Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 180 (всего у книги 201 страниц)

– Разве утренняя смена не заканчивается днём?

– Да. Но потом мы встретимся с нашей музыкальной группой. Я буду дома к ужину.

Она натянуто улыбнулась и ушла.

Ужасные события в Харроу-Хилл оставили глубокий след, и их последствия часто омрачали даже самые обыденные дела, делая их выполнение невыносимо трудным. Мадлен, казалось, была полна решимости поддерживать обычный распорядок, как будто ничего не произошло, но её решимость лишь добавляла напряжения в атмосферу.

Время от времени у нее на душе проявлялась небольшая трещина, как, например, когда накануне она уронила тарелку и вышла из комнаты, но вскоре разговор снова переходил к темам вроде корма для цыплят или репетиций со струнным квартетом. Гурни не видел решения. Продолжать всё как прежде казалось неестественным, но, возможно, лучшей альтернативы и не существовало. Возможно, странность всего происходящего и должна была быть именно такой.

Его более всего тревожило подозрение, что эта странность могла проистекать из какого-то ключевого аспекта их брака, с которым он не хотел или не мог столкнуться лицом к лицу.

Долгое время он смотрел из окна дома на высокогорное пастбище. Бледное утреннее солнце лишь начинало подниматься над восточным хребтом, бросая холодный свет на увядшие остатки ваточника и золотарника на склоне холма.

Его внимание привлекло лёгкое движение на краю поля. Три оленя стояли на границе леса, настороженные – их уши подёргивались, как будто они чувствовали приближение охотничьего сезона со всей его горечью и смертью.

5

Гурни приготовил себе плотный завтрак – три яйца, два тоста и четыре ломтика бекона. Мадлен не одобряла бекон, утверждая, что он содержит канцерогены, поэтому он предпочитал наслаждаться этим деликатесом наедине.

После того как он поел и умылся, ему пришла в голову мысль заняться курами, но она была быстро отвергнута в пользу просмотра вступительного слова Маркуса Торна. Вернувшись в кабинет, он возобновил просмотр приостановленной видеозаписи.

Торн стоял у стола защиты, обращаясь к присяжным. Его лицо, явно выражавшее недоумение и брезгливость, было полным и сытым. Он говорил интеллигентно, с легкой усталостью и отчетливым среднеатлантическим акцентом.

– Заявление мисс Страйкер действительно произвело впечатление. Мне приходилось постоянно напоминать себе, что это касается данного дела. Редко слышал, чтобы прокурор говорил с такой самоуверенностью о фактах, которые допускают множество интерпретаций. И крайне редко видишь такие неубедительные «доказательства», которые обвинение планирует представить на этом процессе – доказательства, не подтверждающие ничего, кроме самого факта убийства. Больше я не скажу. Не собираюсь занимать ваше время многословными вступлениями. Уверен, вы поймёте, что представляет собой логика обвинения, и ваш здравый смысл подскажет вам оправдать этого невиновного человека.

Затем он сел рядом с своим подзащитным.

Гурни впервые четко увидел Зико Слэйда. Прошло три года с тех пор, как он из теннисного чемпиона превратился в распутного наркомана, а позднее обрел моральное очищение и отношения с Эммой Мартин.

В облике мужчины отчетливо проявлялись две противоположные стороны его характера. Его пухлые губы напоминали ухмылку развращенного Адониса, смешанного с ужасом и соблазнительным очарованием. Глаза же излучали умиротворение и некое почти аскетическое спокойствие. Такое сочетание черт поразило Гурни, вызвав одновременно тревожные и притягательные чувства.

– Мисс Страйкер, – произнес судья Уорц, его голос казался доносящимся со дна мокрой бочки, – вы готовы продолжить?

Она встала, поправляя пиджак.

– Вызываю Томаса Казо на свидетельское место.

Мужчина с бычьей шеей в серебристо-сером костюме подошёл к трибуне свидетелей, сел и откашлялся. Верхние две-три пуговицы его блестящей зеленоватой рубашки были расстегнуты, открывая больше волос на груди, чем на голове.

В ответ на вопрос Страйкер он сообщил, что работал ночным менеджером в баре «Пивной Монстр» в торговом центре «Calliope Springs» и был начальником Ленни Лермана до его ухода в начале ноября прошлого года. Страйкер относилась к нему с уважением, давая понять присяжным, что этого человека стоит внимательно слушать.

– Значит, когда он ушёл, это было примерно за три недели до его убийства? – спросила она.

– Да.

– И это был ваш последний разговор с Ленни?

– Да.

– Не могли бы вы рассказать суду о том разговоре?

