на обсаженную соснами частную дорогу к домику Слэйда. Температура падала, адирондакский ветер пробирал до костей, тсуги вокруг домика шипели и гнулись.

Вальдес вышел навстречу. Единственной уступкой морозу была шерстяная ушанка. Улыбка – приглушённая печалью в глазах. Он выглядел значительно старше, чем в их прошлую встречу. Они пожали руки; Гурни выразил соболезнования по поводу смерти Зико. Вальдес кивнул, провёл его на крыльцо и в гостиную. В камине из камня, уходящем под потолок, только что развели огонь.

– Помню, вы любите крепкий кофе, – сказал Вальдес со странным акцентом, будто из нескольких мест одновременно. – Я тоже. Садитесь, устраивайтесь, а я поставлю.

Пить кофе ему сейчас не хотелось, но отказываться от жеста гостеприимства он не стал. Когда Вальдес вышел, он подошёл ближе к огню. Теннисные кубки Слэйда всё ещё стояли на каминной полке, отливая янтарём; казалось, их недавно начистили. Остальной просторный зал был каким-то более пыльным, неухоженным, чем он запомнил в свой первый визит.

Старинные сосновые панели, широкие доски пола, рустикальные[219]219
  Рустикальный стиль (от лат. rusticus – деревенский) – дизайн-направление, отличающееся нарочитой простотой, грубостью фактур и использованием натуральных материалов. Он воплощает сельскую эстетику, подчеркивая естественную красоту необработанного дерева, камня и ручную работу.


[Закрыть] балки и гравюры с фазанами и вальдшнепами – всё это создавало атмосферу богатого охотничьего убежища и напоминало, что по завещанию Слэйда Вальдес действительно стал крайне обеспеченным.

– Итак, – вернулся Вальдес с двумя кружками чёрного кофе, – что вы намерены делать?

– Простите?

Вальдес протянул кружку, пригласил жестом в одно из кожаных кресел у огня, сел напротив:

– Эмма считает, что расследование убийства Лермана утратило смысл. И хотя она уверена, что Зико убили, по её словам, охота на убийцу – пустая трата времени. Она говорит, что правосудие для мёртвых – не важно. Вы в это верите?

– Верю, что она в это верит.

– Но вы всё ещё ищете истину?

– Да.

Вальдес сделал глоток, задумчиво глядя в пламя:

– Может, Эмма права. Может, я заражён этим желанием. И если так – пусть. Если Зико убили, убийца должен быть убит. Это месть или справедливость? Не знаю. И всё равно, как это назвать. Зико был моим отцом. Сын обязан ответить за убийство отца.

Гурни промолчал.

Вальдес всё ещё смотрел в огонь:

– Вы считаете, что Лермана год назад и Зико сейчас убил один человек?

– Думаю, оба убийства организовал один и тот же.

Долгая пауза; затем Вальдес отвёл взгляд от огня и встретил взгляд Гурни:

– Я открыл вам своё сердце. А как насчёт вашего?

– Вы о том, почему я всё ещё в деле Лермана?

– Да.

– Потому что официальная версия нелепа. И потому что все пытаются меня остановить. «Хорошие парни» хотят меня посадить, а «плохие» – не исключено, попытаются меня убрать.

На суровом лице Вальдеса скользнула улыбка:

– Вам не по вкусу, когда вас останавливают?

– Это заставляет думать, что у них есть, что скрывать.

– Что успели накопать?

– Пока ничего, что бы сняло вину с Зико. Но я близко, и противник начинает нервничать. Значит, у меня мало времени, чтобы вытащить правду на свет.

Вальдес снова уставился в огонь:

– Это вскрытие правды… это ваш мотив?

– Это моя цель.

– Есть разница?

– Цель – то, чего я хочу, в чём уверен всегда. Мотив – почему я этого хочу; в этом я никогда не уверен до конца.

– Значит, разум нас обманывает?

– Да.

Вальдес ещё раз пригубил, поставил кружку на подлокотник, мягко спросил:

– Занести ваши сумки из машины?

На ужин Вальдес приготовил рагу – свинина кубиками, сосиски, морковь, белая фасоль. Они ели в столовой – уменьшенной копии гостиной, со своим камином.

