Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 201 страниц)

Глава 4

Но так ли это? За долгие годы мне не раз приходилось наблюдать блестящие стратегические ходы полковника, и я понял, в чем состоит природа его гениальности – в импровизации. Его планы представляли собой общие мысли, как одолеть своего главного врага – генерала Зинну из Тайской королевской армии, и их он приспосабливал к конкретным обстоятельствам. Не думаю, что даже Викорн мог помышлять о чем-то настолько странном, как тибетец по имени Тиецин.

Прошел по крайней мере месяц с тех пор, как я стал консильери при нашем полицейском крестном отце. Я даже успел получить чек на сумму, в тридцать раз большую, чем зарабатывал раньше, когда не имел титула консильери, хотя занимался ровно тем же самым. Тогда-то меня и вызвала секретарь полковника злющая лейтенант Мэнни.

Я сидел за столом и испытывал чувство вины из-за того, что внезапно стал богаче всех честных полицейских парней. Вот только таких совсем не много, так что я зря себя изводил. И одновременно размышлял, не унаследовал ли я от давно потерявшегося американского папочки-солдата болезнь фарангов мучить себя обвинениями. В результате раздумий я понял: нужно что-то сделать, чтобы заслужить деньги, – пусть даже незаконное и дурное, пусть даже это приведет меня на пару сотен лет в ад, куда попадают наркоторговцы. (Трансформация мифа о Сизифе: ты вечно толкаешь камень вверх по склону горы к находящемуся на вершине огромному шприцу. Вот-вот готов уколоться, но тут силы покидают тебя и ты катишься к подножию. Это уготовано только для рядовых наркоторговцев, а что произойдет с их боссами, я даже не решался представить.)

– Двигай сюда, босс требует, – рявкнула Мэнни.

Я постучал в дверь Викорна, можно сказать, даже властно, дождался его «да» и, войдя, обнаружил, что мой начальник стоит у окна с выражением на лице, которого я ни разу у него не замечал. Слово «недоуменное» не вполне соответствовало тому, что я увидел.

Викорна словно мучила жуткая дилемма: верить или не верить внезапно привалившему незаслуженному счастью. Он повернулся, посмотрел на меня, покачал головой и, не проронив ни слова, вернулся к столу. Я пожал плечами и, не спросив разрешения, сел напротив. Долго-долго глядел на портрет его величества нашего обожаемого короля, который висел над плакатом, демонстрирующим все страсти полицейской коррупции. Викорн по непонятной причине любил этот плакат – видимо, потому, что в нем раскрывались источники его богатства и в моменты напряжения он приносил ему утешение.

– Мне только что позвонили, – наконец начал полковник.

– Я вас слушаю.

– Это самое странное, что мне когда-либо говорили. – Он помолчал, словно не в состоянии продолжать разговор, настолько его поразила эта странность. – Звонили из Катманду, из Непала.

Я начинал понимать смысл того, что он говорит. Никому бы не пришло в голову звонить Викорну по делам правоохранительной работы. Так кто, черт побери, сподобился тревожить его из Катманду?

– Кто звонивший: таец, непалец или фаранг, мужчина или женщина?

– Ни один из перечисленных, – усмехнулся полковник. – Это был тибетец. И он утверждал, что является кем-то вроде ламы. Ты в курсе этих дел – лама достаточно высокое положение?

– В духовном смысле наивысшее. Сам далай-лама часто утверждает, что не в состоянии сравниться с ламами в их достижениях – жить четырнадцать лет на одной чайной ложке риса в ледяной пещере, при этом медитировать голыми в позе лотоса и вызывать красный дождь. Вот какие эти ламы.

– Но он говорил немного по-тайски. Не хорошо, даже скорее плохо, но как-то по-книжному, словно выучил слова с пленки.

Тибетский лама, говорящий по-тайски? И все-гаки это было вполовину не так удивительно, как то, что тибетский лама решил позвонить Викорну.

– Что он сказал?

По лицу моего босса пробежала тень, и он покачал головой.

