Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 201 страниц)

– Я имею в виду, что если наступает провал, то как вы можете знать, что делали в бессознательном состоянии? – спросил Кичжун. В его голосе не было слышно подвоха.

– Вы хотите сказать, что в таком состоянии я кого-то убил? – Как раз в ответе Мёну было много эмоций.

– Семнадцатого, вернувшись домой после встречи с другом, вы легли спать?

– Да.

– Вы сказали, что в тот день много выпили. Тогда вы тоже оказались в бессознательном состоянии?

Мёну молчал.

– Вы точно помните, как пришли домой и заснули?

– …Да.

Это прозвучало настолько неуверенно, что любой подумал бы, что это неправда. Но Кичжун оставил это без внимания. У недовольного Чунсона подрагивал подбородок, но на этот раз он промолчал.

– Хорошо. А насчет одиннадцатого вы сказали, что просто были дома…

Кичжун пережевывал слова Мёну так, словно в голове у него была записная книжка, а затем перевел взгляд на других.

– Следующий. Назовите, пожалуйста, свое имя и алиби.

Сухо выпрямил спину, чтобы сесть поровнее. Его выдающаяся внешность буквально приковала к себя взгляды окружающих.

– Зовут меня Ан Сухо. Одиннадцатого я встречался с представителями фирмы развлечений, даже поужинал с ними, а семнадцатого весь день провел со своей девушкой.

Кичжун кивнул:

– Да. На самом деле мы уже уточнили это у вашей девушки, и она подтвердила, что вы были вместе.

Действительно, это еще тогда удивило Сухо. Сказали, что расследуют ограбление магазинчика, и при этом предупредили, что проверят его алиби у девушки, да еще и тут же позвонили ей. Ему показалось, что это слишком, а оказалось, что за этим стояло кое-что еще.

– А с представителями фирмы развлечений вы в котором часу встречались?

– В четыре.

– А до этого что и где делали?

– Дома смотрел телевизор. И еще немного поразмялся, я уже какое-то время живу один, снимаю.

– Где и с кем вы разминались?

– В ближайшем фитнес-центре. Тренер должен помнить. Да и на ресепшне тоже. Мне немного неловко это самому говорить, но… просто обычно я запоминаюсь людям буквально с первого раза. Они наверняка знают, приходил я или нет накануне.

– А семнадцатого ваша встреча с девушкой как распределилась по часам?

Сухо посмотрел на него недовольно. Но атмосфера не позволяла уклониться от ответа.

– Мы были вместе до утра.

Кичжун наклонился вперед и оперся подбородком на свои длинные руки:

– С какого до какого часа?

Сухо уже начал раздражаться:

– Встретились днем и пробыли вместе до утра. А мне действительно надо сообщать об этом при всех?

– Было ли такое, чтобы вы куда-то выходили?

– С чего бы я оставил девушку одну в своем доме и ушел? Конечно же, мы были вместе.

– Ну, например, вы могли выскочить в магазин за чем-нибудь или выйти покурить?

– Я не курю и в магазин не выходил.

Кичжун не стал больше ничего спрашивать и снова сделал это: пристально уставился на собеседника. Привычка у него, что ли, такая или стратегия, только участники не понимали смысла этого действия.

Всем вспомнилось, как у них брали показания в полиции. О том, что они делали с полудня до шести вечера одиннадцатого августа и с вечера до утра семнадцатого. Теперь им стало понятно. Это было то время, когда произошли убийства.

– Профессор Хон, хотелось бы узнать о происшествии. Если подумать, вы нам ничего не рассказали, – тихо сказал Чунсон.

– Вообще-то я не должен сообщать подозреваемым тайны следствия.

– Подозреваемым? Кто подозреваемый? Кто тут нас назначил подозреваемыми! – вскочив, воскликнула Минчжу.

Чунсон немного эмоционально заявил таким тоном, будто хочет разобраться:

– У нас другая ситуация, не так ли? Требуется сопоставить действия нескольких человек. Разве нам не нужно тоже иметь какое-то представление о происшествии?