После ужина Вальдес проводил Гурни наверх, в спальню, куда они принесли вещи. Показал ближайшую ванную, заметил про запасное одеяло в шкафу.

Как только Вальдес спустился, Гурни отстегнул «Глок» из плечевой кобуры и положил на тумбочку. Туда же – телефон. Снял обувь, ослабил ремень, выключил лампу, распластался на массивной кровати с балдахином.

Измождение и пульсирующая боль в черепе затянули его в кошмарное межсостояние – ни сна, ни бодрствования. Любую мысль преследовал образ кровоточащих глаз Шарлин Веско. Обычно ему помогала практическая сосредоточенность: он поднялся, достал ноутбук. Подключился к интернету по Wi‑Fi, нашёл контакты судебно-медицинского бюро округа Олбани, под чьей юрисдикцией Гарвилл, и начал писать письмо о смерти Шарлин.

Он ограничился пятью короткими тезисами: вероятная причина смерти – тяжёлая передозировка антикоагулянта; вероятнее, введённого другим лицом; намерение – убийство; возможный антикоагулянт – змеиный яд, содержащий гепарин; вероятный путь – подкожное введение или укусы живой змеи.

Первые три пункта, по его расчёту, очевидны любому компетентному эксперту. Он и упомянул их, чтобы провести правдоподобную нить к пунктам четыре и пять – в надежде, что этим заинтересуются. Змеи могли и не оказаться окончательным ключом, но… а вдруг.

Он перечитал и нажал «Отправить». Слегка прояснившись, он разделся до шорт и футболки, лёг и, расслабившись, провалился в на редкость нормальный сон.

С рассветом его выдернул из сна резкий треск, сопровождаемый свистящими порывами ветра. Он выбрался из-под тёплого одеяла, подошёл к окну. Толстая обледеневшая ветвь ближайшей тсуги свисала, как наполовину отрубленная рука.

На телефоне – без одной минуты восемь. Он почистил зубы, принял душ, надел джинсы на фланели и тёплый свитер – компенсировать утреннюю прохладу.

Прежде чем спуститься, заглянул в спальню Слэйда – последняя дверь в коридоре, как он запомнил. Включил свет. Комната – точь-в-точь как прежде: как и трофеи на каминной полке, содержалась безупречно. Он выключил свет и пошёл вниз, ожидая застать Вальдеса у очага или за завтраком. Но нашёл на обеденном столе лишь записку:

«Надеюсь, вы хорошо выспались. В холодильнике много еды. Отопление автоматически повышает температуру после 8:00. Сожалею, что уезжаю – дела. Постараюсь вернуться завтра утром. Чувствуйте себя как дома. Зико хотел бы этого».

Подписи не было. Ни телефона. Ни способа связи.

66

Позавтракав яичницей, тостами и кофе, Гурни устроился в кресле у камина со второй чашкой кофе.

Исчезновение Вальдеса и туманная причина казались странными, но не тягостными. Это давало свободу – хотя бы для того, чтобы без помех покопаться в головоломке там, где всё началось. И подумать о загадке самого Вальдеса.

Возможно, ошибкой было принимать Вальдеса за верного ученика Слэйда. Возможен ли иной сценарий: Слэйд стал жертвой Вальдеса?

Шансы на это невелики, но гипотеза интригует. Она могла бы объяснить одно из противоречий – разлад между дневниковыми описаниями трёх звонков и утверждением Слэйда, что он их не получал. Допустим, Вальдес принял звонки, выдав себя за Слэйда. Далее – предположим, когда Лерман пришёл брать деньги, именно Вальдес его убил и подбросил улики против Слэйда.

Такой ход убирал бы острое противоречие, но порождал новые вопросы. Знал ли Вальдес, что он – бенефициар завещания Слэйда? Если да, каким образом обвинение Слэйда в убийстве приближало наследство? Почему он вообще отвечал на его телефон те три раза? Каков мотив маскироваться под Слэйда?

Первые искры восторга от этой догадки начали гаснуть. Однако даже если Лермана убил не он, возможную роль Вальдеса в убийстве Слэйда в тюрьме списывать рано.