– Много чего наговорил. – Полковник в упор посмотрел на меня. – Он знает о нас все. Знает, чем мы занимаемся. Знает о нашей проблеме с генералом Зинной – о нашей с ним вражде. И он сделал предложение. – Викорн придал многозначительность взгляду. – Предложение, от которого, если оно не липовое, мы не можем отказаться.

– Что за предложение?

– Он предложил вывести генерала Зинну из игры, что позволит мне подмять под себя не только торговлю, которую мы и без того держим в руках, но и снабжение. – Полковник подошел к самому главному и вгляделся в мое лицо. – Он предлагает решить все наши проблемы с доставкой – с трафиком из Афганистана и Пакистана в Бангкок.

Я покачал головой.

– Кто-то, пичкая вас небылицами, пытается получить долю в деле. Вам за тридцать лет так и не удалось решить проблему со снабжением. Какую помощь может оказать религиозный фанатик из Гималаев?

– Знаю, знаю. И он тоже понимает, что нас нелегко убедить. Поэтому предложил принять решение после того, как он продемонстрирует нам свои возможности и результативность. Если откажемся, он обратится к Зинне.

– Что-то не похоже на поведение духовного лица.

– Будь он на самом деле духовным лицом, какой нам от него прок? – Викорн поскреб щетину под подбородком. – Когда я говорил, что он все про нас знает, я именно это имел в виду. Знает о тебе. Упомянул твое имя. Хочет, чтобы ты был в деле. И только благодаря тебе предпочел нас Зинне. Только Будда в курсе, где он раздобыл информацию. Но был настолько прямолинеен, что заявил: если мы вынудим его обратиться к Зинне, тот настолько разбогатеет, что через пять лет сотрет нас в порошок.

– А откуда нам знать, что это не подстава, скажем, со стороны антикоррупционного отдела?

– Надо следовать его инструкциям, которые не слишком сложны.

Я дернул подбородком.

– Что за инструкции?

– Завтра примерно к половине одиннадцатого вечера отправишься к иммиграционным стойкам аэропорта Суварнабхуми. Представишься дежурному офицеру. Кто-то попытается пройти через иммиграционную службу, чтобы сесть на рейс КЛМ в Амстердам. Если верить тибетцу, этот человек будет задержан. Твоя задача – присутствовать и наблюдать. Больше ничего.

Викорн замолчал, и я ждал откровений. Прошла минута. Полковник полез в ящик стола и достал листок бумаги с фотографией.

– Он спросил мой личный адрес в Интернете и прислал вот это. – Полковник протянул мне листок. На одной стороне был напечатан цветной снимок исключительно красивой блондинки лет двадцати пяти – тридцати. – Он утверждает, что ее зовут Рози Маккой. Она австралийка, работает на Зинну, занимается контрабандой наркотиков.

– Не понимаю. Если даже все правда, что это доказывает?

– Доказывает, что он смелый парень и знает, как навредить Зинне, если мы примем его предложение.

Викорн сверлил меня взглядом, пока я не опустил глаза. Ему прекрасно удалось передать эмоциональный накал слов «навредить Зинне». Так какие требовались еще доказательства?

Я взял фотографию и собрался уходить. Но когда оказался у двери, Викорн окликнул меня.

– Если дело стоящее, тебе придется отправиться в Катманду.

Глава 5

Наш аэропорт узловой. Рейсы в Лос-Анджелес и другие американские города отправляются рано утром. В Лаос, Камбоджу, Вьетнам, Китай и во всевозможные пункты на севере и на юге самолеты вылетают каждые пять минут в течение всего дня, а в Европу – главным образом поздно вечером. Так почему в нашем новеньком, с иголочки, аэропорту так мало туалетов? Архитекторам из фарангов и нашему утверждающему их планы комитету почему-то показалось неудобным, если в здании будет столько удобств, чтобы хватило на всех.

По дороге я выпил три чашки холодного чая с лимоном, и теперь мне срочно требовалось отлить. Холодный чай с лимоном – это много сахара и грязного льда; в жару действует как героин. Не пробуйте его, и вы никогда не узнаете, насколько он хорош. Я встал в очередь.

