Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 201 страниц)

62

Он отступил к своей машине. Сел. Сидел, подавленный, чувствуя, как нарастает боль от её ярости.

Человек, которого он наивно считал неуязвимым, оказался столь же хрупок, как и все. И именно его уговорами, его настойчивостью тот был буквально поставлен под пули. Если Хардвик умрёт…

Он не знал, сколько просидел, опустив голову. Когда поднял взгляд – уже во второй раз за вечер узнал знакомую фигуру, вышедшую из вращающихся дверей. Женщина дошла до машины, стоявшей в нескольких метрах от его – и в свете открытой дверцы он разглядел лицо хозяйки эвакуатора, Шарлин Веско. Стиснутая челюсть, прямые, тонкие губы. Чувство в этом лице было неясным – но, казалось, в нём больше страха, чем горя. Она резко вырулила и направилась прочь. Он решил последовать за ней. Не имел чёткой цели – лишь ощущал: любое действие лучше бездействия.

Вечерний поток машин позволил ей уйти на две-три машины впереди – на окраину Олбани, в сторону Гарвилла. Когда стало ясно, что она едет на свою авторазборку, Гурни отстал ещё – выключил фары, припарковался в конце квартала и стал наблюдать.

Шарлин распахнула высокие стальные ворота, прошла к трейлеру-офису. Питбуль на цепи у угла залаял – и притих. Через минуту она вывела собаку на коротком поводке, посадила в машину. Заперла ворота, вернулась в салон.

Он держался за ней с выключенными фарами до оживлённого проспекта, потом включил свет и устроился двумя машинами позади. Они пересекли город; на зелёной, пригородной улочке она свернула на подъездную дорожку к скромному ранчо. Проезжая мимо, он успел увидеть, как она входит в боковую дверь; собака следует за ней.

Дальше по улице он заметил странно чужую в этой местности машину – жемчужно-серый Range Rover, тысяч за сто. Трудно было представить владельца такого авто в рабочем районе. Тонировка не позволяла разглядеть водителя – лишь намёк на силуэт.

Пока Гурни выезжал из Гарвилла, он всё поглядывал в зеркало – слежки не увидел. Но липкое чувство тревоги от того серого «Рейндж Ровера» не отпускало и через полтора часа, когда он сворачивал на тропу со стороны лагеря.

Зачем Шарлин заезжала за питбулем и забрала его домой, могла же оставить его на работе сторожить площадку? Потому, что завтра не собиралась туда возвращаться и кормить? Или потому, что дома ей могла понадобиться защита?

Защита от кого? И почему?

Потрясения дня отбили аппетит и сон. К двум ночи он поднялся, натянул джинсы и футболку, ушёл в кабинет.

Он развернул список поездок Ленни за несколько недель до смерти. Сосредоточился на визитах в два офисных центра: один – «Clearview Office Suites», затем три – «Capital District Office Park». Сверившись со справочниками арендаторов, он прикинул несколько возможных сценариев для этих четырёх поездок.

Первый сценарий – медицинский. В этой версии визит в «Clearview» – отделение неотложки; пятидневный перерыв – и приём в гематолого-онкологической клинике в «Capital District»; затем – центр визуализации, возможно, МРТ; напоследок – снова онкологи, обсуждение результатов.

Второй – юридический. Тогда «Clearview» – юридическая фирма; после – три подряд визита к уголовным адвокатам в «Capital District».

Третий – финансовый. «Clearview» – к финансовому консультанту; затем – три визита в брокерскую контору в «Capital District».

Перебирая варианты, он пришёл к выводу: юридический вероятнее финансового, но медицинский – вероятнее юридического. Впрочем, не исключено, что четыре поездки имели четыре разные причины – и что перепады настроения Ленни с ними не связаны вовсе. Сложить факты в стройную картинку – легко; потерять при этом связь с реальностью – ещё легче.

И всё же медицинская гипотеза манила. Он ясно видел: Ленни замечает тревожные симптомы… идёт в ближайшую неотложку… записывается к специалисту… Узнаёт о серьёзной проблеме. Как эта новость его меняет? Приоритеты? Может, она дарит безрассудство – уверенность, что терять нечего? Ровно то, что толкает на шантаж. Может, это объяснит…

Его оборвал щелчок выключателя в спальне напротив и шаги Мадлен.