Кичжун хотел что-то определить для себя из переменчивого поведения Чунсона. Действительно ли он желает поймать преступника? Или намеревается вытащить информацию по зацепкам полиции?

– Хорошо. Давайте тогда я расскажу о происшествии после того, как послушаем всех.

– Упирается, наглец! – выругался Чунсон про себя и откинулся назад.

А вот кто резко поднимал руку и влезал в показания каждого, непременно напоминая о своем присутствии, кто говорил какую-то не имеющую отношения к делу ерунду и хотел привлечь к себе внимание – это Юнги. Вот и в этот раз он выставил руку, будто заявляя о своей очереди. Все сразу узнали его шалопайскую манеру.

Скрестив свои длинные пальцы, он сказал:

– Так, ну, у меня небольшой бизнес в шопинг-центре. И одиннадцатого, и семнадцатого я работал в своем офисе. У нас там коворкинг, так что многие должны подтвердить.

– Вы все время находились в офисе?

– Нет, на самом деле я много времени провел на Тондэмуне[184]184
  Имеется в виду район возле старых городских ворот под названием Тондэмун (Восточные ворота), в котором находится один из крупнейших рынков, а также множество лавочек, модных магазинов и иных торговых точек.


[Закрыть]. Посмотреть, что делается на рынке, одежду подкупить. По поводу одиннадцатого, помнится, такой дождь лил, тяжело было.

– Не надо ходить вокруг да около. Вы должны сообщить, что и где делали одиннадцатого числа днем и семнадцатого числа вечером. По тем часам, относительно которых давали показания тогда в полиции, – твердо заявил Кичжун.

– Днем одиннадцатого в четверг… С двенадцати до часа дня было время обеда, я заказал доставку, поел в офисе, затем немного еще побыл в офисе и поехал на Тондэмун. Там все наверняка подтвердят. Был там, домой пришел уже где-то после восьми. Так, вы сказали, семнадцатого в среду вечером? В семь я ушел с работы, сразу пошел домой, поужинал. Потом посмотрел телевизор да спать лег.

– В семь часов вы ушли откуда? С Тондэмуна?

– Нет, я был в офисе.

– Вы сказали, что одиннадцатого в четверг пообедали, побыли в офисе и поехали на Тондэмун. Сколько примерно было времени?

– Точно не могу сказать. Где-то… уже пятый час, наверное.

– Живете один?

– Да, год назад я начал жить один. Хотел вообще-то раньше, но то да се… – Юнги бормотал что-то вообще не связанное с делом. На первом этапе было то же самое.

Неожиданно встряла Минчжу:

– Вы сказали, что во второй половине дня одиннадцатого до восьми были на Тондэмуне. А точно люди смогут это подтвердить?

– Что вы хотите сказать? Вот этим всем, – недовольно парировал Юнги.

– Вы как-то слишком уверенно заявили, что люди подтвердят. На Тондэмуне можно же быть и одному?

– Как там можно быть одному? Вы же знаете, сколько там народу?

– Ну, если очень захотеть, то ничего невозможного нет. Нет, я не о том, чтобы быть совсем одному, я имею в виду, что была возможность отлучиться и совершить преступление?

– Да говорю же, там все хозяева точек смогут подтвердить. Вы-то, уважаемая, насколько невиновны, чтобы так рассуждать?

– То, что вы там ходили туда-сюда и вас там запомнили, разве может быть алиби? Там посетителей десятки тысяч. И, конечно, я говорю это, потому что невиновна. И вообще, не странно ли, что человек, у которого настолько хорошо идет бизнес, что он имеет возможность часто закупаться одеждой на Тондэмуне, выпадает на неделю и находится здесь? Или продажи идут не очень, и он пришел подзаработать, или с продажами все в порядке и он пришел по какой-то другой причине – одно из двух, ведь так?

– Эй! Что вы знаете о моем бизнесе, чтобы вот так трепать? – Юнги вскочил. Мёну его удержал.

– Успокойтесь оба. Заключения, видимо, будут сделаны, исходя из причин, по которым люди пришли сюда. Но не знаю, надо ли сообщать тут все это. Как я уже сказал, у каждого есть свои обстоятельства.

