Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 201 страниц)

– Да что это вообще такое! Вот дерьмо! – Юнги обеими руками дергал себя за волосы.

Вызывающая мурашки ситуация не прекращалась, и Мёну ощутил усталость. Такое чувство, будто его заперли в лабиринте, которому нет конца.

И тут Минчжу подкинула новую задачку:

– А вот… Разве не странно? Что об этом не сообщили организаторы из офиса?

Приподнятая атмосфера резко изменилась. Теперь все поняли, что именно их смущало. Это касалось и Мёну. Организаторы говорили, что наблюдение осуществляется постоянно. Интересно, что их слова не вызывали сомнения, притом что весь этот эксперимент был противозаконным.

– То есть про постоянное наблюдение – тоже неправда? А что вообще правда?! – Когда Минчжу, махая руками, восклицала это, вдруг вышел Кичжун. Он выглядел совершенно изможденным, одни красные глаза чего стоили.

– Что происходит?

Минчжу, потряхивая кулаком перед камерой номер два, сказала:

– Эта камера была отключена, а организаторы ничего не заметили! Значит, по поводу постоянного наблюдения – это все неправда!

Кичжун закрыл лицо обеими руками, как делают в минуты крайней усталости.

– А, да, прошу прощения. На ночь был установлен автоматический режим. Как вам известно, во время первого этапа, который проходил в соответствии с законом, сотрудников тоже было не так уж много. Наблюдатели работают с шести утра до девяти вечера. А что вы сказали? Камера была отключена?

Услышав это, участники начали саркастично посмеиваться. Им тут заявляли о полной безопасности, а на самом деле мало того что все это незаконно, да еще и наблюдатели находятся на месте не постоянно. Это уже невозможно было оставить просто так. Мёну поднялся с места, но выразился максимально учтиво:

– Профессор Хон, так нельзя. Мы терпели, узнав, что эксперимент незаконен, но оказывается, даже постоянное наблюдение не осуществляется!

– Действительно, наблюдатели на ночь уходят, но охранники находятся здесь двадцать четыре часа. По моему сигналу они придут за десять секунд.

– Но ведь нет никого, кто бы за нами наблюдал!

– Ведется запись. Я посчитал, что, поскольку вечером все расходятся по своим комнатам, это не проблема.

– Так или иначе! Вы попались, а все равно так уверены в себе! Вам самому не странно, как вы по отношению к нам вели себя – уверенно и нагло! – Юнги рвался разбираться и дальше, но Кичжун перебил его:

– Если так реагировать на все, то вы же сами впустую потратите свои силы!

– Меня в жар бросает от такой беспечности! Как вообще так можно! – закричал Чунсон.

– Я обеспечил максимально стабильную ситуацию здесь и рассудил, что этого достаточно. Вы же тоже приняли участие в эксперименте, оценив ситуацию?

– Если мы пришли своими ногами, то значит, мы еще тут все должны оценивать? Вы нас за шахматных коней держите, что ли? – спросил Чунсон.

– Вы сами первый так сказали, и что мне на это ответить, я не знаю. Как бы там ни было, это касается не только вас, но и сержанта Чин, и патрульной Ли. Конечно, и меня тоже.

Мёну полагал, что Кичжун выглядел не менее угрожающе, чем Чунсон. Возможно, это непреходящая усталость мешала ему держать себя в руках. Нет-нет. Мёну покачал головой. А может быть, вся эта ситуация была просчитана Кичжуном и создана намеренно.

– Доложите, как так получилось. – Кичжун дал указание Сокку и Хёнсо.

Сокку подошел к Кичжуну и на ухо разъяснил ему, что произошло. А в это время Мёну осматривал участников. Утратив чувство безопасности, они все выглядели одинаково растерянно. «Интересно, я тоже так выгляжу?» – подумал Мёну, откинувшись на спинку дивана. У него уже не было сил продолжать стоять. И тут произошло это.

– А-а-а-а! – раздался крик, и, испугавшись, все посмотрели туда, откуда он доносился.

Чунсон схватил Минчжу, которая находилась рядом с ним, и приставил к ее шее орудие – бритву для бровей. Увидев, как из-под лезвия бежит струйка крови, участники невольно расступились.

Лезвие миниатюрное, но при сильном воздействии способно нанести серьезное проникающее ранение. Вплоть до смертельного.

