Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 201 страниц)

Глава 28

После звонка отцу Ынгю выпил сок, который дала ему Ёнён, и спокойно заснул.

Перед тем как продолжить свой план мести, Ёнён положила на поднос нормальной еды и отнесла в комнату. Там до сих пор стояла тарелка с супом, который она приготовила неделю назад, чтобы угостить Санми во время совместного ужина.

Вот уже и неделя пролетела…

Ёнён поставила поднос перед Санми. Она знала, что со связанными руками та не сможет взять ложку, но у нее не было времени помогать, поэтому Ёнён оставила еду и вышла из комнаты.

Передвигаться с шестилетним ребенком оказалось весьма непросто. Мальчик, несмотря на свое телосложение, был тяжелый. С сумкой на плече и в обнимку со спящим ребенком она села в такси. Таксист поинтересовался, сын ли это, видимо определив возраст ребенка. Но Ёнён ничего не ответила.

Как-то раз, обходя места детства, она случайно обнаружила огромную заброшенную церковь на окраине Сеула. Обычно, когда ищешь что-то важное, то никогда не можешь это найти, а тут, можно сказать, судьба сделала подарок.

Это была та самая церковь, в которую она ходила до десяти лет со своей семьей. Ёнён узнала, что десять лет назад из-за шторма башня, за которой особо не следили, обвалилась. Поэтому совсем скоро все пришло в запустение. В близлежащих окрестностях почти не осталось жителей, и начавшийся ремонт вскоре закончился ничем. Весь этот участок, на котором нет никаких домов, быстро опустел. Лишь остроконечная башня, словно стараясь уйти под землю, заполняла собой это унылое место.

Пустырь казался самым заброшенным уголком на свете. Хотя это место и связано с ее детскими воспоминаниями, теперь оно изменилось до неузнаваемости, впрочем, как и сама Ёнён.

Взяв на руки Ынгю и выйдя из такси, она посмотрела на разрушенную церковь. Взглянув на заброшенное здание, возвышающееся на сорок метров, она почувствовала себя маленькой. Ёнён удивилась своим результатам: никто, тем более она сама, не ожидал от нее такого. В голове промелькнула мысль, что, даже проделав все это, она не вернет сестру.

Я знаю. Ничто не вернет Сугён. Но если и так, это не значит, что все впустую.

Стоял последний светлый час перед заходом солнца. Именно здесь все и закончится. Это станет самым важным событием в ее жизни.

* * *

Хангю решил, что не может позволить себе беспрекословно следовать намеченному плану Ёнён. Не было уверенности, что она отпустит сына живым, даже если он сделает все, как она скажет. Если она решила отомстить, то точно сотворит что-нибудь с его ребенком.

Охваченный страшными мыслями, Хангю похолодел от ужаса, но продолжал размышлять. Он обошел квартиру, но, не найдя ничего подходящего, вышел из дома. Рядом был магазинчик, в котором имелось все. Там он купил маленький, но мощный и при этом легкий молоток и складной нож – для расправы с хрупкой женщиной подойдет.

Пять часов. Хангю стиснул зубы, осознавая, насколько медленно тянется время.

* * *

Не прекращая рыданий, Каюн всем телом билась в темной комнате. Она уже давно свалилась на бок прямо на пол. Ее придавило стулом, и девушка испытывала сильную боль. Однако ее терзала совсем не физическая боль. С ними в квартире находился ребенок, и это был ее сын Ынгю. Но сейчас Ёнён куда-то забрала его.

Что она собирается с ним сделать?

С того момента, как ее сын исчез из дома вместе с Ёнён, Каюн не находила места, ощущая себя в аду. Это было невыносимо. Она мечтала, чтобы все происходящее оказалось просто страшным сном. Ей хотелось умереть. Каюн не могла уже кричать, но все равно продолжала рыдать осипшим голосом. Еще немного, и она потеряет сознание.

* * *

Ровно в пять часов двери на крыше заброшенной церкви открылись. Хангю появился в назначенном месте весь в поту. За последние сутки он осунулся. Словно потерял несколько килограммов.

Ёнён с Ынгю находились на крыше, где не было никаких перил и кругом лишь торчали куски арматуры. Мальчик без сознания лежал на самом краю. А Ёнён, подогнув под себя ноги, сидела рядом и держала в руке кухонный нож, направленный на ребенка.