Но Минчжу не планировала легко сдаваться:

– Вы не слышали, что сказал профессор Хон? Сказано же, не эксперимент спровоцировал убийство, а преступник изначально пришел сюда с целью его совершить!

Чем дальше, тем более остро все начинали реагировать.

Кичжун спокойно обвел присутствующих взглядом. Один из шестерых человек – преступник. Его актерские способности явно ничуть не хуже, чем у внедренных полицейских. Кичжун вглядывался в лицо каждого. Увлеченные вопросами друг к другу и спором, они не замечали, как сосредоточенно прикован его взгляд к каждому говорящему. Кичжун всматривался не только в выражения их лиц. Он оценивал каждый мелкий жест, привычные для них движения.

– Не могу понять, какая польза от этого разговора. А не лучше ли допрашивать каждого один на один? – спросил Мёну, потирая лоб. На первый взгляд он выглядел спокойным, но в движениях проявлялась эмоциональность.

Минчжу, которая сидела почти напротив, увидев, как Мёну трогает свой лоснящийся лоб, брезгливо поморщилась:

– Фу!

Может, у нее пунктик по поводу чистоты? Кичжун задумался.

Сиён просто сидела и слушала, сложив руки, но ее лицо было напряжено, будто она собирается активно бороться. Чувствительный типаж. Но нельзя думать, что мягкость и застенчивость в повседневной жизни сохраняются и в гневе. А вот Юнги сейчас только и искал момент, чтобы встрять, и мышцы на его лице подрагивали.

Кичжун внимательно вгляделся в лицо каждого по очереди.

Кто же… из них.

Такая стратегия – спрятаться среди участников. Хороший ли это выбор?

Кичжун усмехнулся этим мыслям злодея. И хотел ему сказать.

Сказать, что на этот раз он, Кичжун, находится в более выгодной позиции.

Что на этот раз он, Кичжун, опережает его.

Да только злодей, скорее всего, и сейчас ошибочно полагает, что лидирует он.

Решили немного передохнуть и перекусить. В дайнинг-руме были приготовлены печенье и напитки. Поскольку всем нужен был отдых, решили, что каждый будет есть у себя. Растворились по своим комнатам, словно морской отлив, взяв с собой даже воду, будто не собирались носа казать до времени сбора.

Кичжун тоже положил перекус на поднос и ушел к себе. Пусть комнаты соединялись друг с другом, все же, будучи отгороженным от внешнего пространства, он почувствовал себя комфортнее.

Он сел на кровать, почти что лег. Положил в рот печенье. Когда во рту разлилась сладость, оказалось, что появились жизненные силы. Мозг снова пришел в рабочее состояние.

До сих пор все давали показания, не расходящиеся с данными расследования. Один в один. Ни на йоту.

Заканчивался третий день. На поимку злодея оставалось всего четыре дня, и если пока у него есть обозначенный в договорах срок, что будет, вероятно, принято во внимание, то потом уже при любой малейшей ошибке все это может существенно усложниться, вплоть до обвинений в незаконном удержании.

Сначала Кичжун был уверен в своих силах. Думал, что, возможно, поймает преступника даже раньше, чем закончится неделя. Уверенности придавало то, что он был прямо здесь, у Кичжуна под носом. Но сейчас Кичжун начал немного беспокоиться.

Будучи погруженным в свои мысли, он услышал присутствие человека, будто кто-то находился под дверью. Скорее даже не услышал, это было чувство другого порядка.

Кичжун выпрямился. У двери точно кто-то был. Поскольку дверь фанерная, это ощущалось еще более остро. Не было причины, по которой кому-либо надо было здесь ходить. Комната находится в противоположной стороне от дайнинг-рума. В самом конце места проведения эксперимента. В противоположной стороне от восьмой комнаты, которая близко от выхода. Идти сюда нет никаких причин.

Кичжун подошел к двери и осторожно прислушался. Кто бы это мог быть? Сердце билось сильно, но мешкать было некогда. Подумал, может, спросить у своего человека среди организаторов, кто находится сейчас перед комнатой, но не стал этого делать. Если бы они что-то заметили, уже сообщили бы сами. Кичжун резко открыл дверь.

