Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 201 страниц)

18

Крик был полон ужаса – и становился еще более жутким из-за того, что его источник скрывал надвигающийся туман.

– Кто там? – крикнул он. – Где вы?

Он подождал несколько секунд, прислушиваясь, а затем снова прокричал те же вопросы.

Тишина была абсолютной.

Отступив от места захоронения, он включил фонарик и направился обратно к своей машине. Открыв бардачок, он вытащил свою 9-мм «Беретту».

Обдумывая возможные варианты действий, он краем глаза заметил вспышку света.

И в тот же миг она исчезла.

Гурни вгляделся в лес, но в сумерках различил лишь черные силуэты деревьев.

Свет появился снова.

Казалось, он двигался.

С ним двигался и второй огонёк.

Затем раздался звук приближающегося автомобиля.

Периодически свет пробивался сквозь листву деревьев. Через минуту белый пикап остановился позади машины Гурни.

Из пикапа вышла невысокая фигура в лыжных штанах, куртке и шерстяной шапочке. В свете фар человек подошел к Гурни.

– Извините, задержался. Туман, гололед на дороге. Меня зовут Иэн Вальдес.

Гурни не смог определить его акцент.

Они обменялись рукопожатием.

Вальдес повел его к крыльцу.

– Подождите секунду, – сказал Гурни. – Есть проблема. Я недавно слышал крик в лесу.

– Да. Ничего необычного.

– Что вы имеете в виду?

– Когда хищник ловит кролика, он кричит, как маленький ребенок. Это всегда происходит в сумерках или ночью. Привыкаешь, как ко многим ужасным вещам. Пойдем.

Он открыл дверь, щелкнул выключателем, и когда яркий свет заполнил переднюю комнату, они вошли внутрь. Вальдес снял шляпу и куртку, и Гурни, наконец, четко увидел его. Удивительно, насколько моложе тот выглядел, чем он предполагал – ему было чуть более двадцати. У него было широкое лицо и выдающиеся скулы, как у восточноевропейцев, но карие глаза и более теплый цвет кожи, как у южан.

– Я могу сделать чай или кофе.

– Кофе будет отлично.

– Вы любите крепкий?

– Да. Спасибо.

– Во-первых, я должен вам сказать. Зико очень рад вашему приезду.

– Вы с ним говорили?

– Да, сегодня я только что вернулся от него.

– Как он?

– Как всегда. Он говорит, что волноваться – пустая трата времени. Может, когда-нибудь я буду таким же спокойным. – Он указал на зону отдыха перед высоким каменным камином. – Пожалуйста, располагайтесь поудобнее, пока я готовлю кофе.

Вместо того чтобы сесть, Гурни прошелся по просторной комнате. Обстановка напоминала роскошный охотничий домик: полированные сосновые панели, открытые балки, пол из широких досок, огромные кожаные кресла, деревенские настольные лампы, яркие репродукции горных диких птиц в рамках.

На каминной полке высились многочисленные теннисные трофеи, выстроенные в хронологическом порядке, следующие за победами на местных, национальных и международных турнирах. По дате трофеев Гурни подсчитал, что Слэйд выиграл их в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет.

– Какое замечательное начало. – Вальдес вернулся с двумя кружками и протянул одну Гурни. – Столько успеха. Из-за этого погибает много людей. Почти как Зико. Но Бог хочет, чтобы Зико выжил. – Он указал на два кресла у камина. – Присядьте и расскажите, зачем вы здесь.

Они устроились на своих местах.

– Чтобы увидеть место убийства, – сказал Гурни, отпивая кофе. Напиток был очень горячим и крепким. – Чтобы представить, что здесь произошло. Возможно, чтобы лучше понять Зико.

– Он удивительный человек.

– Что вам больше всего в нем нравится?

– Я думаю, что лучше всего – это правда. Когда вы говорите, он слушает и помогает вам понять, что такое правда, а что нет. Он приносит мир. Вот почему я сделал его своим отцом.

