Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 146 (всего у книги 201 страниц)

Часть вторая. Подбор оттенков

Лоуренс

10/2014

This is my downfall

Lose control, watch me go

I’m slipping, I’m slipping down the rabbit hole

Can’t stop it

Can’t stop my downfall

Neoni – Downfall

В том помещении, где я наконец открываю глаза, тусклое освещение, пахнет пылью и сыростью. Хочется дернуться, но конечности плотно зафиксированы – так, как обычно не делают даже в тюрьмах. Вместе с сознанием возвращается и головная боль, так что в первые мгновения я не в состоянии даже оглядеться как следует.

Место напоминает заброшенную станцию метро, и я сразу понимаю, где нахожусь. Стоит пройти чуть дальше по длинному тоннелю, и можно будет попасть в один из канализационных стоков Лос-Анджелеса. Я творил там какое-то время, потому что найти более уединенного места не вышло. Кто-то притащил сюда несколько маломощных ламп и мебель. Металлический стол определенно больничный, а из остальной мебели видна лишь низкая тумбочка.

На мне все та же безвкусная оранжевая роба, и с губ срывается разочарованный выдох. Догадываюсь, кто притащил меня сюда аж из «Сан-Квентина», и не то чтобы мне было сильно интересно, каким образом девчонка все провернула. Я так устал за прошедшие четыре года. Там красок даже меньше, чем в этом всеми забытом месте.

– Я тебя слышу, – произношу я спокойно, словно и не должен в своем положении казаться жертвой. Мне любопытно, но у всего есть предел, задерживаться в мои планы не входило. – Выходи. Я знаю, что это ты. Я же говорил, что рано или поздно ты ко мне придешь.

И я угадал. Девчонка выходит из тени высокой каменной колонны и смотрит на меня большими серыми глазами. Волосы спадают ей на лицо и слегка колышутся за спиной, словно от ветра. Она несуразно худая и бледная, но ее глаза… В ее восхитительных серых глазах читается неподдельная тяга к прекрасному.

Как же хочется устроить ей настоящее представление. Навсегда запечатлеть в одном мгновении и исправить допущенную в прошлом ошибку. В тонкой руке девчонка сжимает скальпель – ей, судя по всему, тоже не терпится начать. Я улыбаюсь одними губами, наблюдая за ней. Любопытство не порок, дорогая, но ты ничего не сможешь мне сделать.

Тяга к прекрасному – всего лишь начало, чтобы шагнуть за грань, требуется нечто большее. Ей не хватит сил. Пересечь черту – значит переступить через себя и забыть о том, что кровь хоть чем-то отличается от красок.

– Никак не можешь избавиться от желания взглянуть на мою смерть? – вновь улыбаюсь я, когда она подходит ближе и скользит взглядом по моему телу. В отличие от меня, она хмурится. – Тебе придется здорово постараться, дорогая, потому что искусство – вовсе не те глупости, какие ты представляешь в своей больной голове.

– Твоя смерть – не особенная, – буквально выплевывает она мне в лицо. Смотрит мрачно, и на этот раз я замечаю в ее взгляде кое-что, на что сначала не обратил внимания. Моя смерть не станет особенной хотя бы потому, что она не первая и даже не вторая в ее списке. – Только для меня.

Бледными пальцами она расстегивает пуговицы на робе и присматривается к моей грудной клетке. О настоящем искусстве она определенно не забыла, и это даже приятно. Девчонка все еще понимает. Как далеко она сумеет зайти? Я вовсе не горю желанием умирать, едва выбравшись из тюрьмы. Если моя маленькая поклонница настроена по-настоящему серьезно, то мне нужно найти способ повлиять на нее. Быстро.

И один сработает безотказно. О да.

В ее серых глазах плещутся ярость, любопытство и нездоровое восхищение. Она смотрит и смотрит, пока не делает первый надрез над самым сердцем. Больно же, дорогая. Наверняка останется шрам: прикладывая силу, она берет слишком глубоко. Ей не хватает ни опыта, ни изящества.

Но работает она с четким ритмом в четыре четверти.

Замечательно.

– Так нравится? – Я не позволяю себе даже шипеть от боли, только ухмыляюсь.