Там никого не было. Открылся вид совершенно пустого лаунжа. Он ощутил неловкость. Неужели это ощущение присутствия человека – результат собственных страхов?

Кичжун снова закрыл дверь.

Когда спустя час он вышел к назначенному времени, в лаунже никого не было. Прошло где-то пять минут, прежде чем участники начали выходить из своих комнат. До этого бросался в глаза их нездоровый цвет лица, сейчас же они выглядели немного получше. Все комфортно расположились на диване.

– Очередь господина Но Чунсона.

Когда четко прозвучало его имя, Чунсон поежился. Другие участники тоже оглядывались в попытках состыковать имя и лицо. Чунсон, сам не понимая отчего, начал говорить с досадой:

– Одиннадцатого в четверг днем я находился в компьютерном клубе. Были там дела… С одиннадцати утра до вечера вроде как. А потом домой пошел. Семнадцатого в среду мы ездили к родителям жены. Вместе с детьми, всей семьей.

– Во сколько вернулись?

– Уже к ночи. Точного времени не знаю, но явно был уже десятый час.

Кичжун резко выдохнул и откинулся на спинку дивана. Спина утопала в мягкой обивке шикарного дивана, и это было очень приятно.

Дача показаний участниками была завершена. С трудом покончили с этим пунктом.

На некоторое время повисла таинственная тишина, то ли ради передышки, то ли ради психологической игры, а потом Кичжун продолжил:

– На этом закончился первый этап, а именно дача показаний участниками.

– А еще двое? – Сухо показал на Юнчжон и Чонсопа.

– А, как раз они и есть те двое внедренных.

Участники удивленно взирали то на одного, то на другого, а они поднялись со своих мест и представились.

– Здравствуйте! Сотрудник Сеульского полицейского управления Чин Сокку́.

– Добрый день. Сотрудник Сеульского полицейского управления Ли Хёнсо́.

Полиция? Они сказали, полиция?

Шестеро участников начали перешептываться. Кичжун, не проявляя к этому интереса, продолжил информировать:

– Жертвами данного происшествия стали покойные Кан Юнчжон и Хван Чонсоп. Госпоже Кан Юнчжон было 37 лет, господину Хван Чонсопу – 36 лет, год рождения одинаковый. Сержант Чин Сокку и патрульная Ли Хёнсо играли, соответственно, их роли.

У всех будто дыхание перехватило, участники сидели, не в силах вымолвить ни слова. Они знали, что кто-то внедрен со стороны организаторов, но не могли представить, что это полицейские.

А эти двое очень старательно выполняли свои роли, вплоть до того самого момента, как Кичжун не дал им команду раскрыть себя. Выбрали их тогда, когда возникло предположение об очень маленькой, но все же вероятности того, что убийца может нагло заявиться на второй этап эксперимента. У них было четыре дня на то, чтобы изучить отчеты по делу и запечатлеть у себя в теле и в голове особенности участников.

Благодаря тому, что во время первого этапа они вместе с организаторами занимались мониторингом в офисе, была возможность вторить манере поведения участников. Сокку раздобыл дневники Чонсопа и скрытую переписку в соцсетях, основательно изучил все малейшие нюансы, касающиеся участников, и теперь держал их в голове. А Хёнсо так старалась воспроизводить громкий голос Кан Юнчжон и ее возгласы, что у нее охрипло горло.

Сокку, которому в этом году исполнилось тридцать шесть, будучи сержантом полиции, вызвался помогать на первом этапе эксперимента и вошел в число организаторов. Однако ситуация изменилась. Когда произошло убийство, он получил от Кичжуна предложение. Предложение было столь привлекательно, что он согласился с радостью и поначалу был доволен, но вот только постоянно возникали неожиданные ситуации, и постепенно все становилось сложнее и сложнее. Определенным утешением для него служило то, что Хон Кичжун – очень уважаемый им старший по службе коллега, а также то, что их пути причудливо пересекались.

