Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 201 страниц)

2

В подземном царстве доктора Супатры на стенах висели двадцать разновидностей ножей, от мясницких до тончайших стилетов, и дисковые пилы. Я пока не сообщил ей о DVD. Вообще-то я об этой записи не рассказал никому, кроме агента ФБР и Чаньи, что отнюдь не свидетельствует в пользу прямоты и открытости тайского национального характера. Не то чтобы я не доверял Супатре. В наше время, когда понятие чести встречается у людей нечасто, порядочный человек обычно в полной мере оправдывает свое доброе имя. Супатра неподкупна, как и я. А не сказал я ей о записи, потому что не хотел, чтобы у нее заранее сложилось предвзятое мнение.

Когда я знакомил ее с Кимберли, доктор Супатра посмотрела на американку чуть-чуть подозрительно. Мы устали от проявления комплекса западного превосходства и осторожничаем, если нам грозит с ним столкнуться. Но Кимберли теперь совсем не такая, как ее соотечественники. Мы познакомились с ней лет пять назад при расследовании одного дела. Тогда ее одолевали гормоны, и она буквально бросалась на мужчин. Но теперь стала намного печальнее и мудрее. И достаточно освоила тайские традиции, чтобы догадаться сложить ладони и поднести руки к губам, изобразив недурной поклон, и тем самым признать превосходство Супатры, которой перевалило за пятьдесят, – низенькой худощавой женщины, кажущейся суровой в белом лабораторном халате.

Кимберли продемонстрировала смирение, и Супатра была готова распахнуть ей сердце. Она повела нас из лаборатории в подвал. Шла, презрительно склонив набок голову, – прием, который каким-то образом компенсировал недостаток роста, и всем вокруг казалось, что она-то и есть самая высокая из всех присутствующих.

– Так ты знаешь, Сончай, кто она, эта жертва? – на ходу спросила Супатра.

Мое лицо судорожно дрогнуло, но я быстро взял себя в руки, и патологоанатом ничего не заметила.

– Я проверил ее отпечатки пальцев в общенациональной базе. Девушку зовут Дамронг. Она из Исакита.

– Проститутка?

– Разумеется.

– Гм.

Мы вошли в чертог смерти, похожий на картотечный шкаф с сотней встроенных в стену ящиков – каждый в рост человека. Супатре не потребовалось сверяться с номером. Она сразу подошла к одной из расположенных на уровне колен ячеек и жестом предложила мне тянуть. Потребовалось некоторое усилие, но все отлично работало. Толчок вполсилы, ящик выкатился, и нам открылась голова Дамронг. Мое лицо снова дернулось, но Супатра отнесла это на счет моей чувствительной натуры. Зато у агента ФБР появились совершенно иные мысли.

Лицо, даже распухшее от удушья, по-прежнему производило впечатление. Великолепный овал, высокие скулы, разлет глаз, как у египтянки, тонкие, но чувственные губы, которым было доступно бесконечное разнообразие улыбок, превосходные белые зубы… Все просто удивительно…

Кого я пытаюсь обмануть? Ее задушили, и это страшно изменило совершенный баланс черт ее распухшего почти до неузнаваемости лица. Те, кто пришел со мной, видели в ней всего лишь безобразный труп. Эти люди не знали Дамронг раньше, и их ум был настроен совершенно иначе. Но когда ящик был выдвинут полностью, ни у кого не осталось сомнений, какие у нее совершенные руки и ноги, полные груди, крепкие, но податливые бедра. Волосы на лобке были сбриты, на одной губе блестело серебряное колечко. Татуировка у пупка изображала обвившуюся вокруг меча ничем не примечательную змейку.

Я не удержался, взял ее за левую неживую руку и перевернул. На запястье белел пересекающий малую вену шрам не больше дюйма длиной.

– Я видела, – кивнула доктор Супатра. – Старая рана. Если попытка самоубийства, то не очень серьезная.

– Да, – согласился я.

Доктор Супатра проделала неплохую работу – ее стежки всегда славились аккуратностью. Мои глаза отказывались замечать длинный крестообразный шов, спускающийся от груди к тазу. Все внутренние органы были изъяты – факт, который никак не укладывался в моей голове, тем более что агент ФБР смотрела не столько на труп, сколько на меня.

– Так что ты нам можешь сказать? – спросил я, судорожно сглотнув.