– Вашим отцом?

– Моим проводником. Таким должен быть отец, не так ли?

Эти слова напомнили Гурни о его неразговорчивом отце и о сложных отношениях с ним.

– Он действительно такой идеальный?

– Он говорит, что иногда испытывает гнев и страх, но это далеко не худшее, ведь то, что нас беспокоит, говорит о наших мотивах, а то, что нас вдохновляет, рассказывает о том, кем мы являемся.

– Такой образ мышления сделал его для вас отцом?

– Нет, – ответил Вальдес с заметной решительностью. – Я принял его как настоящего отца, не просто формально, а по-настоящему.

Гурни замер в раздумьях, стоит ли поднимать этот деликатный вопрос. Он все же рискнул.

– Иногда мне хотелось бы заменить своего отца кем-то, кто больше общался бы со мной, проводил бы больше времени, чему-то научил. Но он не был таким человеком. Он почти ни с кем не делился своей жизнью. Ни со мной, ни с мамой.

Вальдес внимательно смотрел на него.

Гурни сделал еще один глоток кофе.

– Ваш отец был таким?

Прошла долгая пауза, прежде чем Вальдес с нарочитой ровностью произнес:

– Я никогда о нем не говорю. Он мертв.

В другой комнате запищало какое-то устройство.

Вальдес поставил свою кружку с кофе на столик и встал.

– Я установил таймер, чтобы напомнить себе выйти заправить баллоны с пропаном до закрытия магазина. Сегодня он закрыт на весь сезон охоты на оленей. Все сотрудники – охотники. Пожалуйста, оставайтесь здесь столько, сколько захотите. Вы можете свободно перемещаться по охотничьему домику, как внутри, так и снаружи.

– Спасибо, Иэн.

Он бросил на Гурни долгий вопросительный взгляд.

– Что, по-вашему, вас беспокоит?

– Мне интересно… если Зико невиновен, почему, по вашему мнению, против него так много улик?

– Это не загадка, мистер Гурни. Это сила зла.

После того как Вальдес загрузил в кузов своего пикапа несколько переносных баллонов с пропаном и уехал, Гурни осмотрел прочие комнаты домика. Он не имел ни малейшего понятия, что именно ищет, – но так бывало часто, когда он осматривал место преступления.

Спустя час он вошёл в последнюю из пяти спален и заметил то, что зацепило взгляд: пару фотографий в рамках на стене напротив изножья узкой односпальной кровати.

Снимок слева, похоже, сделан на пьяной вечеринке. Зико Слэйд, с расстёгнутой рубашкой и торчащими во все стороны волосами, развалился на диване. Левой рукой обнимал почти обнажённую девушку слева, а с такой же справа целовался взасос. Третья стояла на коленях перед ним, уронив голову к нему на колени. Та самая безвкусная диско-картинка, к которой питали слабость таблоиды.

Правый кадр притягивал внимание совсем иначе. Это был увеличенный снимок из полицейского участка. Версия получилась чудовищно некрасивая. Лицо бывшего греческого бога выражало тупую угрозу – ту самую, которую Гурни видел в глазах наёмных убийц. Вместе эти два изображения складывались в историю, которую моралист обозначил бы как «Цена греха».

Гурни подумал, что, возможно, именно это Слэйд и хотел сказать. Было ли это напоминанием самому себе, куда довела его эгомания, или же фальшивым признанием, демонстрацией нераскаявшегося мошенника?

Он закончил обход дома, так ничего нового и не обнаружив. Посчитав, что главная цель визита – познакомиться с домиком и его окружением – достигнута, и не видя причин дожидаться возвращения Вальдеса, решил отправиться домой. Погода не располагала к неторопливости – по крайней мере до тех пор, пока он не выедет из Адирондакских гор. Он погасил свет, застегнул куртку и вышел на крыльцо.