– Ты понимаешь, который час? – спросила она, появляясь в дверях. В голосе – обвиняющая нотка, будто его отсутствие нарушило её сон.

Свет в кабинете он не включал; лунный отсвет из окна едва вычерчивал её силуэт.

– Я размышлял над происходящем, – сказал он.

Она издала звук – насмешливый смешок, как ему показалось.

Он не отреагировал:

– Представим, что у Лермана – медицинская беда, возможно, фатальная. Он видит в шантаже Зико Слэйда беспроигрышный вариант. Воображает, что, заполучив миллион, а затем отдав его сыну с дочерью, искупит свои отцовские провалы. Представим…

– Постой! Было же вскрытие. Разве оно не выявило бы серьёзную патологию, если бы она была?

– Это было судебно-медицинское, а не клиническое.

– И что это меняет?

– Задача судмедэкспертизы – установить: смерть естественная или нет; если нет – чем вызвана. Если эксперт видит, что смерть наступила непосредственно от обезглавливания, у него нет причин искать иные заболевания. Полное клиническое вскрытие делают, когда причина смерти неочевидна.

– А нельзя выкопать тело и проверить…

– Нужен ордер на эксгумацию. А поскольку ни Страйкер, ни полиции Рекстона это не интересно – шансов нет.

63

Проснувшись утром, он обнаружил, что Мадлен уже уехала в клинику, а его медицинская гипотеза – при отсутствии Хардвика – подверглась самому жёсткому испытанию: его собственному скепсису.

Хотя время последнего визита Лермана в окружной офисный парк совпадало с началом его депрессии, а замысел шантажа возник уже после неё, ряд противоречий ложился глухой тенью сомнения на всю картину.

Да, в дневнике Лермана были записаны три телефонных разговора со Слэйдом – с пометками о компромате, сумме и времени, – но сам Слэйд утверждал, что никаких звонков ему не поступало.

Несоответствие требовало выбора позиции. Гурни, по крайней мере формально, встал на сторону Зико Слэйда. Но если Слэйд прав, значит, Лерман солгал насчёт звонков. Ради чего? И как это всё соотносится с медицинским диагнозом?

Каждый раз, когда запутываешься, смотри на то, что перед глазами, и делай самый простой следующий шаг.

Так говорил его первый наставник в нью-йоркской полиции – и этот совет его никогда не подводил. Теперь он вспомнил страх, который прошлой ночью увидел на лице Шарлин Веско. Наверное, стоит навестить её.

Когда Гурни прибыл в Гарвилл, город был укутан тяжёлыми серыми тучами, давившими на него, как плита. На улице Шарлин Веско не было признаков жизни. Машины исчезли, включая «Рейндж Ровер». Весь квартал – с голыми ветвями деревьев и потускневшими газонами – выглядел вымершим.

Он остановил машину у дома Веско, прошёл по сырой кирпичной дорожке, позвонил. Где-то гудел телевизор, но дверь не открывали. Он позвонил снова, выждал, постучал – сперва вежливо, потом настойчивее.

То, что хозяйка не подходила, было странно, но ещё страннее – молчание питбуля, которого она накануне привела домой. Он обошёл дом вдоль подъездной дорожки. Её машина стояла у боковой двери. В верхней половине двери – стеклянные вставки. Он заглянул внутрь: короткий коридор, уходящий на освещённую кухню. Постучал. Тишина.

Он прошёл к задней стене дома – целая линия окон была закрыта опущенными жалюзи. Обогнув угол, оказался у боковых окон. Там жалюзи были подняты, видны столовая, маленький кабинет и гостиная. И именно то, что было в гостиной, приковало его взгляд.

Лишь через мгновение он узнал в ссутулившейся в кресле перед телевизором женщине Шарлин Веско. Из широко раскрытых глаз ручьи крови стекали по щекам… от ушей – по шее… от нижнего уголка рта – на грудь, пропитывая перед бледно-голубого свитера. При свете лампы у кресла её кожа казалась болезненно белой. Взгляд – мёртвым, будто прошло уже несколько часов. Он потянулся за телефоном, но его остановило второе тело. Тёмно-серое, у её ног. Питбуль, лежащий в луже крови.