Когда десять лет назад произошло «суставное убийство», Сокку жил неподалеку от места происшествия и был гражданским лицом. Он проходил рядом, когда там собралась толпа зевак и туда-сюда сновали полицейские. Тогда-то он и увидел Кичжуна, который очень профессионально руководил осмотром. Это привело его к мечте стать полицейским.

Хёнсо, которая пришла в полицию в прошлом году, вызвалась помогать сразу, как только услышала об эксперименте. Мало того, что это было очень интересно, но также она подумала, что такое громкое дело могло помочь в продвижении по службе. Когда же произошло убийство, в ситуации, когда второй этап был под угрозой отмены, только она и сержант Чин Сокку были отобраны Кичжуном из десяти человек, работавших организаторами.

Несмотря на то, что закон нарушался, Хёнсо не смогла дерзнуть и отказаться, ведь ее выбрал и побуждал к участию Кичжун, коллега существенно старше ее по званию и опыту. Она решила: раз уж все равно нельзя отказаться, постарается извлечь из этой ситуации максимум. Но дело раздувалось больше, чем можно было предположить. Если до этого Хёнсо представляла, как будет хвастаться перед друзьями после окончания дела, то теперь ее посещала мысль, удастся ли вообще остаться в живых.

– А мы не знали, что будут полицейские, – сказал Сухо со смешанными чувствами на лице.

– То есть пострадавшие – это… тот тихий господин с циничным голосом, такой невезучий, и… с громким голосом… с кем я ближе других общалась, да? – Голос Минчжу, казалось, дрожал.

Сержант Чин и патрульная Ли опустили головы, словно не зная, куда девать взгляд, и Кичжун ответил вместо них:

– Да, так.

– То есть когда вы со мной болтали и все такое, вы притворялись ею? Зная, что мы тогда общались…

Взгляд Минчжу, обращенный на патрульную Ли, был исполнен тревоги.

– Да, верно, – ответила та, а Минчжу опустила плечи. Она не знала о гибели человека и общалась будто с ним самим, и от этого ей стало жутко. Она побледнела.

Кичжун внимательно вглядывался в лицо Минчжу. Действительно ли ей было ни о чем не известно? Незнание означало бы, что она не преступник.

В разговорах с патрульной Ли никаких странностей в поведении Минчжу не было заметно. Если бы она была преступником, вряд ли бы ей удавалась такая естественность реакций.

На некоторое время установилась тишина, словно минута молчания по погибшим, а затем Минчжу возобновила разговор:

– Так получается, что количество подозреваемых сузилось до шестерых… – Взгляд Минчжу, когда она осматривала остальных пятерых участников, был полон страха.

– Эти двое будут находиться здесь вместе с нами, будут наблюдать и следить. Это изначально поставленная перед ними задача, поэтому прошу вашего понимания.

Лица участников выражали смешанные чувства, а сами они молчали и вслух не реагировали.

– Согласно данным вами показаниям, все были или на встрече, или дома. Таким образом, во время происшествия никого из вас поблизости не было, – подвел итоги Кичжун.

– Преступник наверняка врет! – воскликнула Минчжу.

– И я о том же. По этим показаниям вы все равно не можете никого выявить? – спросил Сухо.

– Определенно преступник говорит неправду. Полиция ничего не нарасследовала? – спросил Мёну, смотря на Кичжуна в упор.

Тот изначально не собирался отвечать на подобные вопросы и потому, даже не думая реагировать, сидел, скрестив руки. На этот раз высказался Чунсон:

– То есть время происшествий – с двенадцати часов одиннадцатого и начиная с вечера семнадцатого?

– Это предполагаемое время. Возможна ошибка в полчаса или час. – Кичжун опустил руки и, наклонившись вперед, скользил взглядом поочередно по каждому участнику. Лица у всех были серьезными.

В итоге Кичжун не выдержал и издал смешок. В тяжелой атмосфере он прозвучал особенно гулко. Лица участников стали напряженными.

Всем он казался ненормальным. Было такое чувство, что они наблюдают за человеком, у которого помутилось сознание.

– Эй, вы что себе позволяете? – Чунсон откровенно выказал недовольство.