В холодном воздухе пахло сосной. Тьма была густой, как и горная тишина. Он достал телефон, включил фонарик. Из‑за резкого падения температуры туман сжался в крошечные ледяные кристаллы. Он чувствовал их уколы на лице, пока шёл к своей машине, ступая по земле, покрытой хрустящей изморозью.

Он распахнул дверцу и уже собирался садиться, когда его остановило нечто на переднем сиденье. Сначала показалось – меховая шапка, или муфта, или…

Приглядевшись, он скривил губы.

Он смотрел на тушку кролика.

Кролика без головы.

19

Вернувшись в домик, Гурни позвонил в полицейское управление Рекстона и изложил ситуацию. Дежурный сержант счёл это чьей-то глупой шуткой и предложил перезвонить утром.

Гурни пояснил, что случившееся может быть связано с делом об убийстве Лермана, и предложил отправить в дом Слэйда Скотта Дерлика как можно скорее.

Голос сержанта взвинтился:

– Вы хотите, чтобы я поднял лейтенанта Дерлика среди ночи? Чтобы он тащился туда по такому бездорожью? Ради дохлого кролика?

– Верно.

– Кто вы, чёрт возьми, такой?

– Дэвид Гурни. Отставной детектив первого класса, отдел убийств полиции Нью-Йорка.

Он ненавидел представляться этим образом, но иной раз это срабатывало.

Последовала ощутимая пауза.

– И что вы делаете в доме Слэйда?

– Объясню Дерлику, когда он приедет.

Через сорок пять минут на поляну выкатился большой чёрный внедорожник, остановился, залив фарами машину Гурни. Из него вышел мужчина в куртке с капюшоном, с фонарём в стальном корпусе – таким можно и по башке заехать.

Мужчина подошёл к машине Гурни и заглянул внутрь. Наклонился, поднеся лицо почти вплотную к стеклу, осветил лучом переднее сиденье. Внимательно изучил свидетельство о регистрации у основания лобового стекла, затем перевёл фонарь на крыльцо и поймал в световое пятно Гурни.

– Это ваша машина, сэр?

– Да.

– А вы…?

– Дэвид Гурни.

– Полиция Нью-Йорка?

– В отставке.

– Удостоверение при вас?

– Да.

– Огнестрельное оружие носите?

– Да.

– Если попрошу – покажете разрешение на ношение?

– Покажу.

– Пройдите к своей машине. – Ни тени «Пожалуйста» в голосе.

Гурни спустился с крыльца и вышел в полосу света от фар внедорожника. Он узнал Скотта Дерлика по записи судебного заседания – хотя вживую тот казался более узкоглазым, с носом, похожим на свинячий пятачок.

Тот изучал его, как грабителя у кассы.

– Это не ваш дом, сэр? – он неопределённо махнул в сторону домика.

– Нет.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Любопытствую.

– Разрешение на пребывание у вас есть?

– Есть.

– Если я проверю – подтвердится, так?

Гурни улыбнулся:

– Лейтенант, я здесь по просьбе разобраться в деле Лермана – понять, не ошиблись ли, осудив Зико Слэйда. До сегодняшнего вечера я относился к этой идее скептически. Теперь сомневаюсь. То, что этот маленький труп подложили мне в машину, похоже на попытку запугивания, и я был бы признателен, если бы вы отнеслись к этому серьезно.

– Вы были бы признательны за моё отношение?

– Был бы.

Дерлик уставился на него с наигранным изумлением:

– Вы пришли сюда установить, не ошибочно ли осудили Слэйда? Я верно понял?

– Верно.

– Ну, это заставляет задуматься.

Гурни промолчал.

– Знаете, что меня поражает?

– Нет, сэр, не знаю.

– Какой бывший коп способен продать свои услуги такому типу, как Зико Слэйд. Разряженный светский павлин, торговец дрянью, хладнокровный убийца. Даже для деревенского полицейского это нырок в самую вонючую клоаку.