Он вернулся к машине, заблокировал определение номера и набрал 911. Назвал адрес, где именно в доме находится тело, описал, что видел. Добавил, что это, похоже, убийство, и разъединился.

Гурни снова подошёл к окну, ещё раз оглядел комнату – на случай, если что-то упустил. Увидел на журнальном столике возле телевизора бутылку, похожую на виски, и два стакана. Это точно вызовет интерес отдела по убийствам.

Он вернулся в машину. На случай, если Страйкер решит пинговать его телефон, он несколько минут ехал в сторону Олбани, затем выключил аппарат, развернулся и кружной дорогой вернулся к Уолнат-Кроссинг.

Остановившись в укрытии на опушке, он стал размышлять, что могли сделать Шарлин Веско, чтобы вызвать такие пугающие симптомы, и какое отношение к этому могут иметь бутылка виски и два стакана.

Кровь, которую он видел, подсказывала о массивной дозе антикоагулянта. Он представил, что дозу могли тайком добавить в рюмку виски, но вовремя вспомнил: количество, достаточное для столь тяжёлого эффекта, по вкусу нельзя не заметить. Вероятнее – инъекция, и, скорее всего, после того, как она потеряла сознание или хотя бы перестала сопротивляться, – возможно, несколько капель чего-то менее отчётливого в виски. Такая последовательность – вместе с двумя стаканами и её позой в кресле – намекала, что убийцу она знала. Возможно, это был пассажир того самого «Рейндж Ровера».

Но почему её убили? И – таким странным способом?

Гурни поёжился. Тоскливая гарвиллская погода будто следовала за ним по пятам; в машине становилось холоднее. В воздухе явственно чувствовался намёк на снег, и прежде чем это превратится во что-то серьёзное, ему надо забрать из дома кое-какие вещи и перевезти их в лагерь.

Дорога вверх и вниз по холму, затем переход поля к окну спальни – уже почти рутина, странная и одновременно необходимая. Вернувшись домой, он сперва подставил руки под тёплую воду на кухне, согревая пальцы. Пока разогревалась кофеварка, достал в подсобке две сумки и стал паковать. В одну уложил буханку хлеба, пачку чеддера, пакет миндаля, два банана, банку оливок, большой термос с водой и бутылку апельсинового сока. В другую – запасной свитер, шерстяные носки, шарф, лыжные варежки, фонарик, ноутбук и зарядник под автомобильный USB-порт. Сев у французских дверей с кофе, он заметил, что на часах ровно 16:00.

У Мадлен в тот день была ранняя смена – к этому времени она уже должна была вернуться. Пока он нахмуренно обдумывал это, приложение безопасности на телефоне выдало знакомую серию сигналов – кто-то активировал камеру у сарая. Он отошёл от французских дверей, подошёл к кухонному окну и с облегчением увидел, как арендованный Мадлен красный «Кросстрек» разворачивается у нижнего пастбища.

Она не сразу вошла. Он наблюдал, как она идёт от машины к курятнику. В руках – ружьё. Держит слишком свободно, подумал он, будто оно стало для неё привычной деталью жизни. Она обошла курятник, задержалась, глядя на пастбище внизу, и только потом вошла в дом.

– Что это сейчас было? – спросил он, когда она появилась на кухне.

Она оставила ружьё на буфете.

– Примеряюсь, где будет стоять забор.

– Забор?

– Для альпак. Я попросила Джима Смитерса подняться и оценить, возьмётся ли.

– И кто, к чёрту, такой Джим Смитерс?

– Фермер по дороге в посёлок. Сотрясение тебе память отшибло?

– Ты про старика с накренившимся силосом и древним трактором?

Её глаза сузились, но она предпочла промолчать.

– Что значит «если возьмётся»?

– Винклеры хотят привезти две альпаки примерно через неделю. К этому времени забор обязан стоять. Ясно, что ты этим не займёшься. Надеюсь, он сможет.

– Это всё непременно должно случиться сейчас? С учётом всего, что творится?

– Да. Сейчас. Я не намерена ставить свою жизнь на паузу, пока ты цепляешься за эту грязную историю.

