Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 201 страниц)

– Вау! Серьёзное обвинение правоохранительной системе! Но почему, по-вашему, они так цепляются за теорию, которая, как вы утверждаете, столь непрочно стоит?

– Некомпетентность. Амбиции. Отчаяние.

– Отчаяние?

– Отчаянный страх, что их ошибки вскроются. Ошибки – плохие ступеньки для карьерного роста.

– Хорошо, детектив Гурни, заключительный вопрос. Насколько вы близки к тому, чтобы назвать личность преступного гения, который за всем этим стоит?

– Очень близко. Но «преступный гений» – определение неточное.

– Тогда как?

– Жалкий психопат-убийца, которому скоро придёт конец.

Гурни убеждал себя, что его слова – лишь тактический залп, рассчитанный на то, чтобы сорвать преступника с места и вынудить к саморазоблачению. Но верил он в это не до конца. Слишком много адреналина, слишком сильна была иллюзия власти.

И всё же подход был оправдан. Подобные методы себя уже окупали. А сопутствующие им чувства – естественный спутник любой агрессивной инициативы. Он решил перестать прокручивать это в голове.

Гурни прошёл на кухню, сварил кофе. В поисках привычной «нормальности» вернул чашку на обеденный стол и снял импровизированные шторы с окон. Солнце стояло уже достаточно высоко, чтобы заливать комнату, избавляя от необходимости включать свет и превращать всё в аквариум.

Он уже поднёс чашку, чтобы сделать первый глоток, когда привычное ощущение спокойствия нарушило едва уловимое движение в лесу за поляной. Он поставил чашку, замер, всматриваясь в заросли тсуги. Снова лёгкое движение – как будто тень, чуточку темнее окружающих теней, мелькнула и пропала.

Он неспешно отодвинулся от стола, прошёл в гостиную, надел куртку – но перчатки не взял: без них «Глок» слушался лучше. С прошлой поездки он помнил: за кухней – короткий коридор к кладовой и задней двери, более безопасной, чем открытая входная. Он быстро выскользнул наружу, обошёл сарай для инструментов и углубился в лес, туда, где заметил возможного незваного гостя.

В лесу было холодно и тихо. Тёмные массы вечнозелёных крон отсекали солнечный свет, который заливал поляну; под ногами хрустел и скользил лёд. Останавливаясь через каждые несколько метров, чтобы прислушаться, он понял: приближается к месту, где нашли Ленни Лермана.

Скоро он заметил исполинскую сосну – лесной ориентир временной могилы.

Держа «Глок» наготове, он двинулся вперёд.

Подойдя ближе, он увидел на ледяной корке могилы странные, крошечные выступы.

Ещё шаг, второй – и по спине побежали мурашки, когда он наконец понял, на что смотрит.

Десять пальцев, торчащие из земли, как застывшие когти.

69

Вернувшись в домик, Гурни направился в спальню, прихватив «Глок», телефон и ноутбук. При нормальном раскладе он позвонил бы в полицию Рекстона – или на ближайший пост полиции штата, – сообщил о находке и привёл их к месту, но сейчас всё было далеко не обычным. Стоило обозначить своё местоположение правоохранителям – его могли немедленно задержать по запросу Кэм Страйкер. Поскольку вариант с полицией отпадал, следующим логичным шагом был звонок Джеку Хардвику, но одна мысль об этом вызывала прилив вины и страха.

Он вспомнил утреннее интервью, которое дала Сэм Смолетт, задумался – не позвонить ли ей, не рассказать ли о своей гротескной находке, – но решил пока ничего не менять. Мысль об интервью напомнила ему: он собирался позвонить Мадлен и предупредить её о повышенном риске, который могли породить его словесные атаки на преступника.

Он боялся, что она не возьмёт трубку, – но она ответила.

– Это я, – сказал он; ласковая фамильярность прозвучала странно. – Хотел предупредить тебя кое о чём… точнее, просто предупредить.

Он умолк.

Она не ответила.

– Ты на связи?

– Да.

– Я пришёл к выводу, что есть только один способ покончить с этим делом, – выбить врага из зоны комфорта.

– Ты его опознал?

