Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 174 (всего у книги 201 страниц)

Глава 45

ГРОЗА

Нападать в лоб было глупо – это одна из его немногих серьезных ошибок.

Однако надвигались последние грозовые облака, а он почти подобрался, почти дошел до конца. А потому иного выбора не оставалось.

Капли дождя на лице, ощутимый холод на коже, сырость и затхлость в легких… Он уже не мог остановиться, даже если бы захотел.

Я сезон дождей.

Она совсем близко, только руку протяни; никто и ничто ее у него не отнимет.

Тлалок. Райдзин. Зевс. Шанго. Перун. Индра. Капунис и Инемкло.

Боги гроз, потопа, грома и молнии. Во многих древних культурах по всему миру приносили им жертвы, почитали их, преклонялись перед ними, и скоро он тоже попадет в их пантеон.

Ее специально поставили у него на пути, чтобы она дала ему знак, осветила его путь.

Я заберу крылья сияющего ангела.

Ему уже приносят жертвы, пусть даже никто пока не знает его имени.

Он слушает раскаты грома и готовится к ливню, который отметит его восхождение.

К ливню, который их всех затопит.

Часть четвертая
Ливень

Глава 46

ТУСОН, АРИЗОНА

Адан Рио мало что помнит из того, что происходило в амбаре Джона Парлора в Вирджинии.

Больше того, он даже не пытается восстановить в памяти фрагменты той ночи. И дело не в том, что он пообещал Линнее никогда об этом не говорить, что трижды врал под присягой, пересказывая случившееся в амбаре, и что, наоборот, не солгал о том, как Линнея у него на глазах в упор стреляла в человека, словно хотела казнить.

Есть что-то особенное в смерти, в умирании, в ощущении, как сердце замедляется, а душа, по-ацтекски «тейолия», отлетает в иной мир – в Миктлан, Тлалокан или на небеса. Это сложно забыть и невозможно пережить заново.

Его и раньше ранили – в бою. И сердце тоже ранили. Но не так.

А помнит он вот что.

Утопающий во тьме старый амбар и неровные ступеньки, ведущие в подвал, спрятанный под сеном. На стенах написаны имена и какие-то другие слова – Рио потом их смоет, а в итоге решит вообще спалить все к чертовой матери.

Потом долгий путь к дороге, стрекот сверчков. Той ночью и вообще всю неделю было так жарко, что Адан шел мокрый от пота и крови, прижимая к себе Линнею покрепче, а она, как назло, выскальзывала из рук.

Когда воцаряется тишина, он до сих пор слышит треск сверчков и цикад.

Какой легкой казалась напарница, как будто сбросила пятьдесят фунтов. Он словно нес привидение и постоянно говорил с ней, чтобы отвлечь, не дать ей дотронуться до глаз… потянуть за нить.

Не дать ей узнать, насколько все плохо.

Рио прижимал Линнею к себе, но пошел дождь, и последние несколько шагов Адан уже спотыкался.

Вот и сейчас, когда на него напали в Стейнсе, в Нью-Мексико, тоже начался ливень.

Адан Рио мало что помнит о том, что произошло в Ратер-Глене в Вирджинии, да и сейчас, в Стейнсе зато прекрасно помнит боль.

* * *

Рио в медицинском центре Баннер Юниверсити в Тусоне, Аризона, недалеко от авиабазы Девис-Монтен, где размещается триста пятьдесят пятое крыло – подразделение военно-воздушных сил США, у которого в распоряжении штурмовики А–10 Thunderbolt и самолеты передового наведения ОА–10 – те самые, которые он освоил еще в армии.

Последние полтора дня, если Адан не спал, то наблюдал в окно за знакомыми силуэтами, выписывающими фигуры в небе.

В последний раз он был в Тусоне на учениях на кладбище самолетов авиабазы, крупнейшем в мире, – там покоилось больше четырех тысяч машин, отражающих историю американской авиации и войн. Рио отрабатывал тактические атаки с воздуха на одном из списанных пассажирских «Боингов» – помнит, как под палящим солнцем ближе к вечеру стоял на крыле и смотрел в раскаленную даль аризонской пустыни.