Не могу не признать одного: архитекторы в своей невежественности проявили демократизм – в очереди вместе с простолюдинами вроде меня стояло немало типов явно из первого класса с украшенными монограммами баулами. И все мы, отбивая каждый в своем ритме нетерпеливую сортирную чечетку, были равны пред ликом Будды. И все с болезненным интересом наблюдали, как очередной счастливчик, сильно передернувшись, уже собрался было застегнуть ширинку и дать дорогу к писсуару следующему из очереди, но вдруг обнаружил, что не вся жидкость покинула его тело. И снова вздрогнул, да так сильно, что я испугался, как бы не вылетело наружу все содержимое его брюк, – наверняка он испытывал коллективное психическое давление всех стоящих у него за спиной. Но вот он отошел от писсуара, и очередь продвинулась на одно лицо.

Когда я оказался в иммиграционной службе, было почти половина одиннадцатого – начиналось время паспортного контроля улетающих в Европу пассажиров.

У возглавляющей иммиграционную службу женщины-полковника мое появление, против ожиданий, не вызвало раздражения. Ревностная буддистка, она считала, что любая помощь уместна, если речь идет о сдерживании злостной волны наркотрафика. У ее сотрудников было дел по горло, и они тоже обрадовались поддержке со стороны.

Полковник намекнула, что не очень в курсе, откуда взялась наколка, пришедшая с высот Гималаев, поэтому не исключено, что мое присутствие будет в самом деле полезно. Кроме того, что женщина была искренне верующей, честной, симпатичной и незамужней, мы оказались с ней одного возраста. Не собираюсь хвастаться, но она смотрела на меня так, словно хотела съесть, а потом отправила в глухой угол аэропорта, откуда открывался хороший обзор зоны паспортного контроля и где стояли две ее «девочки» в элегантных белых рубашках с погончиками, синих юбках и со свирепым выражением лица. Они не возражали против моего общества, но вслух удивлялись, чем это им может помочь мужчина. Я объяснил, что присутствую только в качестве наблюдателя, потому что Викорн получил ту же наколку, что и они.

Делать было особо нечего, только флиртовать. Я, сохраняя преданность Чанье, заявил, что счастлив в браке и что у меня есть сын, которого я безумно люблю. Они рассказали мне о своих семьях – это сопровождалось множеством намеков, подмаргиваний и подталкиваний локтями. Но когда появилась преступница, мы разом напряглись и, профессионально подобравшись, привели себя в боевую готовность.

Я, чтобы не ошибиться, достал фотографию, но сомнений и без того не оставалось: девушка, которая встала в одну из очередей для прохождения паспортного контроля, – та самая, что на фотографии из Гималаев. Только во плоти выглядела еще более потрясающе. Светлые волосы почти белого цвета – за такие азиаты готовы пойти на убийство. Тело из тех, что вылеплено изнутри благодаря обилию женских гормонов, а грудь, как у нее, не купить даже в Голливуде. Короче говоря, ее фигура достойна разворота журнала. Девушка излучала беззаботность – видимо, от осознания, что она может вывернуться из любой ситуации. Не думаю, что в ее небрежной походке, когда она катила за собой чемодан, было что-то от нарочитого высокомерия. И в том, как она повиливала ягодицами, его было не больше. Ее манера напоминала самолюбование зверя. Она безоговорочно верила, что никому не удастся найти то, что, согласно имеющейся у нас информации, было спрятано у нее внутри.

Мы ждали, когда нужная нам пассажирка подойдет к кабинке, чтобы убедиться, что ее паспорт соответствует тому, о котором сообщил информатор.

Очередь двигалась к сидящему в кабинке за изометрической камерой сотруднику иммиграционной службы, и я почти слышал, как девушка подбадривает себя (когда-то давно сам работал в аэропорту): «Все в порядке, ты работаешь с профессионалами, людьми, которые правят Таиландом; нет никакой опасности попасться. С какой стати? Чтобы попасться, надо чтобы на тебя кто-нибудь донес, а ты сотрудничаешь в людьми, среди которых доносчиков нет. На доносчиков тут же доносят, поэтому провала быть не может».

