Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 188 (всего у книги 201 страниц)

33

Мадлен готовила салат с той сосредоточенностью, с какой гонят посторонние мысли. Поставив миску на стол, так же внимательно разложила тарелки, приборы и салфетки, лишь затем села.

– Ты первый, – сказала она натянутой улыбкой, подвинув к Гурни миску.

Он положил немного салата и кусочек авокадо, но есть не тянуло. Водянистая яичница, сухая булочка и ломтик жёсткой дыни к завтраку в больнице отбили аппетит.

– Надо подумать о подготовке сарая, – произнесла она, глядя сквозь стекло дверей. – Для альпак.

Это застало его врасплох – не только потому, что казалось нелепо далёким от текущего кошмара, но и потому, что о возможной покупке пары альпак не вспоминали уже с весны – с конца дела в Харроу-Хилл.

Они молча ковыряли салат ещё минут десять. Потом Мадлен собралась убирать со стола, а Гурни ушёл в кабинет, закрыв дверь. Ему нужно было поговорить с Хардвиком откровенно – так, чтобы Мадлен не слышала.

Устроился за столом, чтобы уменьшить тупую боль в спине, и набрал.

– Ну и что теперь?

– За рулём второй машины был Сонни Лерман.

– Сын Ленни?

– Да.

– Вот чёрт. И как он объяснит, что пошёл на таран?

– Никак. Он мёртв. Пуля в голову. После того, как вытолкал меня с дороги, кто-то его пристрелил.

– Кто сказал?

– Страйкер. Вчера, в больнице. Она уверяет, что пистолет, из которого его убили, нашли у меня в руке – и следы пороха на мне.

– Как ГСР[213]213
  ГСР – (GSR – Gunshot residue (en.)) – тест на наличие на коже подозреваемого микрочастиц, которые образуются при выстреле из огнестрельного оружия и позволяющий установить, был ли человек причастен к стрельбе.


[Закрыть] на тебя попала?

– Я влетел в пень, приложился, вырубился. Полагаю, стрелок ударил Сонни, затем вложил мне пистолет и произвёл второй выстрел, чтобы посадить порох.

Хардвик задумчиво хмыкнул.

– Выходит, «встреча» в Харбейне была лишь способом загнать тебя на пустую дорогу в нужный час.

– Похоже.

– Но ты всё ещё на свободе. Почему?

– Страйкер сказала, что действует медленно – из уважения к моей прошлой службе.

– Ерунда собачья.

– Согласен. Потому и думаю: на месте есть улики, которые не сходятся. Хотелось бы понять, что она знает о машине-таране. И нашла ли группа Магнуссена следы третьего лица.

– Предлагаешь подглядеть в голову Страйкер и в материалы полиции?

– Было бы идеально. И ещё: Магнуссен держал мой телефон – значит, у него есть запись звонка от того, кто назначал встречу. Номер, возможно, анонимный, но у оператора есть сектор вышки. Если он это отследит, мне бы знать, что вышло.

– Ладно, – сказал Хардвик наконец, и в голосе было больше угрозы, чем согласия. – Рискую подпалить последние мосты с местной полицией. Но, чёрт меня дери, Гурни, ты будешь мне должен.

Гурни посидел, глядя в окно кабинета. Снег покрыл высокогорное пастбище. Где-то наверху слышалась знакомая мелодия из любимых струнных пьес Мадлен – она, должно быть, играла на запасной виолончели, оставленной после того, как получила лучшую от музыканта «Глиммергласса», уходившего на пенсию. Он уже объяснил ей, что новую виолончель нельзя забрать из разбитой машины, пока полиция держит автомобиль как улику с места преступления.

День едва начался – а он уже выбит. Решив не потакать сотрясению, он выпрямился, пролистал материалы Слэйда на столе и выбрал стенограмму, намеченную к чтению накануне поездки на Блэкмор.

Интервью с Томасом Казо, начальником Лермана в «Пивном Монстре». Его особенно заинтересовал фрагмент разговора Дерлика с Казо.

Дерлик: – Как бы вы описали поведение Ленни Лермана в период, предшествовавший увольнению?

Т. Казо: – Месяц примерно был как не свой. Замкнутый, угрюмый. А потом – вдруг вдохновлён идеей. Сказал, что эта работа ему больше не нужна. Мол, – чтоб вас, ухожу.