Полчаса спустя Гурни разбирал вещи в своей палатке. Подключил портативный обогреватель к пропановому баллону, освободил место под содержимое двух сумок, отодвинув спальник, раскрыл маленький складной стульчик. Собирался посидеть там около часа – как минимум пока не спадёт раздражение. Включил обогреватель, выставил термостат на пятьдесят по Фаренгейту,[217]217
  +10 °C


[Закрыть] устроился на стульчике и попытался думать о чём угодно, кроме разгорающегося конфликта с Мадлен.

Темой, наконец увлёкшей его, стала группа гематологов-онкологов в офисном парке столичного округа. Правила HIPAA (федеральный закон запрещающий разглашать медицинскую информацию о пациенте) не позволяли им сообщать, был ли Лерман у них пациентом, но по крайней мере можно было понять специфику практики. Поскольку домашний Wi‑Fi не доставал до холма, он превратил телефон в точку доступа для ноутбука.

Сначала зашёл на сайт «Capital District Office Park» и по списку арендаторов уточнил название медгруппы – «Stihl and Chopra Hematology – Oncology Associates». Затем – на их сайт, где прочитал подробные биографии доктора Джонатана Штила и доктора Элизы Чопры. Особенно его заинтересовали их специализации: злокачественные менингиомы, глиобластомы и лептоменингеальные метастазы.

Все три – смертельные опухоли головного мозга. По одной из них срок жизни с момента постановки диагноза мог составлять всего шесть недель – деталь, идеально ложившаяся в его «болезненную» гипотезу о поездках Лермана, его депрессии и готовности влезть в безрассудную авантюру с вымогательством.

Сознавая, как желание оказаться правым искажает взгляд, он решил проверить устойчивость своей версии. Написал электронное письмо, в котором изложил логичные допущения о поездках Лермана, его вероятном диагнозе и мотивах. Настоятельно рекомендовал как можно скорее провести полное клиническое вскрытие, с особым акцентом на спинной мозг – там, вероятнее всего, обнаружатся лептоменингеальные следы метастазов, что может объяснить его атипичные настроения и склонность к рискованному поведению.

Адресовал письмо судебно-медицинскому эксперту доктору Кермиту Лёффлеру – контакт нашёл на сайте округа. Надеялся, что того заинтересует перспектива добиваться ордера на эксгумацию, и что авторитет Лёффлера поможет преодолеть предсказуемое сопротивление Страйкер. Перечитал черновик, поправил пару опечаток – отправил.

Передача инициативы по эксгумации Лёффлеру временно расчистила ему голову, освободив место для новых вопросов – о смерти Шарлин Веско. Убийства антикоагулянтами не редкость, но в редких известных ему случаях это было длительное внутреннее кровотечение. В одном деле наследник довёл до конца уход восьмидесятилетнего благодетеля, понемногу повышая терапевтическую дозу разжижителя – недели ушли. У Веско всё иначе. Что же это?

Вой койотов разорвал цепь мыслей. Он отложил ноутбук, поднялся, задернул полог. Вой оборвался так же резко, как начался. Уже темнело, шестой час. Единственный свет в палатке – оранжевое сияние обогревателя да экран ноутбука. Он откинулся на спинку, поморщился от боли в затылке и вновь углубился в поиски информации об антикоагулянтах.

Вой повторился, к нему примешался резкий вой стаи. Казалось, звуки приближались, хотя в этих холмах понять расстояние трудно. И опять – внезапная тишина.

Он заставил себя вернуться к чтению. Большинство статей – о механизмах действия разных антикоагулянтов; другие – об их терапевтическом и родентицидном[218]218
  Родентициды – химические препараты (яды), предназначенные для борьбы с грызунами (мышами, крысами, полевками).


[Закрыть] применении. В одной из последних встретился перечень природных источников этих веществ. В этот момент глаза защипало от сухости разогретого воздуха. Он уже был готов бросить чтение, когда в конце списка источников его укололи два слова, от которых побежали мурашки:

Змеиный яд.

64

Он позвонил в Олбани, в городскую больницу, чтобы узнать о состоянии Хардвика; его переключили в реанимацию, женский голос попросил подождать.

На линию вышел мужчина:

– Состояние мистера Хардвика без изменений. Вы родственник?