Он рад бы больше вспомнить о кемпинге в Нью-Мексико, хотя бы лицо нападавшего и что́ тот сказал, прежде чем приложить Рио шокером. Пятьдесят тысяч вольт – куда больше сравнительно безопасных трех микрокулонов и вполне достаточно, чтобы устроить короткое замыкание в каждом синапсе в теле Адана, а заодно и обеспечить ему жуткую амнезию, которая никак не проходит. Когда Рио упал, преступник еще и избил его чем-то тяжелым, а потом пырнул острием. Итог: трещины на трех ребрах, сломанное плечо и два потерянных зуба, красноречиво намекающих, что бой он проиграл, хотя даже ничего толком не помнит.

Какое-то острие пробило живот немного ниже грудной клетки, и рваную рану в три дюйма глубиной зашивали восьмьюдесятью стежками.

Очнулся Рио на больничной койке, весь опутанный проводами и трубками, и сразу позвал Линнею – кричал, пока Швайгер не положил руку ему на перевязанное плечо и не сказал, что с Линнеей все нормально: «Она в порядке, Рио, с ней все хорошо», а вот сам Адан выжил лишь чудом. Любой другой бы погиб.

Это было тридцать шесть часов назад, а он до сих пор не видел Линнею.

Рио никак не может вспомнить ничего важного, никакой ценной информации о нападавшем, об УЦМ, не помнит даже, что сам напоследок сказал напарнице, прежде чем выйти из «Эксплорера» и направиться к туалетам. Остались лишь следы – уйма ран, включая бледнеющий «цветок молнии» на грудной клетке, причудливый и нежный, бегущий прямо к сердцу.

Нет, я помню дождь.

Рио должен был погибнуть, точь-в-точь как той ночью в Вирджинии.

На грудной клетке у него синим вытатуирована древняя ацтекская молитва, которую когда-то читала мать, – постоянное напоминание о смерти, о быстротечности жизни.

Как ненадолго ты нас дал друг другу, ведь мы – твое творение, твой рисунок и живем той жизнью, какую ты нам написал, и дышим твоею песнью…

Но как ненадолго ты нас дал друг другу…

Ведь даже обсидиановая резьба меркнет, даже зеленые перья и хохолок птички кетцаля бледнеют, даже шум водопада в засушливый сезон стихает…

Мы тоже угасаем, ведь лишь ненадолго ты нас дал друг другу.

И все-таки Рио из раза в раз оставался в живых. Фаллуджа. Ванат. Африканский Рог[209]209
  В Фаллудже, Ванате и Африканском Роге США проводили антитеррористические операции, обернувшиеся огромными потерями с обеих сторон.


[Закрыть]. Метамфетаминовая лаборатория в Лондоне, штат Кентукки.

Ривьера-Бич, Флорида. Салем, Орегон. Ратер-Глен, Вирджиния.

Стейнс, Нью-Мексико.

– Выглядите отвратно, – в лоб говорит Швайгер, стоя в дверном проеме вместе с еще двумя агентами ФБР и одетым в форму замом из офиса шерифа в округе Пима.

Рио сумел остаться в живых, но теперь ему придется носить кучу шрамов еще и за тех, кто погиб. Сам он смерти больше не боится.

– Вы с Линнеей остановились в городе-призраке, – продолжает Швайгер. – Раньше, примерно в сороковых годах, там работала шахта. Но воду нужно было доставлять по железной дороге, а когда ветка закрылась, то и городу пришел конец. Всем выдали по бесплатному билету на поезд, чтобы переехали, и большинство так и поступили, бросив дома и имущество. Позже много зданий сгорело, однако нашлась одна супружеская пара, которая сделала кое-где ремонт и стала устраивать туры по городу-призраку, пока мужа не убили в 2011-м. Пять выстрелов – дело до сих пор не раскрыто. Вечно в этом местечке творится какая-то чертовщина; теперь и вы попали там в передрягу.

Рио плевать на историю города и его обитателей. Швайгер явно тянет время.

– Расскажите, как продвигается наше дело, – слабым голосом просит Адан, делая ударение на местоимении. – Расскажите, что случилось в Нью-Мексико. И расскажите, где, черт возьми, Линнея!