– Пожалуйста! Не надо! Умоляю!

Лицо Хангю побелело. Он застыл в проеме, ведущем на крышу, не смея двинуться дальше.

– Ты меня хорошо понял? Если приблизишься хоть на шаг, ребенок умрет.

Хангю, дрожа, вытянул руки вперед. Он был полной противоположностью Ёнён, которая естественно и свободно сидела на краю крыши, хотя с нее легко можно было свалиться, стоило немного отклониться назад. Ёнён понимала, в чем причина этой разницы между ними: один из них имел цель жить дальше, а другой уже потерял ее.

– Я понял! Я стою на месте. Не подхожу! Пожалуйста, не делай этого. Скажи, что тебе нужно. Что угодно сделаю. Я понимаю, почему ты себя так ведешь. Мне действительно…

– Разблокируй свой телефон и брось в мою сторону. Как можно ближе.

Хангю сделал, как она велела. Его телефон приземлился сбоку от Ёнён. Свободной рукой она взяла телефон и нашла записи разговоров и сообщений.

– Я не звонил в полицию. Ты сказала, что убьешь Ынгю. Я не писал заявление. Скажи, чего ты хочешь. Я все сделаю! Что угодно. А почему Ынгю в таком состоянии? С ним все в порядке?

Ёнён посмотрела, как Хангю до безобразия трясется всем телом, и ответила:

– Он спит.

– Точно спит? Молю!

Ёнён вытащила из кармана фотографию Сугён и показала ему:

– Помнишь? Моя сестра, которую ты убил.

Хангю лишь безмолвно склонил голову.

– Признайся во всех своих преступлениях. Всех преступлениях, совершенных тобой. Расскажи, как убил мою сестру. Со всеми подробностями.

В глазах Хангю отразился ужас, и он ненадолго замолчал. Погружаясь в прошлое, он начал перечислять одно за другим свои преступления. Однажды к их банде присоединилась школьница по имени Минсо, при этом она успела рассказать о них своей подруге Сугён, за что Хангю страшно разозлился на нее. Сугён же решила помочь Минсо и начала наводить о нем справки. Поэтому Хангю, переодевшись в школьную форму, пришел на крышу школы и скинул ее оттуда.

Ёнён уже слышала эту историю от Сон Ухён, но ей нужно было услышать это из уст самого убийцы.

Невероятно, но Хангю рыдал во время признания. То ли это была мольба о прощении, то ли жалость к своей собственной судьбе… Он вел себя точь-в-точь как его сообщницы, которыми он управлял. Они также молили о пощаде.

Солнце уже садилось. Ёнён должна успеть как можно больше из него вытащить. Она поднесла нож ближе к шее Ынгю, и Хангю вскрикнул. Ёнён спросила:

– Убил мою сестру лишь потому, что она стала что-то о тебе выведывать?

– То, чем я занимался, было незаконно. Детей, которые сбежали из дома, я заставлял заниматься попрошайничеством. Поэтому я не мог оставить в покое тех, кто угрожал моей безопасности. Нет, я не оправдываю себя, я действительно поступил отвратительно.

Ёнён не отрываясь смотрела на Хангю.

– Я всю жизнь прожил, сожалея о содеянном. Это правда! Поверь мне! Тогда по малолетству, по глупости…

– Не ври, проклятый убийца!

– Это правда! А вчера… Чонхэ попросила меня помочь, сказав, что находится в опасности, поэтому мне пришлось… Я не знал, что вы сестра Сугён. Я каюсь. Я готов встать на колени и просить прощения перед Сугён на небесах. Я так и сделаю!

Дрожа всем телом, Хангю упал на колени. Сложа руки вместе, словно в молитве, он воздел их к небу:

– Сугён, прости меня. Я прошу у тебя прощения! Всю жизнь буду раскаиваться. Я сожалею, что так поступил. Тогда это будто был не я. Прости. Я совершил смертный грех. Настоящий смертный грех.

Ёнён, увидев этот театр одного актера, не смогла удержаться от смеха. Несколько слезинок скатилось по щеке к уголку рта, но она даже не думала смахнуть их. Вытерев слезы, Ёнён посмотрела налево. На телефон, установленный на треугольном штативе, записывалось все, что говорил Ли Хангю. Сфокусированная на его лице трансляция шла в онлайн-режиме.

