Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 201 страниц)

Глава 14

ГРОЗА

Как только он въезжает в Оклахому, начинается дождь.

Миновала полночь, он неподалеку от поселения криков. Прижимается к обочине в ожидании первых лучей на горизонте, а с неба хлещет темная вода. В прериях на Великих равнинах грозы особенно опасны, зато можно увидеть молнию, преодолевающую огромные расстояния.

Вот он и хочет посмотреть на нее, снова ее ощутить.

Несколько лет назад здесь, в Оклахоме, зафиксировали одну из самых высоких молний – редкий восходящий разряд в шестьдесят раз мощнее обычного. Разряд протянулся на пятьдесят миль, отчего вся ионосфера засияла бело-фиолетовым, достал аж до края космоса, почти до звезд.

У коренных народов в Оклахоме есть свои боги, духи и мифы, связанные с грозами и молнией: Громовые Существа, они же Громовые Братья, Громовые Птицы. Некоторые еще верят в близнецов-бузотеров Капуниса и Енукло: первый бросает на землю огненные копья, а второй катает по небу огромные булыжники.

В легендах американских индейцев рассказывается о том, как мир гибнет в потопе, пропадает в бурлящих волнах. И все потому, что целыми днями идут грозы – такие, как эта.

Он приоткрывает окно, прислушиваясь к сменяющим друг друга порывам ветра, подставляет лицо острым струям дождя и смотрит в сгущающуюся тьму в ожидании вспышки.

Он не религиозен – вернее, у него есть своя вера, которую вряд ли кто-то понял бы, и он ищет знак, примету. Не только дикую ярость самой молнии и рев грозы, но и ее, женщину. Он уже так долго ищет… Однажды он нащупал ниточку – и снова потерял, поэтому теперь вынужден гоняться за дождем в ожидании, когда молния осветит путь.

Он уже давно мертв, давно в летаргии.

И многое выстрадал из-за затянувшегося ожидания.

Он боится, что тоже оставляет за собой след, – в воздухе виден этакий коридор позади. Но когда во лбу неизбежно что-то замыкает, зверское напряжение растет, и в мозгу вскипает буря, как грозовой фронт в зоне низкого давления, – тогда он может лишь бросать в землю огненные копья, чтобы выплеснуть накопившуюся ярость, весь шквал чувств, застилающих черными тучами его здравый рассудок. Просто сейчас такое случается чаще, почти каждый раз, когда идет дождь, гремит гром и сверкает молния.

Раньше он таким не был, и сейчас он даже не понимает, что с ним творится.

Я сезон дождей.

В небе над прериями резким белым светом вспыхивает широкая молния, разгораясь в чреве громадной тучи и зловеще устремляясь ввысь.

Наконец-то разразится гроза, настоящая гроза, великая гроза!

Он чувствует, как в венах пульсирует кровь, отдаваясь в колотящемся сердце. Молния уже у него в руках, на коже, она горит в его глазах, подсвечивая сотни невидимых шрамов, оставшихся от другой, давней грозы.

Я сезон дождей.

Я заберу крылья сияющего ангела.

Я сам – сияние, свет и ярость.

Он еще немного сидит, пока над головой бахают громовые раскаты, а затем едет один прямо в черноту дождя.

Часть вторая
Молния

Глава 15

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Когда Люк Китс перед самым закатом подъезжает к ее трейлеру, Энди не слишком-то удивляется, хотя все равно не знает, как реагировать.

Большинство ньюкорнелианцев живут довольно далеко друг от друга отнюдь неспроста. Просторы пустыни, огромные расстояния уже сами по себе говорят о том, что близкое общение здесь никому не нужно и ему тут не рады. У Энди есть несколько друзей – и довольно.

Но когда Люк с улыбкой выходит из джипа, держа в руках ящик вроде еще холодного пива, а рядом радостно вертится Чили, Энди кажется бестактным велеть гостю убираться подобру-поздорову и оставить ее в покое.

Она даже не уверена, что хочет этого.