Трудно представить Эмму Мартин циничным кукловодом, хладнокровно нацеленной на миллионы Слэйда, – но вот Вальдеса таким вообразить возможно. Он представлялся смиренным, ступившим на тропу святости в духе Слэйда. Но кто он на самом деле? Откуда пришёл? Насколько прочны его корни?

Если Эмма права насчёт «самоубийства» как маскировки убийства и если за ним стоял Вальдес, значит, внутри тюрьмы у него был как минимум один сообщник – не просто знакомый криминал, а хладнокровный исполнитель под личным контролем. Вероятность этого зависела от фактов из прошлой жизни Вальдеса, которых Гурни не знал. Несомненно одно: если за петлёй Слэйда стоит этот внешне смиренный человек, то он – один из самых пугающих социопатов, с какими сталкивался Гурни.

Дальше – нападение на Блэкмор, убийство Сонни Лермана, чудовищная расправа со Шарлин Веско. Возможно ли, что за всем – Иэн Вальдес?

Если не он – то кто? Кто паук в центре паутины? Кто верховный диспетчер – тот, кто отдаёт остальным игрокам приказы, тот, кто знает, зачем Лерману отрезали голову и пальцы, в чём тайна Слэйда, почему нужно было убить Слэйда, Сонни и Шарлин?

Фраза, с которой началась эта цепочка – «кто имел власть приказывать другим» – отозвалась слабым эхом памяти. Он напрягся – и вспомнил.

Он позвонил Маркусу Торну.

Тот ответил сразу, голос деловой, но с живинкой любопытства.

– Удивлён слышать тебя снова. Эмма говорила, что смерть Слэйда положила конец её крестовому походу.

– Её – да, не моему. Хочу спросить кое о чём, что ты рассказывал.

– Быстрее.

– Ты говорил историю о курьере с драгоценностями, которому позарез нужны были деньги, чтобы выручить сына, и он захотел провернуть ограбление.

– Не просто захотел – провернул.

– Помню, ты приводил это, чтобы показать, насколько важна эмоция присяжных к подсудимому.

– Именно, – голос Торна стал теплее.

Гурни не особенно занимала эмоциональная основа вердиктов, но он знал Торна – если затронуть близкую ему тему, тот разговорится охотнее.

– Мне было интересно, – сказал Гурни тоном увлечённого ученика, – не мог бы ты рассказать эту историю ещё раз?

– Времени в обрез, но… ладно, кратко. Крупное вооружённое ограбление с убийством. Казалось, у обвинения железобетон. Курьера, перевозящего драгоценности, тормозят на парковке, отбирают кейс с изумрудами на три миллиона. Его бьют по лицу, парковщика – в упор. Банда уходит с камнями. Потом курьер опознаёт водителя, который, мол, следил за ним несколько дней. Даёт копам фотографию, якобы снятую на улице. Называет номер машины, на которой сбежали нападавшие. Номер зарегистрирован – на адрес местного проходимца, замазанного во всяких грязных делах, самое «приятное» из которых – торговля дорогими украшениями. Алиби дырявое, а водитель, которого опознал курьер… оказался правой рукой моего клиента. Я тогда защищал этого самого проходимца. Прокурор предложил приемлемую сделку, и, учитывая массив улик, мерзкую репутацию клиента и реальный риск вердикта по убийству парковщика, я советовал соглашаться. Он отказался. Уверял, что его подставил конкурент по бизнесу – некто Джимми Пескин. Дал мне карт-бланш – докопаться до истины. Что я и сделал.