Может, это и пустяк, но «месяц был не в себе» показалось стоящим внимания. Вопрос – кого расспросить? Эдриен переживает шок от гибели Сонни, и, в зависимости от версии полиции, может счесть виновным Гурни – о каком объективном разговоре речь.

Остаётся Казо. Пока Гурни размышлял о тонкостях подхода, взгляд невольно вернулся к завесе метели. Мимо окна стрелой метнулась тёмная птица. Дверь кабинета тихо скрипнула; он обернулся – в проёме стояла Мадлен, с тревогой глядя на него.

– Как ты?

– Нормально, – сказал он, не вполне честно. – Слышал, как ты играешь. Старая виолончель держится?

– Звук так себе.

– Может, через пару дней вернём твою новую.

– А как насчёт машины?

– Зависит от страховщиков. Скорее всего, признают ущерб и выплатят. Надо решить, чем заменим.

Она посмотрела в окно – на снежные вихри, крутящиеся по склону.

– Надеюсь, курятник не занесло.

Он промолчал.

Она повернулась к нему.

– Болит?

– Затекло чуть.

Было не только это – но признавать боль тоже было больно. Боль – значит слабость; в таком он не признавался.

Она взглянула на стол, заваленный папками.

– Ты хоть немного продвинулся, чтобы сказать Эмме своё мнение?

– Сложно сказать. Меня интригует странная связка того, что произошло в домике Слэйда в ноябре, и вчерашнего – на Блэкморе.

– То есть в том, что жертвами стали отец и сын?

– И ещё то, что меня пытаются подставить в убийстве сына – как Слэйда могли подставить в убийстве отца. Шантаж дал Слэйду мотив убрать Ленни, как дорожная атака могла дать мне мотив убрать Сонни. Но приоритеты убийцы мне не ясны. Конечная цель – убить обоих Лерманов? Или они – побочный ущерб в игре по фабрикации вины сначала Слэйда, потом моей?

– Важнее – насколько ты должен быть в этом. Похоже, люди по обе стороны закона хотят, чтобы ты отступил. Я – точно хочу, и чем скорее, тем лучше.

Он пропустил мимо её переадресовку вопроса:

– Я уверен, в пазле не хватает одного кусочка – того, что прояснит все убийства, подставы и прочее.

– Это и есть твоя магия, правда? Недостающая деталь, обещающая объяснить всё – несмотря на риск. А риск – часть притяжения, не так ли?

Он не ответил. Подозревал, что она права. Он не раз смотрел в глаза вооружённым убийцам. Страх в такие моменты обострял восприятие, ускорял рефлексы. Никогда он не чувствовал себя таким живым, как на грани.

– Пойду разгребу снег у курятника, – сказала Мадлен, резко сменив тему, к чему он никак не привыкал. – Пока не занесло.

– Я помогу, – упрямо поднялся он. – Морозный воздух прояснит голову.

Он был уже на полпути к выходу из берлоги, когда зазвонил телефон. На экране – Барстоу. Он остановился и ответил.

– Есть новости, – сказала она. – О твоём кролике.

– Слушаю.

– Чужая ДНК на шерсти деградировала. Надёжно – лишь до уровня класса, так что род или вид не определить. Но класс неожиданен. Рептилии.

– Рептилии?

– Ящерицы и змеи – около восьми тысяч видов.

– Вы хотите сказать, кролик контактировал с таким… животным?

– Или с предметом, с которым контактировали рептилии.

– Это могло произойти естественно – в дикой местности?

– Теоретически – да, но маловероятно. Объём ДНК на лапах и брюхе указывает на длительный контакт – скорее всего, в замкнутом пространстве.

– Какой сценарий вероятнее?

– Кролик какое-то время провёл в серпентарии.

– Редкое слово.

– Террариум для рептилий. Размером от большого аквариума – до зоопаркового павильона. В такой среде рептильная ДНК могла осесть на шерсти.

– Хорошо… но контекст?

– Почему кролик вообще там оказался? Предположу – пища для крупной ящерицы или змеи.

– Их в неволе кормят живыми?

– Обычно – нет.

– Тогда зачем…?

– Возможно, – сказала она, – хозяину нравится смотреть.

34

Он стоял посреди кабинета, настолько поглощённый словами Барстоу, что не заметил, как Мадлен, с растущей тревогой, наблюдает за ним.