Швайгер кивает своим спутникам, и те тихонько удаляются, закрыв за собой дверь. Он придвигает стул к кровати Рио, снимает очки и убирает их в карман.

– Нам еще есть чем заняться, если вы, конечно, хотите вернуться в строй.

Адан хочет свалить Швайгера со стула, и он бы, наверное, так и сделал, если бы не было больно шевелиться.

Я всегда помню боль.

– Линнея поначалу ни на шаг от вас не отходила, но вы были в таком плачевном состоянии, что вряд ли это заметили, – говорит Швайгер. – Ей пришлось уехать по делам, однако по ее просьбе мы каждый час докладываем, есть ли новости.

– Так что по делу? – требует Рио. – Где УЦМ?

Швайгер оживляет экран мобильного, смотрит, убирает обратно.

– Линнея дома.

Глава 47

НЬЮ-ПАЛЦ, НЬЮ-ЙОРК

В доме столько вещей, напоминающих Линнее о работе, что их невозможно не заметить.

Старая одежда, наручники и ключи к ним. Щербатая кружка. Сувенирные монеты. Фото и новостные вырезки, приколотые тут и там. Хотя Линнея никогда специально не тащила работу домой, та преследовала ее по пятам, вторгалась в личную жизнь, расталкивала все и всех локтями и оккупировала территорию.

После того как агент ФБР забирает Линнею с ночного рейса и привозит из аэропорта домой, даже Дэн замечает, что у нее новые служебные документы.

И новый смазанный пистолет.

А на шее новый кулон.

Линнея рассказывает мужу, что с Рио в Нью-Мексико случилось нечто серьезное и у нее на все про все три часа, а то и меньше. Дэну непонятно, зачем она вообще примчалась домой.

Причин две, но главная лишь одна.

Линнея обещала Рио.

Супруги уходят в кабинет Дэна в подвале, чтобы побеседовать тет-а-тет. Линнея падает в кресло возле стола, а муж приваливается плечом к книжному шкафу.

Она какое-то время молчит, перебирая на столе забытые школьные бумаги дочки – доклады, с которыми помогал Дэн, удачно пройденные тесты, которыми можно гордиться… Линнея ни один не помнит и даже не помнит, чтобы муж о них говорил. Некоторые были сделаны еще до ее лечения в Грейси-Сквер, а другие – после.

– Я фиговая мать, – констатирует Линнея.

– Ты не фиговая, ты просто запуталась. – Дэн находит одну из ненужных табуреток, не подошедших к кухонному гарнитуру, подтаскивает к столу и садится рядом с Линнеей. – К счастью, жена из тебя вышла хорошая, – улыбается Дэн. – Так что там с Рио?

Она неохотно начинает. То и дело замолкает, а потом говорит снова. Как на дальнем кемпинге в Нью-Мексико на Рио напал серийник, за которым они гонялись, как она видела все собственными глазами, сидя в машине в пятидесяти ярдах и прячась от ночной грозы. Как оцепенела, перепугалась, ощутила себя беспомощной, а когда наконец вышла из ступора, преступник уже сбежал.

Как Рио едва не умер у нее на глазах, а она до сих пор не в состоянии объяснить, как сумела остаться целой и невредимой.

– Хорошо еще, что у Швайгера в ноутбуке и в финансовых документах, которые он нам выдал, оказались маячки, – вздыхает Линнея. – Он выслал к нам команду и, наверное, спас Рио жизнь, пока я сидела сложа руки.

Швайгер взбесился, узнав, что они не остались вместе с криминалистами в доме Конроя, а опять сбежали вдвоем восвояси, но Линнея напомнила, что именно о такой свободе они и договаривались.

– Не вини себя.

– Не могу не винить. Рио сейчас в больнице в Тусоне, Дэн.

– Он поймет.

– Да, он всегда понимает. Рио уже второй раз попадает в больницу из-за меня. Я устала, что люди, которых я люблю, вынуждены постоянно понимать мои проблемы. – Она твердо смотрит на мужа. – Нужно быть невероятно понимающим человеком, чтобы со мной общаться.

– Уж мне ли не знать, – соглашается тот и привычно улыбается – еще один памятный момент, за который можно уцепиться, хотя сейчас она теребит висящий у горла кулон. Главное, что не трогает чертовы шрамы.