Этот отрезок Торн любил; удовольствие оживило его речь. Суть началась с сына курьера. Парня приняла на работу ведущая лос-анджелесская фирма. Но – главное НО – у него были проблемы с азартом, кокаином и девицами. Долги по ставкам перед мафиози – огромные, требование оплатить немедля, иначе в Сети всплывут фотографии, губительные для карьеры. Парень идёт к отцу. Отец, отчаявшись, обращается к человеку, чья уличная репутация намекала на готовность… к «сделке». Это и был Джимми Пескин, главный конкурент моего клиента. Отец предложил Пескину ограбление с делёжкой пополам – при условии, что он даст полиции ложные улики против моего клиента: левую «идентификацию» водителя, фальшивый номер, описание машины, басню о слежке и т. п. В итоге? В нашей версии для суда оказалось достаточно материала о Пескине, чтобы создать хрестоматийный кейс разумного сомнения. Репортёры посчитали нашу историю убедительнее прокурорской. Один обозреватель окрестил её «капканом» для обвинения Джимми Пескина. Но, как я говорил, присяжные признали моего клиента виновным по всем пунктам, включая убийство парковщика. Потому что лучшая защита бессильна, если присяжным твой подзащитный кажется подлецом.

Гурни помолчал:

– Значит, Пескин согласился провернуть ограбление и отдать курьеру половину – при условии, что тот даёт полиции поддельный набор «фактов» против твоего клиента?

– Ровно так мы и описали заговор-подставу. Но присяжные не купились – потому что Пескин им казался симпатичнее моего клиента. Где-то выигрываешь, где-то проигрываешь, и не всегда по разумным причинам. Это факт уголовной системы. И жизни тоже. Мне пора, Гурни. Клиента нельзя заставлять ждать.

Гурни откинулся в кресле, глядя на потухшие угли. Он думал о сути – о сделке, заключённой Пескином с отчаявшимся курьером. По сути: я инсценирую то, что тебе нужно, если ты скажешь полиции то, что нужно мне.

Курьер получил деньги для сына – ценой ложных показаний, чужого приговора за убийство и смерти парковщика.

Я сделаю, что ты хочешь, если ты скажешь то, что хочу я.

Он задумался: не лежит ли эта простая «услуга за услугу» в основе происходившего? Что именно было сделано и что было озвучено взамен – ещё предстояло определить, но каркас казался верным.

Чем дальше он думал, тем сильнее верил, что центром истории была сделка. Сделка, стоившая шести жизней: Ленни и Сонни Лерман, Зико Слэйд, Бруно Ланка, Доминик Веско, Шарлин Веско. Его передёрнуло при мысли, что Джек Хардвик может стать седьмым.

Мысль о возможной утрате Хардвика вывела и к другой, не менее мрачной теме – его расставанию с Мадлен.

Его уход был не истерикой, а будто неизбежным следствием врождённой трещины в их браке. Но это было лишь ощущение. Рационально размышлять об этом сейчас он не мог. Убедил себя, что времени на ясность у него впереди достаточно. Если, конечно, ясность ему в самом деле нужна.

Сейчас он охотно думал о чём угодно – обезглавливание Ленни Лермана, кровавая смерть Шарлин Веско – только не о явном распаде брака.

67

Поднявшись за блокнотом и выпив на кухне третью чашку кофе, он сел за обеденный стол и начал составлять список – из фактов и догадок – надеясь, что из них сложится новая гипотеза.

Его тревожило, что он снова ищет утешения в списках – сомнительной замене разговора с умным скептиком. Но другого инструмента у него не было. Для живости записей он выбрал настоящее время.

– У Ленни Лермана возникают проблемы с сыном, и он надеется решить их деньгами.

– Он узнаёт, что смертельно болен.

– Кто-то из знакомых рассказывает ему тёмную тайну прошлого Зико Слэйда.

– Ему уже нечего терять, и он видит шанс в вымогательстве.

– Он (как курьер из истории Торна) обращается к потенциальному партнёру.

– Потенциальный партнёр соглашается помочь, но при условии.

– Ленни, подобно курьеру, должен сделать определённые заявления, вредные для третьего.

– Когда план вымогательства достигает апогея, что-то идёт не так – и Ленни убивают.

– Ленни отрезают голову и пальцы.

– Бруно Ланка приводит полицию к изувеченному телу.

– Слэйда арестовывают, судят и выносят обвинительный приговор – на основании вещественных улик и дневника Ленни.

Список породил больше вопросов, чем ответов.