Мёну тоже вскочил. В форме участника нет карманов, где же он держал бритву? И тут Мёну вспомнил, как Чунсон отлучался якобы в туалет. Видимо, уже к чему-то готовился, тогда и захватил. Такую маленькую бритву можно незаметно пронести даже в рукаве.

– Я больше не могу здесь находиться! Открой дверь, сейчас же!

У Мёну в голове проскочила мысль, что это место уже точно больше не является безопасным. Конечно, оно изначально не было таковым, но, по крайней мере, друг другу никто не угрожал.

У Чунсона дергались глаза. Самый умный и самый тонкий, сейчас он вышел из себя больше всех.

– Опустите лезвие. – Выражение лица Кичжуна, которое прежде не проявлялось, говорило о том, насколько ситуация серьезная.

– Ничего больше не хочу слышать! Сейчас же открой дверь! Не останусь здесь больше ни минуты, здесь даже камер нет! Нет никаких причин, чтобы со мной так обращались!

– Она всего на чуть-чуть отключилась. Сейчас все работает. Успокойтесь. – Кичжун изо всех сил пытался утихомирить Чунсона. Наблюдая за Кичжуном, Мёну подумал, что, оказывается, он тоже вполне себе человек.

Чунсон уставился на Кичжуна с ненавистью и еще сильнее прижал бритву. Кровь из шеи Минчжу полилась сильнее, покрыв лезвие. Окружающие закричали.

Тогда Сокку взглядом дал какой-то знак Кичжуну и Хёнсо. Неизвестно, видели ли это другие, но Мёну со своего места заметил. Что это был за знак, непонятно, но Сокку сделал шаг в сторону Чунсона:

– Опустите бритву. Когда опустите, я открою дверь.

– Ха! У тебя-то какие полномочия?

Минчжу разрыдалась:

– Д-д-дверь откройте, пусть отпустит. Умоляю!

Чунсон, продолжая держать бритву у шеи Минчжу, стал продвигаться вместе с ней. Еще немного, и он упрется в дверь с надписью «STAFF ONLY». Похоже, туда он и нацеливался. Участникам неизвестно, куда она ведет. Но к входной двери напротив он бы пройти не смог, поэтому явно сам сделал такой выбор.

– Откроем! Откроем, только успокойтесь!

– Еще шаг, и она не жилец! Ты отвали, пусть говорит Хон Кичжун.

Сокку, который потихоньку подбирался к Чунсону, замер. В этот момент Хёнсо продвинулась в сторону дайнинг-рума, приближаясь к Чунсону. Видимо, стремилась выйти за пределы его поля зрения.

Лицо Минчжу было в слезах, у нее текло из носа. Все участники застыли. Мёну подумал, что сейчас у них у всех одинаковые с ним мысли. Надежда выйти отсюда в результате сложившейся ситуации.

И вот Хёнсо подскочила к Чунсону. Она целилась в глаза. Закрыв ему глаза и сильно нажимая на них, она будто повисла у него на голове, а он потерял равновесие и упал.

Чунсон страдальчески охнул и отпустил Минчжу. Сокку и Кичжун одновременно подбежали, отняли бритву, отбросили ее подальше и схватили Чунсона.

Даже Сокку, с виду весьма мощный физически, с трудом справился со взрослым мужчиной, который бился не на жизнь, а на смерть. Сухо и Юнги подбежали и стали помогать. Мёну тоже бросился на помощь.

Когда пятеро мужчин стали держать руки, ноги, спину и голову Чунсона, он утратил возможность двигаться. Лишь тяжело дышал.

Подождав, пока дыхание Чунсона станет ровнее, Кичжун спросил:

– Камеру отключили вы, господин Но Чунсон?

– С ума сойти! Не я! А ну отпусти. – Он скрежетал зубами. Кичжун отдал указание Хёнсо принести камеру и выпрямился. Четверо мужчин смотрели на него и ждали указаний.

– Запереть господина Но Чунсона в комнате на некоторое время.

– Запереть? Спятили совсем! Вот дерьмо! Отпусти!

Но никто, кроме самого Чунсона, не считал, что указание неоправданно. И никто не возражал.

– Простите, но вы будете привязаны к стулу. Прошу вашего понимания, поскольку это обусловлено необходимостью обеспечить безопасность остальным.

На лице Кичжуна промелькнуло необычное выражение, которое невозможно выразить словами. И было непонятно, что оно означало.

– Сокку, принеси синюю липкую ленту. Просьба к присутствующим привязать господина Но Чунсона к стулу.