– Что это было? – спросила она, когда он пришел в себя.

Он выбрал правду – смягчив лишь степень подробности: назвал существо просто мёртвым кроликом, не уточнив обезглавливание. Затем пересказал судебно-медицинскую часть и тревожные выводы.

– Почему ты не сказал мне о кролике раньше?

– Не хотел лишний раз тревожить.

– Как ты «не хотел тревожить», когда звонил из больницы и «забыл» упомянуть, что авария на Блэкморе едва не убила тебя?

– Любую ситуацию можно описать по-разному. Я предпочитаю наименее драматично.

– Почему?

Вопрос был прост – ответа у него не оказалось.

– Подумай об этом, – сказала она и вышла.

Было немало тем, о которых думать куда приятнее; на вершине – убийство Лермана. Он гадал, лежит ли мотив в банальном ряду – власть, жадность, похоть, зависть, месть – или это нечто иное, из внутреннего ада психопата. Если убийца действительно безумен, то продуманная постановка обоих убийств внушала, что это безумие идёт в паре с холодным умом.

Стенограмма интервью Дерлика с Томасом Казо – с ремаркой, что Ленни не в себе за месяц до увольнения – наводила на мысль о тоске или одержимости. Но описание дня увольнения звучало наоборот – живо, воодушевлённо. Досадно, что Дерлик не докопался до причин таких качелей.

Гурни нашёл номер Казо в списке свидетелей и позвонил. Он убедил себя, что это столь крошечное нарушение запрета Страйкер, что легко найдёт обоснование – если она вдруг заметит.

Телефон звонил больше дюжины раз, прежде чем ответили взволнованным голосом:

– «Пивной Монстр».

– Томаса Казо, пожалуйста.

– Его нет.

– Когда ждать?

– Ночная смена.

– Во сколько начало?

– Что?

– Во сколько мистер Казо приходит на работу?

– Часа в четыре, в пять – около того.

– Ежедневно в это время?

– Кроме понедельника и вторника – выходные. Хотите кого-то другого?

– Нет, нужен он. Спасибо. Похоже, у вас там жара.

– Народу не хватает, и единственный погрузчик сдох. Запчастей не дождёшься.

– Тяжело тянете, да?

– Было бы терпимо, если бы каждый делал свое дело. А то некоторые считают, что все остальные должны за них пахать.

– Безбилетники, – сочувственно сказал Гурни.

– Да не «безбилетники». Кто-то бросает свою часть – и кто-то другой тянет весь воз. То есть «бесплатно» – за чужой счёт. Дерьмо, а не справедливость.

Последнее слово он растянул с презрением.

– Понимаю тебя, дружище.

– Как ты сказал, тебя зовут?

– Дэйв.

– Ладно, Дэйв, мне бежать.

– Прежде чем бросишь, скажи: помнишь парня, что у вас работал – Ленни Лермана?

– Про Ленни – к Казо. Мне некогда.

Связь оборвалась.

Он перешёл к Лерману слишком резко – и, вероятно, зря. Терпение – качество, которому Гурни стоило поучиться. Начнёт с того, что не поедет в «Пивной Монстр» немедленно. Скорость важна, но не всегда. Отложив Казо на сутки, он даст себе время придумать правильный заход – и дождаться, пока стихнет головная боль.

Он открыл на ноутбуке спутниковый снимок окрестностей Уолнат-Кроссинга, Блэкмор-Маунтин, Харбейна и соседнего Скарптона – съёмка прошлым июлем.

Кроме двух деревушек, всё вокруг – лес. Остальное – небольшие пастбища, многие заброшены – кустарник и поросль отвоёвывают пространство. Но больше топографии его интересовали дороги: единственный прямой путь из дома в Харбейн и Скарптон – через Блэкмор. Любая альтернатива удваивала время. Звонивший предложил выбор между Харбейном и Скарптоном, создав иллюзию контроля. Реальность: и туда, и туда – по одной и той же горной дороге. Встречи, скорее всего, не планировалось вовсе.

Гурни увеличил масштаб – нашёл участок, где его вынудили съехать. Центрировал точку и отрегулировал охват – миля во все стороны.

Сначала видел плотный лес. Приглядевшись, заметил две поляны: одну – в четверти мили слева от дороги; другую – дальше по направлению к Харбейну, в полумиле справа.