Обдумывая, как лучше поступить с убийцами своей сестры, чтобы полностью разрушить их жизнь, Ёнён узнала о трансляциях в режиме реального времени.

Видео, снятые про Чонхэ, Ынчжу и Каюн, уже были выложены на созданный ею канал. Пораженные трансляцией люди перейдут на канал и увидят другие ролики. Она добавила туда также и аудиофайлы, записанные, когда она еще ничего не знала и ходила на встречу с убийцами в первый раз. Все эти материалы благодаря сарафанному радио вмиг разнесутся в общественном пространстве.

Мир интернета, ускорившийся в сотню раз по сравнению с тем, что было десять лет назад, за нее сделает всю грязную работу и поставит крест на их жизнях.

Ёнён ждала этого момента одиннадцать лет. Ночью она не могла уснуть; недавно к ней вернулась память за прошедшие годы, но вместе с памятью вернулась и боль.

Одиннадцать лет, проведенные в тюрьме, конечно, несравнимы со скорбью от потери сестры, но все это время, прожитое в заключении с непрерывными сомнениями и вопросами, сильно подорвало ее внутреннее состояние. Все, произошедшее тогда, было неправильно, сейчас же пришло время восстановить справедливость.

Хангю был здоров и ловок, гораздо крепче, чем она предполагала. Стоило ей всего на мгновение отвлечься на телефон, как Хангю стремглав подбежал к ней. Ёнён могла бы подставить нож к горлу ребенка и полоснуть им, но она была неспособна на такое.

Пока Ёнён замешкалась, Хангю наотмашь ударил ее по лицу. От такого удара она завалилась на бок, и Хангю попытался выхватить нож у нее из рук. Ёнён с трудом увернулась, а Хангю быстро достал из кармана свой складной нож.

Прежде чем Ёнён смогла встать на ноги, Хангю взмахнул лезвием перед ней. Уворачиваясь от его удара, она уронила фотографию сестры, но поднять ее не смогла. Ёнён не успевала встать на ноги, пытаясь избежать ударов ножом, катаясь по полу крыши. Свой нож она выронила. Хангю был настолько быстр, что не оставлял ей шанса подняться.

– Посмела тронуть моего сына?! Ты пожалеешь об этом, я сделаю тебя инвалидом на всю жизнь.

Самолюбие Хангю было задето, но гнев застилал глаза даже сильнее, чем желание защитить ребенка.

Ёнён ползала по крыше, уворачиваясь от ударов, обрушившихся на нее. Она остерегалась двигаться резко, боясь потерять равновесие и упасть, когда будет вставать.

Рьяно махавший ножом Хангю усмехнулся, видя потуги Ёнён:

– Все твердят одно и то же? Что я убил Ким Сугён? Да, это так.

Ёнён привстала на локтях, наблюдая снизу вверх за Хангю, который прекратил крутить нож в руках и заговорил с ней. Нельзя терять бдительность ни на секунду. Как только появится возможность, надо постараться проскользнуть мимо него к двери.

– Допустим, это так. Все считают, что Каюн такая же невинная жертва? Не смеши меня. Одиннадцать лет назад первым, кто предложил убить Ким Сугён, была именно она. Знала? Не зная этого, ты посмела мстить мне?

Ёнён уставилась на Хангю, потеряв дар речи.

– Все они насмехались над тобой. Тогда Каюн в первый раз залетела от меня и боялась, что твоя сестра об этом узнает. Она не хотела этого ребенка и, конечно, боялась слухов. Мне пришлось сильно помучиться из-за этого. Я даже выделил ей на аборт свои накопленные деньги. Слышишь меня? Исполнил план – я, но идея была – Каюн. Ясно тебе, идиотка?

В этот момент Ёнён увидела истинное лицо Хангю. Она поняла, от рук какого человека погибла сестра, и испугалась, что сейчас ее ждет то же самое. От этих мыслей внутри все закипело от возмущения.

– Тебе интересно, почему я это рассказываю? Ты сегодня умрешь здесь. Такую больную, как ты, ничего не стоит убить и закопать. Никто и не хватится.

Хангю снова замахнулся ножом. Уворачиваясь от него, Ёнён прокатилась по полу. Все ее тело было в грязи и пыли; то тут, то там появлялись новые раны, но она не чувствовала боли.

Внезапно Хангю отбросил нож в сторону и, схватив Ёнён за шиворот, приподнял ее.