Она достала айпод, наушники и принялась слушать музыку. Я подумал, уж не композиции ли из сборников «Будда-бар».[91]91
  «Будда-бар» – музыкальные компиляции уроженца острова Маврикий, индуса-диджея Дэвида Равина и диджея-продюсера Клода Шалля.


[Закрыть] А к тому времени, когда подошла к кабинке, она настолько хорошо владела собой, что сумела улыбнуться тайцу в белой рубашке с синими погонами без тени лукавства. Пограничник окинул взглядом ее лицо и плечи и, прежде чем начать заносить в компьютер данные ее паспорта, коротко улыбнулся в ответ. Ободренная его улыбкой и уверенная в волшебном воздействии своей груди на воображение мужчины, она позаботилась о том, чтобы продемонстрировать ее в полной мере, – позволила себе фамильярно облокотиться на конторку и приняла соблазнительную позу. Если что, она могла сослаться на жару и недостаточно охлажденный кондиционерами зал аэропорта. Даже когда пограничник поднял трубку стоящего у его локтя телефона, не проявила ни малейших признаков паники. Подумала, наверное, человек готовится к перерыву и заказывает чай. Но когда из ниоткуда возникли три сотрудницы иммиграционной службы и я, и та из трех женщин, которая десять минут назад откровеннее других со мной флиртовала, положила руку ей на плечо, и мы все сомкнулись на случай, если ей придет в голову бежать, вот тут у нее внутри все болезненно, тошнотворно сжалось, коверкая душу, перевернулось, и она пошатнулась.

– Пожалуйста, пройдемте с нами, – предложила сотрудница иммиграционной службы, и ее рука скользнула с плеча задержанной ей под мышку. Ее английский был превосходен, если не считать явного тайского акцента. Мисс Рози Маккой внезапно лишилась дара речи и, как испуганный ребенок, беспомощно кивнула. Мы отвели ее в разделенное на две части длинное помещение. В передней комнате стояло несколько пластмассовых стульев, в дальней работал рентгенолог в белом халате. До Рози в очереди к рентгеновскому аппарату стояли еще четверо пассажиров – все мужчины.

Рентгенолог действовал быстро. Раздеваться не было необходимости. Рози стоя прижали к аппарату, отошли назад, раздался щелчок, и все было кончено.

Послышались восклицания на тайском языке. Говорящая по-английски сотрудница показала задержанной снимок, и мы, не без злорадства, тоже пошли посмотреть изображение.

Есть! Во влагалище, словно напряженный, но неподвижный член, находился презерватив. Он был набит порошком, который ярко сиял на фоне тусклых контуров костей и плоти. Контрабанда в нижнем отделе кишечника сверкала не с такой силой, но от опытного глаза не укрылась: пять предметов с закругленными краями. По нашим сведениям, это был стопроцентно чистый героин. В Амстердаме или Маастрихте теперешний объем чистейшего порошка она бы увеличила в пять раз и продала по шестьдесят долларов за грамм.

Женщина до смерти перепугалась: ее жизнь в двадцать семь лет внезапно подошла к концу. В глубине груди возник пронзительный крик и без всякого усилия с ее стороны сорвался с губ. Сотрудница иммиграционной службы отвесила ей крепкую пощечину, и Рози Маккой замолчала. Стала шарить по карманам и дрожащей рукой достала мобильный телефон.

Но звонить ей запретили.

– Пожалуйста, пожалуйста… Вот все мои деньги – возьмите, только разрешите один звонок. Умоляю.

Моя коллега несколько мгновений смотрела на открытый пояс с деньгами, затем перевела взгляд на других.

– Уберите ваши деньги. Я не возражаю, чтобы вы сделали один звонок. Только не пытайтесь ничего стереть из памяти телефона, иначе сильно пожалеете.

Рози позвонила, но, как я понял, из всего арсенала оружия в ее распоряжении остались одни австралийские ругательства.

– Слушай, ты, грязная кошелка, вонючий овечий хвост, придурок, тупой ублюдок, кусок собачьего дерьма, знаешь, что я собираюсь сделать? Настучу на тебя и зарою так глубоко, что никто не найдет. Я не пойду на дно одна, поганая ты задница, прихвачу тебя с собой, гнусная блевотина. Ты говорил, все тип-топ и безопасно, таможня в руках и за двадцать лет у вас никто не попался. Идиот, сволочь, сраный врать. Тебе крышка, готовься к смертельному уколу, гнусный козел.