* * *

Пиво и вправду холодное.

Люк купил его в магазинчике на заправке в Ахо и поставил в сумку-холодильник со льдом, чтобы не согревалось, пока они с Чили осматривают окрестности городка.

– До карьера пока не добрался, надеюсь скоро туда съездить. – Люк открывает вторую банку. – Невозможно до конца понять, насколько безлюдно в пустыне, пока не увидишь, не почувствуешь. – Он салютует банкой раскинувшейся вокруг Соноре, где Чили и Руби гоняются друг за другом в лучах заходящего солнца. На мгновение небо озаряется неоново-красным конфетным оттенком, похожим на глазурь M&M’s. – Здесь нельзя просто взять телефон и заказать пиццу.

– Это точно. Впрочем, Лия Гарсия делает обалденную пиццу без глютена. У нее возле трейлера даже большая специальная печь.

– Я с Лией уже познакомился. Вроде милая, и ее муж Эрвин тоже. На днях они устраивают междусобойчик, и меня позвали.

– Значит, ты остаешься?

– Да, на какое-то время. Ну, то есть я изначально так и планировал – до тех пор, пока меня отсюда не попросят или пока обстоятельства не сложатся по-другому.

– Я ведь говорила, что это так не работает.

– А как тогда работает?

Энди пожимает плечами. Люк ничего не спросил насчет детектора молний, который она прицепила к одежде, но пару раз украдкой на него поглядывал. Не спросил, почему Энди даже в самое пекло носит футболку с длинным рукавом и точно так же укутывает Руби. В воздухе висит целый рой незаданных вопросов.

– Сюда приезжают, чтобы сбежать, побыть в одиночестве, но самому по себе здесь выжить сложно. Вот мы и приглядываем друг за другом, помогаем, однако не суем нос куда не надо – таковы правила. Поэтому Нью-Корнелия – особенное место. Здесь никто ни на кого не похож; иногда Белла говорит, что это не ты находишь Нью-Корнелию, а она находит тебя; по-моему, тут есть доля истины.

– Я понимаю, честно, – улыбается Люк. – У полицейских тоже что-то типа необычного сообщества. Там свои правила – писаные и неписаные. Знаешь, я очень ценю, что и ты, и другие местные помогаете мне. Помогаете разобраться, что тут и как, найти себя.

– Ты скучаешь по работе полицейского? – Энди вертит в руках по-прежнему нетронутую банку пива.

– Ну… пожалуй, – подумав, отвечает он, ставит опустевшую банку в песок под складным стулом, достает из сумки-холодильника новую – лед почти весь растаял – и вытирает ее футболкой. – Честно говоря, моя карьера завершилась не слишком-то хорошо.

Руби опять пытается заставить Чили по команде сесть или перекатиться. Без толку. Собака смотрит на девочку большими глазищами, ничего не понимая или не желая делать, что просят.

– Нью-Корнелия примечательна тем, что мы готовы принимать друг друга такими как есть, с любыми недостатками.

– Ага, со всеми скелетами в шкафах?

– Не скелетами, а биографиями, – поправляет Энди. – Сколько важности мы сами им придадим – столько и будет. Хочешь, рассказывай, как жил до Нью-Корнелии, хочешь – нет, в любом случае никто тебя не осудит. Мы видим, какой ты сейчас, и принимаем тебя таким.

– Вот и хорошо, – подытоживает Люк. – И у меня, пожалуй, все хорошо. Сойдет.

– Это и есть наш девиз: сойдет, – улыбается Энди и чокается с ним банками.

* * *

Они сидят еще час, пока солнце закатывается за горизонт, оттенки неба смягчаются и из-за гор подкрадывается ночь.

Энди узнает о Люке кое-что новое. Чили у него появилась всего-то несколько месяцев назад: взял ее из приюта в Нью-Мексико. Двадцатидвухфутовым автодомом Люк обзавелся раньше, но до сих пор не привык парковаться на нем задом в тесных местах.