– У вас ведь не соревнование, кому больше швов наложат, – морщится Дэн и замолкает в нерешительности. – Вы уже подбираетесь к самому концу? Поэтому ты здесь, дома?

– Мы были чертовски близко, Дэн. – Линнея опять теребит кулон Тассы Линскотт. – Но до конца еще далеко. Пока далеко. Мне еще надо кое-что сделать.

– Значит, на Восток ты вернулась не для того, чтобы повидаться со мной и девочками.

– Не для того.

Линнея знает, что ранит мужа, однако не видит смысла ему врать. Она и раньше ему не лгала, разве что замалчивала некоторые подробности старых дел, и особенно последнего.

– Не может такого быть, чтобы ваш подозреваемый сбежал из кемпинга, не оставив никаких следов, никакой зацепки для ФБР, – будничным тоном говорит Дэн. – Он совершил ошибку, напав на Рио.

– Он хорошенько просчитал шансы и рискнул. Не знаю почему.

– В СМИ мусолят все его прегрешения. Он увидел твое лицо и понял, кого настроил против себя.

Линнея горько усмехается.

– Ты же сама всегда говоришь, что не до конца понимаешь мотивов убийц, – напоминает муж.

– Мотивов не понимаю, но действия просчитать могу. Они обычно предсказуемы.

Дэн пожимает плечами.

– Лин, ты великолепна. Правда. И все же не бог. Никто не способен точно предсказать будущее, даже ты. А кто говорит, что может, тот врет.

– Нам в помощь дали новый алгоритм: ФБР придумало ИИ, который анализирует преступления. Это… просто нечто. С такими технологиями я останусь без работы.

– Да ты и так в отставке, – напоминает муж. – А что за алгоритм? Хрустальный шар?

– Хитрый ноутбук. Он и вправду волшебный.

– А он предупредил, что на вас с Рио нападут?

Линнея складывает школьные работы дочерей в аккуратные стопки.

– Нет.

– Ну если даже хрустальный шар не смог такое предсказать, чего ты хочешь от самой себя?

Она долго сидит молча, ровняя стопки бумаг, чтобы ни одна ни торчала.

– Мы подобрались очень близко, Дэн. Я наконец-то увидела… машину, на которой он ездит, и как он…

– Тогда вперед, – командует Дэн, вставая с табуретки. – Найди его. – Поднимает Линнею из кресла и заключает в крепкие объятия, щекоча ее бородой. – Только пообещай, что когда опять окажешься с ним лицом к лицу, то сделаешь все, лишь бы он не навредил ни тебе, ни Рио, ни кому-либо еще. Больше я тебя ни о чем не прошу. Сделай свою работу – и возвращайся домой.

Сначала Линнея надеется, что муж не почувствует ее слез, а потом – наоборот.

– Может, разбудить девочек? Всего на минутку? – предлагает он.

– Нет. Повидаюсь с ними, когда вернусь. Когда все закончится. Обещаю.

– Ладно, договорились. – Дэн целует ее в висок. – Куда ты теперь?

Она лишь притягивает его к себе поближе.

Глава 48

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Руби знает, что шпионить нехорошо.

Вот и не скрывается, хотя мама научила прятаться поглубже в шкаф или под кровать. Показала все хорошие способы сделаться маленькой и почти невидимой.

А еще Руби знает, как звучат гнев и страх. Пусть она и не до конца понимает, что происходит, но слышит в голосе мистера Люка и то и другое – тот наматывает круги вокруг трейлера, о чем-то жарко споря с мамой по телефону.

Они ругаются не из-за тети Беллы, которая лежит в огромной белой больнице в городе, а из-за маминого друга, мистера Стивена. И раз мистер Люк вышел на улицу, чтобы поссориться с мамой, значит, не хочет, чтобы Руби его слышала.

Мама сказала бы: «Это взрослые дела, пчелка».

Но мистер Стивен со всеми своими цветами, книжками и мигающими огоньками в трейлере – он и друг Руби. Она не может объяснить, но чувствует, как в сердце вонзается шип и хочется плакать – а плакать она ненавидит. С мистером Стивеном явно что-то случилось – это и ее дело, поэтому она не хочет ждать, пока мистер Люк или мама расскажут ей правду, если вообще расскажут.