Может, партнёром Ленни был тот самый гангстер, маячивший на задворках семьи Лерман? Какую «услугу» он мог потребовать за «услугу»? Возможно, чтобы Ленни в дневнике записал некие угрожающие звонки, которых он на самом деле не делал? Но если звонков не было – или если вообще не было шантажа как такового – зачем Ленни нужен партнёр?

Мысль о том, что дневник мог быть дезинформацией, показалась Гурни плодотворной отправной точкой. Так как дневник – это приватные записи мыслей и действий Лермана, с откровенным описанием преступных намерений, его достоверность никто серьёзно не ставил под сомнение. Подтвердили только подлинность почерка. Но что, если часть записей – ложь?

Мысли прервала вспышка света на периферии зрения. Он подошёл к окну столовой, смотрящему на узкую поляну и дальше – в лес. Минуту он смотрел – ничего не увидел и не услышал.

Возвращаясь к столу, краем глаза снова уловил короткий, как укол, блик. Чужой с фонарём? Или это шалит зрительный нерв после сотрясения? На этот раз он смотрел с четверть часа, но вспышек больше не было.

Странность происшествия его нервировала, оживив в памяти первый странный эпизод в этом доме – обезглавленного кролика в машине. Оба случая – когда Вальдес отсутствовал, якобы по делам. Он почувствовал, как подкрадываются параноидальные домыслы, и понял: надо себя унять.

Хотя он представил, как Эмма Мартин стала бы его успокаивать относительно Вальдеса, он всё равно решил ей позвонить. Ещё одно напоминание, как не хватает ему воинственной трезвости Хардвика, когда воображение выходит из-под контроля.

– Привет, Дэвид. Ты вовремя.

– Простите?

– Маркус Торн только что рассказал о вашем разговоре. У него впечатление, что ты нащупал что-то важное. Я подумала, что скоро услышу тебя.

– Он рассказал историю о курьере?

– Да. Но не понимает, какое отношение это имеет к нашему делу. И я тоже.

– Я не утверждаю, что это идеальный шаблон. Однако… – Гурни изложил версию: Лерман мог обратиться к кому-то за помощью в заговоре против Слэйда, а тот затем использовал Лермана, как Пескин – курьера, чтобы подставить конкурента.

– Вы хотите сказать, что этот человек убил Ленни, специально подставляя Зико?

– Говорю, что такой сценарий согласуется с произошедшим.

– Намекаете, что это был конкурент Зико?

– Вполне возможно.

– Конкурент в каком бизнесе?

– Я думал. Ответ тебя вряд ли обрадует.

– Не заботься о моём настроении.

– В голову приходит один бизнес. Большие деньги. Люди, готовые убивать. Бизнес, в котором Слэйд был замешан.

Её мягкий голос стал твёрже:

– Наркоторговля – часть прошлого Зико. Та дверь закрыта.

– А если нет?

– Или кто-то из нас спит, и этой беседы нет. Возможно многое – слишком абсурдное, чтобы озвучивать.

– Хорошо, вычеркнем наркотики и шагнём назад. Если целью убийства Лермана была подстава Слэйда – что сегодня кажется вероятнее, чем обратное, – значит, на кону стояло нечто крупное, оправдывающее такие планы и риски. Обычно это деньги, власть, месть – или всё вместе.

– Понимаю. Но если цель подставщика – отправить Зико за решётку, зачем было убивать его?

– Первая догадка: чтобы предотвратить освобождение, если приговор отменят. Либо тюремный срок не достиг нужной цели, и «самоубийство» – запасной план.

Повисла тишина.

Гурни сменил тему:

– Я подумал о Иэне. Учитывая его близость к Зико, он может быть в опасности.

– Он это понимает.

– И, кажется, не тревожится.

– Он не тревожится.

– Тебе его спокойствие не кажется… подозрительным?

– Нет.

– Ты ему доверяешь безусловно?

– Похоже, да.

– По опыту скажу: следи за деньгами. Многомиллионное наследство Иэна – весомый мотив. – Он умолчал, что тот же мотив применим к Эмме.

Она усмехнулась:

– Ты правда видишь в Иэне всесильного криминального бонзу, способного добраться до тюрьмы строгого режима и «казнить» кого-то?