Когда-то Люк интересовался спортом, предпочитал бейсбол, однако за последние два с лишним года не посмотрел ни одного матча. Просто колесил по дорогам в поисках чего-то – чего именно, точно не сказал, но по его виду понятно, что он мучается чувством вины из-за случая, вынудившего Люка уйти из полиции. Возможно, Люк однажды решил, что способен оставить прежнюю жизнь позади, убежать от нее, дистанцироваться. Увы, на деле такая задачка оказалась гораздо сложнее, чем он предполагал.

Энди говорит, что здесь чуда тоже не произойдет.

Она обрисовывает жизнь в Нью-Корнелии и некоторых запоминающихся персонажей: Беллу, Уэйлена и даже Стивена – но лишь крупными мазками. Себя практически не упоминает. Люк ничего не выспрашивает, не выведывает. Они непринужденно болтают, и разговор течет так естественно, что об оставшемся нетронутым пиве они напрочь забывают, пока на небе не зажигаются звезды, а Чили не подходит к хозяину и не плюхается между ним и Энди. За собакой подтягивается и Руби, грязная, потная и запыхавшаяся, и тоже валится на песок.

– Похоже, мне пора, – говорит Энди, встает со стула и потягивается. – Надо отвести дочку в трейлер и искупать перед сном.

– И Чили тоже, мам! – поддакивает Руби. – Чили тоже спать хочет!

Люк поднимается, и на таком расстоянии, почти вплотную, Энди отмечает, что она на дюйм или даже на два выше. Зато глаза у него сейчас серее и темнее, чем в первую встречу.

– У Чили своя кроватка, юная леди, – обращается он к девочке, а потом наклоняется к Энди и шепчет: – Не будем докучать тебе своим присутствием. Спасибо за пиво.

– Ты же его сам привез.

– Знаю. Я имею в виду, спасибо за компанию. За время. За то, что посидела со мной, поговорила. Я соскучился по такому общению.

Энди помогает дочке подняться, разворачивает ее лицом к двери трейлера и несильно подталкивает в пыльную попку, обтянутую джинсами, чтобы Руби резвее поднялась по маленьким ступенькам.

– Ой, скоро ты поймешь, что мы здесь практически только этим и занимаемся. Сидим, разговариваем – и так постоянно. Тут больше делать нечего.

– Вот и здорово. Буду рад повторить.

– И я, – вырывается у Энди, прежде чем она успевает схватить себя за язык. – В следующий раз угощаю я.

– Значит, следующий раз все-таки будет. – Люк пытается перехватить ее взгляд.

– Скажем так, для первого раза сойдет, – улыбается Энди и поднимается по лесенке вслед за Руби.

Глава 16

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Энди настраивается на очередной подвиг – искупать и уложить Руби, но та слишком утомилась играми с Чили, а потому позволяет делать с собой все, что нужно, и почти не капризничает. Она настолько околдована собакой, что даже не спрашивает, что за странный дядя просидел целый день возле их домика.

Руби и в зеркало на себя не смотрит, хотя обычно разглядывает грудь, спину и руки. Энди укладывает дочку спать в комнатке с тускло мерцающими на потолке зелеными звездочками, и девочка засыпает уже минут через пять.

Энди проверяет, закрыты ли двери, включены ли камеры. Порой она пугалась теней на изображениях с камер, когда пустынный мрак слегка покачивался, будто дышал. Сегодня ничего такого не видно.

Люк уехал, но как будто бы и нет – подзабытое чувство, которое Энди давно не испытывала. С тех пор как общалась с членами клуба «Черный свет», с Итаном из Техаса. Правда, тогда все было по-другому – хуже: она ощущала отчаяние.

Однако Энди не уверена, что вечер с Лукасом Китсом ей на пользу. После Техаса в ее жизни не осталось места ни для кого и ни для чего, кроме Руби. Разве что Стивен прочно там обосновался, и с Беллой Энди сблизилась, и даже с Уэйленом. Но она вдумчиво рассортировала эти отношения по полочкам – по крайней мере попыталась. Они держались только на жестких правилах, нарушать которые Энди никому не позволит.