– Пока нет. Анонимность – часть его комфорта: дёргать за ниточки из тени, чувствовать себя сильным, держать всё под контролем. Поэтому я решил ударить по этой зоне комфорта – сильно, сокрушительно, – вызвать ярость и спровоцировать ошибки.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому что я дал интервью телеканалу RAM, оно выйдет в эфир сегодня вечером. Это и есть тот удар. Реакция может оказаться взрывной. Предполагаю, она будет направлена на меня, но, возможно, тебе стоит попросить у полиции защиты.

Она промолчала.

Он добавил:

– Совать острую палку в медвежью берлогу – не мой любимый метод исследования, но иногда это единственный способ увидеть медведя.

– Ты хочешь сказать, – произнесла она после паузы, – что это единственный способ, который пришёл тебе в голову, и, раз уж твои мысли выше всех прочих, само собой следует, что твой путь – лучший. Ты никогда не задаёшься вопросом, есть ли смысл в твоей цели изначально и имеешь ли ты право подвергать других последствиям своих навязчивых идей.

Он прикусил губу, сдерживая желание оправдываться.

– Я позвонил не затем, чтобы спорить. Хотел лишь предупредить тебя о потенциальной опасности и предложить обратиться в департамент шерифа за временной защитой.

– Я ценю твою заботу, – ответила она.

Её ровный тон обесценил слова.

Спустя несколько секунд молчания она завершила разговор.

Он стоял неподвижно посреди спальни, ещё больше озадаченный когда-то близкими отношениями с этой женщиной. Были ли они действительно с ней – или с созданным им образом? Откуда взялся этот образ? Имел ли он опору в чём-то реальном? Или это было лишь иллюзией, вызванной его потребностью в ней? Неужели он, как в детстве, сидел в воображаемой лодке с воображаемым спутником?

Его мысли прервал звук приближающейся машины. Он поспешил по коридору в бывшую спальню Слэйда, окна которой выходили на подъездную дорожку, и увидел, как к домику подъезжает белый пикап Вальдеса. Минутой позже хлопнула входная дверь, и шаги направились через гостиную к кухне. Он спустился и увидел Вальдеса, распаковывающего пакет из супермаркета.

– Прошу прощения за столь долгое отсутствие. Среди прочего – встреча с адвокатом. Забавная профессия. Всё – на бумаге, потому что с людьми слишком много хлопот. Столько выкручиваний, хватаний и лжи. Адвокаты, полиция, замки на дверях – всё это нужно по одной и той же причине.

Гурни неопределённо кивнул, выждал, пока Вальдес закончит убирать продукты, и лишь тогда сказал:

– Некоторое время назад произошло кое-что необычное.

Он подробно описал случившееся – от движения, которое заметил в лесу, до своей находки под гигантским болиголовом.

– Вы сообщили об этом?

– Пока нет. Мои отношения с правоохранительными органами сейчас… сложные.

– Вы уверены в том, что видели?

– Да.

– Вы были очень близко? Видели ясно? Не могло ли это быть чем-то иным?

– Никаких шансов.

– Как такое возможно?

– Похоже, тот, кто отрезал Лерману пальцы, их сохранил.

– Оставил – для этого? Чтобы воткнуть в землю? С какой целью?

– Ещё одна жуткая выходка, чтобы меня запугать?

– Вы уверены, что это адресовано вам, а не мне?

– Почти уверен.

– Но если бы вы случайно не заметили движения, вы бы не пошли туда. Что тогда?

– Подозреваю, были бы предприняты дополнительные усилия, чтобы привлечь моё внимание.

– Хм… Значит, тот, кто сохранил пальцы, знает, что вы здесь?

– Похоже.

– Возможно, он всё ещё в лесу?

– Понятия не имею.

– Я должен увидеть это сам.

– Как скажешь.

С «Глоком» в руке, снова выбрав задний ход, Гурни повёл его из домика в лес. Осторожно двигаясь по скользкой почве, молча вглядываясь по сторонам, он наконец приметил знакомую сосну, и они направились к месту, где обезглавили Лермана.

Чем ближе они подходили, тем больше Гурни терялся в догадках. В могиле не было ничего необычного. Никаких бугров. Ничего, торчащего из промёрзшей земли. Никаких пальцев, похожих на когти. Ничего.