– Большие деньги покупают большое влияние. Кстати, о деньгах Иэна – знаешь, как он распорядится наследством?

– Планирует раздать.

– Щедро звучит.

– Он боится иметь больше, чем нужно. Считает богатство разновидностью яда.

– Ты ему веришь?

– Да.

– Ты слишком веришь бывшему наркоману.

– Он уже не тот.

– Знаешь, не все «обращения» таковы, какими кажутся.

Она рассмеялась:

– Разумеется, нет. Большинство – липкая праведность. Размахивание Библией ради эго и выгоды. Правда в том, что самые глубокие обращения – самые тихие. Они происходят, когда видишь нечто, чего прежде не видел – глубоко личную истину. Результат – новая кротость, ценность жизни, важность служения. Это больше про слушание, чем про проповедь.

– И ты думаешь, это про Иэна?

– Да.

Её уверенность делала дальнейшие вопросы бессмысленными.

Он поблагодарил и закончил разговор.

Чётких выводов он не получил – разве что то, что Эмма Мартин значительно увереннее его в святости Иэна Вальдеса.

68

Сидя за обеденным столом и перебирая в голове телефонный разговор с Эммой, он вдруг ощутил, как его накрывает волна тревоги. Подойдя к окну с видом на лесной массив, он снова уловил – или решил, что уловил – всполохи света между деревьями. Он подождал несколько минут, ничего необычного больше не увидел, но чувство беспокойства лишь усилилось.

Он поднялся наверх, достал из спальни кобуру с «Глоком», пристегнул её, зарядил запасной магазин и сунул магазин в карман. Встрече с неизвестным врагом это придавало лишь призрачную уверенность, но это лучше, чем ничего.

Окна на первом этаже оставались без штор и жалюзи, – эта открытость создавала ощущение уязвимости, от которого ему было не по себе. Он перерыл шкафы в поисках чего-нибудь подходящего, нашёл скатерти и повесил их на окна в гостиной и столовой, прикрепив край над рамами к стене клейкой лентой, добытой в ящике кухонного инвентаря.

Вид «зашторенных» окон вызвал в памяти детство – как он строил крепость из карточного столика, накидывал сверху одеяло, забирался внутрь и сидел в тихом полумраке, уносясь в придуманные миры, где крепость становилась пещерой, шалашом или лодкой, и он уплывал далеко от дома – свободный отправиться в любое приключение, какое только придёт в голову. Под тем столом, под тем одеялом, в той лодке или крепости не было ни страха, ни родительских ссор – только свобода и будущее.

Пронзительный свист ветра в дымоходе выдернул его в настоящее. А вместе с настоящим пришло и новое, более острое осознание шаткости его положения, одиночества – и мысль о Хардвике, подключённом к аппаратам жизнеобеспечения.

Он взял телефон и позвонил в больницу.

Никаких изменений. Состояние критическое. Показатели нестабильны. Голос медсестры – лаконичный, настороженный. И понятно почему: этот пациент оказался в эпицентре истории с двумя смертями от огнестрельного оружия.

Гурни ходил из комнаты в комнату, поднимался и спускался по лестнице, проверяя замки на дверях и окнах. Он разжёг огонь в камине и попытался расслабиться. Потом прошёл на кухню, сварил кофе. Поймал себя на том, что ждёт Иэна, – когда он вернётся? Но куда важнее было другое: насколько он может полагаться на мнение Эммы об этом загадочном юноше?

Мысли прервал звонок. На экране – Э. Лерман.

– Привет, Эдриен, я просто…

Она перебила его – и слова полились потоком:

– Они эксгумировали тело отца! Для повторного вскрытия! Как они могли сделать это без моего разрешения? Они вообще мне ничего не сказали – до сих пор! – а дело уже сделано! Что, чёрт возьми, происходит?

– Когда вы говорите «они» эксгумировали тело Ленни, кого именно вы имеете в виду?

– Патологоанатом. Тот самый, что был на процессе Слэйда. Мне позвонила какая-то женщина из его офиса. «Из вежливости», сказала она. Будто у меня вовсе нет права голоса, будто он мне не отец. И, разумеется, всё уже произошло – постфактум! Они отправили людей на кладбище, вырыли могилу, патологоанатом сделал вскрытие. Женщина говорила любезно, но это та ужасная любезность, которая ничего не значит. Вы что-нибудь об этом знали?