– Такое ничтожество, как ты… как вообще посмела!

Посмела?

– Что значит посмела? – прошипела Ёнён.

Хангю никак не ожидал, что она будет огрызаться в ответ. Его лицо еще сильнее перекосило от гнева. Он откинул одну руку назад: на краю все так же лежал его сын.

– Ну что, тебя скинуть с крыши, так же как и твою сестру?

Именно в этот момент сильнейшая ярость охватила Ёнён. Она дышала, как дикое животное. Ей стало горько на душе: лучше б ее сестра действительно совершила самоубийство. По крайней мере, это было бы самостоятельным решением, и Сугён не умерла бы с таким ужасом в глазах.

Именно в этот момент Ёнён достала из кармана канцелярский нож. Задетый лезвием по щеке, Хангю вскрикнул от боли и ослабил хватку. Но до того как она успела встать на ноги, он снова начал неистово избивать ее. Ёнён не могла подняться под градом кулаков. Закрыв голову двумя руками, она беспомощно принимала бесконечные удары, пытаясь отодвинуться назад.

С этого места они должны были попадать в угол обзора установленной камеры. К сожалению, теперь и ее лицо попадало в кадр, но ей уже было все равно.

После того как несколько ударов прилетело по голове, Ёнён почувствовала, что теряет сознание; она упала на пол с широко раскинутыми руками и ногами. Голова кружилась, казалось, ее сейчас стошнит. Из горла вырвался кашель, и Ёнён закрыла глаза. Сил больше не осталось.

– Ынгю! – Хангю позвал сына и отошел от нее.

Ёнён повернула голову и, прищурив глаза, посмотрела на него. Ей было противно видеть, как он с болью в глазах склонился над сыном. Ей хотелось изрезать ножом его лицо. Глаза Ёнён расширились. Хангю, сев на колени, обнимал сына, а возле его ботинка лежала фотография сестры. Ёнён должна забрать снимок. Она не могла оставить фото сестры рядом с убийцей.

Увидев, что Хангю собирается встать и его нога уже направилась в сторону фотографии, Ёнён заставила себя подняться.

Но вдруг произошло нечто неожиданное. Хангю, наступив на фотографию, поскользнулся и потерял равновесие. На всю округу раздался его крик. Хангю с нечеловеческим усилием закинул сына на крышу, а сам рухнул вниз.

Ёнён поползла к краю крыши. Ей хотелось добраться туда как можно быстрее, но один глаз опух, она почти ничего не видела, к тому же все тело болело. Добравшись до края, она услышала слабый стон Хангю. Ёнён опустилась на колени и вытянула шею: каким-то чудом ухватившись одной рукой за край парапета, Хангю висел, стараясь удержаться. Другой рукой он тоже пытался зацепиться, но у него не получалось, он боялся сильнее раскачаться. Увидев Ёнён, он жалостливо воскликнул:

– Помоги!.. Спаси меня!

Ёнён равнодушно посмотрела на него.

– Я искренне извинялся тогда… Пожалуйста, спаси. Молю! И перед Сугён… – Хангю умолял, с трудом произнося каждое слово.

Ёнён задумалась. Лучше бы Сугён закончила жизнь самоубийством… Лучше бы так…

Она оторвала несколько пальцев Хангю от крыши. Теперь только два пальца удерживали его, и рука начала сильно трястись. На лице Хангю отразился ужас. С криком, похожим на вопль раненого животного, он упал вниз и исчез навсегда, словно в эту секунду разверзлись врата ада.

* * *

Ёнён перенесла мальчика в безопасное место, подальше от края крыши, а сама покинула заброшенное здание. За ребенком кто-нибудь придет после того, как люди посмотрят трансляцию.

Ёнён еще раз взглянула на место, связанное с детством: на прутьях выпирающих арматур распласталось тело мертвого Хангю. С него капала кровь. Место, о котором сохранились теплые воспоминания, куда она сама когда-то приходила с семьей, изменилось до неузнаваемости.

Мир перевернулся с ног на голову с появлением удивительных онлайн-платформ и соцсетей. Видео, загруженное Ёнён в виртуальное пространство, быстро облетело интернет. Огромное количество просмотров за короткое время сделало свое дело и привлекло внимание полиции.