10
Третий день проведения эксперимента. Дневное время (4)

– А вас прошу следовать моим указаниям, если не хотите быть взятыми в заложники или попасться кому-нибудь под горячую руку.

Следовать указаниям не хотелось, но и противиться тоже. Какое-то состояние ни то ни се, но Мёну уже для себя нашел ответ, что такого опасного человека просто так оставлять нельзя.

Наверное, все думают то же самое или нет? Все вместе привязали Чунсона к стулу синей клейкой лентой, которую принес Сокку. Сколько ни сопротивляйся, с пятерыми мужчинами не справиться. В конце концов Чунсон оказался связанным по рукам и ногам в своей комнате. Последним вышел из комнаты и закрыл за собой дверь Мёну. Крики с просьбой отпустить остались за дверью.

Но даже с диванов в лаунже было слышно, как возмущается Чунсон. Минчжу оттирала кровь с шеи салфеткой и пыталась отдышаться. Никто не спрашивал у нее, как она.

Через некоторое время Чунсон, видимо, устал кричать, и его голос утих.

– А как ему удалось это пронести? – Сухо зло смотрел то на Сокку, то на Кичжуна. Сокку хотел было что-то сказать, но Кичжун жестом остановил его и начал вместо него:

– Он сообщил, что щетина вызывает у него раздражение, и на основании справки от врача получил особое разрешение на бритье. Мы решили, что это безопаснее обыкновенной бритвы.

– Секундочку! Так может, у каждого с собой какое-то орудие имеется? Может, я один пришел с пустыми руками? – подскочив, закричал Юнги. Казалось, он готов, если что, сбежать отсюда. Кичжун покачал головой.

– Исключение было сделано только для господина Но Чунсона.

– А нет возможности использовать что-то из комнаты в качестве оружия? – Мёну озвучил то, что естественным образом пришло ему в голову.

В результате внезапной агрессии Чунсона все выглядели обеспокоенно. Было высказано мнение, что необходимо произвести обыск каждого, и в итоге участников-мужчин досмотрел Сокку, а женщин – Хёнсо. К счастью, ни у кого не нашли ничего, что могло бы использоваться в качестве оружия.

По завершении осмотра Минчжу отняла руку от шеи, посмотрела, остановилась ли кровь, и сказала:

– А теперь давайте просто признаемся. Назовитесь, кто выключил камеру.

– Разве кто признается? Это будто признаться, что ты преступник, – возразил Сухо. Тогда Хёнсо принесла вторую камеру, как ей было поручено.

Камеры номер один и два, в отличие от третьей и четвертой, которые крепятся к потолку, устанавливались на подставку, поэтому их можно было принести сразу обе.

Кичжун при всех вывел запись на прикрепленный к камере экранчик.

Как и ожидалось, камера отключилась в тот момент, когда началась шумиха из-за Чунсона. Как раз когда Кичжун упал, Чунсон стал бить его кулаком, а остальные сгрудились над ними. Прямо перед объективом кто-то ходил туда-сюда, держа руки на поясе, но не было видно, кто это. И на этом запись обрывалась. Камера не падала, а запись прервалась. Кто выключил ее – на запись не попало. Можно было с уверенностью сказать, что это не переплетенные в схватке Кичжун и Чунсон и не сидевший на диване Мёну.

– Ой, а это не наш полицейский? – воскликнула Минчжу, показав пальцем на экран, а затем на Сокку.

– Перчинка прилипла к спине! Это же она!

Все посмотрели на остановленную запись и на спину Сокку. И точно, там была красная перчинка. Похоже, из сегодняшнего блюда на обед. И то же самое было на спине того, кто был зафиксирован на записи около камеры. Из трех человек, находившихся около камеры, именно у того, кто был в непосредственной близости, к одежде прилипла перчинка.

Сокку осмотрел свою одежду и вытаращил глаза. Минчжу взволнованно воскликнула:

– Так, а если нас по телефону вызвал не самозванец, а действительно кто-то из организаторов, разве нельзя подозревать и кого-то из полиции? Мне кажется, я права.

– Хм! Так вы тут можете и убийцами оказаться. – Юнги, с возбуждением выставив руку, указал на Сокку и Хёнсо.

Повисла тишина. Постепенно она перешла в некое бурление, связанное с общим осознанием нового факта.

Мёну охватила дрожь. Как это он ни разу не подумал о том, что подозреваемые могут быть и в числе полицейских. А на лице Сокку было недоуменное выражение лица, мол, с чего вдруг.