– Нет. – Но смотрит она так внимательно, словно все-таки нравится. – Ненавижу тебя. Знаешь, чего мне стоило вытащить тебя оттуда? Отца посадят, если узнают, куда улетучились его деньги. Но теперь никто не станет тебя искать. Для них ты, ублюдок, сгорел при пожаре. И ты еще пожалеешь, что на самом деле не сдох, понял?

Как же ей не хватает опыта. Девчонка так легко вскрывает карты, будто и впрямь верит, что я никогда уже отсюда не выберусь. Я старше, крупнее и сильнее, даже если в ближайшие час-два мне не хватит сил просто вырвать крепления, я буду в состоянии сделать это позже. И тогда центром композиции станет она. Неужели не догадывается? Или так уверена в своих силах, что считает, будто уложится в какой-то час? Занятное, должно быть, зрелище. Жаль, что в таком случае на кону окажется моя собственная жизнь.

Я выгибаюсь от нового прикосновения холодного металла к коже, насколько позволяет положение. Она вытащила меня из тюрьмы, избавила от необходимости до конца жизни разглядывать унылые серые стены. Наконец-то. Очевидно, после всего произошедшего за последние четыре года в ее голове поселилась далеко не одна ненависть. Я сам привел ее к чувству совсем другому.

Тяжелая, неконтролируемая привязанность должна занимать куда больше места в ее нездоровой голове.

– Ты не сможешь меня убить. – И я смотрю на нее так самодовольно, что ее руки дрожат, а выражение лица мгновенно меняется. Она злится. – Ты хоть готовилась к этому представлению, дорогая?

Знаю, что да. Вижу. Не только во взгляде, но и в ожесточившихся чертах лица и крепко сомкнутых на рукояти скальпеля пальцах. И я сам сделал ее такой – во время коротких встреч в тюрьме, во время составления прекрасной композиции из ее матери, в мгновение короткого, невесомого запечатления. И это даже заводит.

Я не ошибся на ее счет: ни одна из жертв не смогла бы дойти до того же уровня, что эта девица с невозможными глазами. Да и выжила-то только она.

– Заткнись, – безумно улыбается девчонка.

Новый порез идет ниже и даже загибается, и восторг перекрывает болевые ощущения. О да, это должна быть лилия! След, который я оставил в ее сознании, оказался глубже, чем представлялось поначалу.

– Я не дам тебе отсюда выбраться. И ты сдохнешь, даже если не превратишься в цветок, ясно?

В ее словах столько слепой ярости. Ярости и десятков нереализованных желаний. Скальпелем она работает неаккуратно: выводит кривоватые линии и допускает ошибки в глубине и частоте порезов. Стискивая зубы от неприятной жгучей боли, я дышу чуть чаще, но не позволяю ей насладиться представлением. В отличие от нее самой в прошлом, я не издаю стонов и не кричу, а всего лишь наблюдаю.

Ей определенно по душе открывшийся вид. Школьница, в которой бушует жгучая смесь из гормонов, психологических травм и нереализованной тяги к искусству, – манипулировать ею проще простого. Мне ли не знать, куда стоит давить и что на самом деле скрывается за ненавистью. Чувство. Желание. Ею будет так просто воспользоваться, а потом… Потом превратить в одну из лучших своих картин.

Если девица оправдает ожидания, я готов взрастить из нее инструмент. В некоторых аспектах она уже сейчас почти идеальна.

– Ты так сильно ненавидишь меня, что решила мне подражать? – спрашиваю я шепотом. – Это, дорогая, зовется иначе. Ты просто займешь мое место и станешь плодить абсолютно бездарные работы. Ты же еще ничего не умеешь.

Серые глаза на мгновение озаряются неприкрытым интересом. Я бью по самым больным местам, которые она сама и выставила напоказ. Но этого все еще недостаточно – девчонка не выпускает инструмент из рук и не теряет бдительности. Мне нужно пробраться глубже.

– Заткнись, – повторяет она. Губы у нее дрожат.

– Так заткни меня. – Моя ухмылка наверняка напоминает оскал.