Натянув шапку пониже на лицо и выйдя из такси, Ёнён шла с рассеянным взглядом. Каждый шаг давался ей с трудом, казалось, она не выдержит и упадет, но это ее не останавливало.

Вернувшись домой, Ёнён вытащила Каюн прямо со стулом на улицу. От этого Каюн пришла в себя и начала кричать, но, получив удар по голове, снова замолкла, потеряв сознание. Ни один мускул не дрогнул на лице Ёнён.

Оставив Каюн во дворе, она вернулась в квартиру и направилась в гостиную. Ёнён разрезала ножом веревки, которые опутывали Санми. Но женщина все равно оставалась без сознания: обмякшее тело лежало на полу, а глаза были закрыты. Ёнён со стонами взвалила себе на спину тяжелое тело матери Минсо и отнесла ее на первый этаж. В отличие от Каюн, Санми она положила подальше от дома:

– Простите меня!

С небольшой надеждой, что ее слова услышали, Ёнён снова зашла в квартиру № 401. Когда-то уютный семейный очаг превратился в место преступления. Скоро сюда приедет полиция, все обнесут ограничительной лентой, и никто не сможет ни зайти, ни выйти.

Ёнён вытащила заготовленные заранее канистру бензина и зажигалку, взяла в руки розовую сумку, с которой была в день выхода из тюрьмы. С собой она взяла свои старые вещи.

Выйдя во двор, Ёнён облила лежавшую на земле Каюн бензином и поднесла зажигалку к ней. Огонь за считаные секунды распространился по телу девушки. Каюн пришла в себя и, визжа, стала биться в агонии. Но Ёнён лишь оттолкнула ее и направилась прочь.

Она прошла мимо лежавшей на земле Санми, не посмотрев в ее сторону, боясь, что на глаза навернутся слезы. Кто-нибудь скоро появится и поможет ей.

Ей надо было раньше догадаться. Дверной код 9210, старая одежда, которую мама Минсо принесла ей в больницу…

Ёнён наконец вспомнила, кто ее сбил, когда она вышла из тюрьмы. В тот момент она повернула голову в сторону водителя – это была Санми. Она долго вынашивала свою месть, но все сразу пошло не по плану и закончилось неожиданным образом.

Но и так нормально.

Ёнён, вытащив из сумки фотографию Сугён, шла и смотрела на нее. Положив фото обратно, она остановилась на мгновение и крепко прижала сумку к груди, как будто обнимала сестру. Вещи внутри сумки – то, чем она пользовалась, пока находилась в тюрьме, но сама сумка – нет. Теперь Ёнён знала, почему, получив однодневный отгул, она сняла миллион вон и купила эту сумку.

Если б сестра была жива, то она могла бы вручить ей это в качестве подарка на день рождения. Сестре бы исполнилось тридцать лет.

* * *

Ёнён продолжала идти. Она села в автобус, не посмотрев на номер. Мимо нее пронеслись с громкими сиренами пожарная машина и карета скорой помощи. Ёнён открыла окно автобуса и подставила лицо прохладному ветру.

Она снова достала фото Сугён из сумки. Это была единственная сохранившаяся фотография, теперь она казалась совсем другой. Семейный снимок, который долго хранился в кладовой. Все улыбались на нем, а самой Ёнён там было всего двенадцать лет.

Куда же мне теперь идти?

Все запланированное она сделала, но что дальше? Будущего у нее не было. В день выхода из тюрьмы она слонялась по округе точно с таким же настроением, как сейчас. Она бродила без цели, не зная, куда направиться, хотя…

Был человек, с которым она виделась лишь раз после смерти сестры и своего ареста…

* * *

Выйдя на неизвестной остановке, она пересела на другой автобус. Ёнён везде расплачивалась наличными. Ей часто отвечали, что сдачи нет, а пассажиры с подозрением оборачивались на нее, но она не обращала ни на кого внимания. Ёнён старалась быть максимально незаметной; приехав на автовокзал, она переоделась. Сидя на старой лавочке, она коротала время. От запаха вокзальной пыли и грязи ее немного мутило. На вокзале толпилось множество людей, и каждый шел по своим делам.

Подошел междугородний автобус, Ёнён с трудом встала с места. Она поднялась по ступенькам автобуса и заняла место у окна. Она все еще была напряжена. Ёнён медленно закрыла глаза.