Приблизив левую, разобрал бревенчатую хижину, сарай, поленницу под брезентом и пару приподнятых грядок. Грунтовая лесная дорожка соединяла поляну с шоссе.

Сдвинул снимок вправо – на второй прогал. Там – домик побольше и с полдюжины оборудованных палаточных мест: столы для пикника, кострища. Небольшой кемпинг. В такую погоду он пустовал, но обе точки стоило осмотреть.

– Дэвид, у амбара фургон. И кто-то с камерой.

Мадлен стояла у двери кабинета, в голосе звучал призыв к действию.

Он закрыл ноутбук, прошёл с ней на кухню к французским дверям. Она указала вниз, за низкий загон, между амбаром и прудом. Он увидел то, чего не ожидал раньше, чем дня через два: фургон со спутниковой тарелкой на крыше и логотипом RAM News по борту. Перед ним – двое в куртках с капюшонами.

Оператор поднял камеру на уровень глаз и начал медленно вести панорамой. Вторая фигура откинула капюшон – пышные светлые волосы. Оператор завершил крюк и навёлся на неё. Она широко взмахнула в сторону дома. Казалось, говорила в камеру.

Губы Мадлен сжались.

– Ты скажешь им убираться с нашей земли – или мне? – В её тоне слышалось желание выбрать второе.

– Не лучшая идея.

– Почему?

– Потому что им это только в радость.

– Когда их просят уйти?

– Им подавай картинку. В идеале – чтобы я отвечал на вопросы о Блэкморе. Но и перепалка насчёт «права быть здесь» и «права людей знать» – их устроит. Любая трескучая свалка – и вот уже «новости». Они не информируют – они продают конфликт. Рейтинги растут от драки. Поездка без драки – пустышка. Мы дадим им пустышку.

По телу Мадлен было видно: без драки ей не по нутру.

Гурни добавил:

– Дальше они пойдут к дому – вынуждать реакцию. Я запру двери, и мы поднимемся наверх.

Он смотрел, как корреспондентка и оператор неуклюже пробираются по занесённому полю.

– И всё? – спросила Мадлен. – Позволим им бродить по двору, колотить во все двери?

Гурни тихо вздохнул.

– Как ни неприятно нам – им будет ещё неприятнее. Поверь.

Мадлен подождала, пока он проверит все замки. Бросив последний взгляд на приближающихся, она пошла за ним наверх.

Скоро началась осада: стук всё громче – от боковой двери к французским, затем к задней. С каждым переходом в криках корреспондентки прибавлялось нажима и агрессии.

– Мистер Гурни, мы из RAM News. Подойдите к двери.

– У нас важные вопросы. Вам же лучше ответить.

– Подойдите, это крайне важно.

– Речь о вашей роли в стрельбе на Блэкморе.

– Шанс изложить вашу версию.

– Что вы делали на той дороге?

– Как давно знали жертву?

– Вы его убили? Объяснитесь.

– Правда ли, что у вас была обида на Сонни Лермана?

– Вам платит Зико Слэйд?

– Вы – недостающее звено между двумя убийствами Лерманов?

– Почему к вам особое отношение?

В пике этого натиска Мадлен решила дать свой ответ – напористо-беззаботный. Незаметно распахнув одно из окон второго этажа, она заиграла бодрую баховскую пьесу для виолончели.

Эффект был мощный и комичный разом – музыка красоты, точности и света парила над крикливой торговлей конфликтом. Мадлен улыбалась, орудуя смычком, словно клинком – и в этом читалось яростное удовлетворение.

Глядя, как пара RAM, смущённая, наконец тащится к фургону по скользкому полю, Гурни испытал приятное чувство маленькой победы. Но, как он и подозревал, она будет недолгой.

35

Рвущая виски головная боль уложила его после ужина, и ночь вышла беспокойной: боль то накатывала, то отступала. Несколько раз он почти проваливался в сон – и простая инерция не давала. Однажды, на краю забытья, вспыхнул образ гигантской зелёной змеи с красными глазами.

Под утро сон всё же взял своё. Его прервал звонок – то ли ошибся, то ли чья-то нелепая шутка. Тревожный голос спросил, нет ли у ветеринара средства от вшей у попугая.

Он положил трубку, надеясь урвать ещё час-другой, но телефон ожил снова. Это была Эмма Мартин – взволнованная до предела.