– Понимаю, отчего вы так считаете.

– Не рассказывайте мне, чёрт вас подери, что понятно! Проясню вам одно. Слэйд виновен – как грех. Точка. От тридцати до пожизненного – ещё мягко для такой мрази. Не знаю, что вы затеяли, но вы идёте не туда. Я ясно выражаюсь?

– Ясно.

– Отлично. А теперь слушай. Больше ни видеть тебя, ни слышать не желаю. Мне плевать, кто ты такой и кем ты был в своём Нью-Йорке. Если начнёшь здесь мутить, выкидывать хитрые финты, чтобы подрывать приговор Зико Слэйду, – нарвёшься на проблемы покруче дохлого кролика. Дошло?

– Дошло.

Дерлик вперился взглядом в Гурни, после чего вернулся к своему огромному внедорожнику. Гурни смотрел, как красные огни исчезают вдоль длинной подъездной дорожки, ведущей к окружной.

Он счёл встречу успешной по всем пунктам. Сомнений в том, ждать ли от Дерлика простого отказа или активного противодействия, не осталось. Судя по силе знакомой злости, Гурни заключил: уверенности в виновности Слэйда у того нет никакой. Нежелание Дерлика интересоваться безголовым кроликом и забирать его на судебную экспертизу давало Гурни возможность поручить это тому, кому он доверяет.

Он вернулся в домик, взял большой пластиковый контейнер и тяжёлые щипцы. Щипцами переложил тушку кролика в контейнер. Оставил голосовое сообщение Кайре Барстоу и поехал домой.

20

Сменявшие друг друга мокрый снег и ледяной дождь растянули путь от домика Слэйда до Уолнат‑Кроссинг. Домой Гурни добрался лишь к полуночи. Мысленный пересмотр всех встреч – с Говардом Мэнксом, Яном Вальдесом и Скоттом Дерликом – не давал ему сомкнуть глаз до рассвета.

Телефон на тумбочке вырвал его из тревожного сна в 9:05.

Он откашлялся:

– Гурни слушает.

– Получила твоё сообщение про безголового кролика, которого ты нашёл у себя в машине. Скажу прямо: я не занимаюсь вскрытиями животных, так что не очень понимаю, чего ты от меня хочешь.

– Доброе утро, Кайра. Спасибо, что перезвонила. Вскрытие не нужно. Я надеюсь, тот, кто отрубил голову, мог оставить на ней какие‑то следы.

– Маловероятно.

– Понимаю.

– Тушка в приличном состоянии?

– Явного разложения нет.

– Пожалуй, могу взглянуть. Но не строй иллюзий.

– Есть одна вещь, которую тебе стоит знать. История с кроликом случилась, пока я был в домике Зико Слэйда, и после того, как я сообщил об этом, у меня случилась стычка со Скоттом Дерликом.

– Не удивлена. Тот парень обидчив.

– Я просто не хочу, чтобы тебя застала врасплох враждебная реакция полиции Рекстона или окружной прокуратуры, если они узнают, что ты помогаешь мне с этим – учитывая твою роль в обвинении на процессе Слэйда.

– Я им не подчиняюсь. Я собрала материалы экспертизы и дала показания. На этом всё. Факты есть факты. Я ни за кого. Если хочешь узнать, есть ли на кролике чужие следы и что это может быть, – скажу всё, что смогу. Привози тушку сегодня, если получится. Буду рада тебя видеть.

Звонок окончательно его разбудил и подкинул сил. Выйдя на кухню за первой чашкой кофе, он обнаружил на холодильнике записку от Мадлен: она ушла на раннюю смену в Кризисный центр и вернётся к 15:00.