Мы молчим несколько долгих секунд, внимательно глядя друг на друга. Зрачки ее сужаются и расширяются, ноздри то и дело раздуваются от раздражения: она даже несколько красива в своей несуразности. Ее лицо асимметрично – правый уголок губ выше левого и челюсть с правой стороны кажется чуть крупнее, – и это прекрасно.

Только вот отвечать девчонка не собирается. Мне хочется сломать метафорическую стену, за которой она стоит, – такую же, сквозь какую она годами наблюдала за мной в тюрьме. Хочется дотянуться до нее и сомкнуть пальцы на тонкой шее. На ее изломанном разуме.

– Я же говорил, что тебя легко прочесть. – Я стараюсь приподняться, насколько это возможно с прикованными к столу конечностями, но она наклоняется ко мне сама. Смотрит горящими глазами и заставляет ухмыляться вновь и вновь. – Ты знаешь, как называется твоя ненависть?

– Заткнись!

На этот раз девчонка с грохотом отбрасывает скальпель в сторону и отшатывается от стола. Делает несколько широких шагов по помещению, хватается за волосы и даже кричит. Какой же прекрасный коктейль из противоречий кипит в ее голове.

Страдай, дорогая, это идет тебе только на пользу. Я позволяю себе рассмеяться вслух.

– Черт возьми, да почему ты не понимаешь слов?! – Она не может совладать со злостью и возвращается, нависает надо мной, руками упираясь в стол по обе стороны от лица. Почти. – Не можешь просто сдохнуть, не можешь просто заткнуться?!

Какие же забавные у нее крики. Совсем еще молодая, она не осознает, что вести себя так с жертвами не стоит. Но я и не жертва, я творец в паре шагов от создания очередного шедевра.

– Потому что нужно тебе вовсе не это, – тяну я шепотом. – Я единственный, кто тебя понимает. И ты настолько привязалась ко мне за эти годы, что не хочешь меня убивать. Ты меня просто хочешь.

Девчонка рычит, словно встревоженное животное, хватает меня за изрядно отросшие за последние годы волосы. Взгляд у нее такой возмущенный, такой затуманенный, что я мгновенно понимаю: не ошибся. Она ненавидит меня до дрожи, но так же сильно боготворит. Ею легко управлять, и получается у меня просто виртуозно, потому что уже в следующее мгновение ее горячие губы обрушиваются на мои.

Во рту ощущается привкус мятной жвачки и крови.

Яростный поцелуй девчонки ужасно неумелый: она кусается и неловко двигает языком, сильнее и сильнее стискивая мои волосы пальцами. Не успокаивается даже тогда, когда я ей все-таки отвечаю. В попытках доказать мою неправоту она делает себе лишь хуже.

– Ублюдок, – бросает она с отвращением. – Ненавижу тебя.

Не иначе как эти слова – мантра, с которой она начинает каждое утро и заканчивает каждый день. Смешно.

– Ты сможешь ненавидеть меня чаще, если расстегнешь эти ремни, – откровенно издеваюсь я. Она же рычит от собственного бессилия.

Девчонка забивается в самый угол комнаты и вновь запускает пальцы в поседевшие волосы. Знает, что замки креплений рано или поздно щелкнут – гораздо раньше, чем она соберется меня убить. И сейчас кажется, будто она сумеет стать не только картиной или инструментом – рано или поздно она станет настоящим шедевром.

Но никогда ей не вырваться из моей цепкой хватки.

Аманда

10/2014

But you don’t give a fuck

I play your game and I still suck

I’m your victim and I like it, I like it, I like it

Halflives – Victim

Руки дрожат от ужаса и осознания собственного бессилия и никчемности. Я запускаю их в волосы – стискиваю пальцами, царапаю ногтями кожу и кричу в попытках заткнуть такой навязчивый голос. Чужой голос.

Однако сегодня он звучит не в голове, а в нескольких дюймах от меня – низкий, шелестящий и чуть хриплый. Я даже не могу сказать, какие чувства он у меня вызывает. Под кожу забираются одновременно желание уничтожить – себя, его и все вокруг, – необъяснимая дрожь и странный зуд. Хочется и заставить его замолчать навсегда, и слушать его вечно.

Сколько же правильных вещей он произносит.