Тон – полицейской подозрительности под маской любезности – был узнаваем. Гурни оборвал разговор и выключил телефон.

Подумав, он решил не ночевать в палатке. Раздражение на Мадлен отступило настолько, что он вряд ли скажет что-то, о чём позже пожалеет, а новый визит патруля казался маловероятным. Он выключил обогреватель, взял ноутбук, проверил, что полог застёгнут герметично, и в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь облака, пошёл вниз по склону. Осмотрительно выбрал длинный путь по открытому полю – заросшие сорняки могли скрыть следы на снежной корке.

Войдя в дом, он уловил тонкий запах дымка. У камина – Мадлен с книгой; ружьё прислонено к каменному углу. Она подняла глаза, опять опустила их на страницу.

Он подошёл к огню, подставил ладони жару. Пальцы покалывало.

– Ты ела?

– Да, – не поднимая взгляд. – На плите в кастрюле осталось немного тушёной говядины.

Он уже собирался пройти на кухню, когда она добавила:

– Звонила Джерри Миркл. Передала, что сегодня вечером в «Спорных перспективах» будет сюжет о стрельбе в Гарвилле.

Он поморщился.

– Откуда она узнала?

Мадлен убрала книгу на колени.

– Я же говорила: у неё приложение, которое предупреждает, когда в новостях всплывают определённые имена. В анонсе «Спорных перспектив» прозвучало твоё.

Он представил, как быстро хорьки из RAM свяжут его фамилию с Хардвиком и начнут стряпать свежие сенсации. Похоже, недолго ждать.

Аппетит пропал. Вместо тушёнки он сварил кофе. «Спорные перспективы» начинались в восемь. До того он решил поискать связующую логику во всей этой катавасии. С ноутбуком и чашкой ушёл в кабинет.

Проблема «связующей нити» заключалась в том, что не находилось истории, способной объединить все факты – одни лезли в горло другим. Самый трудный узел – три телефонных разговора, которые, по словам Лермана, он вёл со Слэйдом (и которые подтвердил оператор связи), – при том, что Слэйд настаивал: никаких звонков не было. Какая нить способна связать подробный рассказ Лермана с упорным отрицанием Слэйда?

Гурни остро почувствовал, как ему не хватает воинственного скепсиса Хардвика. Тот мог быть резок и груб в суждениях, но в них всегда теплилось ядро истины. Он умел разносить теории, вскрывая слабые места, и при этом редко, если вообще когда-либо, полностью отметал гипотезы, позже оказывавшиеся верными.

Без Хардвика было ощущение, будто у него отняли половину инструмента поиска истины. Да и другие события добавляли проблем. По мере того, как бездна между ним и Мадлен расширялась, он все сильнее тосковал по той её стороне, которая когда-то помогала ему понимать… всё.

В этих мыслях он пропустил начало «Спорных перспектив», подключился в 20:04, когда Тарла Хакетт закончила вступление.

– …освещая всё более болезненные и жестокие следствия приговора по делу убийства Зико Слэйда – бывшего наркоторговца, короля рынков.

Джордан Лейк кивнул:

– И всё более подозрительное участие бывшего детектива нью-йоркского управления полиции Дэйва Гурни.

– Верно, Джордан. Вовлечённость Гурни с каждым днём становится глубже и мрачнее. Мы уже наблюдаем череду громких поворотных моментов, начиная с недавнего самоубийства Зико Слэйда.

– А сразу вслед за этим, буквально вчера, – добавил Лейк, – последовало убийство двух жителей Гарвилла бывшим детективом полиции штата Нью-Йорк Джеком Хардвиком. Тем самым Хардвиком, который, как известно, был ближайшим союзником Дэйва Гурни!

Тарла Хакетт наклонилась вперёд, с наигранным изумлением и негодованием:

– И это вдобавок к непосредственному участию Гурни в смертельной стрельбе на горе Блэкмор.

– Именно, – сказал Лейк. – Причастность Гурни к одному загадочному убийству за другим вызывает серьёзные вопросы.

Лицо Хакетт оживилось:

– Надеемся получить ответы прямо сейчас – от окружного прокурора Кэм Страйкер.