В изнеможении она закрыла телефон и разрыдалась. Ее отвели в женский туалет и, как могли, успокоили. А затем предложили либо самой вытащить презерватив из влагалища, либо уступить эту работу сотруднице иммиграционной службы.

Потом мне рассказали, что Рози решила все сделать сама. Но от страха и отчаяния ее вульва съежилась, как грецкий орех, а руки сильно тряслись. Когда ее усадили на стул с резиновым сиденьем, она описалась. В итоге одна из женщин натянула на руки пластиковые перчатки и, воспользовавшись гелем-смазкой, чтобы презерватив не разорвался и его содержимое не попало в организм, извлекла товар. Причем сделала это с осторожностью, добротой и состраданием, как и положено буддистке по отношению к своей сестре по полу. Оставалось только сопроводить Рози в ближайшую больницу, где опытные в таких делах медсестры дали ей слабительное. С таким количеством отравы в кишках Рози сами девчонки из иммиграционной службы справиться не могли. Я же тем временем проверил ее мобильный телефон, чтобы выяснить, кому она звонила в последний раз.

Оказалось, она набирала номер некоего Марка Уайтмена, известного мне англичанина. Он был мелкой сошкой в одном процветающем предприятии по транспортировке наркотиков, которым заправлял не кто иной, как генерал Зинна из Тайской королевской армии. Я получил информацию, за которой приехал, и, достав свой мобильный, позвонил Викорну.

– Источник сказал правду. Информация подтвердилась. Зинне нанесен удар.

– Раз ты там, бери билет в Катманду.

– Я консильери, мне положен первый класс.

– Полетишь бизнес-классом. Первый привлекает слишком много внимания.

– Возьму билет на самый ранний утренний рейс. Ночью самолеты туда не летают.

Разъединившись, я подошел к книжному киоску аэропорта купить путеводитель по Непалу.

Да, забыл сказать: когда я взглянул на паспорт Рози Маккой, то обнаружил визу на всю страничку в Королевство Непал, а также въездной и выездной штампы. Она прилетела в Таиланд после трех месяцев пребывания в Гималаях. Какое совпадение.

Глава 6

Я немного успокоился, только выкурив косячок.

«Нельзя в моем состоянии шутить с этой штукой», – говорил я себе, сворачивая второй косяк. К перепадам настроения привыкаешь, и без них становится трудно. Хочется снова и снова пронестись по «американским горкам» эмоций и наблюдать свое «я», распятое на верхнем сиденье «чертова колеса» и болтающего ногами в пустоте.

Насколько по-другому сложилась бы жизнь, если бы я в то утро не вылетел в Непал? «Полностью, абсолютно по-другому», – пробормотал я, затягиваясь. «А сегодня ты повел бы себя так же или иначе?» – спросил я отражающееся в зеркале изможденное лицо со свисающей с губы сигаретой, напоминающей дымовую трубу. «Точно так же, – ответил я глядящему на меня свихнувшемуся типу. – Иначе я бы не познакомился с Тиецином». И давая волю психозу, захихикал, а потом согнулся от смеха в три погибели, поддаваясь то ли настоящему веселью, то ли пародии на веселье.

– Я бы его ни на что не променял, – пробормотал я сквозь смех, качая головой. – Даже на целый мир, будь он проклят.

И вдруг он оказался рядом, здесь же, в мужском туалете, огромный, как жизнь. В старой, распахнутой на груди парке, длинные волосы забраны в конский хвост, с какой-то всклокоченной шутовской бородой, глаза заведены вверх, так что видны одни белки. «Твоя проблема в том, что ты не помнишь достаточно деталей, – объяснил он. – Из-за западной крови ты остаешься поверхностным. Иди вглубь. Что ты теряешь?» «О, ничего! – театрально воскликнул я. – Кроме рассудка. Да и от него мало что осталось».