Во рту до сих пор стоит навязчивый привкус крови и седативных, какими я сама и напичкала монстра несколько часов назад. Поверить не могу, что прикоснулась к нему так. Поцеловала, почувствовав своим языком его, ощутив вкус и запах. Зачем? Я кривлю губы и сплевываю прямо на пол, стараясь избавиться от отвратительного вкуса.

Отвратительно приятного.

«Ты не сможешь остановиться». – А этот голос слышен лишь мне одной, и он прав. Я сама знаю, что не смогу остановиться, даже если захочу. Желания – извращенные, ненормальные, неправильные – забрались так глубоко в сознание, что от них уже не избавиться. Мне нравится слушать голоса, чувствовать власть и смотреть, как искажаются в гримасе боли такие уродливые в других обстоятельствах лица. Мне хочется сделать их прекрасными.

А еще мне нравится ощущать покалывание на самых кончиках пальцев, приятное жжение от прилившей к низу живота крови, головокружение. Рано или поздно я стану настоящим художником и буду распускать цветы. Вовсе не такие, какие рисовала на стенах комнаты собственной кровью, смешанной с акриловой краской.

Я снова захожусь криком и вскакиваю на ноги, едва не сношу небольшой стол с инструментами в порыве злости. Как же я его ненавижу! Нет, не стол – ненавижу поганого монстра, который с такой легкостью меня читает. Видит насквозь, предсказывает желания и считает себя лучше и умнее.

Пальцы бледнеют, когда я крепко стискиваю рукоять складного ножа. На этот раз церемониться точно не стану. У меня все получится. Должно получиться.

– Не сдаешься? – отчего-то улыбается монстр, и эта улыбка, напоминающая оскал готового к прыжку хищника, вызывает дрожь сразу во всем теле.

Что это, черт побери, за чувство и что мне с ним делать? Я хмурюсь и покусываю нижнюю губу, словно пытаюсь задушить остатки сомнений. Не для того я вытащила эту тварь из тюрьмы и притащила сюда, чтобы в последний момент дать слабину. Он умрет здесь и сейчас – неважно, один или вместе со мной.

У него нет права остаться в живых. Так ведь? Наверняка в моих глазах сверкает все та же ненависть, помноженная на нервное – и не только – возбуждение, но вот уверенность уже здорово пошатнулась. Монстр из детства, из моих ночных кошмаров – это вовсе не Марк и не Саманта. Их жизни для меня ничего не значили, они никогда меня не понимали.

Монстр – совсем другое дело. Он понимает даже сейчас.

– Чего ты ждешь, дорогая? Ты же так сильно меня ненавидишь. – От его паскудного шепота хочется сквозь землю провалиться, но я лишь поджимаю губы. Кажется, он прекрасно знает, что делает и зачем. – Заставь меня чувствовать то же, что и ты четыре года назад. Или ты все-таки опираешься совсем на другие чувства?

И то, как он произносит слово «чувства», окончательно выбивает меня из колеи. Ненавижу эти неправильные желания, которые раз за разом всплывают наружу. Ненавижу, когда сама не могу себя контролировать. Ненавидеть у меня получается лучше всего. Раз уж ни на что больше я не способна, с этим-то уж точно справлюсь.

Когда я заношу нож, то целюсь прямо в сердце, но попадаю все-таки в правую ладонь монстра – рука соскальзывает в самый последний момент. И в ответ он не произносит ни слова, всего лишь кривится и шипит от боли. Стоит лишь на секунду заглянуть в его бездонные глаза, как становится очевидно: я облажалась, и второго шанса не будет. В его горящем взгляде читаются превосходство и удивительная смесь восхищения, желания и гнева.

Когда монстр сжимает мне горло окровавленной ладонью, я отчетливо понимаю, что упустила возможность расправиться с ним. Навсегда. Пальцы болезненно впиваются в кожу, и я кашляю в попытках вдохнуть хоть немного затхлого воздуха.

Когда он успел освободиться? Неужели я не в состоянии справиться даже с такими мелочами? Нож выскальзывает из ослабевших пальцев и с грохотом ударяется о бетонный пол.

– Мне ничего не стоит закончить начатое. – Голос монстра закрадывается прямиком в сознание, когда он с легкостью приподнимает меня чуть выше, продолжая держать за горло. Перед глазами темнеет, но я все равно не могу отвести от него взгляд. Меня воротит от его гнусной улыбки. Или от недостатка кислорода. – Но это кощунство – разбрасываться таким потенциалом. Я не могу позволить ему пропасть, дорогая.