– Ты жив, Дэвид?

– Примерно.

– Слава Богу! Что случилось?

– Что ты уже слышала?

– Минуту назад – новостной канал из Олбани: столкновение и стрельба на Блэкморе. Я слушала невнимательно – а потом прозвучали твоё имя и Сонни Лермана. Что, чёрт возьми, произошло?

– Хороший вопрос. Знаю наверняка: меня вытеснили с дороги, я ударился головой. Пока был без сознания, кто-то, похоже, застрелил Лермана – и подстроил, будто стрелял я.

– Господи! Мне так жаль! Насколько серьёзны травмы?

– Сотрясение, растяжение. По физике – не критично.

– Юридически – крайне серьёзно. Нужен сильный адвокат. Я возьму это на себя.

– Спасибо, но предпочту сам.

– Думаешь, это связано с твоим расследованием дела Слэйда?

– Да.

– Тогда прекрати. Я не хотела подвергать тебя риску.

– Ценю. Но я не отступаю. К тому же, яростное сопротивление намекает, что я близко.

Она вздохнула, смиряясь.

– Пожалуйста, будь осторожен. И дай знать, если что понадобится – сразу.

Понимая, что сна уже не будет, он осторожно поднялся и с облегчением отметил: головная боль отпустила. Принял душ, побрился, оделся. На кухне нашёл записку от Мадлен на кофемашине.

«Ранняя смена в кризисном центре. Меня забрала Джерри Миркл. Вернусь к трём. Оставайся в постели! ОТДЫХАЙ!»

Отдых – последнее, чего хотелось. Быстрый завтрак – овсянка и кофе. Проверил корм и воду в курятнике, выпустил кур в загон и двинулся на арендованной машине к Блэкмор-Маунтин.

Шквалы двух последних дней ушли, оставив на полях полосы снежных заносов, белеющих под невероятно синим небом. На горной дороге лучи сквозь ветви ещё сильнее подчеркивали ясность утра. В этом свете всё выглядело иначе – он едва не проскочил место происшествия.

Остановился, пригляделся. Пень в шести метрах от обочины, с разодранными волокнами и содранной корой на уровне бампера, подтвердил: это тут. Пытаться совмещать метельные воспоминания с залитой солнцем картинкой было сложно.

Он поехал дальше – пока не заметил на левой стороне выезд с грунтовки: тот, что был на снимке. Сбавляя скорость перед поворотом, он услышал резкий рёв двигателя вдали. Остановился. Через пару секунд на дорогу вылетел автомобиль.

Гурни успел заметить водителя – худого, молодого, с лицом, искажённым – возможно – яростью. Тот резко затормозил, врезавшись боком в ствол гигантской тсуги, вылетел на встречку и задел угол переднего бампера Гурни. С визгом шин и снопом искр из выхлопа умчался в сторону Харбейна.

Гурни запомнил номер и свернул на лесную дорогу. Когда он доехал до точки, откуда проглядывала поляна, к нему, полубегом, полупадая, устремилась крупная женщина в бесформенной коричневой блузе и брюках. Он остановил машину и вышел.

– Он тебя задел? – запыхавшись, крикнула она, поправляя сползшие очки. – С ним всё в порядке? Ты в порядке?

– Обошлось – лишь поцеловал бампер. Вы…

– Что?

– Как вас зовут?

– Нора. Я его мама. Я услышала грохот. С ним всё в порядке? – Толстые линзы делали её слезящиеся глаза ещё больше.

– Если о водителе, что вылетел – не знаю. Он стукнул дерево боком, с полосы слетел и уехал. Ваше полное имя?

– Рамстен. Нора Рамстен. С ним всё-таки всё хорошо?

– Не скажу, мэм. Как зовут вашего сына?

– Колсон. Такой был удар! А вы… вы не пострадали? Машина?

Гурни посмотрел бампер. Едва заметная царапина.

– Ничего серьёзного. Можно мы пройдём к вам?

Она подняла очки на переносицу, оглянулась на поляну, будто проверяя ориентацию.

– Да, пожалуй… хорошо.

Поняв, что она не двигается, он кивнул в сторону:

– Вы идите. Я следом.

Он ехал медленно за ней. На поляне всё выглядело, как и на спутниковом снимке: хижина, сарай – лишь крупнее, чем казалось сверху. У дома – крытая веранда; высокие грядки – занесённые и безжизненные, как и положено зимой.