С тех пор как она посреди ночи схватила дочь и сбежала с ней из квартиры в Тайлере, в их жизни не было ни одного мужчины. И хотя Руби почти перестала спрашивать, где папа, и больше не просыпается в слезах от тоски, он по-прежнему незримо присутствует где-то рядом – настоящий, из плоти и крови, словно и вправду не отходит от них ни на шаг.

Еще пара-тройка встреч с Люком, и от вопросов уже не отвертеться – даже собака не спасет.

Либо Люк поинтересуется насчет отца Руби, либо дочь сама что-то ляпнет о том, как они сбежали. И что тогда делать? Лучше все прекратить, пока не зашло слишком далеко. Но впервые за много месяцев, нет, даже лет Энди чувствует себя в своей тарелке. Ей нравится разговаривать с Люком, смеяться с ним. С Итаном они постоянно прятались, встречались тайком, выкраивали минуты, сбегая от все более угрожающего образа Макса, – его присутствие их в каком-то смысле даже подстегивало. А сегодня Энди несколько часов просидела с Люком под яркими звездами, ни от кого не скрываясь, на виду у всего мира.

Мелочь, но почему-то важная.

Значимая.

Все началось с сообщения в «Мозаике».

Эта платформа когда-то была чем-то вроде «Реддита» и пользовалась популярностью среди поборников здорового и осознанного образа жизни. Туда из «Фейсбука»[206]206
  «Фейсбук» запрещен в РФ, владелец – компания Meta, признанная экстремистской и запрещенная в России.


[Закрыть] мигрировал форум «Черного света» и несколько лет просуществовал там под скромным названием «Группа поддержки выживших после удара молнией». Основала сообщество Вайнона Парсонс, в которую заряд попал, когда она выгуливала собаку в парке Бергфилд. Однако разрослось оно только после приветственного мероприятия – не то конференции, не то ретрита – в Тайлере, Техас, где и жила Вайнона. На первый съезд прибыло всего девять человек, включая Энди и Макса, только-только сбежавших из Вирджинии, зато на второй – уже двадцать девять участников почти из двадцати штатов. Энди сама предложила переименовать их сообщество в клуб «Черный свет», дала им цель, подарила идентичность…

В них всех ударила молния, и они все засияли черным светом.

И все так или иначе страдали от ПТСР, не могли нормально вернуться к работе и привычной жизни. У каждого начались проблемы со здоровьем, в том числе психическим, цены на лечение возросли, доктора потеряли всякое сочувствие, а страховые компании принялись жестоко и планомерно требовать независимых медицинских экспертиз, лишь бы не покрывать затраты. Все привыкли вздрагивать от внезапных вспышек света и съеживаться, услышав громкий треск или хлопок.

Энди и другие участники клуба проговорили, какие травмы перенесли, чего боятся и на что надеются. Так они обрели некое эмоционально безопасное пространство, где вдобавок можно делиться уймой статей и обзоров.

«Изменения в поведении людей после поражения электрическим током и удара молнии»…

«Электротравма и удар молнии: механизмы, нейропсихологические, психиатрические и неврологические последствия»…

«Жизнь после удара. Том 1»…

Место, где можно посоветовать друг другу тех немногих врачей, которые не будут от них отмахиваться, полезные техники медитации, способы лечения шума в ушах и даже лучшие портативные детекторы молний. Со временем поддерживать прежнюю жизнь становилось сложнее, зато проще – нарисовать себе новую, стабильную, в Тайлере, где есть настоящая группа поддержки, не ограничивающаяся постами на форуме, электронными письмами и телефонными звонками, – примерно такое же сообщество, какое Белла организовала в Нью-Корнелии.

Вайнона. Минни и Билли. Коул. Стивен. Тасса.

Итан.

Даже Макс.