– О причине смерти? Это случай, когда все на поверхности. Она умерла от удушения нейлоновой веревкой примерно в три миллиметра толщиной. Оранжевая веревка, которую ваши люди обнаружили у нее на шее, и есть орудие убийства – волокна полностью соответствуют. Насчет причины смерти сомневаться не приходится. Все внутренние органы в превосходном состоянии, ран на теле нет, так же как нет свидетельств, что ее кончине могли способствовать бактерии или микробы.

– Как насчет следов насильственного проникновения?

– Никаких. Похоже, применяли смазку. Это, конечно, не означает, что акт происходил по обоюдному согласию, но не болезненно, как при изнасиловании.

– Сперма?

Супатра покачала головой.

– И влагалище, и анус недавно испытали проникновение, но если предположить, что это был пенис, то на него надевали презерватив. Никаких признаков спермы.

Я выждал секунду и, поскольку Супатра, изображая верховную жрицу, никогда не подавала голос, пока ее не спрашивали, поторопил:

– И?..

– Следы наркотиков отсутствуют. Каким бы ни было в момент смерти состояние ее ума, наркотики на него не повлияли.

– Признаки борьбы? – с надеждой поинтересовалась агент ФБР.

Супатра покачала головой.

– Это-то и странно. Если она сопротивлялась, мы бы обнаружили на теле синяки или хотя бы напряженные мышцы. Такое впечатление, что жертву задушили связанной, но нет свидетельств, что ее движения чем-то ограничивали.

– Черт, – пробормотала Кимберли. Словно отвечая на удивленный взгляд Супатры, она добавила: – Полагаю, я просто не хотела поверить в такую развязку.

– Развязку? – насторожилась патологоанатом. – Какую развязку?

Американка прикусила язык, но поздно. Я не стал таиться и все рассказал. Супатра кивнула. Профессионал до мозга костей, эта женщина поняла, почему я с самого начала не поставил ее в известность о видеозаписи. Даже покровительственно улыбнулась.

– Леность – наша национальная слабость, – объяснила она агенту ФБР. – Сончай побоялся: если я посмотрю запись, то так разомлею, что не смогу должным образом выполнить работу.

– Я решил придержать у себя диск, пока не узнал, что патологоанатомом по этому делу назначили тебя, – вставил я.

– Мне кажется, есть и другая причина, – возразила Супатра. – Говорят, записи с изображением реальных убийств высоко котируются на международном рынке. У тебя в руках ценный товар. – Она повернулась к Кимберли. – Но что это за развязка, с которой вам трудно примириться?

Американка не захотела отвечать, и я пообещал Супатре, как только найдется время, показать ей запись целиком. Однако у Кимберли возник еще один вопрос.

– Доктор Супатра, вам приходилось прежде сталкиваться со случаями, чтобы на теле жертвы, погибшей от удушения, совершенно не осталось следов борьбы?

Супатра с любопытством посмотрела на Кимберли, словно догадываясь, на какие мысли подобный случай может навести белую женщину.

– Насколько могу припомнить, нет. Только не забывайте: здесь другая культура и другой образ мышления.

Кимберли нахмурилась.

– Другой образ мышления?

– Смерть, – продолжала патологоанатом. – То, как культура воспринимает смерть, определяет ее отношение к жизни. Простите, но иногда складывается впечатление, что Запад не желает признавать очевидное. У нас в Таиланде иное отношение к смерти.

– Что такого особого в Таиланде? – не поняла американка.

– О, речь не только о Таиланде. Вся Юго-Восточная Азия заражена микробом веры в привидения – малазийцы еще хуже, чем мы. Разумеется, точной статистики нет, но если послушать тайца, число зомби в сотню раз превышает количество живых.

– Но вы-то так не считаете? Вы же представитель науки.

Доктор Супатра улыбнулась и, подняв брови, бросила на меня лукавый взгляд.

– Да, я ученый, но не западный ученый. И, с разрешения Сончая, хочу вам кое-что показать.

Я снова кивнул, на этот раз от имени Кимберли, и Супатра повела нас к себе в кабинет. Все с той же неопределенной улыбкой она достала из ящика стола ноутбук и видеокамеру фирмы «Сони».

– Вот чем я занимаюсь здесь по ночам. – Она направила объектив в окно кабинета – в сторону рядов железных «могил», в которых покоились трупы, – и нажала на запись. – Хотите посмотреть результаты последнего сеанса? – Супатра посмотрела мне в глаза. Она помнила, что агент ФБР – моя гостья.