Картинка разрезалась надвое: слева Хакетт, справа – Страйкер. Ее чёрный пиджак и простая белая блузка идеально оттеняли улыбку, лишённую тепла.

– Благодарим, что нашли время поговорить с нами этим вечером, – сказала Хакетт.

– Рада.

– Перейдём сразу к делу.

Гурни услышал, как в кабинет вошла Мадлен. Села на подлокотник дивана, чтобы видеть экран ноутбука.

– Зико Слэйд, осуждённый за убийство Ленни Лермана, повесился в камере. Вас это шокировало? Удивило? Вы ожидали что-то подобное?

– Конечно, не шокировало.

– Вы это предвидели?

– Порой боль вины толкает на крайние шаги.

– Рассматриваете самоубийство как подтверждение вердикта присяжных?

– Абсолютно.

– У вас лично нет сомнений в виновности Слэйда?

– Никаких.

– Насколько нам известно, Дэйв Гурни придерживается противоположного мнения.

Глаза Страйкер сузились:

– У мистера Гурни много мнений. Важно другое: ему есть за что отвечать. Он фигурирует в череде недавних убийств.

Хакетт кивнула:

– Мы с Джорданом как раз обсуждали связи Гурни с погибшими. Прокомментируете?

– Эти связи крепнут. Имеются основания полагать, что прошлой ночью и сегодня утром он находился в непосредственной близости от места особо жестокого убийства Шарлин Веско – двоюродной сестры Доминика Веско, погибшего вчера от огнестрельных ранений, нанесённых сообщником Гурни, Джеком Хардвиком.

– Есть основания считать, что Гурни сейчас в бегах?

– Да. Бывший прославленный детектив – ныне разыскиваемый.

Хакетт удовлетворённо улыбнулась:

– Последний вопрос. Если кто-то из наших зрителей знает, где находится Гурни, что ему делать?

Страйкер посмотрела прямо в камеру:

– Любой, кто располагает информацией о местонахождении Дэвида Гурни, должен как можно скорее позвонить в мой офис по указанному номеру.

Экран сменился крупным планом лица Гурни и надписью: «ЕСЛИ ВЫ ЗНАЕТЕ, ГДЕ НАХОДИТСЯ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, ПОЗВОНИТЕ ПО ЭТОМУ НОМЕРУ». Через несколько секунд вернулась пара ведущих за столом.

– Отличное интервью, Тарла.

– Спасибо, Джордан. Итоги?

– Без комментариев. Только вопросы без ответов. – Он глянул в камеру: – Кто такой Дэйв Гурни? Герой… дурак… или убийца? И теперь – важное сообщение от нашего спонсора.

Гурни закрыл ноутбук.

– О чём говорила Страйкер? – спросила Мадлен.

– В смысле?

– Ты находился рядом с местом особенно жестокого убийства.

– Шарлин Веско.

– Имя я услышала. Я не про это.

Он заставил себя встретить её взгляд:

– Это женщина, владелица эвакуатора… того самого, что снёс меня. Она родственница Доминика Веско – он был на Блэкморе в тот день и почти наверняка причастен к убийству Сонни Лермана. Я видел её в больнице ночью. Проследил до дома. Утром вернулся поговорить. Когда она не открыла, заглянул в окно и увидел труп. Позвонил 911.

– Ты что-то недоговариваешь.

– Что имеешь в виду?

– Она сказала: убийство особо жестокое. О чём речь?

– Много крови. Возможно, применяли кроверазжижающее.

Её лицо стало жёстче:

– И теперь ты всплываешь в нескольких делах об убийстве. Кажется, так она и выразилась.

Он промолчал.

– Но ты не сдашься.

– Как, чёрт побери, мне сдаться? Меня штурмуют со всех сторон.

– Если бы ты ушёл, штурм бы прекратился.

– Это было бы признанием поражения. А я не сдамся – ни полиции, ни Страйкер, ни па́дали из RAM, ни дохлому кролику, ни змее в проклятой подарочной корзине, ни уроду, который напал на меня на Блэкморе!

Она посмотрела так, будто прошила его насквозь:

– Всё сводится к победе? Доказать, что ты прав, а остальные – нет? Это и есть главное?

– Моя честность и есть главное.

– Правда? Больше ничего?