Но тот выбивался из общего стада, шел в комплекте с Энди. Она знала, что другие участники его не любят, просто не говорят ей об этом в лицо. Вот Макс и стал вечным балластом, темным облаком, постоянно нависающим на небе. Не то чтобы он вел себя вызывающе, обижал кого-то или проявлял жестокость, нет, просто… совал нос, куда не следует, и был в каждой бочке затычкой. Со временем проблема лишь усугублялась, как набирающая силу гроза. Впрочем, назвать Макса однозначно плохим Энди бы не решилась.

Как бы ей ни было больно, она помнила и хорошие моменты. При желании Макс мог проявлять нежность: например, он очень трогательно заботился о ней в тот страшный год, когда в нее ударила молния и Энди вернулась с того света. Макс ни на минуту не усомнился, что она пережила нечто особенное, чего не в состоянии объяснить. Он старался представить это не ужасом, а чудом. Стивен и другие члены общины были склонны думать о Максе плохо, потому что он столько не страдал, однако Энди точно знает, что они с Максом сами пробуждали друг в друге худшее.

Он эмоционально подавлял ее, и пугало здесь то, что долгое время ее ничто не настораживало.

Зато в последний раз, когда Энди видела Макса, он держал в руке пистолет.

Такой большой, такой киношный, такой нелепый, что она едва не рассмеялась, хотя смеяться тут было нечему.

После того как Макса допросили в полицейском участке Тайлера насчет покушения на убийство Итана Чармаса, Макс запил по-черному. Итана едва не забили насмерть двадцативосьмидюймовой черной алюминиевой дубиной, а тело бросили на востоке города, позади продовольственного магазина «Брукшайрз». Врачам пришлось сделать больше трехсот стежков, чтобы зашить голову, а лицо несчастного было так обезображено синяками, что опознали только по карточке от стоматолога, которую предоставили родственники Итана в штате Мэн. Они ринулись в Техас, чтобы забрать находящегося в коме сына домой, – такой молодой, он уже во второй раз чуть не погиб, а пострадал на этот раз даже хуже, чем от молнии.

Итану было двадцать шесть.

Иногда Энди задается вопросом, как могла сложиться жизнь, если бы Макс все-таки нажал на курок, – глаза у него тогда горели, а пистолет в руке подрагивал. Макс обвинил Энди, что она крутила с Итаном роман, спала с ним, – и был прав. Но в итоге он так и не выстрелил – не смог, а когда наконец вырубился, Энди избавилась от старого телефона, взяла Руби и бросилась наутек.

Успела сбежать до рассвета.

Встревоженная Тасса прислала несколько сообщений по электронной почте, спрашивала, где Энди, куда направилась, как могла бросить клуб, как могла бросить Итана… С тех пор Энди не общалась ни с кем из «Черного света», кроме Стивена, который в итоге и привел их с Руби в Нью-Корнелию, когда ему самому стало некуда податься.

В отеле в Ридосо Энди не выдержала и позвонила старой подруге Джойс предупредить, что Макс начнет поиски. За плечами остались почти семь лет жизни с настоящим Максом, с его эмоциональными качелями, когда ты словно украдкой заглядываешь под маску, которую он долго и с большим трудом создавал и которая никак не желала держаться на лице. Энди и представить не могла, что он способен на насилие, однако позволила себе тесно сблизиться с Итаном – и его едва не убили. Эта мысль каждый день отравляет ей жизнь.

Перед сном Энди снимает тонкую рубашку: под ней висит Тассин кулон, с которым Энди почти никогда не расстается, и краснеют шрамы от удара молнии – они по-прежнему ветвятся по всему телу. Итан был последним мужчиной, не считая Макса, кто их видел и трогал; он в отличие от большинства людей понимал, откуда они взялись, и знал, как они важны для обладателя. В Итана молния ударила, когда ему было девятнадцать и они с отцом рыбачили на озере Себаго в Мэне. От разряда Итана отбросило вверх тормашками в воду. Позже выяснилось, что у него порвана барабанная перепонка и раздроблена лодыжка – ни то ни другое полностью не зажило. Спустя три года и дюжину докторов он наткнулся на «Черный свет» и переехал в Тайлер, чтобы войти в общину, – как и Энди, которая к тому времени уже перебралась в Техас.