Врать, кстати, тоже нехорошо – в длинном списке вещей, которых Руби уж точно нельзя делать, ложь даже хуже, чем шпионаж и подглядывание.

По крайней мере, шпионить и подглядывать можно в шутку, понарошку: например, иногда Руби прокрадывается ночью в мамину комнату. Красться – вот как мама это назвала, когда, бросив папу в Техасе, в первый раз показала девочке, как прятаться и незаметно исчезать.

Сейчас сыграем в игру, пчелка. Будет весело!

* * *

Руби выскальзывает из трейлера через заднюю дверь, оставляя Чили с любимыми вкусняшками и старой плюшевой игрушкой – маленьким дракончиком; собака скоро заскучает, начнет искать девочку и гавкать. У той всего пара минут, поэтому она приседает на корточки у стены автодома, не забывая выискивать змей, как учили мистер Уэйлен и тетя Белла, а затем быстро ползет по-пластунски к углу, за которым расхаживает взад-вперед мистер Люк.

Руби видит на песке его тень: та уменьшается, а потом растет, словно сказочный великан, и девочка нервно отшатывается, прижимаясь к теплому ржавому металлу в надежде, что не выдаст себя.

Сейчас сыграем в игру, пчелка.

Руби не до конца понимает, о чем он говорит с мамой, однако внимательно прислушивается, сдвинув брови и ловя каждое слово, прокручивая его в голове – даже если это слово незнакомое.

Взрыв… пожар…

Стивен Чао…

– Баллоны с пропаном, Энди. Все, которые стояли у трейлера. Рядом с теплицей, или что это такое было… Они взорвались. Несчастный случай…

Мистер Люк смотрит в голубое небо, стоя спиной к Руби.

– Не знаю, – отвечает он на вопрос, которого Руби не слышит. – Пожар будут расследовать. Стивен приехал на твоем пикапе, я вчера разрешил.

Мистер Люк молчит, потому что говорит мама, и Руби догадывается, что та плачет.

– По-моему, тебе не стоит сейчас возвращаться, – напирает он с нотками гнева в голосе. – Я покормлю Руби, мы заедем за тобой, а потом свалим отсюда подобру-поздорову.

Услышав свое имя так громко и четко, девочка зажимает рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Очень странно, когда кто-то говорит о тебе за спиной, думая, что ты ни о чем не догадываешься, и на мгновение Руби чувствует себя виноватой. Ей стыдно. Она ползает по песку и грязи, рискуя нарваться на змею, и подслушивает то, что не предназначено для ее ушей. Но ей так хочется знать, что происходит, и очень хочется увидеть тетю Беллу – только не в той большой страшной больнице с жуткими аппаратами, яркими лампами и ужасными звуками. Руби знает, что тете Белле тоже там не нравится и что мама обещала им обеим привезти тетю Беллу сюда, домой.

Мистер Люк тоже все это осознает, и девочка не понимает, почему сейчас он предлагает другой план. А еще она не понимает, что случилось с ее другом мистером Стивеном.

– Я знаю, что ты ей обещала, – продолжает мистер Люк. – Но сейчас это уже плохая идея. Хуже некуда.

Руби по-прежнему не слышит, что мама вещает из города, из больницы, где лежит тетя Белла. Хотя догадывается. Она всегда ощущала мамину грусть, предчувствовала дождь или понимала, что вот сейчас в комнату процокает Чили.

– Возникнут вопросы, Энди, – объясняет мистер Люк. – Полиция понаедет. Дело завертится. Будут опрашивать всех и до тебя в итоге доберутся.

Руби даже не нужно слышать голос мамы, чтобы понять: мистеру Люку не нравится, что та говорит.

– Ладно, – подытоживает он, продолжая таращиться в небо. Девочке любопытно, на что мистер Люк смотрит и что там видит. В вышине нет ни звезд, ни облаков – ничего. Лишь бескрайняя пустая голубизна. Скукотища. Руби боится, что если слишком внимательно всмотрится, то пропадет в этой бездне. – Тогда я разберусь. Со всем разберусь.