Ногтями я впиваюсь ему в запястье и чувствую, как под них забивается что-то теплое. Кровь? Кожа? Понятия не имею, насколько успешны мои попытки отбиться, однако я стараюсь.

И не понимаю, о чем говорит монстр: у меня нет никаких талантов, я просто не собираюсь уступать ему и умирать первой.

В нос бьет запах крови, я будто схожу с ума, чувствуя все одновременно: ускользающее буквально сквозь пальцы сознание, назойливый запах, звук его голоса – кажется, он гипнотизирует меня, потому что контролировать себя я уже не в состоянии.

– П… – пытаюсь выговорить я, но меня хватает лишь на пару глухих звуков. Голос хрипит.

– Я сделаю вид, что это «пожалуйста», – ухмыляется монстр, его отвратительно яркие глаза слишком близко.

Мир вокруг угасает, я наверняка потеряю сознание в следующие несколько мгновений. Теперь и впрямь хочется сказать «пожалуйста».

Пожалуйста, еще.

Но монстр ослабляет хватку. Я задыхаюсь и кашляю вновь – на этот раз от ворвавшегося в легкие кислорода, – и почти забываю о тех жутких мыслях, что преследовали меня в последние несколько мгновений. Вместо «пожалуйста» хочется произнести «пошел ты», и, даже кашляя, я не оставляю попыток вырваться из его хватки.

Монстр намного сильнее.

– Пожалуйста, дорогая. – Он смеется надо мной – я слышу это в его голосе, читаю во взгляде.

Смеется и накрывает мои губы своими, как я пятнадцать минут назад. Чертов, мать его, монстр целует меня, будто в этом нет ничего особенно. Будто мы не хотели прикончить друг друга все эти годы, будто не он сломал мне жизнь в прошлом. Прикосновение сухих губ грубое и настойчивое, и мне хочется укусить монстра за язык, а не позволять ему снова и снова сталкиваться им с моим собственным. Но я позволяю ему все. У меня ноги подкашиваются, чтоб его, от одного только запаха: кровь, чернила, что-то по-настоящему животное.

Почему, почему эта тварь вызывает у меня столько самых противоречивых чувств? Меня ведет от запаха его крови, хочется сделать ему еще больнее, а вместо этого я хватаю его за длинные волосы и пытаюсь поцеловать глубже. Так горячо. Так правильно.

Я правда хочу тебя, ублюдок.

Пожалуйста.

– Как поживает твоя ненависть? – Шепот монстра над ухом вынуждает дышать чаще. Я жадно хватаю ртом воздух, но на этот раз кислород не имеет к этому никакого отношения. Чувствую, как монстр скользит по моей шее раненой ладонью и еще сильнее пачкает в крови. Не позволяет отстраниться от него даже на миллиметр. – Я хочу видеть все, что ты так неумело прячешь за своими восхитительными глазами.

– Пошел ты, – наконец-то выдыхаю я и ухмыляюсь.

– В твоем «пожалуйста» сплошные ошибки. – Он берет меня за подбородок, и кровь пачкает мне губы. От солоноватого металлического привкуса ведет еще сильнее, чем от запаха. – Но поверь, дорогая, ты быстро научишься играть по правилам.

Ублюдок с процентами возвращает мне ухмылку и до крови кусает за нижнюю губу. Не понимаю, почему это вызывает такой шквал ощущений: я не вскрикиваю, а сдавленно стону, чувствуя, как вместо неприязни и страха боль провоцирует извращенное удовольствие.

Мир медленно сужается до отвратительных глаз монстра и навязчивого привкуса крови во рту. Уже невозможно сказать, чьей именно.

– Пожалуйста, – шепчу я, не отрывая от монстра глаз. Кажется, на мгновение в его взгляде проскальзывает удовлетворение. Тем лучше. – Пожалуйста, сдохни, тварь.

Не знаю, кто из нас сегодня умрет – и умрет ли вовсе, – но вновь понимаю, что уже не смогу повернуть назад. Я совершаю одну ошибку за другой и теряюсь сама в себе, будучи не в силах понять, что со мной происходит.