Итана поражало, почему фигуры Лихтенберга не исчезли с ее кожи, а остались настолько явственными. У него тоже такие были – от левого плеча до правой ноги, но они пропали через двое суток после того, как отец вытащил его из озера. У Тассы, Вайноны, Стивена, Минни, Билли и Коула следы тоже прошли. Только у Энди сохранились.

«И они уже не только мои личные», – думает она.

Макс раньше называл ее сияющим ангелом – до рождения Руби и до интрижки Энди с Итаном.

Это как смотреть на солнце.

Она не стыдится своих шрамов, хотя и не фантазирует, как их увидит кто-то другой.

Но вот в ней дают побеги неожиданные чувства, укореняются глубоко под израненной, безжизненной кожей, как растения в теплице Стивена. Совсем другие «цветы молнии».

Люк когда-то был полицейским, и это обстоятельство надо учитывать: оно может серьезно все усложнить. Для нее и для клуба в Техасе дело кончилось печально, и она не уверена, что подружиться с таким типом – хорошая затея, пусть даже он больше и не служит. Кстати, почему? Узнать нетрудно: может, Уэйлен уже успел навести справки, да и если Стивена попросить, он тоже включится в игру. Однако и Люку будет легко выяснить, кто она такая и что с ней случилось.

Нет, она не даст себе уйти в чувства с головой, по крайней мере пока. Подумаешь, посидели вечерок, попили пива. И все же общение с Люком и вправду показалось ей необычным. Вернее, наоборот, почти нормальным – а с тех пор, как молния на две с лишним минуты убила Энди и сожгла все последующие годы, ничего нормального в жизни практически не осталось.

И это чертовски пугает.

Глава 17

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Энди рассказала все Стивену. Тот настроен скептически.

– Пока я устраивала Люку экскурсию по окрестностям, Уэйлен навел справки. Пробил номера трейлера по базам. Люк действительно тот, за кого себя выдает.

– Возможно, – отвечает Стивен. – Это не значит, что мы разобрались, что он за человек.

– Согласна, – уступает Энди, однако ее радует, что подозрения не оправдались. – И знаешь что? Ты сейчас говоришь точь-в-точь как Уэйлен.

Они оба считают Уэйлена напыщенным индюком и балаболом. Энди понимает, что Стивен и сам мог пробить номера Люка, ведь помогал же ей так и в Техасе, и после. Он когда-то был в числе компьютерных игроков, хакеров и интернет-мошенников, и у него остались в этой сфере друзья и знакомые.

А еще она понимает: Стивена бесит, что Уэйлен, опередив его, первым полез проверять Люка.

– Уэйлен не верит и половине того, что говорит Люк, – парирует Стивен. – И заметь, я перестраховываюсь так же, как и ты, – вернее, раньше ты перестраховывалась.

– Только не говори, что я потеряла бдительность! – пришла ее очередь кипятиться. – И что я не всегда…

– Нет, я совсем не то хотел сказать, – обрывает ее друг, очень осторожно, мягко, чтобы не обидеть.

Они стоят на улице под солнцем, горящим на небе ярким огненным диском. Стивен как раз проверял новые энергетические панели, которые приделал к трейлеру-теплице, когда рядом остановилась Энди. Друг даже не успел слезть с шаткой стремянки и весь обливался по́том.

– Не столь важно, кто он и зачем сюда приехал, – объясняет Стивен, обводя рукой раскинувшуюся вокруг пустыню и Нью-Корнелию. – Мог найти и местечко получше, чтобы на недельку сбежать от привычной жизни и отдохнуть на природе.

– Мог, если бы не был больным, чудаковатым или вообще сумасшедшим. Вот что ты хотел сказать.