Он недоверчиво всматривался в ледяную корку. Подошёл ближе, держа «Глок» в правой руке, а левой, подсветив телефоном, осматривал затенённую землю. Пусто. Даже малейших следов того, что ледяная корка была потревожена.

Пытаясь понять происходящее, он предположил, что пальцы, вероятно, были поставлены вертикально на поверхность, а не вдавлены в грунт, – так их можно было убрать, не оставив следов. Это означало, что кто-то наблюдал за ним, убедился, что он увидел, и тут же всё убрал. По крайней мере, так подсказывал рациональный ум. Но другой внутренний голос возражал.

Может, их изначально там и не было. Может, слишком сильный стресс и слишком мало сна – да ещё сотрясение мозга – дают о себе знать.

В такую версию он не хотел верить. Мало что пугало его сильнее, чем возможность галлюцинаций. Ошибочные показания очевидцев преступлений снова и снова доказывали: люди под стрессом часто видят – и могут подробно описать – то, чего не существует. Добавь к этому травматическое повреждение мозга – и одному Богу известно, насколько искажённым станет восприятие.

Вальдес опустил взгляд, не выказывая никакой реакции – если не считать того, что отсутствие выражения лица при столь странных обстоятельствах само по себе уже реакция.

Гурни указал на место, где, как он был уверен, видел пальцы.

– Они были вот там.

Он услышал в собственном голосе настойчивость – тревожную и хрупкую.

70

Остаток дня Гурни провёл в поисках улик, подтверждающих произошедшее. Рассматривая местность вокруг тсуги как место преступления, он двигался по спирали – медленно продвигаясь вокруг центральной точки по расширяющемуся кругу, а затем повторяя его, всё дальше и дальше заходя в окружающий лес.

Когда стемнело, всё, что он получил в результате своих усилий, – это больная лодыжка которую он подвернул на открытом корне дерева и фотографии нескольких участков с потревоженными сосновыми иголками, которые он потом вынужден был признать бессмысленными и удалить их с телефона.

За ужином тем вечером Вальдес хранил непроницаемое молчание, лишь объявил, что ему нужно ещё раз съездить – на этот раз в реабилитационный центр Эммы, – и что он будет отсутствовать до следующего дня.

– Кое-кто приезжает. Я стараюсь, чтобы новым жильцам было комфортно. Это часть моей работы.

– Вам платят за вашу работу?

Вопрос вызвал редкую улыбку.

– Мне платят спокойствием.

Убрав со стола, поставив посуду в раковину и спросив Гурни, сможет ли он остаться один, Вальдес уехал на своём пикапе.

Гурни остался за столом – наполовину измученный, наполовину взвинченный тревогой. В конце концов он встал и перепроверил замки на дверях и окнах – наверху и внизу, – затем вернулся к столу и открыл ноутбук.

Следующий час он провёл в поисках информации о галлюцинациях, вызванных стрессом и травмами. Он узнал много нового, но это не принесло ему успокоения. На самом деле, чем больше он узнавал, тем более потерянным себя чувствовал. Можно было найти живого противника, противостоять ему и победить. Физические нападения можно было парировать. Вещественные улики можно было собрать и проанализировать. Но если нападения – и улики – были только в нашем воображении, что тогда?

Он выключил компьютер и принёс его в спальню. На окнах были жалюзи, которые он опустил, прежде чем включить ночник.

Вид кровати напомнил ему, как он устал. Он лёг на мягкое одеяло, надеясь хотя бы ненадолго отвлечься от дневных тревог. Но в голове всё ещё кружились варианты. Что, если исчезающие пальцы всё-таки реальны? Были ли они задуманы как разрушитель уверенности? Вызывающее паранойю? Или как отвлекающий удар, подготавливающий нокаут? На вопросы не было ответов. Они становились всё более разрозненными и приводили лишь к беспокойному сну и мучительным снам.

Первый из них был похож на тот, что он видел несколько ночей назад в горах Блэкмор. Мокрый снег хлестал по лобовому стеклу «Аутбэка». Из ниоткуда появился красный эвакуатор, врезался в него и сбил с дороги. Грузовик остановился, и из него, смеясь, вышел Сонни Лерман. Гурни видит, как стреляет из пистолета в Лермана, как Лермана отбрасывает назад, в грузовик. Он видит, как подходит к грузовику, заглядывает внутрь. Кровоточащие глаза Джека Хардвика смотрят на него. Хардвик говорит: «Ты меня погубишь, Шерлок».