Быстро перекусив, он отправился на кафедру судебной экспертизы Рассел‑колледжа, в благополучном Ларчфилде. Дорога заняла чуть больше часа и пролегала через мрачный соседний Бастенбург. Их соседство было живым символом растущей пропасти между счастливчиками и неудачниками – пропасти, на которую так охотно бросают семена теорий заговора, лжи и политического хаоса. Географически Бастенбург отделял от Ларчфилда всего лишь плавный гребень, но переход через него означал перемещение между мирами, всё более враждующими. Спускаясь по склону, обращённому к Ларчфилду, Гурни внезапно накрыло воспоминание – ярость и ужас полугодовой давности, когда погибли пятнадцать человек, а он с Мадлен едва уцелели. Он выбрал объезд, полностью минуя Харроу‑Хилл.

Гурни припарковался у здания судебно‑медицинской экспертизы. Вынул пластиковый контейнер с останками кролика и направился к суровому современному кубу.

На полпути зазвонил телефон.

– Кайра?

– Я вижу тебя из кабинета. Оставайся на месте. Я выйду. Так быстрее, чем вести тебя через охрану.

Он вернулся к машине. Через минуту Барстоу пересекла парковку – всё с той же непринуждённой грацией, что и на месте первого убийства в Харроу‑Хилл. Несмотря на напряжённость и непривлекательность текущей сцены, её манера показалась ему знакомым признаком внутренней собранности, отсутствия театральности, которое он уважал.

– Дэвид! Рада тебя видеть!

– И я тебя, Кайра.

Они пожали руки. Пожатие у неё было крепким. Она взглянула на контейнер на капоте. Сквозь полупрозрачный пластик виднелся тёмный силуэт.

– Это наш объект?

– Он самый.

– Голова – единственная пропажа?

– Насколько мне известно.

Она перевела взгляд на Гурни:

– Воспринимаешь это как предупреждение – держаться подальше?

Он кивнул:

– И мне бы хотелось знать, кто именно предупредил.

Она взяла контейнер:

– Может, это что-то нам подскажет.

– Точно не поставит тебя в неудобное положение?

– Сложности – это приправа жизни. К тому же, – она подмигнула, – осторожнее нужно быть тебе. Мёртвый кролик оказался в твоей машине, не в моей.

Они распрощались. Барстоу вернулась в большой стеклянный куб Отдела судебной экспертизы, а Гурни проверил телефон на новые сообщения. Нашёл одно от Хардвика.

– Хочешь мой компромат на Слэйда? Угости обедом. Закусочная Дика и Деллы в Тамбурге, час дня.

Гурни перезвонил:

– Ты разлюбил «Абеляр»? – спросил он, когда Хардвик взял трубку.

– «Абеляр» сдох. Прекрасная Марика спихнула его какому-то придурку из Сохо, тот обозвал его – «Галопирующим Гусем», и задрал цены вдвое.

– Ладно. Дик и Делла, в час.

– Я голодный. Не вздумай опаздывать.

21

В отличие от модных забегаловок с ретро-мебелью, старательно воссоздающих ностальгический лоск минувших десятилетий, закусочная Дика и Деллы была по-настоящему старой – и откровенно обшарпанной.

Вязкий, потускневший винил пола, возможно, когда-то претендовал на коричнево-зелёный оттенок. Помимо потёртых красных виниловых стульев у стойки, у передних окон теснятся полдюжины столиков с пластиковыми столешницами. Пара запоздалых клерков, затянувшихся с обедом, выглядели частью интерьера – почти как реквизит.

Было только двенадцать сорок пять; Гурни пришёл первым. Он сел у окна. Улыбчивая официантка принесла меню, поинтересовалась, не желает ли он кофе, и уплыла обратно к стойке.

Он раскрыл меню – и выяснил, что предыдущий посетитель, заказав «Домашнее жаркое от Деллы с тушёным луком от Дика», оставил остатки и того, и другого прямо между страниц. Когда официантка вернулась с кофе, он попросил блины и сосиски.