Если в Техасе, куда их согнали грозовые ветры, Энди была неофициальной главой их крошечной группки, то Стивен – миротворцем и совестью. И еще историком и детективом. С тех пор как они переехали в Нью-Корнелию, он бдительно следит, чтобы никто чужой к ним и близко не подобрался: как-никак Энди и Руби искал Макс.

– В общем, – продолжает Энди, – надо дать ему шанс и постараться не лезть в его жизнь. Люди приезжают сюда, чтобы никому ничего не объяснять, – так Белла говорит. Со временем мы узнаем достаточно. И, уверена, скоро ты встретишься с ним лично. – Энди помогает другу слезть со стремянки и сложить ее. – К тому же у него есть собака. Руби сейчас только о ней и трещит и угомонится еще очень не скоро, если вообще угомонится. Мне с ней придется нелегко.

– У него еще и собака есть?

По голосу ясно, что Стивен считает Чили далеко не основной проблемой.

– Да, такая милаха, прямо лапуля, – вздыхает Энди, закатывая глаза. – Руби правда очень понравилась книга, которую ты ей подарил.

На самом деле девочка так увлеклась собакой и новым соседом, что напрочь забыла о книге. Жизнь здесь течет слишком однообразно – именно за это местные и любят Нью-Корнелию. Особенно Стивен.

– Прежде чем ты уйдешь, посмотри кое-что, – коротко просит он.

В теплице тоже жарко, но по-другому.

Новая рассада еще накрыта прозрачными пластиковыми колпаками, а совсем крохотные росточки – зип-пакетами. На чистом, гладком, матовом полиэтилене собрались капельки конденсата. Двумя футами выше над ящиками ровными рядами нависают яркие LED-светильники: двенадцать часов горят, потом делают паузу на такой же период, а затем включаются снова – и помещение залито ностальгическим мерцанием, как от старого телевизора.

Энди вслед за Стивеном обходит стеллажи, то и дело наклоняясь посмотреть на бурно растущий сад.

– Красивые, – хвалит она. – Никогда ничего подобного не видела. Прямо какие-то неземные.

Стивен снимает колпак, открывая взору крошечное хищное растение: нежный широкий кувшинчик-ротик, маленькие листочки-крылышки. По цвету оно как кровь. Будто прямо из сердца. Стивен рассказывает, что сангвинея не только красивая, но ее еще и выращивать легче, чем остальные непентесы, к тому же она не такая редкая и капризная, как некоторые другие его питомцы, которых гораздо дольше и сложнее выкармливать.

– Только посмотри, сколького ты уже добился, хотя начал совсем недавно, – улыбается Энди. – Скоро тут будут джунгли, настоящий оазис в нашей пустыне.

– Вот выращу еще парочку больших и здоровых и подарю их вам с Руби.

– Стивен, я за нами-то с дочкой еле-еле слежу, – смеется Энди. – У нас на столе слишком мало овощей, и я еще позволяю ей лопать сладости и пить много газировки. А сама втихаря покуриваю. Мне очень не хочется за пару дней, а то и часов свести на нет все твои труды.

– Не переживай, я подарю их вам уже в аквариуме, создам в нем все условия. А сам буду время от времени заходить проведывать их, ухаживать. Они те еще живчики.

– Как и мы, да? – усмехается она. – Мы тоже в пустыне распустились пышным цветом. – Энди убирает с его глаз спутанные пряди черных волос, чтобы видел, как она улыбается. – Спасибо за будущий подарок. Очень мило с твоей стороны. Уж не знаю, как твои красавцы-растения впишутся в нашу атмосферу старого американского трейлерного лагеря, но обстановку точно оживят.

– За ними ухаживать легче, чем за собакой, – наконец криво улыбается Стивен.

– Наверняка, – тепло отвечает Энди.

– Так наш новенький тебе хоть что-то о себе рассказал? – снова посерьезнел друг.

– Что он полицейский, вернее, уже бывший. – Она опускается на колени, чтобы посмотреть на кроваво-красное растение размером примерно с детское сердечко, рубиново-красное даже сквозь запотевший пластик. – Наверняка он с нами здесь заскучает и быстро уедет.