– В уголовных делах окружной судебно-медицинский эксперт вправе выдать предписание и провести вскрытие – включая повторное – без согласия третьих лиц. Это может происходить, если появились новые данные, либо если есть разумное основание полагать, что вскрытие даст доказательства, способные повлиять на исход дела.

– Значит ли это, что в деле о смерти отца всплыло что-то новое?

– Я бы не удивился. Помните, я говорил, что изучал GPS-журналы его поездок за последние недели жизни? Выходит, часть поездок могла быть связана с медучреждениями. Собственно, я поделился этим с доктором Лёффлером – счёл это само собой разумеющимся, – но меня всё-таки ошарашило, что он никому из нас ничего не сказал. Сотрудница, которая вам звонила из его офиса, сообщила хоть что-то о результатах вскрытия?

– Нет. Совершенно ничего. Я спросила – она ответила, что информация передана в окружную прокуратуру, и мне следует обращаться туда. Но у меня чувство, что никто ничего мне не скажет!

– Общение с этими людьми может сводить с ума. Я выясню всё, что смогу, Эдриен, и свяжусь с тобой.

Гурни не питал иллюзий, будто только одной его подсказки Лёффлеру хватит, чтобы тот поделился результатами. Пришлось прибегнуть к уловке.

Он отключил определитель и позвонил в офис Лёффлера.

– Судебно-медицинская экспертиза. Могу я вам помочь? – откликнулся спокойный женский голос.

Гурни заговорил тоном человека при исполнении важного задания:

– Это Джим Холланд из газеты «North Country Star». Мы готовим материал и хотели бы получить комментарий доктора Лёффлера по одному ключевому факту, который включаем в статью.

– Повторите, пожалуйста, ещё раз ваше имя?

– Джим Холланд, как «Нидерланды». Я помощник главного редактора в Star. Я уже связывался с вашим офисом.

– Одну минуту.

Минуту спустя щёлкнул электронный переключатель. Звонок пошёл вновь – трубку сняли.

– Доктор Лёффлер. Слушаю.

– Джим Холланд, «North Country Star». У нас сведения по Ленни Лерману, жертве убийства. Согласно нашему источнику, у него была запущенная форма рака мозга. Не могли бы вы подтвердить – хотя бы основные медицинские данные?

– Результаты вскрытия будут опубликованы в установленном порядке.

– Благодарю, доктор. А пока, будьте добры, подтвердите то, что уже имеется у нас на руках.

Лёффлер промолчал, и Гурни воспринял паузу как приглашение продолжить:

– Источник сообщает: рак был на поздней, терминальной стадии. Можем ли мы описывать это так, не рискуя ошибиться?

– Думаю, да.

– Нам бы не хотелось допускать постыдных медицинских промахов. Источник назвал тип рака «особо агрессивной менингиомой». Это допустимо к публикации?

– Нет, если вам небезразлична точность.

– «The North Country Star» очень заботится о точности, доктор. Как и я. Именно поэтому я рассчитывал, что вы направите нас по верной дорожке.

Лёффлер устало вздохнул – как профессор, разговаривающий с назойливым студентом.

– Неоперабельная глиобластома последней стадии, – произнёс он и оборвал связь.

Гурни не удивился диагнозу. Но подтверждение догадки придало столь необходимую уверенность его гипотезе.

Расположение опухоли у Лермана наводило на возможную связь с обезглавливанием. Знал ли убийца о его неизлечимом состоянии и пытался скрыть это от полиции? Если да – зачем? И как ампутации пальцев вписывались в этот замысел сокрытия?

Когда он уже собирался отставить последний вопрос, в голову пришла другая версия: пальцы могли отрезать, чтобы породить именно такое впечатление – затянуть опознание тела. Это впечатление, по сути, исключило для полиции Рекстона и Кэм Страйкер иные, более верные причины обезглавливания.

Гурни ощутил под ногами твёрдую почву – и это породило жажду дальнейшего продвижения, а вместе с тем более опасную жажду – жажду конфронтации.