Пожалуйста, сдохни. Пожалуйста, убей. Пожалуйста, не останавливайся.

Аманда

12/2014

Such a pretty poison, take caution if you please

‘Cause ya never know what’s next

When a little you meets chemical X

UNDREAM feat. Timms – Chemical X

Отражение в зеркале с массивной резной деревянной рамой, стоящем в углу комнаты, мне будто бы и не принадлежит. Я смотрю на острые выпирающие ключицы, на бледную полоску шрама, выступающую со спины на плечо, на небольшую грудь и узковатые бедра. Бледная поганка, один в один.

Взгляд цепляется за бретельку черного белья. Украшенное кружевом и мелкими металлическими аксессуарами, оно разительно отличается от того, к которому я привыкла. В нем – и в этом жутком поясе для чулок – я выгляжу иначе. Как другой человек.

Нервно сглотнув, не решаюсь ни продолжить смотреть в зеркало, ни обернуться. Не хочется утонуть в царящем в комнате полумраке или в кошмарных глазах стоящего позади монстра. Пока что я не вижу, но слышу его размеренное дыхание и шорох одежды. Другой одежды.

Почему я согласилась? Он не тащил меня сюда силой, не заставлял надевать это на себя, не принуждал поддаться его… желаниям. Я сделала это все по собственной воле и теперь не могу понять, откуда во мне подобные стремления. Мне же не нравится. Не нравится!

Прикосновение мягкой и гладкой ткани к шее заставляет вздрогнуть – монстр ведет ладонью вверх по коже и касается пальцами моих губ. На нем снова перчатки. Я чувствую горько-сладкий привкус и химический запах уже знакомых таблеток. Стоило бы выплюнуть их, но вместо этого я пытаюсь укусить монстра за руку. Безуспешно.

– Дорогая, прекрати строить из себя дикое животное. – Его голос тихий и спокойный, он словно и не замечает моих слабых попыток показать характер. – Мы оба знаем, что это всего лишь ложь. Маленькая игра, за которой ты пытаешься спрятать свои ощущения.

Спокойствие монстра выводит из себя. У меня так не получается! Я стою перед ним – обнаженная морально и физически – и знаю, что он догадывается о каждой моей мысли. Даже о тех, в каких я боюсь признаться самой себе.

Стоит только монстру обойти меня вокруг и заслонить собой зеркало, как я инстинктивно делаю шаг назад. Удивленно приоткрываю губы, когда он опускается передо мной на колени и касается лодыжки.

Не понимаю.

– Ты что, фетишист? – спрашиваю я, содрогаясь всем телом. Даже сейчас, надевая на меня чулки, удивительно мягко, нежно даже, проводя пальцами по коже, он смотрит мне в глаза.

Только спустя пару коротких мгновений до меня доходит, что я забыла выругаться. У меня попросту не осталось слов – ни матерных, ни каких-либо других.

– Я эстет, это вовсе не одно и то же, дорогая, – ухмыляется монстр и пристегивает тонкую ткань к поясу. – А ты всегда должна быть готовой к представлению. Ты не можешь творить в чем попало.

Какая разница, в чем я стану убивать людей? Я не могу представить себя в том лесу, где погиб Марк, в красивом вечернем платье наподобие того, что лежит на соседнем стуле. Черное, с пышной юбкой, оно тут и там украшено мелким кружевом и небольшими металлическими пряжками – точно такими же, как на белье. В таком можно помереть раньше жертвы.

Чувствуя, как отвратительный монстр скользит руками по моим бедрам, я замираю и прикусываю губу. Приятно. Странно. Хочется немного больше. Черт побери, да что за мысли? Я не стану больше убивать людей. Глаза Марка и Саманты до сих пор являются ко мне во снах, я помню, как те сияли, но говорю себе, что на них все и закончится. Этот урод еще жив, его я не убила – он отделался точно таким же шрамом на левой ладони, как у меня, – а значит, не все потеряно. Правда?

Принятые стимуляторы дают о себе знать. Становится жарко, туман медленно заволакивает сознание, и думать об одноклассниках уже вовсе не хочется. Хочется вдохнуть поглубже и заглянуть в горящие глаза монстра.