Казо снова откашлялся и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Он пришёл ко мне в кабинет, чтобы сообщить об уходе. Я спросил, почему. Он сказал, что задумал нечто важное и что ему больше не нужно упаковывать ящики с пивом.

– Он сказал вам, что это за «важное» дело?

– Он упомянул, что у него есть факты, стоящие целое состояние. Извините, но я передаю его слова. Целое состояние.

– Он сказал вам, откуда собирается получить это состояние?

– От Зико Слэйда.

– Он объяснил, почему Слэйд готов заплатить ему такую сумму за эти факты?

– Потому что они касались Слэйда.

– Он рассказал вам, что это за факты?

– О том, что случилось со Слэйдом несколько лет назад. Я сказал ему, что все уже знают об этом. Он возразил, что это хуже всего, что известно. За это Слэйда могут посадить пожизненно.

Страйкер кивнула, её губы плотно сжались.

– Вы восприняли слова Ленни как план вымогательства денег у Слэйда?

– Что еще это могло быть?

– Вы прокомментировали его план?

Казо усмехнулся.

– Я сказал ему, чтобы он был осторожен и держался подальше от Слэйда.

– Потому что посчитали его план слишком опасным?

– Слишком опасным для него.

– Спасибо. У меня больше нет вопросов.

Уорц взглянул на часы.

– Господин Торн?

Торн уже подходил к трибуне свидетелей.

– Вас зовут Томас Казо? – с ноткой презрения произнес он.

– Да.

– Тот самый Томас Казо, также известный как Томми Хукс?

Казо бросил на него долгий, недовольный взгляд.

– Возможно, я слышал что-то подобное.

– Интересное прозвище. Откуда оно у вас?

Казо пожал плечами.

– Я раньше был боксёром. У меня был хороший левый хук.

– Как же попал ваш «хороший левый хук» в привычки убеждать должников вернуть долги?

Страйкер, сидевшая до этого на краю своего стула, вскочила с возмущённым криком.

– Возражаю! Это грубая клевета! Это не имеет никакого отношения к делу, нет…

Уорц прервал её.

– Согласен. Комментарий адвоката защиты следует исключить из протокола. Мистер Торн, вы переступили черту.

– Прошу прощения, Ваша Честь. У меня больше нет вопросов.

– Мистер Казо, вы свободны. Мисс Страйкер, вызывайте следующего свидетеля.

После драматической паузы она вызвала Эдриен Лерман. К трибуне подступила молодая женщина плотного телосложения в свободном платье землистого оттенка. Она была без макияжа и украшений, а над верхней губой у неё красовалась тёмная родинка.

Первые вопросы Страйкер помогли выяснить, что Эдриен двадцати четырёх лет, незамужняя медсестра, ухаживающая за неизлечимо больными, дочь Ленни Лермана, и она уверена, что знает своего отца лучше всех.

Её голос звучал одновременно грустно и сладковато, выразительно и с печатью тоски. Гурни она показалась женщиной, которая верит в необходимость зажигать свечи, а не проклинать тьму, ожидая, что они погаснут.

Страйкер говорила тихо, искусно передавая сочувствие.

– Мисс Лерман, нам были озвучены свидетельства о том, что у вашего отца был план, который, по его словам, должен был сделать его богатым. Он делился с вами этой идеей?

– Да, он рассказал об этом нам однажды в ресторане.

– Вы имеете в виду себя и вашего брата, Сонни?

– Верно. Мы были в «Лейкшор Чоп Хаус». – Эдриен нахмурилась, словно готовясь к неприятному признанию.

– Это не ваше любимое место? – Она понизила голос. – У него репутация, связанная с мафией. Это не беспокоило вашего отца?

– Он находил этот мир привлекательным. Эти люди казались ему сильными и впечатляющими. Он был как ребёнок, наблюдающий за взрослыми.

– Он восхищался гангстерами?

Она вынула платок из рукава и промокнула нос.

– Он желал, чтобы их мир принял его, считал равным. Думаю, именно это и стало причиной, втянувшей его в этот ужасный план.

Страйкер сочувственно кивнула.

– Что он рассказал вам о своём плане?

– Что он нашёл огромный секрет – шокирующую новость, как он это называл, которая должна была изменить нашу жизнь.

– Вашу жизнь, так же, как и его?

– Мою и Сонни. Он постоянно повторял, как это будет хорошо для нас с Сонни. Но, похоже, больше внимания он уделял Сонни, как будто стремился что-то искупить.

– Знаете, что это было за «что-то»?