Кофе отдавал горелым, но он всё равно выпил. Зелёный, цвета авокадо, холодильник за стойкой вдруг напомнил ему отца – как тот прикончил пинту виски, а потом шарил в этом зелёном холодильнике в поисках шести бутылок пива, которые мать Гурни выбросила вместе с мусором.

– Что, чёрт возьми, она со мной сделала, Дэйви?

– С чем?

– С моим пивом, с чем же ещё?

– Не знаю.

– Не знаешь – или притворяешься?

Всё, чего он хотел в детстве, – поскорее вырасти и уехать.

Его вырвал из этих мыслей знакомый рокот большого V‑образного восьмицилиндрового классического GTO Харди – тот парковался прямо перед окном. Старый «маслкар»[210]210
  Маслкар (от англ. muscle car – «мускулистый автомобиль») – класс американских среднеразмерных купе и седанов 1960–70-х годов, оснащенных очень мощными двигателями V8. (Здесь и далее прим. ред. FB2)


[Закрыть] выглядел лучше, чем ожидал Гурни. В последний раз он видел его с разбитой в хлам передней частью – после лобового удара, сорвавшего побег убийцы из Харроу‑Хилл. Теперь капитальная реставрация, похоже, завершилась, вместе с перекраской в «пожарную» красную. Он всё ещё любовался машиной, когда Хардвик подошёл к столу.

– Нравится, а, Дэйви?

– В прошлый раз он был готов на свалку.

– Ультиматум Эсти: либо приведи красавца в божеский вид, либо убирай с глаз долой.

Он плюхнулся напротив. Крепкая, мускулистая фигура угадывалась даже под свободной чёрной толстовкой; ледяные голубые глаза ездовой аляскинской собаки были всё так же беспокойны.

Он махнул официантке:

– Сэндвич BLT[211]211
  BLT – классический американский сэндвич, название которого расшифровывается по первым буквам основных ингредиентов: Bacon (бекон), Lettuce (салат-латук) и Tomato (помидор).


[Закрыть] на поджаренном белом, бекон хрустящий, майонеза – не жалеть. Гарнир: печёная фасоль и капустный салат. Кофе. И вишнёвый пирог.

Она аккуратно вывела всё в маленьком блокноте с зелёными листами:

– Всё сразу?

– Кроме вишнёвого пирога.

Когда она скрылась на кухне, он повернулся к Гурни:

– Миленькая крошка. Марики тут нет, но таких в целом немного. Короче, я ковырнул кое-что насчёт этого скользкого ублюдка, которого ты собрался выпустить обратно в общество.

Гурни промолчал. Провокация всегда шла в комплекте с разговорами Хардвика.

– Копать дерьмо на него оказалось просто. Дерьма валом, но каждый раз он как-то ускользал от серьёзных юридических последствий – пока история с Лерманом не пригвоздила его к стенке.

Хардвик развернул яркую, сочную хронику жизни Слэйда – почти всё из неё Гурни уже знал. Получилась ясная картинка распущенного прошлого – без новых штрихов к портрету.

– Что-нибудь нарыл о его жизни до того, как он стал знаменит?

– Немного. Отец – чемпион по фехтованию и патологический бабник. Скончался от сердечного приступа, вызванного кокаином. Зико был слишком занят сексом с номинанткой на «Грэмми», чтобы прийти на похороны.

Каков отец, таков и сын, отметил про себя Гурни.

Официантка поставила перед ним блины, сосиски и бутылку кленового сиропа; Хардику сообщила, что его сэндвич и «вся остальная еда» на подходе, и уплыла обратно.

– Ты что-то выяснил о периоде после того, как жена попыталась его прирезать?

– Спрятался в каком-то странном реабилитационном приюте, отрастил нимб, строил из себя святого – пока угроза шантажа не вернула старого Зико, и он не отхватил голову Ленни Лерману, – он на миг замолчал, глядя на Гурни с явным скепсисом. – Ты же не думаешь, что этот мерзавец вправду обратился к Богу?