– Вы имеете в виду нас? Как можно! Мы здесь оказались, доверившись уважаемому старшему коллеге Хону, – возразил Сокку, как и Хёнсо, выражая жестами свое несогласие.

– Если так подумать, ведь эксперимент-то незаконный. И зная это, вы вызвались помогать? Будучи полицейскими? Это возможно вообще? – Сухо задал неудобный вопрос.

– Просто мы думали, что даже при незаконности этого эксперимента настоящий полицейский может поучаствовать в этом деле ради поимки преступника!

– А вас за это могут выгнать из полиции?

Смущенный Сокку вдруг пристально посмотрел на Сухо очень серьезным взглядом.

– Если, имея возможность поймать преступника, человек боится, что его выгонят, ему в принципе не надо работать в полиции.

Наблюдая за Сокку, Мёну думал, насколько тот отличается от него самого. Порой он буквально жаждал иметь такую выдержку во взгляде. Но ему это было не дано, и оставалось только завидовать. Всю жизнь – и в годы учебы, и в общественной жизни – его постоянно оттесняли люди с таким взором. Поэтому такой типаж ему не нравился.

Вставила слово Хёнсо:

– Да, верно! Полиция всегда ставит на первое место безопасность людей. Я тоже приняла участие из-за своего уважения к профессору Хону, а также из-за ненависти к преступлениям и по призванию.

– Давайте разберемся с камерой номер три! Она же снимает рядом со второй камерой. – Минчжу была так взволнована, что у нее дрожали руки от плеч до кистей. Она обрушилась на Кичжуна с возмущением, почему он не допрашивает Сокку.

– Камера номер три снимает проход от дайнинг-рума к лаунжу и практически не пересекается с камерой номер два, – уверенно ответил Кичжун и обвел взглядом участников.

Мёну смотрел на Кичжуна, который не проявлял ни малейшего волнения, и непонятно почему почувствовал, что тот уже знает ответ. Но почему он так спокоен?

Кичжун уверен, что отключивший камеру не имеет отношения к убийце? Или по какой-то другой причине?

Когда Кичжун подошел к Сокку, шумевшие участники тут же замолкли, будто по мановению волшебной палочки.

– Чин Сокку, это ты выключил камеру?

– Конечно, нет! Я чист.

Брови Сокку опустились так, что его стало даже жаль. Это смущало. «Оказывается, даже такой на вид сильный и сдержанный человек, как Сокку, неожиданно может оказаться таким чувствительным», – подумал Мёну.

– Мне как-то обидно! Там ведь был не только я, но и другие!

– А что же вы делали прямо у камеры? – спросил Сухо, словно допрашивая.

– Я всего лишь пошел к ней, потому что мне показалось, что она может упасть. А потом удерживал господина Чунсона. Рядом со мной были другие люди. Почему вы спрашиваете именно меня?

– Алиби! Сообщите свое алиби. И вы тоже! Сказали ведь, что преступник может быть и женщиной, – воскликнула Минчжу, указывая на Хёнсо.

Юнги взволнованно крикнул:

– А почему мы вообще об этом раньше не подумали? Думали, что раз полицейские, то само собой не при делах.

Сокку без промедления отчеканил:

– Ввиду того, что в ходе первого этапа я был задействован 24 часа в сутки, и одиннадцатого, и семнадцатого мне был положен отпуск, и я провел эти дни дома. Кроме того времени, когда я отводил в детский сад и забирал оттуда двоих своих сыновей вместо жены, которая обычно берет это на себя.

Затем ответила Хёнсо:

– Мне тоже в связи с переработкой во время первого этапа дали отпуск. Вместе с подругой, школьной учительницей, мы ездили в путешествие по стране. Вернулись мы шестнадцатого, и тогда я услышала о происшествии.

Только она закончила, Минчжу почти перебила ее:

– Но перед камерой был наш полицейский. Сотрудник полиции вполне может убить двоих.

– Эй, это уже как-то слишком, – возразил Сухо, в ответ на что Минчжу бросила на него неодобрительный взгляд.

Мёну, который ждал возможности раскрыть рот, начал говорить:

– Нет, в этом есть смысл. Мне кажется, с учетом того, что имеет место телефонный звонок от человека, утверждавшего, что он представляет организаторов, выслушать алиби господ полицейских было бы вполне оправданным. И завладеть формой участника они тоже могли.