Сон повторялся снова и снова, пока не превратился в совершенно другой сон – сон о Мадлен. Когда он проснулся на рассвете, сон был настолько печальным, что его глаза были мокры от слёз, – но мгновение спустя то, что вызвало его плач, растворилось безвозвратно. Его сменило непреодолимое желание посетить её дом.

Было уже позднее утро, когда он добрался до своего уединённого места для парковки за холмом. Небо было ясным, солнце светило ярко, и с ветвей вечнозелёных деревьев капал талый лёд. Гурни поднимался по крутому склону, неся с собой только ноутбук.

В лагере всё, казалось, было в порядке. Он откинул полог палатки, включил пропановый обогреватель, а затем подошёл к месту среди деревьев, откуда открывался вид на дом и окрестности. Он увидел машину наблюдателей у сарая и арендованный Мадлен красный «Кросстрек» у грядки со спаржей. У курятника был припаркован старый синий пикап, а мужчина в грубой фермерской одежде устанавливал деревянный столб сечением четыре на четыре дюйма в яму недалеко от курятника. Около дюжины таких же столбов уже было установлено на пастбище под курятником. Дополнительные ямы для столбов были выкопаны примерно каждые восемь футов, образуя неровную дугу вокруг дальней стороны курятника. Вид этой работы вызвал у Гурни сложное чувство, которое он никак не мог определить. Одиночество и обида были его частью.

Он вернулся к палатке, вошёл внутрь и сел на складной стул – наполовину пытаясь понять свою эмоциональную реакцию, наполовину пытаясь её игнорировать. В поддержку второй половины он открыл ноутбук и начал просматривать свои списки и заметки, пытаясь увидеть общую картину в этом потоке информации. Но, как и прежде, кусочки пазла отказывались складываться. В отчаянии ему пришла в голову радикальная мысль.

Предположим, ни один из «фактов» не соответствует действительности.

Предположим, у Зико Слэйда не было тёмной тайны, не было никакой встречи с некой Салли Боунс. Предположим, Ленни Лерману ничего не рассказывал некто по имени Джинго. Предположим, что звонки Лермана Слэйду не имели никакого отношения к шантажу. Предположим, что это были фальшивые спам-звонки, о которых Слэйд быстро забыл. Это, наконец, объяснило бы расхождение между записями телефонной компании и утверждениями Слэйда о том, что он никогда не получал звонков с целью шантажа. Предположим, что никакого вымогательства вообще не было. Предположим, что дневник был сплошной ложью. Предположим, причина, по которой из фактов не складывалась целостная картина, заключалась в том, что большинство из них вовсе не были «фактами».

Это было поразительное предположение. Если это действительно так, то на что можно опереться в расследовании?

Что ж, подумал Гурни, если столкнуться с ложью, возможно, лучшим подходом будет спросить: что общего у этой лжи? Другими словами, какую глубинную правду она должна была скрывать?

Эта мысль привела его к истории Маркуса Торна о курьере с драгоценностями – его лжи о том, что он узнал одного из грабителей, о том, что тот его схватил, о том, что он его сфотографировал, о номере машины, на которой он скрылся. Общим для всех этих историй было то, что их продиктовал ему сообщник в качестве платы за сотрудничество в фальшивом ограблении – сообщник со своими собственными целями.

Я сделаю то, что ты хочешь, если ты скажешь то, что я хочу.

Если эта договорённость была основой дела Лермана, то тайной целью сообщника было обвинить Слэйда в ужасном убийстве, сфабриковав мотив, устранить шантажиста, чтобы сохранить свой безупречный имидж. Тот самый мотив, который Страйкер так эффективно использовала для достижения обвинительного приговора.

Результатом стало не только тюремное заключение Слэйда, но и разрушение его образа раскаявшегося грешника. Возможно ли, что оба этих результата были одинаково преднамеренными? Или даже последний был важнее первого?

Если так, то это представило тайну убийства Слэйда в тюрьме в новом, интересном свете и вновь заставило Гурни вернуться к вопросу Эммы: почему, после всех усилий по обвинению Слэйда в убийстве, преступник всё же приказал его убить?