* * *

Перед глазами появились синие ворота дома в деревушке. Двери дома открылись, и ее глаза встретились с глазами мамы. Ей было не тридцать четыре. И даже не двадцать три. Ее шаги устремились туда. Она была двенадцатилетней девочкой, вернувшейся на закате домой.

Эпилог

Я – свидетель убийства. Я поняла это, только когда оказалась в той ситуации. Я была единственным свидетелем ужасного преступления. А убийцы мне были хорошо знакомы, все это и привело к непоправимым последствиям.

* * *

В отличие от своих сверстников, я редко ругалась с мамой. Несмотря на подростковый возраст, я хорошо ладила с ней. Но в тот день все было по-другому.

Я только хотела заставить ее немного поволноваться и пожалеть, что она накричала на меня. Я выбежала из дома в чем была, мне не хотелось скоро туда возвращаться, признавая свою ошибку. Это и стало началом всех бед.

Я присоединилась к банде подростков, «сбежавших из дома». Там я познакомилась с Ли Хангю, Чонхэ, Ынчжу и Каюн. Они были старше меня. Но, к своему удивлению, я встретила там и мою одноклассницу Сон Ухён. Но, так как она пришла туда раньше меня, я должна была обходиться с ней как со старшей.

Чтобы получить крышу над головой и спальное место, я по их наводке должна была обслуживать мужчин и зарабатывать деньги. Это было физически и психологически невыносимо.

На шестой день я решила вернуться домой. Недалеко от того места, где жили члены банды, находился заброшенный пустырь. Это было мое тайное место уединения. Я решила сначала спрятаться там, обдумать, как показаться маме на глаза, и потом уже вернуться.

Именно в тот момент. Там произошло убийство.

Все началось с того, что до меня донесся голос девчонки младше меня. А также хорошо известные мне голоса Чонхэ, Ынчжу и Каюн, которые с ней ругались… Я услышала голос главаря Ли Хангю, которого я боялась больше всего.

– Что? Она умерла?

– Что теперь делать?..

– Черт, я не хочу вмешиваться в ваши разборки!

– Хангю, давай ее закопаем. Никто не узнает об этом!

– Здесь точно никого нет? На всякий случай проверь, живее!

Услышав их разговор, я испугалась. Такого страха я никогда в своей жизни не испытывала: ни когда слушала страшные байки перед сном в лагере, ни когда на следующее утро услышала рассказ, будто кто-то видел ночью привидение в нашем корпусе, ни когда просыпалась одна в темной комнате после кошмара. Это был страх совершенно иного рода.

Но меня нашли. Если обыскивают каждый угол, а бежать некуда, то рано или поздно находят. С этого момента и до самой смерти я себя ненавидела.

Почему я не сбежала? Почему не приложила всех сил, чтобы убежать и вырваться оттуда? Почему позволила им манипулировать собой?

Все произошло на моих глазах: подхватив тело девочки за ноги, они потащили его по земле, а потом закопали. Они заявили, что я не свидетель, а самая настоящая соучастница преступления. Мое сознание на мгновение помутилось. Я словно испытала внетелесное переживание.

Затем ко мне подошел Ли Хангю и показал на телефоне фотографии, на которых я была совсем голая. В этот момент я осознала, что никому не смогу рассказать о случившемся.

Кроме Сугён. Она всегда была для меня самым особенным человеком. Когда я сбежала из дома, то не смогла сказать ей об этом, но Сугён всегда была рядом. Наши отношения были даже ближе, чем у родных сестер.

На следующий день я ушла из банды и вернулась домой. Обо всем я рассказала только Сугён. Она была единственным близким другом, только ей я могла рассказать всю правду о том, что пережила.

Маме, которая за эти несколько дней заметно исхудала, а увидев меня живой и невредимой, лишь крепко обняла, я не могла рассказать ничего. Точнее, не рассказала бы ни за что. Ни за что! Никогда!

Сугён разозлилась. Она считала, что надо собрать доказательства и заявить в полицию. Но я была совершенно не согласна с этим. Я представила, как мои обнаженные фотографии увидят все. Если мама узнает, чего мне пришлось натерпеться от мужчин всего за одну неделю, она будет страшно потрясена. Я бы этого не вынесла.

Я еле-еле отговорила Сугён. Но девчонки из банды начали заявляться в школу. Однажды, отобрав у меня телефон, даже ответили на звонок мамы, притворившись моими подругами. С этого момента я начала серьезно задумываться о самоубийстве.