– Погодите… но это же полицейские… Полиция! – пробормотал Юнги, с удивлением смотря на Сокку и Хёнсо.

– Говорю же, это не я! – Сокку с обидой ударил себя в грудь.

«Как дитя», – подумал Мёну, а Кичжун вдруг хлопнул в ладоши, приковав к себе все взгляды:

– Сержант Чин! Это ты убил их? – Выражение лица Кичжуна не выражало ни эмоций, ни колебаний. Казалось, он механически воспроизводит заученные слова.

– Нет, ни в коем случае! – Сокку протестовал всем телом.

– Если так спрашивать, кто признается, что он преступник, – съязвил кто-то, но Кичжун это проигнорировал и сказал, обращаясь к остальным:

– Сержант Чин Сокку будет допрошен лично мной и под мою ответственность, так что не волнуйтесь. А сегодня давайте на этом остановимся. Проблема не столь велика, есть вероятность, что камера просто не сработала. К тому же, повторюсь, преступник, которого мы разыскиваем, такого бы делать не стал ни за что. Так что давайте не тратить время на бессмысленные вещи и пойдем отдыхать.

– Ни за что не стал бы делать? Это его профайлинг такой или что там еще? Если все так круто, что ж до сих пор преступника не поймали? – Минчжу едва не кричала, но Кичжун не поменял своего решения. Когда он повторил, что смысла в дальнейшем обсуждении нет и надо пойти отдыхать, в его голосе была абсолютная твердость.

– По крайней мере, совершенно точно, что камеру отключил не убийца, – сказал Кичжун, подкрепляя уверенность движениями руки. – Давайте рассуждать логически. Если камеру отключил не преступник, тогда и выявлять того, кто это сделал, тем более нет смысла.

– Что бы ни происходило, почему каждый раз все складывается, как он пожелает? – спросила Минчжу, а Кичжун посмотрел на нее с разочарованием. В его взгляде можно было прочесть даже презрение.

– Как я пожелаю, вы говорите? А кто игнорирует правила, указания и ведет себя крайне эмоционально?

Минчжу промолчала.

– Госпожа Ким Минчжу, в любом эксперименте не бывает так, чтобы без особых усилий можно было просто получить деньги. В любом случае просто так деньги никто не дает!

От неожиданности Минчжу открыла рот.

– Вы хотите уйти? Хорошо. Напишите заявление об отказе от сумм, полагающихся за участие и в первом, и во втором этапе, платите неустойку и на выход.

Он это серьезно? Или это такой блеф? При взгляде на изможденного Кичжуна Мёну вдруг пришла в голову странная мысль: если убийца что-то задумал, то сегодня самое время это сделать.

На таких условиях никто не рвался уйти. Уже заканчивался третий день. Может, еще в первый день кто-то и решился бы, но когда столько позади, вряд ли кто-нибудь откажется от денег. А у Мёну выбора не было в принципе. Если отказаться от этой суммы, то вообще неизвестно, что будет с его жизнью.

Кто-то тихонько сказал:

– А… А что с господином Но Чунсоном?

– За действие, которое подвергало опасности человеческую жизнь, следует получить наказание.

Смотря на выдержанное лицо Кичжуна, Мёну ощутил дрожь.

– Но если надолго оставить его связанным, тело затечет и будет болеть…

Стоило Сиён высказаться, что так нельзя, Юнги с раздражением ответил:

– Ну и что с того. Вы не участвовали в том, чтоб его связать. Знаете, какая у него силища? Вы будете отвечать, если его развязать, а он опять тут чего устроит? Кто решится, а?

Сиён тихонько пробормотала едва приоткрытыми губами, что вряд ли он снова так сделает. В ответ на ее упрямство Юнги жестко сказал:

– Добренькую из себя изображать будете где-нибудь в другом месте. А здесь, когда жизни людей в опасности, этого не надо.

– Вы… Вы слишком резки… – Губы Сиён дрожали.

Посмотрев на ее побледневшее лицо, Юнги выпалил:

– А что, если он вообще убийца? А эту девушку почему никто не подозревает? – В ответ на эти неожиданные слова повисла тишина. Вроде как само собой Сиён была исключена, но вот опять ей напомнили, что она тоже входит в число подозреваемых.

Мёну поднялся, чтобы сменить тему:

– Помимо господина Но Чунсона, теперь включим в круг подозреваемых всех, считая двоих полицейских.

Все посмотрели на Мёну, словно спрашивая, что он хочет этим сказать.