Я, ощущая неловкость, кивнул в третий раз. Не уступаю ли я желанию немного повредничать? Я внезапно разнервничался: что, если во время этой незапланированной процедуры инициации американка перепугается? Но идти на попятную было поздно. Кимберли села за стол Супатры, а та несколько мгновений возилась с ноутбуком.

– Вот. К сожалению, приходится пользоваться инфракрасным светом, поскольку изображения не очень ясные. С научной точки зрения все это трудно объяснить.

Агент ФБР с трудом могла поверить тому, что происходило. Ведь только секунду назад шел обычный день в жизни рядового сыщика. Я пристально наблюдал за Кимберли, когда картинка ожила. Супатра и раньше показывала мне свои видеосюжеты, поэтому я прекрасно представлял, хотя экран находился вне поля моего зрения, что видит американка. Она побелела, дотронулась рукой до лица, посмотрела на меня, вновь повернулась к ноутбуку, покачала головой и вздрогнула. Затем зажала ладонью рот, словно ее тошнило. Супатра потянулась из-за ее спины выключить компьютер.

Агент ФБР встала, ее лицо исказил гнев.

– Простите, – начала она, краснея. – Я гостья в вашей стране и боюсь, что такие шутки не кажутся мне забавными.

Супатра обменялась со мной взглядом и чуть подняла руку.

– Все в порядке, – произнес я на тайском. – Кимберли реагирует точно так же, как я, когда увидел твои записи первый раз. Ищет способ себя убедить, что все это неправда, что такого не может быть, что это обыкновенный розыгрыш.

– Как быть? – забеспокоилась Супатра. – Она рассердилась. Мы плохо поступили, Сончай. Может, проще притвориться и свести все к шутке?

Я пожал плечами.

– Поступай как тебе проще.

– Прошу прошения, – Супатра повернулась к Кимберли и заговорила по-английски. – Это тайский юмор. Я не хотела вас обидеть.

Успокоившись, американка изобразила улыбку.

– Все в порядке. Я понимаю, это ваша традиция. В других обстоятельствах я бы повеселилась вместе с вами. Поверьте, я не зануда, просто не ожидала розыгрыша.

– Еще раз примите мои извинения. – Поклон Супатры подчеркнул, насколько сильно она переживает.

Теперь уже и Кимберли захотелось проявить великодушие.

– Очень остроумно сделано. Не представляю, как это у вас получилось. Никогда не слышала об этой особенности тайской культуры. Вы в самом деле верите, что духи только тем и занимаются, что прелюбодействуют и… вытворяют друг с другом такие безобразия? Потрясающе, как вы добились подобных эффектов. Вы, должно быть, очень опытный оператор-любитель.

– Правильно, – согласилась Супатра. – Это все эффекты съемки. Что касается духов, не следует забывать: когда погибает мозг, остается много желаний. Согласна, отвратительных, если их проявления наблюдать со стороны.

– А те, другие существа, не люди… как удалось их создать?

– Ах это… Я воспользовалась специальной анимационной программой. – Супатра едва заметно поклонилась Будде, сидящему в устроенном на середине высоты стены святилище: просила отпустить ей грех, ведь она только что солгала белой женщине.

– Невероятно! Никогда не видела ничего подобного. Такое впечатление, что сделано намного лучше, чем все, что снимается в Голливуде.

Супатра выслушала комплимент и повела нас обратно наверх. Поскольку, прощаясь, она не смотрела мне в глаза, я понял, что патологоанатом на меня сердита за то, что я ее не остановил, когда она собралась рассказать гостье о своем увлечении.

Когда мы вышли из морга, мне совершенно не хотелось говорить о Дамронг. Но я попал в ловушку. Пришлось везти Кимберли в гостиницу на такси, и ее молчание тяжелым грузом все сильнее давило мне на мозг. Ей даже не требовалось на меня смотреть. Американка отвернулась к окну и притворилась, будто ведет себя дипломатично, а сама секунду за секундой увеличивала мрачный гнет молчания.

– Конечно, Чанья знает, – начал я после долгой паузы. – Это было до того, как мы с ней познакомились. Она заговорила с тобой об этом случае, потому что беспокоится, как убийство подействует на меня. Считает, ты единственный человек, способный мне помочь психологически. А себя ощущает бессильной.

Кимберли долго не отвечала, а затем подалась вперед и велела водителю отвезти нас к «Куполу» – ресторану на самом верху отеля «Стейт тауэр».