Кичжун задержал дыхание, а затем резко выдохнул и сказал:

– Я удивился, как можно быть настолько одинаковыми, и потому не сдержал смех. А я вообще-то такой человек, у которого особо нет оснований для смеха. Я даже, наверное, должен вас поблагодарить…

– Вас спрашивают, что вы себе позволяете! – на этот раз взорвался не Чунсон, а Мёну, и все с удивлением посмотрели на него, но Кичжун вообще не обратил на это внимания и продолжил:

– Как я уже сказал, все вы в полиции дали точно такие же показания.

Мёну стоял в позе, демонстрирующей намерение услышать объяснение этим словам, и Кичжун ответил все с той же улыбкой на лице:

– И вы все солгали.

7
19.08.2015

Неделю просидев в засаде, он задержал преступника, совершившего грабеж и изнасилование.

«Эх, обидно!» – подумал Кичжун, вводя код на входной двери. Вот этими руками он не имел возможности самолично нацепить наручники, и из-за этого все заслуги будут приписаны другому коллеге в отделе. Да и продвижение по службе тоже ожидает, скорее всего, не его, а коллегу. Сколько ни расстраивайся, с системой ничего не поделаешь. Утешало то, что это пойдет в плюс всему отделу.

Открыв дверь, Кичжун ощутил неприятный запах, исходящий от своего тела. Неделя в засаде придала ему вид бомжа. В офисе он принял душ, но запах грязной одежды никуда не делся.

Теперь ему надо сосредоточиться. Он находился в гораздо более сложной ситуации и более важной, чем карьерный рост.

Пока он сидел в засаде, пришли эсэмэски от мамы и няни. Телефон был на беззвучном режиме, так что это никак не помешало делу, потому он и раскрыл рот от удивления, когда увидел, что в телефоне более десяти новых сообщений.

Ему написали, что Хеы́н то и дело намеревается пропустить кружок по фортепиано. Хеын – это его восьмилетняя дочка. Каждый раз, когда ему приходилось не ночевать дома из-за происшествия, она очень огорчалась. И это проходило не меньше чем через день. Для Кичжуна, не имевшего карьерных устремлений, эта ситуация с маленькой дочерью доставляла больше переживаний, чем расследование дел.

Открыв дверь, он ощутил любимый запах родного дома. Скинув старые грязные ботинки в маленькой прихожей, сразу увидел маму, которая раскладывала постиранное белье. Хеын в розовой пижамке рисовала, лежа на животе на полу, и даже не отреагировала на его приход. Делала вид, что не замечает. Это его задело.

«Видимо, сильно обиделась…»

– Привет. Устал, небось. – По морщинистому лицу мамы, которой только что исполнилось шестьдесят, и по ее улыбке было видно, как она рада.

– Да, матушка, я дома. Папа дома!

Дочка делала вид, что полностью поглощена рисованием, а сама надула губы.

– Сейчас папа переоденется и придет.

Пройдя в комнату, Кичжун еще раз взглянул на Хеын. Ее обиженный вид напомнил ему самого себя в детстве, и он улыбнулся.

Переодевшись в чистую пижаму, Кичжун встал у зеркала и потренировался улыбаться. При встрече с преступниками он намеренно создавал пугающее выражение лица. И ему не хотелось, чтобы эти черты создали впечатление страшного папы.

Кичжун изобразил радостный вид и прошел к дочке.

– Давно не виделись! Доча! Ты не рада видеть папу?

Но взгляд у него не изменился, он улыбался лишь губами. Казалось, будто рот исказила судорога.

Хеын родилась, когда Кичжуну было двадцать шесть лет. Несмотря на предосторожности, в его отношениях с девушкой появился нежданный ребенок. Подруга не хотела замуж и воспитывать ребенка тоже не собиралась. Передав новорожденную девочку Кичжуну, она внезапно исчезла.

Дочь сразу же стала всей его жизнью. Без Хеын он жил вполне себе хорошо, но с ее появлением уже не мог представить себе жизни без нее.

Его жизнь отца-холостяка уже сама по себе была нетипична, и с помощью мамы он кое-как протянул до сих пор.