– Тот факт, что он не достиг никаких успехов. Что не заслужил уважения Сонни.

– Ваш отец сказал вам, что именно собирается сделать?

– Да. Продать какую-то информацию известному богатому мужчине с грязным прошлым.

– Он назвал имя этого человека?

– Зико Слэйд.

– Он рассчитывал получить от Слэйда много денег за эту информацию?

– Да.

– Вы понимали, что́ это на самом деле означает?

– Наверное, да. Хотя и не хотела.

– Вы вспоминали в тот момент слова «вымогательство» или «шантаж»?

Эдриен прикусила нижнюю губу и уставилась на сцепленные пальцы.

– Да.

Страйкер сделала многозначительный взгляд на присяжных, прежде чем продолжить.

– Вы любили своего отца, не так ли?

– Да.

– И вы верили, что он делает всё это ради вас и вашего брата?

– Главным образом ради Сонни.

Страйкер мягко улыбнулась, словно размышляя о благородных мотивах глупого плана Ленни Лермана.

– Ещё один вопрос, Эдриен. Вам звонил отец в тот вечер, когда его убили?

– Он позвонил мне в семь часов. Я была у пациентки в хосписе и проверяла её лекарства. Вернувшись домой, я нашла его сообщение на телефоне.

Страйкер подошла к столу судебного пристава и запросила вещественное доказательство номер AL-009. Судебный пристав проверил коробку с документами, достал мобильный телефон из пластикового пакета и передал его ей.

– Ваша честь, – заявила Страйкер. – С позволения суда, я хотела бы воспроизвести сообщение, которое Ленни Лерман оставил своей дочери Эдриен в семь часов 23 ноября прошлого года, в вечер его убийства.

Уорц кивнул.

– Продолжайте.

Нажав несколько иконок, Страйкер положила телефон на переднюю ограду трибуны свидетелей. Глаза Эдриен наполнились слезами. Из динамиков раздался напряжённый голос мужчины.

– Эйди? Эйди, ты там? Это я. Папа. Боже, надеюсь, ты понимаешь. Я здесь, у Зико Слэйда. Вот оно. В чём дело, верно? – голос Ленни звучал так, будто он ломался. – Ради тебя и Сонни. Скажи ему, что это искупление за всё. Что бы ни случилось сегодня вечером… что бы ни случилось. Хотел бы я говорить с вами обоими, а не с этой гребаной машиной. Так что… всё. Я иду. – Голос в трубке издал безумный, хриплый смех. – Как в кино. Я иду.

Эдриен дрожала, прижимая платок ко рту, сдерживая рыдания.

Страйкер сделала длинную паузу, затем положила руку на руку Эдриен.

– Если у вас есть возможность ответить, я хотела бы задать вам последний вопрос.

Эдриен высморкалась и глубоко вздохнула.

– Вперёд, продолжайте.

– Вы уверены, что голос в том телефонном сообщении принадлежал вашему отцу?

– Да.

– Спасибо. Это всё. Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через это.

Извините, черт возьми, подумал Гурни. Страйкер отлично понимала, что ей необходимо «очеловечить» Ленни Лермана, чтобы привлечь внимание присяжных к его убийству. Сочетание отцовской тоски в сообщении и слезы дочери прекрасно выполнило свою роль. По десятибалльной шкале успеха обвинения слова Ленни и реакция Эдриен сложились в двенадцать.

Гурни приостановил видео и направился на кухню за новой чашкой кофе. После того как он приготовил напиток, он вернулся к столу у французских дверей и занял привычное место, откуда открывался вид на вымощенное голубым камнем патио, курятник, малое пастбище, амбар и пруд.

Его взгляд упал на холм на другом берегу пруда. Деревья почти полностью сбросили листву, лишь немногие ели сохранили свои темные иглы, ставшие унылыми. Парочка дубов осталась с пучками сухих листьев. Приглушенные цвета на склоне холма были типичны для ноябрьских вечеров в Катскилле, сепия, бежевые и тусклые умбровые оттенки. Неподвижная поверхность пруда напоминала ему стальную сковороду. Этот образ был неприятен. Он поднял чашку с кофе и вернулся в кабинет.

6

Следующим свидетелем оказался мужчина с квадратным лицом, аккуратно подстриженный и одетый в светло-голубую рубашку, темно-синий галстук и серую куртку со значком в виде флага на лацкане. Он производил впечатление опытного и внимательного свидетеля, хорошо знакомого с атмосферой зала суда. Страйкер попросила его назвать полное имя, звание и свою роль в деле.

Его голос был четким, уверенным и приятным.