Разумеется, он был галлюцинацией и растаял как туман.

«В Непале мы не летаем сквозь облака, потому что облака таят в себе горы» – этими словами пилота Королевских непальских авиалиний путеводитель по Непалу открывал раздел географии страны. Беднейшая на планете страна является самой вертикальной. Да и кому придет в голову тревожиться о национальных природных богатствах, если у вас на территории Эверест? Неугомонные энтузиасты из западных стран платят десятки тысяч долларов, чтобы обморозиться, потерять конечности или погибнуть на высоте двадцати девяти тысяч футов и получить право именоваться приобщенными. Еще я впервые узнал, что господин Эверест был скромным геодезистом Британской империи и вовсе не хотел, чтобы в его честь называли высочайшую в мире гору. И никто другой в радиусе десяти тысяч миль тоже не хотел, поскольку до появления господина Эвереста уже добрые пять тысяч лет для этой горы имелись свои имена: Джомолунгма (Мать Вселенной) у тибетцев, Сагармарта (Богиня Небес) у непальцев.

Мой вам совет: если вы прилетаете в Непал со стороны Восточной Азии, постарайтесь занять место у иллюминатора справа. До этого мне не приходилось видеть Гималаи, и вот они появляются, притворяясь облаком, и вам кажется, что это белая дымка. Но затем наступает просветление: нет, это не облако и не гора, а пятнадцать тысяч миль стены высотой в несколько миль, построенной богами в качестве своего шестизвездочного обиталища (другого рационального объяснения не найти).

Когда мы приземлились, я почувствовал, как испаряются дух и влияние Викорна, больше десятка лет продержавшего мою душу в плену. Теперь во искупление он не властен надо мной.

Однако как полицейский я не мог не влюбиться в аэропорт. Он оказался единственным из всех, что я знал, где багаж пропускают через систему обеспечения безопасности после приземления. Но вот вам хорошая новость: эта система не работает и скорее всего никогда не работала. Да и сидящий при ней парень в вязаной шапочке, болтающий с приятелем, не знал бы, что делать с маленьким, готовым взорваться, шипящим электронным устройством, если бы таковое обнаружил.

Снаружи меня ожидала знакомая картина: набор всевозможных жуликов, посыльные из отелей, полулегальные такси и оборванцы, которым нравится смотреть, как взлетают и приземляются самолеты. Подчиняясь порыву, я выбрал такси. Водитель с обмотанной тряпкой головой настолько разукрасил заклинаниями и астрологическими картами окна и крышу своего экипажа, что посрамил бы любого шоферюгу в Бангкоке. Его глаза показались мне черными нефтяными скважинами с красными безумными искорками. И звали его, разумеется, Шива.

Шива поинтересовался, где я желаю остановиться. Проконсультировавшись с путеводителем, я сократил список гостиниц до двух: пятизвездочного, бывшего некогда чьим-то дворцом отеля «Як и Йети» (меня покорило название) и заведения классом ниже, но получившего международное признание – пансиона «Катманду». Чтобы сделать правильный выбор, мне следовало проникнуться психологией деловых партнеров. Ты же знаешь, фаранг, в работе все зависит от того, насколько правильный создан образ. Именно в этом и состояла моя дилемма. С одной стороны, я приехал заключить выгодный договор о поставке товара, и с этой точки зрения мне подошел бы «Як и Йети» – единственное заведение во всех Гималаях, где есть необходимая обстановка для создания имиджа, – но с другой стороны, это не совсем мой стиль, и, если моя информация верна, я имел дело с ловцом умов высокой квалификации и интуиции. Разве не он, практически не вылезая из пещеры, погубил жизнь Рози Маккой и подложил генералу Зинне огромную свинью? Нет, решил я, с такими людьми, как Тиецин, «Як и Йети» не лучший выбор. К ним надо являться голым или вообще не отсвечивать.

– Пансион «Катманду», – объявил я Шиве.

– Выбросьте из головы, – ответил таксист. – Там все забито и цены несуразно высокие. Как насчет пансиона «Гималаи»?

– Какую комиссию тебе платит пансион «Гималаи», если ты привозишь туда клиента?