Подав заявление о переводе в транспортный отдел, он получил нормированные рабочие часы. Так прошло три года, но вот Кичжуну выпал шанс вернуться в силовые структуры, к чему у него было явное призвание. Он не мог упустить эту возможность. Увы, опыт воспитания дочери лишь усилил чувство того, что ловля преступников – его миссия.

– Ты рисуешь папу?

Хеын хмыкнула, увидев, как Кичжун внимательно смотрит в ее скетчбук. И специально нарисовала папу некрасивым.

– Не посмотришь на папу? А папа так скучал по тебе.

Только после этого Хеын подняла голову и посмотрела на отца своими круглыми глазками. Кичжун раскинул руки. Видимо, все еще обиженная, Хеын молча смотрела на него. Но в ее взоре читалось желание тут же вскочить и обняться. Такие любимые глазки! Может ли знать малышка, как мучится отец, думая о дочери на местах происшествия.

И вот уже через полминуты она не выдержала, вскочила и побежала в его объятия.

Кичжун знал, что желание пропустить кружок при всей ее любви к игре на пианино – это сигнал ему с просьбой вернуться поскорее. Он всегда чувствовал себя виноватым перед дочкой. Думал, что такова его судьба.

По мере того как Хеын подрастала, Кичжун стал еще острее реагировать на происшествия. Воспринимал их как личную трагедию. Особенно задело его произошедшее год назад «суставное убийство».

Преступник был подобен пронесшемуся ветру. Ни следов, ни улик. И никаких других происшествий, которые можно было бы связать с ним. Разве так может быть? В очередной раз прокручивая все это у себя в голове, Кичжун вдруг десятым чувством понял: это очень опасный человек. И за год это чувство не изменилось.

Другие дела накапливались, и постепенно возможность заниматься этим происшествием стала появляться все реже, он обращал на него внимание по остаточному принципу. Кичжун стал волноваться, что дело передадут в отдел висяков. Учитывая то, как зверски преступник «обставил» тело, он наверняка совершит убийство снова. Но что может означать его годовое молчание? Неужели психопат, совершивший такое жестокое убийство человека, с которым не был знаком даже шапочно, может вытерпеть целый год?

Кичжун подумал, что это странно, и вот тогда, как он и ожидал, произошло новое событие.

Его вызвали на происшествие в выходной, когда он играл с дочерью на детской площадке. Выбора не было, так что, передав дочь маме, Кичжун уже через пятнадцать минут прибыл на место.

Небольшое пятиэтажное здание было оцеплено полицией. К счастью, журналисты еще не пронюхали о произошедшем, поэтому там были только следователи.

Квартира, в которой в одиночестве жила женщина за семьдесят. Уставленное несовременной мебелью помещение создавало ощущение старины. Достаточно типично, здесь ничего особенного не было. И снова проблемой было положение тела.

Оно находилось в ванной комнате. Помещено в ванну так, будто человек нежится в горячем источнике. Ванна была наполнена до краев, любое шевеление тела заставило бы воду перелиться. Только пошевелиться оно не могло.

Надев латексные перчатки, Кичжун коснулся воды. Совершенно холодная. Но только сначала вода, видимо, была очень горячей. Это ускорило разложение тела.

Вода немного вытеснила труп из ванны. Волосы, свисавшие с головы по всем четырем сторонам, выглядели гротескно. Тело в воде раздуло, это выглядело жутко. Кожа уже повредилась, и куски плоти плавали в воде. Во всех местах, где тело можно было согнуть, оно было согнуто. Сложено по размерам ванны.

Жуткое зрелище. Невозможно было представить, как жертва выглядела при жизни. Но Кичжун знал – входя в дом, он увидел на полке фотографию в рамке. Такая смерть заставляет человека выглядеть совершенно иначе, чем при жизни. Как показать изуродованное тело родственникам погибшей? Можно ли вообще это делать? Только от этой одной мысли у Кичжуна разрывалась голова.

– Долго же он не проявлялся.

Оказывается, Кёнсик уже находился на месте происшествия. Вид у него был мрачный. Понятно, каким грузом все это ложится на него как на начальника отдела, не справившегося с предыдущим делом – «суставным убийством». Было слышно, что в ванной кого-то рвет. Это младший – только увидел тело, как его стало выворачивать.