Отличный выбор. Сидеть за столиком на открытом воздухе высоко над городом со стаканами в руках – у нее экзотический кокосовый коктейль, у меня пиво «Клостер» – и чувствовать себя обнаженными под светом звезд, так что крышка черепа словно взлетает до самого свода небес, – в этом есть нечто от вселенской исповеди.

– Вот как это было… – начал я свой рассказ о себе и Дамронг.

3

Если вы там не бывали, это трудно представить. Если бы я не познакомился с Дамронг, тоже бы удивлялся причудам мужчины в том болезненном состоянии, которое ты, фаранг,[45]45
  Белый, не таец.


[Закрыть] упорно называешь влюбленностью. Мы здесь смотрим на вещи по-другому.

Но позволь мне коснуться самых невинных моментов того, что случилось. Дамронг поступила на работу в принадлежащий моей матери бар, которым я до сих пор помогаю управлять, и уже через неделю без труда соблазнила меня. Как добросовестный папасан, я придерживался принципа не пользоваться услугами тех, кто служит в моем заведении, и никогда его не нарушал. Но в то время мне было очень одиноко: я ужасно переживал из-за смерти своего напарника Пичая, который погиб, выполняя служебный долг.

Я, как глупец, не замечал, насколько очевидны мои чувства к новой суперзвезде. Оглядываясь назад, понимаю, что она догадалась о них прежде, чем я сам. В какой момент любовь мужчины к женщине переходит грань от объективного восхищения к всепоглощающему желанию обладания, против чего так горячо предостерегал Будда? Знаю одно – это произошло в Сонгкран, тайский Новый год – самый жаркий сезон за весь период обращения Солнца.

Тот Сонгкран, четыре года назад, выдался особенно удушливым. Когда светило проплывало через знак Овна, Марс гнался за Венерой под суровым знаком Скорпиона. А я в состоянии любовной лихорадки делился с компьютером своими, изложенными на манер Марселя Пруста, мыслями.

«Вчера наблюдал из двери бара, как она подъехала по улице на мототакси. На ней было новое кричащее платье, которое каким-то образом воплотило в себе сущность этого ужасного сезона. Высокомерно тряхнув пышной копной черных густых волос, плотная шелковистая тьма которых затмевала ее алчущую красоту, она гордо ступила в бордель, где я ждал ее и только ее…»

Боже! Надо полагать, мужчина даже в таком состоянии понятен объекту любви. Если правильно помню, все случилось в ночь, после того как я написал эти строки, – в два часа. Вышло так, что из всех девушек осталась она одна, и я уже собирался закрывать заведение. Успел выключить музыку, и все мерзкие звуки, которые я производил, готовясь к закрытию, – звяканье бутылок, грохот сваливаемого в бак мусора, бульканье грязной посуды в раковине – словно сами обрели свойство гнетущего меня одиночества.

Я уставился в пол, чтобы не встречаться с ней взглядом, когда она уходила из бара. Дамронг игриво встала у меня на пути, но я не ответил на заигрывание. И тогда она осторожно провела рукой у меня под подбородком и подняла мою голову, чтобы я взглянул ей в лицо. Большего не потребовалось. Охваченные горячкой, мы даже не стали подниматься наверх, в номера.

– Ты самый восхитительный любовник, – прошептала она, когда все кончилось.

Разумеется, это были обычные слова в устах шлюхи, но я, как всякий клиент, хотел ей поверить. Теперь, бросая в прошлое взгляд, я понимал, насколько все, от начала и до конца, было ужасно банальным. Излагая американке свою печальную сагу, я откровенно в этом признался. А Кимберли старательно избегала на меня смотреть.

Все будто родилось из необузданности Сонгкрана. Когда-то это был священный праздник, во время которого монахов и уважаемых старейшин чинно и любовно окропляли святой водой. Но теперь, фаранг, в Бангкоке такого не увидишь: краснорожие, не в меру разыгравшиеся мужи от тридцати до пятидесяти лет караулят прохожих с водяными пистолетами и немилосердно обливают с ног до головы. Подвыпив, они становятся агрессивными и беснуются, пока не устанут и пока не надоест развлекаться. Тогда, не расставаясь со своими пластмассовыми игрушками, они валяются тут же, на тротуарах.

Все, кто заходил в тот вечер в бар, были до нитки мокрыми. Самые предусмотрительные заранее прятали мобильные телефоны в пластиковые пакеты. Повсюду царило безумие.