– Детектив-лейтенант Скотт Дерлик, полиция Рекстона. Я главный следователь по делу об убийстве Леонарда Лермана.

Страйкер выглядела впечатленной.

– Вы принимали участие в этом деле от начала до конца?

– Да.

– Вернитесь, пожалуйста, к моменту, когда вы начали участвовать.

– В пятницу утром, после Дня благодарения, в 9:00 нам позвонила Эдриен Лерман. Она была озабочена состоянием отца, от которого не получала вестей с вечера среды. В то время она не раскрыла содержание сообщения и не упоминала о его визите к Зико Слэйду.

– Упоминала ли она, где мог находиться её отец в момент звонка?

– Исходя из её слов, она думала, что он где-то к северу от Рекстона, около озера Гарнет.

– Были ли предприняты какие-либо действия на тот момент?

– В качестве любезности мы передали нашим мобильным группам описание мистера Лермана и данные о его автомобиле. Однако отсутствие связи взрослого человека с родственниками не является делом для вмешательства полиции без улик преступления.

– Когда же это переросло в расследование убийства?

– Примерно через сутки после получения сообщения от мисс Лерман к нам обратился охотник, который обнаружил частично зарытое тело на частной территории близ озера Гарнет. Мы не смогли сразу идентифицировать его как Ленни Лермана из-за отсутствия головы и пальцев. Тем не менее, мы нашли совпадение ДНК в базе данных.

– Когда вы сообщили мисс Лерман о смерти её отца, стала ли она более откровенной в отношении его визита к Зико Слэйду?

– Да.

– Объяснила ли она свою прежнюю уклончивость?

– Она сказала, что боялась, что правда может привести к юридическим проблемам для её отца. Но теперь, когда он мертв, только одно имеет значение – привлечь его убийцу к ответственности.

– Опишите, пожалуйста, суду, что вы обнаружили, прибыв на место обнаружения тела Ленни Лермана.

– Первое, что я заметил, – это запах. Разлагающееся тело источает ужасные ароматы, – Дерлик замер, услышав недовольный гул в зале присяжных. – Подойдя ближе, я заметил, что тело было похоронено в небольшой могиле, накрытой сосновыми иглами и рыхлой землей, часть которой, возможно, вырыли койоты.

Страйкер поджала губы.

– Ясно. Продолжайте.

– Как я уже сказал, самым заметным было отсутствие головы и всех десяти пальцев. Тело также было одето в охотничий камуфляж.

– В этом было что-то особенное?

– Одежда была слишком велика для тела. Рукава и штанины были длинными. В карманах лежали патроны калибра 30–30 и упаковка вяленой оленины.

– Какова была ваша первоначальная интерпретация места происшествия?

– Я считал, что это тело охотника. Но после идентификации Лермана и новой беседы с его дочерью, она сказала, что её отец никогда не охотился, у него не было ни оружия, ни боеприпасов, ни камуфляжа.

– Что вы об этом думаете?

– Я считаю, что это была дымовая завеса – уловка, чтобы завести нас по ложному пути.

Страйкер кивнула, создавая у присяжных впечатление, что она осознает эти ключевые факты вместе с ними.

Очень хорошая актриса, подумал Гурни. Она знала, как наладить важную связь с людьми, от решения которых зависело ее дело.

Страйкер продолжила.

– Вы позже нашли дневник в квартире Ленни Лермана – его рукописные записи о событиях, предшествующих его смерти?

– Да, он был спрятан под матрасом.

Страйкер подошла к столу судебного пристава, взяла небольшой блокнот на спирали и принесла его Дерлику.

– Пожалуйста, зачитайте вслух некоторые отрывки.

Дерлик раскрыл дневник на первой странице и начал читать.

«24 октября. Вчера встретил Джинго в „Монстре“. Не могу выбросить из головы то, что он мне рассказал. Первый вопрос – правда ли это? Думаю, почему бы и нет? Зико избавился от Салли Боунс. Я понимаю, как это могло произойти. Второй вопрос, сколько это стоит? Сто тысяч? Целый миллион?»

Дерлик продолжал перелистывать блокнот, открывая новую страницу для каждой записи.

«27 октября. Делать или нет? Если делать – миллион. Если нет – ничего. У мудака есть деньги. Цена, которую платит мерзавец. Цена Салли Боунс. Надо разобраться. По одной вещи за раз. Сосредоточиться. Нужно поспать».