Не стоит.

– Какая тебе разница, в чем я хожу? – Мое сопротивление напоминает глупый дешевый спектакль, поставленный разве что ради меня самой. Что я пытаюсь доказать? Кому? – Я все равно сниму это все, как только окажусь от тебя подальше.

Монстр поднимается на ноги, смотрит с явной насмешкой. Не верит, и я этому уже не удивляюсь – в какой-то момент я сама перестала себе верить. Мысли судорожно мечутся от одного к другому, я больше не могу сосредоточиться и четко осознаю лишь одно: я тону. В собственных мыслях, в его темнеющем взгляде.

Закованной в атласную перчатку ладонью он берет меня за подбородок и все-таки заставляет заглянуть ему в глаза. В неярком свете единственной лампы все равно видны покрывающие радужку мелкие точки и яркий блеск. Не может у обычного человека быть такого взгляда, я уверена, что мой монстр не человек.

Мой. Меня коробит.

– Ты слишком дурного о себе мнения, дорогая. – У меня нет ни шанса отвести взгляд или прекратить вслушиваться в шелестящий голос. – Ты меня не ослушаешься. И уж тем более не окажешься где-нибудь от меня подальше. Ты ведь знаешь, чем заканчивается твое непослушание? Настоящее – вовсе не тем, что так тебе нравится.

– Мне не нравится! – повышаю голос я и пытаюсь вырваться. Мне ведь и правда не нравится – не нравится собственная реакция на боль и на то, как ведет себя со мной эта поганая тварь.

Но монстр реагирует намного быстрее: смещает ладонь на шею, обхватывает ее пальцами и едва не поднимает меня над полом. Я задыхаюсь и чувствую, как меня накрывает чувство дежавю. О, я точно знаю, что будет дальше.

Грош цена моим уверенности и знаниям. Монстр играет только по своим правилам и рывком прижимает меня к стене – ударом из легких вышибает остатки воздуха. Перед глазами темнеет, я хриплю в попытках вдохнуть, но не могу. Кажется, на этот раз мне точно конец.

По-жа-луй-ста.

Он отпускает меня лишь в самый последний момент. Жадно хватая ртом воздух, я едва не срываюсь на стон – от режущей легкие боли, от прилива адреналина. А еще мне хочется стонать от разочарования. Чувствуя нарастающее напряжение в нижней части живота, я понимаю, что проиграла.

Снова.

– Нравится, – шепчет он мне на ухо. – Я не сделал ровным счетом ничего, но тебе уже нравится.

От его тяжелого издевательского смеха хочется спрятаться, но мне некуда. Я могу лишь поджимать губы и наблюдать за ним и за тем, как меняется моя жизнь. Пытаться понять, действительно ли мне это нравится.

Нет. Да. Да. Да. Неважно, придется ли ради этого носить дурацкие наряды.

Оказывается, в платье я смотрюсь не так и плохо. Несколько раз кручусь перед зеркалом под пристальным взглядом монстра, и в голову невольно закрадывается мысль, что я сумею смириться. Хотя бы чуть-чуть. Мне нравится, как туго затянутый корсет сдавливает грудную клетку, нравится чувствовать легкий недостаток кислорода, очень похожий на тот, который совсем недавно спровоцировало вовсе не платье.

С губ срывается полный досады стон. Этот урод ошибся, когда сказал, будто я строю из себя дикое животное. Нет, я и есть животное. Только они бездумно поддаются инстинктам.

– Надевай. – Монстр пододвигает ко мне пару туфель на высоком каблуке.

На них я смотрю с неподдельным возмущением: такие же черные, громоздкие, они наверняка будут ощущаться как два булыжника, тянущих на самое дно.

Если только я уже не на дне.

– Сам надевай, если тебе так надо. – Я пинаю одну из туфель и морщусь от боли. Тяжелые. – Я на таких ходить не умею.

– Так научись. – На этот раз его слова звучат как приказ – уверенный и беспрекословный. Отзываются дрожью вдоль позвоночника и лизнувшим спину холодом.

И я в этот же момент понимаю, что научусь. У меня нет выбора, да я и не хочу его делать.