Я сделал глоток пива. Теперь и я, и агент ФБР, смотрели, как по небу совершает свой фаллический марш Орион.

– Середину можешь опустить; расскажи, чем все закончилось, – предложила Кимберли без малейших признаков ревности или иного чувства, хотя в ее голосе и появилась хрипотца.

– Женщины способны испытывать непомерную страсть?

– Еще бы. Это когда происходит полное физическое растворение, аннигиляция личности, утрата эго? Когда не понимаешь, один ты человек или двое, не чувствуешь себя в безопасности, если не в постели с партнером, но и когда с ним не намного спокойнее? Это ты имеешь в виду? Конечно.

– И чем все обычно заканчивается?

– У того, кто страдает больше, выбор простой: убить партнера или послать подальше, пока еще есть на это силы. – Она стрельнула по мне быстрым взглядом. – Ты полицейский и знаешь лучше других: физическое насилие в отношении членов семьи не сравнится ни с каким другим.

Я долго не мог прийти в себя – меня оглушила ее суровая прямота фарангов. Не рассчитывал в этот вечер так быстро взлететь к высшей точке. И минут десять сидел молча, пока сумел продолжить.

– После той первой ночи я заставил ее поклясться, что она больше не пойдет с клиентом. Пусть подает напитки и флиртует, а я восполню ее потерю в заработке, любую сумму. Типичный случай спятившего клиента, покупающего невинность девушки. Она выполняла условия соглашения дней десять, а затем подвыпила с молодым мускулистым англичанином. Он заплатил за нее бару и увел у меня из-под носа. – Я помолчал, собираясь с мыслями. – Как ты справедливо заметила, в таких случаях либо убивают, либо посылают ко всем чертям. Я взял себя в руки ровно настолько, чтобы позвонить матери и попросить подменить меня в баре до конца ночи. Пусть другие девушки расскажут ей, что произошло. Затем взял отпуск и две недели провел на острове Самоа. А когда вернулся, мать успела от нее избавиться.

Кимберли покачала головой. На ее губах появилась приправленная озорным юмором сочувственная улыбка.

– То есть в итоге тебя спасла мамочка?

– Да. Но не только она. Когда я вернулся с Самоа, у нас начала работать Чанья. Пообщаешься с ненормальной, невольно потянет к здоровой. Не думаю, что я бы оценил Чанью, если бы не потерял рассудок с Дамронг. Вселенная состоит из противоположностей.

Когда мы ехали в такси обратно на Сукумвит, американка предположила:

– Скажи: в тот вечер, когда Дамронг ушла с клиентом-англичанином, ты был готов ворваться к ним в номер? Терял контроль над собой?

– Да. Под кассой в кобуре лежал мой пистолет. И эта мысль не давала мне покоя.

– А затем на Самоа ты две недели был одержим мыслью об убийстве и изо всех сил с ней боролся?

– Все время. На меня накатывало волнами. Я выигрывал схватку только по утрам, а потом приходилось прибегать к спиртному и гандже.[46]46
  Конопля и производимые из нее наркотики.


[Закрыть]

– А она? Почему эта девушка так поступила? Тяга к саморазрушению? Хотела погубить себя? В конце концов ты же был ее начальником.

– У бедных потаскушек и личности-то никакой нет, так что губить было нечего. Подобные девушки знают: если они обретают немного власти, то это лишь на мгновение. У них нет опыта заботиться о будущем. Как правило, они даже не верят, что будущее у них есть.

– Это правда? – Агент ФБР задумалась.

– Для бедных рождение – катастрофа. Тот, кто обрел тело, вынужден его кормить, укрывать, заботиться о нем, повиноваться инстинкту продолжения рода. Все остальное, включая смерть, – детские забавы.

Кимберли вздохнула, и я понял, когда американка заговорила, что она вспоминала видеозапись с Дамронг.

– Я опасалась, что ты скажешь нечто подобное. – Кимберли повернулась ко мне. – Она позволяла бы тебе все. Буквально все – любое извращение. Готова была терпеть унижение, лишь бы завладеть твоей душой? Так, да?

Я не ответил. Мы уже подъехали к отелю «Гранд Британия», и я думал, что на сегодня все. Но на этом наш разговор не закончился. Кимберли не желала ложиться в постель, не выяснив все до конца.