В тот момент он мог думать только о том, как бы не допустить освобождения Слэйда из тюрьмы – или о том, что ложное обвинение не достигло цели подставщика. Но предположим, что целью было очернение блестящего имиджа Слэйда?

Тогда возникает вопрос: в чём именно заключался провал?

Конечно, не в освещении дела в СМИ, которое выставило Слэйда в самом неприглядном свете, и не в восприятии широкой публики. СМИ и общественность были более чем готовы видеть в Слэйде лицемера-убийцу. Таким образом, если цель уничтожения имиджа каким-то образом провалилась, она, должно быть, провалилась в гораздо более узкой аудитории, но аудитории, имевшей огромное значение для автора.

Было очевидно, что она полностью провалилась по крайней мере с одним человеком – Эммой Мартин, чья непоколебимая вера в Зико Слэйда стала причиной участия самого Гурни. В этом контексте убийство Слэйда в тюрьме, можно было рассматривать как последнюю попытку опорочить человека, выдав его за самоубийство движимое чувством вины.

Этот новый взгляд на дело воодушевил Гурни, но и поднял большой вопрос. Почему так важно было уничтожить образ Слэйда в сознании Эммы Мартин? Почему мнение психотерапевта о её клиенте может иметь значение для кого-то ещё? При каких мыслимых обстоятельствах изменение этого мнения стоило бы убийства?

Затем, совершенно внезапно, он понял, что всё делал неправильно, и простая истина озарила его, словно солнечный свет.

71

Как он мог этого не заметить? С самого начала это было прямо перед глазами. Возможно, в этом и заключалась проблема: всё было слишком очевидно.

По дороге с холма, где располагалась его палатка, обратно в домик Слэйда, он ещё раз обдумал детали дела, чтобы убедиться, что его решение объясняет всё – от обезглавливания Ленни до стрельбы в Сонни и неоднократных посягательств на его рассудок и безопасность. К тому времени, как он свернул на подъездную дорожку к домику, он был на девяносто процентов уверен, что все части головоломки сложились. Однако он осознавал, что понимание произошедшего не является доказательством. И это не давало плана дальнейших действий.

Он припарковался рядом с пикапом Вальдеса, посмотрел на время – 16:05 – и вошёл в домик. В камине в гостиной пылал огонь, и в воздухе витал аромат вишнёвого дыма. Услышав наверху шум пылесоса, он отправился на кухню сварить кофе. Пока кофе готовилось, он вернулся в гостиную, устроился в одном из кресел у камина и попытался придумать наилучший план действий.

Первым делом ему предстояло решить, с кем поделиться своим новым пониманием дела. Взвешивая варианты, он снова обнаружил, что ему остро не хватает настойчивой позиции Хардвика. Легко поддаться соблазну собственных эгоистичных предпочтений, когда рядом нет никого, кто мог бы указать на их слабости.

По крайней мере, он знал, что не стоит идти к Страйкер и без доказательств представлять историю, которая подрывала её величайший успех в обвинении. То же самое относилось к полиции Рекстона и Бюро уголовных расследований полиции штата, которые были заинтересованы в сохранении статус-кво.

Были и другие заинтересованные стороны, имевшие право знать правду: Говард Мэнкс из страховой компании, Кайра Барстоу, Эдриен Лерман, Эмма Мартин и Ян Вальдес. Они также имели право увидеть доказательства. Но была одна загвоздка: чтобы получить доказательства, ему нужно было рассказать историю.

– Задумались?

Он поднял взгляд и увидел Вальдеса в дверях. Он не слышал, как тот спускался, – даже не заметил, когда пылесос выключили. Задумался – вот уж точно.

– Хорошо сказано.

– Хотите о чём-то поговорить?

Гурни принял быстрое, пусть и не совсем удобное, решение.

– Мне нужно кое-что обсудить. И вам нужно это услышать.

С таким же бесстрастным, как всегда, выражением лица Вальдес сел в кресло напротив Гурни.

Охваченный сомнениями, Гурни тем не менее продолжал:

– Кажется, я понимаю, в чём заключалось это дело с самого начала.

Вальдес пристально смотрел на него.

– С убийства Ленни Лермана?