– Пять процентов.

– Хорошо. Даю тебе пять процентов, если ты доставишь меня в пансион «Катманду» и добудешь номер.

Шива на секунду остановил машину, чтобы поклониться индусскому храму (гораздо пышнее своего буддийского собрата и с большим количеством цветов, причем не все из них надоедливые белые лотосы – сам я больше люблю бархатцы), и только после этого ответил согласием.

Оказалось, что в пансионе «Катманду» занято не больше половины мест, так что я получил номер, а Шива – пять процентов комиссии. Мне настолько понравился этот чокнутый таксист с грязной тряпкой на голове, что я нанял его за сногсшибательную цену в пять долларов на весь остаток дня.

– В Сваямбунатх, – распорядился я, как только покончил с формальностями регистрации.

Умные буддийские монахи предсказывали еще тысячу лет назад, что, когда по Катманду побегут железные кони на колесах, наступит конец буддизма. Так и случилось: когда на улицах города появились первые «железные кони», Тибет оккупировали китайские варвары, и далай-ламе пришлось бежать. Мои проблемы с «железными конями» были намного прозаичнее. Хочешь верь, фаранг, хочешь нет, загрязнение воздуха в Катманду еще сильнее, чем в Бангкоке, а у Шивы не закрывалось водительское окно (рычаг из дверцы он выбросил, а электрические стеклоподъемники на такие машины никогда не ставили, поскольку это был старый индийский «амбассадор»). Но и в такой ситуации имелись свои плюсы: открытое окно позволяло «комитету по встрече», состоящему из тощих коров, подходить и беспрепятственно выражать свое почтение. Пока мы торчали в пробке, одна животина засунула массивную голову в такси. Я потрепал ее по волосатой бархатисто-черной щеке и пожелал удачи в будущей инкарнации, которая, за ее терпение, должна быть неземной.

Сваямбунатх больше известен как «Обезьяний храм», поскольку создается полное впечатление, что этим местом правят человекообразные хулиганы. Они повсюду. Не сводят с людей глаз-бусинок, пока те поднимаются по миллиону и одной ступени, давятся от хохота над их немощью, открыто высмеивают за то, что люди покинули райские дождевые леса и расстались с волосатыми супертелами ради жалких безволосых.

Я совершенно задохнулся на середине подъема. Не помогло и то, что Шива решил оказать мне любезность и пошел со мной. Он, как истинный курильщик «третьего мира», не выпускал сигарету изо рта и смолил такую дрянь, что по сравнению с этой вонью дым Эл энд Эм показался бы ароматом «Гаваны». Но при том юркий мерзавец бежал наверх через две ступени, а затем терпеливо дожидался меня. А я, привалившись к огораживающим ступени перилам, чуть не выхаркивал сердце из груди.

Фаранг, мне стыдно признаться (но я уверен, ты меня поймешь): когда я добрался до стоящего на высокой горе храма, моей первой мыслью было, что здесь-то уж мой мобильный телефон будет принимать сигнал, – он барахлил с самого моего приезда, и я не имел возможности связаться с Тиецином. Так оно и вышло, и я сообщил ответившему человеку, а он обещал передать Тиецину, что я прибыл в Непал и остановился в пансионе «Катманду». Покончив с неприятным делом, я был готов для Шивы, Вишну и Будды, поскольку у них у всех здесь было что-то вроде дома отдыха.

Прости, фаранг, я знаю, что яйца курицу не учат, но когда пойдешь осматривать ступы и чеди, это такие сооружения на могиле вождя или царя в буддийской архитектуре, двигайся по часовой стрелке. Не хочу отвечать, если тебя начнут преследовать неудачи, оттого что ты пойдешь в обратном направлении, – знаю же, каким ты можешь быть упрямым. И не забывай поворачивать все молитвенные колеса[92]92
  Молитвенные колеса – устройства или сооружения в виде барабанов или дисков с нанесенной на них мантрой.