– А увлечение доктора Супатры – оно типично для тайцев? Или я правильно предположила, что она женщина немного эксцентричная?

Я кашлянул.

– Все тайцы эксцентричны, Кимберли. Нас никто не колонизировал. Поэтому в нас не слишком укоренилось осознание общемировых правил, которым необходимо следовать.

– Но ты же сам это видел? Так? Я хочу сказать, там были не только совокупляющиеся духи. Происходили по-настоящему гротескные вещи – я видела демонов или что-то в этом роде, неземных существ… Признаю, это звучит жестоко. Все было очень продуманно, но явно с психическими отклонениями.

Я пожал плечами.

– Супатра больше двадцати лет работает судебным патологоанатомом. Только представь, что у нее в подсознании.

Агент ФБР кивнула. Такое объяснение ее устраивало и соответствовало ее культурным предрассудкам. Тем не менее что-то в ней сопротивлялось.

– Сончай, у меня такое ощущение, что не все так просто. На поверхности одно, но под спудом видимого таятся, один под другим, новые уровни. Скажи, ты со мной до конца откровенен? Но ведь если бы эта штука в компьютере Супатры была правдой, она бы прославилась на весь мир. Согласен? Подключились бы телеканалы «Нэшнл джиогрэфик», «Дискавери», журнал «Сайнтифик американ», организовали бы изучение этого феномена.

При мысли, что Супатра может согласиться стать центром всеобщего внимания, я едва сдержал улыбку.

– Доктор Супатра очень скрытный человек, – объяснил я американке. – Она скорее согласится умереть, чем даст вовлечь себя в балаган средств массовой информации.

К этому моменту агент ФБР успела выйти из машины, но дверца оставалась открытой. Она наклонилась ко мне, наморщив лоб.

– Хочешь сказать, все это правда? Или может быть правдой?

– Зависит от того, что ты понимаешь под правдой, – тихо проговорил я и осторожно закрыл дверцу.

Я остался в такси один и поехал к Чанье. Ум заставил меня заново пережить глубокие, горячие, до невозможности страстные моменты с Дамронг. Не проходило дня, чтобы мы по крайней мере трижды не занимались любовью.

«Открой мне свое сердце, Сончай, отдайся удовольствию… Я хочу, чтобы ты проделывал со мной такое, чего не пробовал ни с одной женщиной. Сделай меня рабыней, причиняй боль, если хочешь, – все в твоей власти…»

Я понимаю, насколько сентиментальным это может показаться на бумаге, но совершенно по-другому звучит из уст женщины, успевшей тебя покорить.

Чанья ждала меня дома. Смотрела по телевизору «мыльную оперу» (где маги, привидения и скелеты подбавляли соли бытовой пьесе), и когда я вошел, приветствовала неспешным кивком и традиционным вопросом человека из деревни:

– Ты ел?

– Перекусил.

Поцеловав, я погладил ее по животу. Мы шутили между собой, что зреющий в нем плод – инкарнация моего духовного брата Пичая. Хотя это была и не совсем шутка. Мы чуть ли не каждую ночь мечтали о нем, и Чанье удавалось отлично его описывать, хотя ни разу не встречалась с ним наяву.

– Ну как Пичай? – спросил я.

– Живет и брыкается. – Чанья вгляделась в мое лицо. – Ну как?

– Я показал Кимберли видео. Она считает, что при помощи изометрических технологий ей удастся по глазам вычислить преступника. Это все равно что отпечатки пальцев. Теперь по настоянию Соединенных Штатов каждый въезжающий в Таиланд иностранец обязан сделать цифровую фотографию лица. У них это называется свободой и демократией. Рано или поздно мы его поймаем.

Чанья дотронулась ладонью до моей щеки, затем пощупала лоб – нет ли температуры.

– Не думала, что тебя настолько затронет расследование. Это потому что вы были любовниками?

– Что тебе еще хочется знать?

– Еще? Конечно, итог. Каково мнение Кимберли.

– Она тоже не совсем разобралась. Уж очень все необычно.

– Эта женщина, даже мертвая, обладает силой, способной перевернуть с ног на голову весь твой мир.

Пару секунд я обдумывал ее проницательное замечание.

– Не только мой. Американка не наивная девочка, но и она в шоке. Такие вещи сильно влияют на веру в жизнь. Становится намного труднее вставать по утрам. Не хочется поддаваться, но от очевидного не отмахнешься.

Вместо ответа Чанья взяла мою руку и прижала к своему животу.