– Бедолага. Когда-нибудь привыкнет.

– Удушение.

Кичжун указал на странгуляционную борозду на шее убитой:

– Похоже на то, будто душил тонкой веревкой. Но это не веревка.

Стоило Кичжуну начать изливать свои умозаключения, Кёнсик посмотрел на него с таким выражением, мол, опять начинается.

Кичжун прошел мимо Кёнсика в гостиную. Тот молча последовал за ним. Дознаватели устанавливали номера возле улик. Кичжун указал на валяющийся возле стола коричневый платок из тех, что используют как узелок для переноски вещей. На улику номер три:

– Душил вот этим.

– Тканью узелка для переноски? Почему ты так думаешь?

– Нигде не видно настолько тонкой веревки, к тому же посмотрите на края платка. Видно, что их хватали руками.

Края сложенного пополам платка, как и сказал Кичжун, были смяты. При внимательном осмотре оказалось, что на нем присутствуют следы крови.

– Ткань платка неэластична и при этом прочна. Идеально подходит в качестве орудия удушения. Может создаться впечатление спонтанного убийства, но это явно было спланированное преступление. Нет следов проникновения, в прихожей чисто. Очень аккуратно все сделано. Вы же видели следы борьбы на теле? Скорее всего, он пришел, не приготовив какого-либо орудия, полагал, что оно не требуется, но тогда зачем воспользовался платком? Видимо, женщина яростно сопротивлялась. Уже пожилая, но занималась подъемом в горы, каталась на велосипеде. Судя по лицу и общему впечатлению, характером мягким не обладала. Она смогла дать серьезный отпор. Или само сопротивление подстегнуло преступника, или же он подумал, что иначе на все это уйдет слишком много времени, потому, возможно, и воспользовался оказавшимся под рукой платком.

– А откуда известно про спорт?

– В комнате на видном месте находится одежда, которую надевают при подъеме в горы. А велосипед при входе видели? Состояние грязи на шинах позволяет предположить, что она ездила на нем недавно. Кроме того, на обувной полке есть пара обуви, которой пользуются только велосипедисты.

– Когда только ты все это разглядел? Где тебя так поднатаскали? – пошутил Кёнсик, выставив кончик языка в знак восхищения. – А как он нашел платок? Или, может…

Осмотрев пространство, Кёнсик увидел сложенные на хозяйственном столе в кухне контейнеры с квашеными овощами.

– Да, похоже, женщина как раз собиралась отнести это кому-то, своим детям например.

– Слушай, такое впечатление, что ты минимум на полчаса дольше меня тут провел! – удивленно сказал Кёнсик. Его каждый раз поражала способность Кичжуна с первого взгляда оценивать ситуацию и мгновенно проводить тщательный анализ. Кёнсик был на десять лет старше Кичжуна, которому едва перевалило за тридцать, к тому же он намного дольше проработал в силовых структурах, но при этом не мог не отдавать должное способностям молодого коллеги.

– Так, если он пришел без орудия, а потом спешно воспользовался подвернувшимся платком, то почему ты считаешь, что убийство было спланировано?

– Он пришел, не имея орудия, не потому, что у него не было соответствующего плана. Это преступник, которому оно не нужно.

– Это что значит? Ну-ка поясни.

– Ему нравится душить. Он наслаждается процессом. Орудие удушения ему не нужно. Но на этот раз что-то пошло вразрез с его планами.

Кёнсик внимательно посмотрел на Кичжуна.

– Ты так говоришь, прям будто хорошо его знаешь.

Не реагируя, Кичжун обошел тело так, как вели следы обуви, оставленные возле ванной.

– Это он. Суставной убийца.

– Что? С чего вдруг? Какие основания?

Кичжун подумал, что у Кёнсика есть немало причин для растерянности. Когда будет определено, что это серия убийств, поднимется волна, а затем последуют бесконечные выговоры. Вдобавок ко всему – разные перетолки, а если вдруг в ходе расследования появится новая жертва, то и критика с жесткими взысканиями.