Размышления о природе преступления были необходимы, но в ходе любого расследования наступает момент, когда дальнейший прогресс упирается в необходимость установить личность главного подозреваемого. Порой единственный путь узнать, кто он, – спровоцировать его на ошибку.

Обдумывая, как надавить на неуловимую цель, он пришёл к выводу: RAM-TV, точнее программа «Спорные перспективы», – лучшая площадка. Их философия провокационных инсинуаций создаёт нужную атмосферу для задуманного, да и возражать против подачи догадок как фактов они, конечно, не станут.

Он нашёл мобильный Сэм Смоллетт и набрал.

Она, кажется, удивилась звонку – но безусловно заинтересовалась.

Он описал предполагаемое интервью, акцентируя сенсационные детали того, чем хочет поделиться с аудиторией RAM, и потенциал вытащить убийцу на свет – заслугу, которую RAM сможет приписать себе.

– Фантастика, Дэвид! Прекрасный контрапункт нашему свежему интервью с Кэм Страйкер. По её словам, вы – человек, за которым охотятся. – Смоллетт произнесла это так, словно речь шла о самом желанном товаре на свете. – Упомянем, что вы выходите в эфир из неизвестного места. Чудесный приём «плаща и кинжала». Окружной прокурор против детектива-самозванца. Мне нравится!

– Звучит заманчиво, Сэм.

– Отлично! Поехали!

– Сейчас?

– Разумеется! Я подключу вас по Zoom. Операционную часть беру на себя. Всё запишу, потом подредактирую свои вопросы, и сегодня вечером Тарла с Джорданом зададут их в студии – ваши ответы прозвучат как в прямом эфире.

– Это законно?

– «Законно?» – она произнесла слово так, будто это отголосок мёртвого языка. – Пускай юристы озаботятся. Но важнее другое – есть ли у вас чёрная рубашка, чёрный свитер, что-то в этом духе?

– Возможно, чёрная футболка. Зачем?

– Чёрный говорит о жёсткости, о серьёзности. Уличная серьёзность. У вас есть тату на шее или предплечье?

– Нет.

– Жаль. Дайте вашу почту – пришлю ссылку на Zoom. Идите, надевайте футболку.

Через пять минут, сменив фланель на чёрную футболку, он сидел за обеденным столом перед ноутбуком – на экране резкие черты женского лица с каштановой стрижкой. Его собственная улыбка была улыбкой голодного предвкушения, а не дружелюбия.

– Прекрасно выглядишь, Дэвид. Готов?

– Да.

– Сохраняй эту суровую нотку. Всё идеально. Итак, начинаем.

Она выдержала паузу – и затем заговорила драматичным голосом ведущей:

– Добрый вечер! Сегодняшний выпуск «Спорных перспектив» открывает сенсационное интервью с бывшим детективом нью-йоркской полиции Дэйвом Гурни. Гурни объявил войну не только официальной версии убийства Слэйда, но и самому окружному прокурору Кэм Страйкер, которая в нашем последнем интервью назвала его «разыскиваемым». Перейдём сразу к делу! Детектив Гурни, добро пожаловать в «Спорные перспективы».

– Спасибо.

– Вы ясно дали понять, что не доверяете расследованию окружного прокурора по делу об убийстве Ленни Лермана и ведёте собственное. Что вам удалось выяснить?

– Пока – четыре ключевых положения. Первое: у Лермана была неоперабельная опухоль мозга, жить оставалось меньше месяца – а это открывает другие интерпретации. Второе: записи его дневника, которые прокурор принял как данность, могли быть сознательно ложными. Третье: прокурор, похоже, упорно сводит смерть Зико Слэйда в тюрьме к самоубийству, хотя ближайшие к нему люди настаивают на убийстве. Четвёртое: первоначальная следственная группа по делу Лермана допускала ошибки раз за разом. Они не оценили значение обезглавливания; использовали ненадёжный дневник как мотив для Слэйда; закрыли глаза на признаки сокрытия – например, на настойчивые попытки перекрыть мне кислород в моём собственном расследовании.