Гурни аккуратно разрезал сосиски на четвертинки, попробовал кусочек:

– Я встречался со Слэйдом и, честно, ни в чём в нём не уверен. Плюс некоторые детали убийства кажутся бессмысленными. И вот теперь кто-то пытается меня отвадить от этого дела.

Он рассказал про кролика.

Лицо Хардвика скривилось, как от кислого:

– И ты считаешь, что мёртвый кролик у тебя в машине делает Слэйда невиновным?

– Это точно прибавляет весу.

– По-моему, не так уж много. Какие именно детали тебя гложут?

– Прежде всего отсутствие головы и пальцев. Дальше – участок Слэйда больше ста акров. Зачем зарывать тело так близко к сторожке? И почему он не избавился от топора и секатора, которыми отрублены пальцы? Хранить их у себя – запредельная тупость.

– Во время убийств всякое происходит, – презрительно качнул головой Хардвик. – Перегруз, паника, сумбур. Если бы убийцы всё продумывали, мы ловили бы их куда реже.

– Понимаю. Но Слэйд показался мне не просто умным – чересчур спокойным.

– Допустим, бывший мерзавец стал дзен-мастером, мухи не обидит. Какая тогда твоя версия преступления? У тебя наверняка есть парочка гипотез. Ради таких штук ты и дышишь.

Официантка принесла его BLT. Гурни дождался, пока она отойдёт.

– Первая мысль была такой: кто-то, знавший о планах Лермана шантажировать Слэйда, увидел шанс – убить Лермана и повесить убийство на Слэйда.

– Например, кто? И с каким мотивом?

– Возможно, сын Лермана. Ненавидел отца и знал про его страховку.

– То есть сын Лермана мог влезть в сторожку Слэйда в день, когда того не было, стянуть камуфляж, вынести из сарая топор и секатор, а ночью пойти следом за Ленни, отрубить ему голову и зарыть там же – так, чтобы Слэйд ничего не понял?

– В этом духе.

– Тогда почему адвокат Слэйда не вывалил это перед присяжными?

– В каком-то смысле он это и сделал – в заключительном слове. Но дальше не продвинулся: никаких вещественных доказательств присутствия сына на месте, плюс у того, как предполагается, было крепкое алиби.

– Есть другие варианты?

– Допустим, кто-то, кто ненавидел Слэйда, слил Лерману конфиденциальную информацию и предложил схему вымогательства. План такой: всю грязную работу делает Лерман, а деньги делят пополам. Но затем этот «кто-то» решает – вместо шантажа – убить Лермана на территории Слэйда. Видимо, перспектива подставить Слэйда показалась ему привлекательней живых денег.

– Идеи, кто этот гений преступного замысла? – Хардвик с подозрением поковырял вилкой салат.

– Никаких. И тут проблема: это расходится с выдержками из дневника Лермана, представленными в суде.

– То есть, по сути, ты ни хрена не понимаешь, что происходит.

– Я бы хотел знать, чем именно Лерман шантажировал Слэйда, – Гурни густо полил блины сиропом. – Единственная зацепка в дневнике, – нечто, связанное с Салли Боунс. Это тебе о чём-то говорит?

Хардвик откусил внушительный кусок сэндвича, качнул головой.

– Я пытался поискать – ничего.

Он сглотнул, облизнул зубы:

– Случаем, это не из твоих деликатных просьб?

– Салли Боунс – любопытное имя, – пожал плечами Гурни. – Возможно, какой-то мелкий гангстер, не получивший достаточно внимания прессы, чтобы всплыть в сети. Но в поле зрения полиции он мог попадать. Если будет настроение пробить по своим старым знакомым из штата, есть ещё одно имя, которое стоит упомянуть: Иэн Вальдес.

– Кто, к чёрту, такой Иэн Вальдес?

– Вот и мне интересно.