«2 ноября. Отвёз Эдриен и Сонни на Лейкшор. Пошёл к Поли Бэтсу в бар. Большой Поли! Никто не смеет связываться с Поли Бэтсом!! Объяснил план Эдриен и Сонни. Эйди, как всегда, волнуется. А что, если? А что, если? А что, если? Как и её мать. Сонни молчалив. Но Сонни любит деньги. Теперь у нас будут деньги. Серьёзные деньги!»

«5 ноября. Позвонил Зико и спросил, сколько мне будет стоить забыть всё о Салли Боунс. Я заставил его задуматься».

«6 ноября. Поговорил с Томми Хуксом. Увольняюсь с этой чёртовой работы. Нахожусь здесь за мелочь. Прощай, это дерьмо!»

«13 ноября. Снова позвонил Зико. Сказал ему, что, по-моему, миллион – подходящая сумма, чтобы спасти его дерьмовую задницу. Подержанными двадцатками. Ноющий подонок сказал, что это как два чемодана. Я сказал ему, что мне плевать на чемоданы? У тебя есть десять дней, я ему сказал».

«23 ноября. Позвонил Зико и сказал, что его время истекло, пусть собирает этот чертов миллион. Он ответил, что собрал. Я сказал ему подготовиться к сегодняшнему вечеру и быть одному. Либо я пойду в полицию и пусть весь мир узнает о Салли Боунс».

Дерлик закрыл дневник.

– Это была последняя запись.

– Спасибо, детектив. Кстати, вы смогли подтвердить три телефонных звонка, о которых упомянул Ленни?

– Да. В записях телефонной компании отражены три звонка с номера Лермана на номер Слэйда, что совпадает с записями в дневнике.

Гурни остановил видео и откинулся на спинку стула. Возможное влияние дневника Лермана на присяжных было неясным. С одной стороны, записи подтверждали ранее данные показания свидетелей о плане вымогательства Лермана, который, как полагало обвинение, был очевидным мотивом Слэйда для убийства. В этом смысле записи усиливали историю, которую рассказывала Страйкер. С другой стороны, их содержание могло подорвать ту симпатию к Лерману как к жертве, которую вызвали слёзы Эдриен. Однако фотографии с места преступления еще не были представлены, и они могли возобновить утраченное сочувствие.

Гурни вспомнил, как в начале своей карьеры в полиции Нью-Йорка он столкнулся с серийным убийцей, записывающим свои планы нападения на жертв в блокноте, похожем на тот, что был у Лермана. Консультирующий психолог, работающий над этим делом, объяснил, что написание планов может иметь несколько целей. Одна из них – желание осуществить идею еще до ее реализации. Запись плана на бумаге делает его более реальным и захватывающим. Другая цель – использование уничижительных ярлыков для жертвы, чтобы обвинить её в замышляемом преступлении.

Гурни налил себе еще одну чашку кофе. Пока он ждал, пока напиток настоится, его взгляд задержался на янтарных папоротниках на грядке со спаржей, которые колыхались под порывами ветра. Вспомнив о курятнике, он вспомнил свое обещание проверить еду и воду, и принести курам немного черники. Он сделает это, как только закончит просмотр показаний Скотта Дерлика.

Вернувшись с кофе в кабинет, он продолжил просмотр.

Кэм Страйкер подходила к месту для свидетелей, обращаясь к Дерлику.

– Перейдем к дню последнего звонка Ленни Лермана Слэйду – дню его последнего путешествия из Каллиопа-Спрингс к домику Слэйда в горах к северу от Рекстона. Что вы можете рассказать об этом путешествии?

– Мы извлекли данные GPS с телефона Лермана и перенесли их на карту, – ответил Дерлик.

Страйкер разложила большую жёсткую карту на подставке. Ярко-красная линия представляла собой извивающийся маршрут по второстепенным дорогам от деревни Каллиопа-Спрингс в левом нижнем углу карты до точки выше Рекстона в правом верхнем углу. Вдоль маршрута были отмечены четыре черные звезды с указанием времени.

Дерлик объяснил, что нижняя левая звезда указывает на местоположение квартиры Лермана, а метка 16:25 рядом с ней – время его отъезда. Звезда на середине красной линии соответствовала заправке, где Лерман остановился на шестнадцать минут. Из двух звёзд в верхней части линии, первая указывала на участок, где частная дорога к домику Слэйда отходит от общего шоссе, а вторая – на сам домик.

– Эта звезда у поворота к дому Слэйда, – продолжил Дерлик, – это место, откуда Лерман звонил своей дочери в 18:46. Следующая звезда, перед домиком, – это последняя точка, с которой телефон Лермана передавал данные о местоположении.

Страйкер указала на последнюю звезду и обратилась к присяжным.

– Для Ленни это был конец пути – во многих смыслах.