Поленница футов в сорока от края поляны была припудрена снегом. Вторую, поменьше и в беспорядке, разбирал лысеющий седобородый мужчина в резиновых сапогах, грязных джинсах и старой куртке Carhartt. Его резкие, бессистемные движения выдавали не план, а возбуждение. Гурни вышел и присоединился к женщине, которая махнула на метателя поленьев:

– Гляньте на него! – вспыхнула она. – Из-за этого Колсон сорвался, как с катапульты. Не виню парня – когда отец такое творит, а это часто! То есть, прошу прощения, если он вас напугал своим пролётом, но это не совсем его вина, не совсем, когда… – Она покачала головой – слов не хватало.

Она раздражённо крикнула мужчине:

– Надеюсь, ты это потом сложишь обратно!

– Бардак, который я, значит, устроил? – Он повернулся, сжимая колун, как дубину. – Проблема – в том, что устроил он. Время в мусор!

– Берт, из-за твоего ора и брани у Колсона снова чуть не случилась беда!

– Ты что несёшь?

– Ты настолько глухой, что не услышал удара?

Держа полено, он приблизился.

– Какого удара?

– Он врезался в дерево и задел машину этого господина. Колсон мог погибнуть!

Он настороженно перевёл взгляд на Гурни.

– Врезался? Где? Как?

Гурни спокойно:

– В конце подъезда. Шёл слишком быстро, занесло, отлетел от большой тсуги, задел мой бампер и умчался.

Берт кивнул медленно.

– То есть… серьёзного ущерба нет. Дерево – не в счёт. – Он шагнул к машине Гурни, осмотрел бампер. – Пятнышко. Капля полироли – и…

Жена перебила:

– Не в этом суть, Берт! Твой гнев выталкивает его отсюда пулей. Не в первый раз, да?

Он фыркнул:

– Ни при чём. Чепуха. Он бежит от реальности. У парня аллергия на правильный путь. Скажи «океан – синий», он скажет «чёрный». Скажи «чёрный» – ответит «фиолетовый». Скажи как надо – сделает наоборот. Специально всё портит.

– Тебе в голову не приходило, что наставлять можно иначе, чем клеймить собственного сына «тупым идиотом»?

Берт оскалил пожелтевшие зубы:

– Ещё повезло, что так. После всех проблем, что он нам создал, и денег, в которые обошёлся!

Она посмотрела на него – её огромные близорукие глаза выражали предупреждение.

Он покачал головой, вытер рот грязной красной ладонью. Моргнул, откашлялся, повернулся к Гурни с подозрением:

– Так-с, эта маленькая история у выезда… это между вами и Колсоном. Нас не касается.

Гурни пожал плечами:

– Как скажете.

– Он должен отвечать. Поцарапал вашу машину – пусть платит. Лихачей – в суд. Скажи, нужен новый бампер. Может, фара. Тысяча – минимум. Воспитание долларом. Сам платит.

– Вообще-то я здесь не за этим.

Оба посмотрели на него пустовато.

– Я расследую происшествие на дороге позавчера.

Глаза Норы вспыхнули интересом.

Муж замотал головой:

– Мы ничего не знаем.

– Но ведь понимаете, о чём речь?

– По радио Харбейна вчера что-то болтали – про столкновение, может, «дорожную ярость»? Мы не слушали. Рассказать нечего. Зря приехали.

За этой позицией мог стоять обычный страх перед любым, что связано с полицией, или нечто большее. В любом случае, спорить сейчас – ошибка.

– Ваш сын живёт здесь?

– Нет, – в голосе Берта прозвучала тень гордости.

– У него квартира в Харбейне, – с вызовом добавила Нора, будто это было достижение. – Могу дать адрес. Пойдёмте, запишу.

Муж насупился, глянул на неё, повернулся и пошёл обратно к поленнице.

Берт и Нора были из тех пар, что обожают препираться при свидетелях – будто так набирают очки в бесконечной брачной войне. Гурни подозревал: предлагая адрес сына, Нора хочет увести его в сторону, чтобы высказать своё – без зрителей. Он последовал за ней к хижине.

Она выглядела слегка разочарованной, когда он остался на крыльце, пока она ушла внутрь. Через минуту вернулась с листком. Тонкий пушистый ореол обрамлял её небрежный узел волос.