Он отстраняет телефон от уха, и девочка опасается, что мистер Люк сейчас обернется и увидит ее, поймает, а потому она судорожно сглатывает и, съежившись, пятится обратно. Однако он не двигается, так и сжимает мобильный в огромной лапище с побелевшими от натуги костяшками и продолжает разговор с мамой:

– Все случилось мгновенно, Энди. Наверное, он не успел ничего почувствовать. Не понял, что произошло. Может, мы тоже никогда не поймем. Тело до сих пор не нашли. Думаю, в таком огне и жа́ре просто ничего не осталось.

Руби опять закрывает рот рукой, сдерживая вопль, потому что наконец сознает, что произошло, – хотя и не знает всех слов, которые слышала от мистера Люка. Их с мамой друг мистер Стивен погиб. Сгорел заживо. Больше не будет ни мигающих лампочек, ни цветов, ни книг. Никогда.

Девочка знает слово «погиб», но не до конца понимает, как это.

Зато теперь ей ясно, почему мистер Люк хочет поехать в город к маме и убедить ее не возвращаться. Ему надо забрать их отсюда. Он и мама до сих пор беспокоятся, что папа – или тот дядя, который устроил бардак в трейлере, – обидел… нет, убил мистера Стивена.

Мистер Люк боится, что теперь то же самое случится и с ними.

Но Руби-то папу не боится. Хотя и не видела его уже очень давно и хотя порой скучает по нему (маме бы это очень не понравилось), она точно знает, что он бы ничего плохого ей не сделал. Папа столько раз говорил, что очень любит ее, что она особенная, что она – его яркий сияющий ангелочек, и Руби верила – и тогда, и сейчас.

Папу не надо бояться.

Но это не значит, что в пустыне, в ночной темноте ничего нет, – очень даже есть, и это нечто пугает девочку.

Оно найдет их, что бы они ни делали и куда бы ни поехали.

Руби теребит кулон, который дала мама, – тот самый, электрический, волшебный – и загадывает желание, чтобы та вернулась домой.

Глава 49

ТУСОН, АРИЗОНА

Поговорив по телефону с Люком, Энди просыпается от кошмара, где главный герой – Стивен.

Не то чтобы друг ей приснился; перед Энди возник призрак, привидение или даже дурной знак. Стивен словно пытался что-то ей сказать, что-то серьезное, хотя его рот был объят огнем. Теперь он уже никогда и ничем с ней не поделится, потому что взорвался к чертовой матери – жуткий несчастный случай или нечто похуже, причем настолько, что Люк просит ее не возвращаться, хотя сам сидит там в трейлере вместе с Руби и тоже наверняка рискует жизнью.

Энди велела ему забрать дочку в Нью-Корнелию и не волноваться из-за Макса.

Люк пообещал защитить их всех.

Теперь Энди сомневается, что дело кончится благополучно.

Она просыпается в палате от кошмара со Стивеном и видит, как Белла пристально смотрит на нее, и, хотя Энди еще не разобралась, во сне это или наяву и вообще в сознании ли подруга, та наклоняется и шепчет:

– Ты светилась, mija.

Светилась, как звезда.

* * *

Доктор Деннон поясняет, что Белла бредит от анальгетиков.

Ее держат на мощном коктейле бензодиазепинов, опиатов и транквилизаторов, призванных до самого конца облегчать боль, проблемы с дыханием и тревогу. Дозы постепенно увеличиваются, и эти лекарства Энди должна будет сама давать Белле, забрав ту домой.

Энди рада бы уехать уже сегодня, прямо сейчас, однако Деннон решительно отказывает.

– Здесь у нас лучше получится ей помочь. Хотя самый оптимальный вариант, как я говорил, – это хоспис, могу даже порекомендовать несколько. – Он принес очередной кофе, и она неохотно берет стаканчик. Врач бесстрашно смотрит ей в глаза, и Энди гадает, сколько вот таких тяжелых разговоров успел провести этот совсем молодой человек. – Не думаю, что вы полностью осознаете, на какую ответственность себя обрекаете, и что миз Фрэнсис не желает рассказывать, кто ее настоящая семья.

– Я ведь говорила, предупреждала. Вы меня не послушали.