Кое-как застегнув тяжелые пряжки на ремешках, я выпрямляюсь, однако чувствую себя не в своей тарелке. Окружающий мир смещается, и я не знаю, это заслуга туфель или принятых таблеток. Все вокруг кажется ярче, и даже темно-бордовый пиджак монстра смотрится иначе.

Теперь к нему хочется прикоснуться.

– Черт, – ругаюсь я, когда понимаю, что на каждый мой неустойчивый шаг вперед монстр отступает. – Тебе что, нравится над людьми издеваться, ублюдок?

– Придержи язык, дорогая. – От его ухмылки намокает белье. Ну точно нравится, я и сама больше не могу с этим спорить. – С такими манерами тебя не спасет никакое платье.

Убийца, садист и фетишист, да еще и монстр к тому же. Отчего меня так к нему тянет? Мне хочется ненавидеть его всем своим естеством, разбить зеркало и вонзить в его сердце один из осколков, разорвать на части. И одновременно с этим хочется, чтобы он вновь взглянул на меня с пониманием, прочитал мои разномастные мысли, заставил дрожать от коротких прикосновений.

Он уже пятый год затмевает собой весь остальной мир. И дело тут вовсе не в стимуляторах и не в его паскудном характере.

Дело во мне.

Под конец ноги все-таки меня подводят – подкашиваются, и на колени я падаю безо всякой изящности и манерности, о которых так заботится монстр.

– Ценю твои стремления, но ты торопишь события. – Он ставит меня обратно на ноги – болезненно хватает за волосы и тянет на себя.

Дыхание предательски тяжелеет, сбивается. Мне дорогого стоит заткнуться и не застонать. Он не должен слышать, как я реагирую. Мне вовсе не хочется доставлять ему удовольствие.

Хочется.

– Ты еще не готова.

– Да что тебе надо? Станцевать тебе в этом, что ли? – мрачно усмехаюсь я. И не думаю, что могла угадать.

– Позже, дорогая, – улыбается в ответ монстр. В его руках сверкает помада в блестящем серебристом флаконе. – В твоем состоянии ты едва ли способна научиться танцевать.

Его невозможно понять. Сначала он оттаскал меня за волосы, а теперь с осторожностью наносит ярко-красную помаду на мои искалеченные губы. Прикосновения контрастно мягкие, и я не позволяю себе даже дышать.

Жуткие глаза непозволительно близко, и это напоминает о совсем другом контрасте – я все еще помню, как причудливо сочетались между собой панический страх, жуткая боль и легкий неправильный поцелуй.

Я сама подаюсь вперед и целую его – неаккуратно, глубоко, едва не столкнувшись с ним зубами. Совсем не так, как во всплывающих в голове воспоминаниях. Запускаю пальцы в его волосы, пачкаю монстра в красной помаде и тяну на себя за лацкан пиджака.

Вот теперь поцелуй правильный.

– Так тебе все-таки нравится?

Он смеется надо мной, стирая помаду с лица, а у меня нет сил просто взглянуть на него. Я жалкая, так ведь? Но рано или поздно у меня получится – я прикончу этого ублюдка и никогда больше никого не трону.

Удивительно, но даже помада его не испортила. Не испортили четыре года в тюрьме, скверный характер и даже убийства – я же в курсе, что он убил человек десять, если не больше. И четыре года назад, стоя посреди канализационных стоков неподалеку отсюда, мрачный и с яркими синяками под глазами, он тоже выглядел как едва сошедший со сцены актер.

Я помню. А еще я начинаю кое-что понимать.

– Нет, – упрямо говорю я.

– Ложь. – Улыбка монстра становится гадкой. – Ты не можешь мне лгать, дорогая. Считай это правилом.

– Поглубже куда-нибудь свои правила засунь. – Вспомнив, что мое лицо тоже перепачкано помадой, я пытаюсь стереть ее ладонью. – Монстр.

– Только если ты хорошо попросишь.

Смысл сказанного улавливаю не сразу. Кажется, я краснею – чувствую, как горят щеки, но не знаю, не таблетки ли тому виной. Кривлюсь. Мне некуда бежать, некуда прятаться: он будет преследовать меня повсюду, словно хищник жертву. Загонит в темный угол и уничтожит.