– Без честности – ничего не останется.

– То есть, кроме честности, тебя ничего не интересует.

– И это что, к чёрту, значит?

– Твоя честность детектива. Точка.

– Я такой, какой я есть. А ты никогда не хотела, чтобы я был другим.

Она раскрыла рот, будто собираясь ответить, но тотчас сжала губы.

Он позволил гневу унести себя:

– Наш брак всегда держался на твоей надежде, что я вдруг стану другим. Хотел бы я знать всю историю с Эммой – раньше. Ты была готова уйти от меня из-за того, какой я есть, потому что я относился к работе всерьёз; она как-то тебя уговорила остаться. Ты осталась – но с оговорками. Ждала чудесного превращения. Ждала, что я стану кем-то ещё, кем угодно, только не детективом. Что ж, я таков, каков есть, и если тебе это не нужно – какого дьявола я здесь делаю, верно?

Мадлен посмотрела на него с убийственной холодностью:

– Твоя жизнь. Твой выбор.

Ночью он практически не сомкнул глаз в кабинете. Луна пряталась за уносимыми ветром облаками холодного фронта; ветер усиливался, гудел в дымоходе в другом конце дома.

В злости и подавленности он впервые увидел реальность их брака – на самом краю. Нет, не пропасти: это звучало бы слишком романтично, драматично, с падением с огромной высоты. На краю чего?

На грани распада. Похоже, это ближе к истине. Растворения в ледяном воздухе реальности. Надёжность и постоянство – «в горе и в радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит» – были иллюзией. Всегда были. И даже не общей – его личной. Теперь он понимал: для Мадлен всё было условно. Быть детективом было терпимо, пока он не слишком детектив; пока есть границы; пока она может верить, что однажды он откажется от своего ремесла и станет кем-то другим.

С тошнотворным потрясением он осознал: больше двадцати пяти лет их держали переплетённые фантазии – её: что он когда-то станет тем, кем она хочет его видеть; его: что в основе союза есть нечто нерушимое, сильнее различий, нежное, доброе, вечное. Теперь ясно: все это было лишь пустой мечтой.

Мрачные мысли крутились по кругу всю ночь – их подпитывали вой ветра и головная боль, что нарастала с каждым часом.

Где-то между рассветом и восходом, полуразбитый и полусонный, он начал видеть сон. Он – на горе Блэкмор, в своём «Аутбэке». За лобовым стеклом летит снег. Рядом маячит красный эвакуатор. Его сносит с дороги. Удар. Грузовик встаёт поперёк. Сонни Лерман распахивает пассажирскую дверь, выходит, смеётся ему в лицо. И вот уже Гурни стоит в стороне от самого себя, видит, как он поднимает пистолет. Стреляет. Раз – и ещё. Лермана отбрасывает на кабину. Он видит, как сам выходит из машины, подходит к грузовику, заглядывает внутрь. Кровь сочится из уголка рта Лермана, из глаз, из ушей. Но это не Лерман. Он наклоняется ближе. Это Джек Хардвик.

Гурни подскочил и очнулся. Озирая кабинет, вылавливал реальность места, реальность момента. Кое-как поднялся с дивана, взял телефон и позвонил в больницу.

Состояние Хардвика без изменений.

Он принялся ходить взад-вперёд, разминая руки, ноги, поясницу, растирая лицо холодными пальцами, стараясь вытеснить сон. Душ мог бы помочь.

Чтобы не сталкиваться с Мадлен, он пошёл в маленькую ванную наверху. Вытираясь, глянул в зеркало над раковиной – и поразился: осунувшееся лицо, тревожные глаза – незнакомец. Повесил полотенце и вернулся в кабинет.

Позже утром Мадлен ушла в клинику молча – будто его не существовало.

Час за часом оформлялось решение уйти.

Оставаться в доме с Мадлен было невыносимо. К тому же его повышение в статусе «разыскиваемого» у Страйкер означало усиление полицейского контроля дома и окрестностей – с возможным обнаружением его тайной стоянки.

Ему нужно было, куда уехать.

Он подумал о месте, почти идеальном.

Позвонил Эмме Мартин, спросил, может ли пожить в домике Зико Слэйда.

Она, помедлив, согласилась.