Он немного занервничал, но у него был наготове ответ:

– Как сказал профессор Хон, отключить камеру мог и не убийца, и не двое полицейских. Но вероятность того, что полицейские, находящиеся здесь, не убийцы, составляет вовсе не ноль процентов, как мне кажется.

– Тогда и всех организаторов надо включать? – спросил Сухо.

– Сейчас организатор – всего один человек, то есть я и мой младший коллега, с которым я очень давно работаю. Нас включать нет необходимости, – на этот раз ответил Кичжун.

– Да? А кто говорил на первом этапе, что организаторов десять человек, а теперь, оказывается, один? – задал вопрос Юнги, и Сухо ткнул его в бок.

– Сейчас-то уже это вне закона, не то что тогда. – В этой фразе послышался явный сарказм.

Мёну снова подвел логичный итог:

– Так. Даже если воспринимать сидящего там младшего коллегу, эксперимент был начат, исходя из предпосылок, что преступник непременно должен появиться здесь, и буквально все, кто находится здесь, должны быть включены. Он же мог принять участие в качестве организатора? Мог. Соответственно, я полагаю, что включить двоих полицейских – правильное решение. Как вы следите за нами, следите так же и за ними, пожалуйста. Честно говоря, мне страшно от мысли, что кто-то из них может оказаться преступником.

Кичжун и Мёну встретились взглядами. Смотрели одинаково зло, словно выдерживая взгляд друг друга.

На самом деле Мёну был абсолютно убежден, что так нельзя. И потому ставил целью показать, что ни за что не будет подчиняться.

На удивление, Кичжун отступил:

– Хорошо. Если хотите, давайте так. С настоящего момента сержант Чин Сокку и патрульная Ли Хёнсо также будут считаться подозреваемыми.

Сокку и Хёнсо от удивления раскрыли рты, а Кичжун посмотрел на них внимательно.

На это никто не возражал.

Кичжун ушел в свою комнату.

Мёну тоже поднялся со своего места.

– Я, пожалуй, тоже пойду. По словам профессора Хона, все равно ответа пока нет, так что только измотаешься, вот и все. Я устал, мне надо отдохнуть.

В ответ послышалось чье-то брюзжание, но Мёну его проигнорировал и пошел к себе.

Даже не подумав умыться, он рухнул на кровать. В этом маленьком пространстве, где никто не пристает, он ощутил уют. Стоило укрыться мягким одеялом, как веки сами собой сомкнулись.

Минчжу про себя вздохнула с облегчением. Действия Мёну прервали ход событий. Благодаря этому теперь все уже склонялись к тому, что поиск отключившего камеру ничего не даст. В сознании господствовала лишь тягостная усталость, постепенно приводящая участников в леностное состояние.

Тот факт, что они связали человека, крутился в мыслях Минчжу. Она помотала головой. Было чувство, что она сделала что-то нехорошее, но другого выхода, похоже, не было, так что больше никто об этом не заговаривал. Если разобраться, это не их дело.

Вторым поднялся Сухо. Минчжу видела, как он подошел к сидевшему ближе всех Юнги и что-то тихонько прошептал. Расслышать что-либо было невозможно, но она подметила, как один из них кивнул. Похоже, они о чем-то договорились. Минчжу подумала, что это нельзя оставить просто так. Она отвернулась, чтобы не столкнуться взглядом с Сухо.

Остались только Минчжу и Сиён. Минчжу искоса взглянула на стоящих в каком-то ступоре Сокку и Хёнсо и, подойдя к Сиён, обратилась к ней шепотом. Сокку и Хёнсо посмотрели на них, но не отреагировали.

Сиён и Минчжу поднялись со своих мест. Минчжу до сих пор ощущала обиду и, прежде чем пройти к себе, бросила на недоумевающего Сокку косой взгляд.

Когда дверь захлопнулась, Минчжу оказалась в собственном пространстве, тихом, отрезанном от внешнего шума. Подумав, что, стоит оказаться на кровати, она сразу уснет, Минчжу прошла в ванную и погрузила лицо в воду. Однако это не оказало ожидаемого эффекта. Сознание нисколько не прояснилось, поскольку ее разум изначально не был замутнен.

Внешне казалось, что у Минчжу замутнено сознание или она настолько взволнована, что потеряла рассудок, но это было ошибочным впечатлением.

Нет, как раз все удалось. Ведь она намеренно старалась произвести такое впечатление, и цель была достигнута.