– Началось как минимум за месяц до этого. Всё началось, когда Лерман узнал, что умирает от рака мозга. У него не было ни денег, ни страховки, ни отношений с сыном, уважения которого он отчаянно добивался, и не оставалось времени, чтобы завоевать это уважение. Он достиг дна своей печальной жизни. В разгар депрессии ему пришла в голову мысль о способе завоевать уважение сына, а, может быть, и его любовь. Но в одиночку он не справится. Ему нужна была помощь – особая услуга, такая, какую мог бы оказать некий дальний родственник. Родственник был человеком, которого все боялись, но отчаяние придало Ленни смелости, и он обратился к нему. Родственник согласился сделать то, о чём просил Ленни, – возможно, отчасти потому, что Ленни был членом семьи, пусть и дальним, но, что ещё важнее, потому, что он увидел способ использовать ситуацию, чтобы разрушить репутацию человека, которого он ненавидел, – Зико Слэйда.

Немигающий взгляд Вальдеса стал ещё более пристальным.

Гурни продолжил:

– Мужчина согласился помочь Ленни при условии, что Ленни притворится, будто знает что-то ужасное о Слэйде и планирует вымогать у него целое состояние. Он велел Ленни вести дневник и сказал, что в него записывать. Он сказал ему, что говорить своему начальнику, сыну и дочери. Он объяснил ему, как вести себя после трёх телефонных звонков Слэйду и как описывать их в дневнике. Он велел ему приехать сюда, к Слэйду, за день до Дня благодарения – в тот день, когда, как он знал, Слэйд будет занят на кухне приготовлением ужина на следующий день. Он поручил своему сообщнику встретиться здесь с Ленни, сбить его с ног, оттащить в укромное место, обезглавить, отрезать пальцы, частично закопать и подбросить все улики, которые впоследствии привели к осуждению Слэйда.

Вальдес сидел, выпрямившись, в кресле.

– Этот родственник Ленни, вместо того чтобы оказать обещанную услугу, убил его, замышляя заговор против Зико. Ты это хочешь сказать?

– Не совсем. На самом деле убийство Ленни вовсе не было убийством.

В глазах Вальдеса отразилось замешательство.

– Не убийство? Что это было?

– Единственное, в чём все были уверены, – это не могло быть самоубийством.

– Ты только что сказал мне, что сообщник родственника убил Ленни, отрубив ему голову. Как это может быть самоубийством?

– Потому что именно об этой услуге просил Ленни.

– Быть убитым?

– В каком-то смысле он уже был мёртв. Рак убил бы его очень скоро. Всё, от чего он отказывался, – это ещё три-четыре недели жизни, большая часть которых была бы чистым мучением. Вместо страданий он выбрал быструю, безболезненную смерть – и возможность подарить сыну и дочери миллион долларов.

– Через страховое мошенничество?

– Из-за терминальной стадии рака он не мог получить обычную страховку жизни, но ему удалось оформить полис страхования от несчастного случая на крупную сумму. В большинстве таких полисов убийство считается случайной смертью, а самоубийство – нет. Именно поэтому Ленни попросил ампутировать ему голову – из страха, что, если рак последней стадии будет обнаружен, страховая компания заподозрит, что убийство было на самом деле заказным, и откажется выплачивать компенсацию.

Вальдес медленно кивнул.

– Значит, Ленни нечего было терять, а вот выиграть можно было много.

– Деньги, которые, как он надеялся, выплатят, позволят ему завоевать уважение сына – чего он всегда хотел больше всего на свете.

Кивки Вальдеса сменились растущим недоумением в его глазах.

– Это странная, но правдоподобная история о том, почему убили Лермана. Но она ничего не говорит мне о том, почему родственник Лермана хотел, чтобы Зико обвинили в убийстве. Чем объяснить такую ненависть?

– Отцы и дети, – сказал Гурни, глядя в огонь. – Отношения между отцами и сыновьями были у меня на уме с самого начала. Но до сегодняшнего дня я не осознавал, что именно отношения отца и сына играют ключевую роль во всём деле.

– Какое отношение имеет желание родственника Лермана подставить Зико к «отцам и сыновьям»?

– Он подставил Зико, потому что считал, что Зико украл у него сына.

– О чём вы говорите? О каком сыне?

– О сыне, который отвернулся от него. О сыне, который отрёкся от семьи, от кровных связей. О сыне, который назвал Зико Слэйда своим новым отцом.