[Закрыть] – ты обычно пропускаешь среднюю часть, отчего остаешься прикованным к человеческому телу. На вершине Сваямбунатха этот простой прием познакомит тебя со всеми индуистскими богами, а затем ты неизбежно попадешь на буддийскую территорию и, хочешь того или нет, столкнешься с тибетцами в темно-фиолетовых одеяниях. Они, если только не заняты территориальными спорами с индусами, обычно поют, да так, будто рвутся наружу их сердца. Затаи дыхание: наступил момент нирваны – над головой распахнулись небеса, и ты глядишь на долину Катманду на фоне величайшего представления Земли: цепи гор, гор и гор. При взгляде на этот белоснежный задник пропадает желание говорить. И мы понимаем, кто мы такие – хор карликов в устроенном богами театре. И все это время я думал о Тиецине.

Совершив три с половиной круга, я спросил Шиву, не хочет ли он поесть, но шофер только помотал замотанной тряпкой головой. Может быть, посчитал мое общество нечистым или ему не понравилось, как я вращал древнее медное молитвенное колесо. Индусы легко обижаются, но по крайней мере не отрубают при этом, как мусульмане, головы и не истощают, как христиане, за три сотни лет ваши природные ресурсы.

– Поехали в Пашупатинатх.

Расположенный на реке Багмати, для индуистов этот храмовый комплекс считается вторым на земле по святости местом после Варанаси.[93]93
  Варанаси является священным городом в Индии для индуистов, джайнов, буддистов и мусульман. По одной из версий, в Каши Сиддхартха Гаутама прочитал свою первую проповедь.


[Закрыть] Кстати, Пашупатинатх – еще одно имя Шивы. Мой таксист, внезапно проникнувшись желанием показать свою страну в лучшем свете, привел меня на плоское возвышение, куда некий йог поднял камень весом пять фунтов при помощи одного только пениса. Боюсь показаться скептиком, но он совершил свой подвиг не при помощи эрекции – вот это был бы действительно божественный акт, – а прозаически привязав камень к висящему члену. Двигаясь на четвереньках, он упорно тянул свою фаллическую ношу вверх.

Кстати, йоги здесь выглядят очень даже по-настоящему: нестриженые волосы собраны в шиньоны, щедро окрашенные красновато-коричневой хной. На лбу тикка – огромный третий глаз, выведенный в виде ярко-малиновой линии между настоящими глазами. Трезубцы, чаши для сбора пожертвований – все при них. Есть даже маленькие уединенные места, откуда открывается прекрасный вид на горящие внизу на погребальных кострах тела.

Мы с Шивой понаблюдали за мускулистыми ребятами, которые поддерживали огонь, пошевеливая дрова трехметровыми бамбуковыми палками, пока, окруженные близкими, сгорали завернутые в белую ткань трупы. Когда с громким звуком лопался чей-то череп, вдова и дети отскакивали на пару ярдов и весело смеялись. Я посмотрел на Шиву.

– А теперь Боднатх.[94]94
  Ступа Боднатх расположена в восточной части Катманду, севернее международного аэропорта Трибхуван. Она считается самой большой ступой в Непале и одной из самых больших в мире. Благодаря ей весь район города превратился со второй половины XX в. в религиозный и культовый центр тибетского населения Непала.


[Закрыть] – Невинный тон не выдал моего волнения перед первым выходом на сцену: я не сомневался, что Тиецин там и знает, что я приехал, хотя наша первая встреча назначена только на завтра. Шива удивил меня, объяснив, что в Боднатх можно дойти пешком.

В нашу эпоху ступы считаются принадлежностью буддизма, но возникли за много тысяч лет до Гаутамы. Видимо, они появились здесь вместе с арийскими захватчиками и их ведическими тайнами десять тысячелетий назад. То были времена, когда фаранги знали о магии больше азиатов. Ступа Боднатх представляет собой целомудренно белую грудь высотой примерно сорок пять ярдов и около сотни ярдов в диаметре. Она увенчана остроконечным соском и парой всевидящих глаз примерно в ярд шириной. Но больше всего поражают молитвенные флаги на тросах, натянутые в форме параболы от земли до вершины ступы. Синий флаг символизирует небо, белый – воздух, красный – огонь, зеленый – воду, желтый – землю, и обычно они следуют друг за другом именно в таком порядке.