– Зато я услышал, что вы ей никакая не родственница.

– Она уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения за себя, и, по-моему, она выразилась предельно ясно.

– У нее жуткие боли, – откашливается Деннон, – и, хотя она храбрится, на самом деле ей очень страшно. Она умирает, Энди. Мы предпочитаем, чтобы в таких обстоятельствах пациенты не принимали решения в одиночку. Лично я этого не одобряю.

– Она не одна. Я постоянно здесь. – Энди наконец отхлебывает кофе в знак примирения. – Спасибо вам большое, без вас я бы не справилась. Я очень ценю, что вы сделали и для меня, и для нее. Но, пожалуйста, закройте глаза на формальности еще разок.

– Вы бы хоть о дочери подумали, – вздыхает врач.

– А при чем здесь она?

– Вы правда хотите, чтобы девочка смотрела, куда все катится? Ей ведь придется день за днем сидеть возле миз Фрэнсис и смотреть, как той становится хуже и хуже. Лучше-то уже точно не будет. В ее положении чуда не случится. Угасать миз Фрэнсис предстоит еще несколько дней или даже недель, а вы с дочерью займете места в партере, глядя, как она мучительно умирает. Вряд ли вы задумывались, каково будет вашей малышке.

– Мы выдержим.

Деннон кивает, хотя ее слова его не убедили.

– И последнее, – подытоживает он, – причем это не обсуждается…

– Допустим, – с опаской произносит Энди.

– Мне нужно знать, кто вы на самом деле. Ваше полное имя, настоящее.

– Зачем?

Врач делает шаг вперед и наклоняется к Энди, чтобы никто их не услышал.

– Уж не знаю, что у вас за ситуация, да и мне, в общем-то, все равно. Вы производите впечатление порядочной и доброй женщины, а самое главное, миз Фрэнсис вам явно небезразлична. Так что не важно, ищут вас за мошенничество или убийство или у вас вообще химическая зависимость. Однако я не могу отпустить вас с больной пациенткой, если вы не в состоянии позаботиться о ней до самого конца. Вдруг вас посадят или вы сбежите, бросив ее умирать одну?

– Никакая я не преступница. И я не намерена красть лекарства. И уж тем более бросать Беллу, ой, миз Фрэнсис. Впрочем, это не вам решать. Если она сама захочет уйти, то уйдет. Вы всего лишь врач, безликое мнение в белом халате. Я всегда могу найти другого.

– Можете, – все-таки улыбается Деннон. – Но вы удивитесь, как я похороню эти мнения в ворохе бюрократии. У меня достаточно авторитета и полномочий – меня знают как врача, который помогает безнадежным больным, потерявшим былые умственные способности.

Энди хочется его ударить.

– Зачем вы все усложняете?!

– Для спокойствия совести. Чтобы ни сегодня, ни завтра не было стыдно смотреть на себя в зеркало. И вообще, как бы глупо это ни звучало, я давал клятву Гиппократа. Я обязан поступить хорошо, найти лучший выход для пациента. Вы ведь тоже хотите найти лучший выход для приятельницы. Так что мы можем либо вместе его поискать, либо создать друг другу кучу проблем.

Хоть Энди и рада бы хорошенько рассердиться на доктора Деннона, но она понимает, что поставила его перед серьезной дилеммой: со стороны ситуация и вправду выглядит подозрительно, вот он и опасается, что здесь кроется жажда наживы, мошенничество или еще какое зло. Энди знает, какое странное впечатление производит: отчаявшаяся, упрямая, мутная женщина, скрывающая о себе практически все. Знает, что врач пробьет ее по базам, чтобы убедиться: она не преступница в розыске, не убийца. А еще Энди знает, что он прав. Либо она уступает ему, либо он делает все, чтобы она не сумела забрать из больницы Беллу.

– Ладно, – сдается Энди. – Объясните, как за ней ухаживать, дайте рецепты и остальные бумажки, а я расскажу о себе ровно столько, сколько вы хотите знать.

Никакой торжествующей улыбки на лице Деннона не отразилось, но с плеч будто гора упала.

– Хорошо, давайте.

Энди протягивает врачу руку.

– Меня зовут Одри Эллис, а мою дочь – Руби.