– Сэр, я хочу извиниться за Берта. Жаль, что вам пришлось это видеть. Но, возможно, теперь вы чувствуете, каково Колсону всю жизнь. У Берта есть два способа – по-его и неправильно. Он не видит собственной слабости, понимаете?

– Понимаю.

– У Колсона есть потенциал. Таланты. Голова. Но ему нужно правильное руководство, а не постоянное унижение от отца. – Её голос стал почти шёпотом. – Особенно теперь, когда он бросил наркотики. Любой стресс может швырнуть его назад.

Она посмотрела на листок.

– Потому я оставила здесь свой номер рядом с адресом Колсона. Во что бы ни встал ремонт бампера – позвольте оплатить мне… – Голос затих. Она протянула бумажку.

Он убрал её в карман.

– Когда я упомянул происшествие – а ваш муж заявил, что вы ничего не знаете – у меня сложилось впечатление, что вы с ним не согласны. Верно?

– Я просто знаю, что слышала. Берт туговат на ухо. Но дело не только в ушах – в гордыне. Если он чего-то не слышал, значит, «этого не было». Колсон что-нибудь рассказывал, а Берт настаивал, что «никогда не говорил». Называл собственного сына лжецом – в упор.

– По поводу того случая на дороге, Нора – что именно вы слышали?

– Звук, похожий на удар – как при столкновении. Я копала ямку под картошку. Сказала Берту: «Господи, что это было?» Он сказал, что «ничего не слышал». Я подумала, если он этого не услышал, то и трубы Страшного суда пропустит.

– Ещё что-то?

– Выстрелы. В Харбейне у моих братьев было полно оружия – палили с утра до ночи. Эти звуки не спутаешь. Пистолет. Крупнее, чем двадцать второй.

Гурни улыбнулся с уважением:

– У вас отменный слух.

– Может, Бог дал его мне – зная, что у Берта слуха нет.

– Выстрелы были из одного ствола?

– Похоже. Во всяком случае, калибр один.

– Интервал между выстрелами?

Она поджала губы, сосредоточившись:

– Минута. Максимум две.

– А после удара?

– Первый выстрел – примерно через минуту.

– То есть сначала – удар. Через минуту – выстрел. Ещё через минуту-две – второй. Я верно уловил?

– Только первым был не удар. Первым был мотоцикл.

– Мотоцикл?

– Да. Он пробирался через лес к дороге.

– Вы видели?

– Слышала.

– Когда вы говорите «через лес»…

– Знаю звук. По асфальту – ровный вой. В лесу он то взвинчивается, то падает – потому что водитель переключает передачи.

– У ваших братьев были мотоциклы?

Она покачала головой:

– Нет. У парня из кемпинга раньше был. Носился целыми днями – как бешеный. С ним что-то было… не так.

– Вы о кемпинге у дороги?

Она кивнула.

– И у парня сейчас нет мотоцикла?

– Он был сыном прежнего хозяина. Его давно нет. Хозяин продал дело, управляющая – новая женщина. Иногда туристы привозят свои.

– Итак, вы слышали мотоцикл – как он пробирался через лес – ещё до аварии. За сколько?

Она пожала плечами:

– Минут за пятнадцать-двадцать.

– И не было звука отъезжающего мотоцикла до…?

– До второго выстрела. Сразу после него – уехал.

– Почему не позвонили в полицию?

– Берт говорит: сунешь нос – его отрежут.

– Он вам угрожал?

Она презрительно фыркнула:

– Нет, конечно. Берт громкий – и всё. Но и позвонить я не могла. Стационарного нет, мобильной связи тут нет. Обещают «скоро будет» – и никак. Надо было ехать в Харбейн, а Берт поднял грузовик на домкрате – менял масло, и шёл снег. Наверное, могла поехать, когда он закончил бы, но… не хотелось снова с ним ругаться.

Она замолкла. В её огромных глазах выступили слёзы.

– Он неплохой человек, понимаете? Просто всё время пытается контролировать неконтролируемое. Он на самом деле боится – вот в чём суть. Боится всего, что не подчиняется – а если уж на то пошло, мало что ему подчиняется.

Она взглянула на мужчину, отчаянно воюющего с поленницей.

– Это печально. Я видела, как такие, как он, уходят в запой. По крайней мере, Берт не лезет в крепкое. И это уже что-то, правда?