Желание Сугён заявить на них в полицию снова обострилось. Она рассказала, что заключила сделку с одним одноклассником по имени Ким Хёнхван.

Но однажды те девчонки снова заявились, чтобы угрожать мне, и я проговорилась, что все рассказала Сугён.

С того момента я специально отдалилась от Сугён, мы даже в школьной столовой ели порознь. Но, сколько бы я ни говорила, что мы больше не дружим, все было без толку.

Мне стало страшно, что они мне не поверят, поэтому на следующий день я официально объявила Сугён о прекращении нашей дружбы и стала проводить время одна. Мне было одиноко. Мне было до смерти одиноко, но из-за чувства стыда я не могла поступить иначе.

Для меня, слабой и не имеющей стержня, Сугён всегда служила поддержкой и опорой. Но теперь я должна была справляться сама. Только от природы я слабохарактерный человек. Было жалко смотреть, как моя душа быстро загнивала.

А однажды Сугён умерла.

Я знала, что Сугён не из тех, кто будет совершать самоубийство, но я молчала. Если станет известно, кто убийцы, то и мне придется раскрыть на всеобщее обозрение свои слабости и грязные поступки.

Выходит, что слабая и трусливая я, чтобы спасти свою собственную шкуру, предала нашу дружбу.

К тому моменту я уже потеряла доверие к самой себе и отказалась от планов на будущее, все мои надежды рухнули. Мне больше не хотелось жить в этом порочном мире.

Моя жизнь внешне как будто продолжалась, но на самом деле единственное, что я делала, – это дышала и ела, то есть существовала. В эти дни ко мне стала приходить Ёнён, умоляя хоть что-нибудь рассказать о Сугён.

Я пряталась и не выходила из дома. Ёнён ничего не должна была у меня просить, она ничего плохого для меня не сделала, но именно она просила и умоляла.

Ёнён уже не была похожа на прежнюю старшую сестру, которую я знала. Потеряв любимую Сугён, она потеряла свою семью. Это на нее сильно повлияло, она изменилась до неузнаваемости. И снаружи, и внутри.

Это все из-за меня. Из-за моей трусливой и глупой ошибки. Каждый раз, видя Ёнён, как она умоляет выйти и позволить поговорить хоть раз со мной, я стала задумываться о самоубийстве.

Лучше мне умереть. Ведь тогда всем станет легче.

В свои девятнадцать, а точнее двадцать лет, я серьезно настроилась на этот шаг.

В день выпускного я никак не могла дозвониться до мамы. Я знала, что для нее это самый долгожданный день, но я больше не желала быть такой: трусливой и слабой дочерью. Я была недостойна этого выпускного. Пришло время прекратить все это. Я даже обрадовалась, что не смогла дозвониться до мамы.

Но вдруг ко мне подошла Ёнён. На этот раз мне некуда было спрятаться от нее. Она схватила меня, а я пыталась вырваться…

– Минсо, пожалуйста, расскажи. Что на самом деле случилось с Сугён? Я проверяла ее компьютер и увидела, что она сильно переживала и даже виделась с психологом после разлада с тобой. Почему вы перестали общаться? Ты можешь рассказать? Но даже если вы поссорились, я не поверю, что это стало причиной ее самоубийства. Ты же тоже знаешь это! А предсмертная записка? Это же чушь! Ты ведь видела: это не ее почерк!

– Я не знаю, я этого не видела.

– А ты проверь и посмотри. В полиции мне не верят и не хотят слушать. Может, ты сходишь и скажешь…

Я спрыгнула прямо у нее на глазах.

Этот поступок даровал мне свободу: отпала необходимость кому-то что-то объяснять, разочаровывать маму тем фактом, что я спала с мужчинами за деньги. А главное – не придется остаток жизни испытывать чувство вины перед Сугён за ее смерть.

Падая с крыши, я сожалела только о двух вещах: что я редко говорила маме, как сильно люблю ее, и что не рассказала Ёнён, как любила и уважала ее. Только об этом.

На самом деле это я должна была умереть, но умерла Сугён. Последовать за ней было правильным решением. Чтобы моей подруге не было одиноко без меня на небесах.

Выпускная мантия, развевавшаяся по ветру, словно слегка погладила меня по щеке. Наконец на душе стало легче.