Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 170 (всего у книги 201 страниц)

Глава 31

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Энди просыпается первой и выскальзывает из жаркой постели и спутанных простыней, стоит голая и беззащитная в предрассветном сумраке. Ее видит только Чили: поднимает крупную башку с пола, когда Энди осторожно ее огибает. Собака порывается встать и пойти за Энди, но та не дает – ласково треплет ее по бокам, зарывая руку в плотную шерсть.

Зеркал в комнате нет, да и пока слишком темно, чтобы увидеть отражение в маленьких окнах, занавешенных шторами. В кромешной тьме Энди никто не разглядит – и слава богу, так даже лучше.

От меня шло сияние, словно внутри остался заряд от молнии и пытался вырваться наружу.

Сейчас никакого сияния нет – исчезло, поэтому сложно поверить, что оно не плод больного воображения. Даже по прошествии стольких лет тяжело разобраться, что случилось на самом деле, а что привиделось, – может, Энди сама нафантазировала, а может, Макс так погряз во лжи и инсинуациях, что начал замечать странности, каких и в помине не было.

Энди натягивает футболку, шорты и кроссовки и бесшумно осматривает трейлер. Пусть с Люком и Чили она чувствует себя гораздо спокойнее, все равно разок-другой проверяет автодом, потом заходит к Руби и останавливается рядом с кроватью, глядя, как дочка спит. Со времен Техаса Энди ни разу не проводила ночь с мужчиной, а потому отвыкла делить постель с кем-то, кроме Руби. Вчера было так непривычно ощущать рядом куда больший вес, к которому влечет, как магнитом. Вес надежд, ожиданий и страхов. Слышать чужое дыхание – совсем близко, интимно. Люк оказался терпеливым, милым и воспитанным. Постарался занять меньше места на узкой кровати в тесном трейлере, даже собирался опять переночевать на диване, но Энди позволила остаться с ней. Она этого хотела.

И все же странно было просыпаться наутро рядом с Люком так близко, что слышишь в его голой груди сердцебиение. Энди много лет боялась открытого неба, но за последние годы, проведенные в Аризоне, научилась любить бескрайний простор и широту. Просто когда живешь в четырех стенах и прокручиваешь в голове невеселые мысли, мир тоже съеживается, скукоживается до размеров маленького трейлера, где ни для кого и ни для чего нового нет места.

Энди целует дочку в лоб и возвращается к себе. Хотя прогноз обещает переменную облачность, солнце и жару, она все равно цепляет на ремень шорт почти разряженный детектор молний. Еще она убирает в поясную сумку пистолет «зиг» и поправляет его на талии, чтобы в любой момент выхватить.

Напоследок смотрит на Люка, запутавшегося в простынях на их кровати – общей, по крайней мере, на одну ночь, – и тихонько удаляется.

* * *

Живя в Вирджинии, еще до удара молнии, Энди часто бегала.

Потом у нее появился страх перед открытым небом, и она бросила эту привычку. Зато приехав сюда, снова к ней вернулась, поначалу только в ясные жаркие дни, когда все, наоборот, стараются спрятаться в тень.

Бегать по утреннему холодку опасно: могут напасть змеи. Правда, Энди взяла пистолет – не столько из-за рептилий, сколько по другой причине.

Начинает неспешно, держит темп, направляясь к электростанции. Слева этакой пылинкой, зажженной спичкой, кончиком сигареты горит солнце. Рассвет в пустыне всегда скромный – забрезжит крошечный огонек, а потом несется вверх целым фейерверком, окрашивая небо в сочные цвета.

Энди бежит в предутреннем сумраке, чувствуя, как в коленях отдается твердая земля, бьет по напряженным суставам. Пекла еще нет, но Энди, не преодолев и мили, уже вспотела – а массивные кремниевые панели чернеют где-то впереди, тоже в ожидании солнца.

С парковки у электростанции трейлера не видно; здесь земля поднимается небольшим барханом, как костяшка на сжатом кулаке. Преодолевать его непросто: задыхаешься, сбиваешь ноги, устаешь, и надо притормозить, а лучше перейти на шаг, чтобы взобраться выше, еще выше.

Когда-то Энди боялась, что от скопившейся в панелях энергии у нее сработает детектор молний, но за все время, что она сюда приходила, такого ни разу не случалось. На станции пахнет ржавчиной, металлом и чем-то электрическим, стоит ровный гул тока. Не приблизившись вплотную, Энди огибает ее и бежит дальше, мимо карнегий и ункарий – через креозоты, фукьерии и сферальции.

Справа раскинулся Ахо, редкие дома тонут в темноте, и Энди вдруг решает взобраться на дорогу к карьеру, минуя хвостохранилища и поднимаясь на самую верхушку горы – навстречу встающему солнцу.

На смотровой площадке она оказывается не одна.

У перил, где они с Люком стояли несколько дней назад, ее встречают блестящие глаза трех пятнистых койотов. Два золотистых зверя и третий серый, покрупнее, все тощие, дикие; сидят, словно тоже ждут солнца, и смотрят на нее без всякого страха или беспокойства.

Энди останавливается, тяжело и шумно дыша. Она не слышала, чтобы койоты охотились на людей, но ей странно, что они сидят на смотровой площадке, поэтому лучше держать руку на убранном в сумку пистолете – на всякий случай. Животные переглядываются, и серый вдруг выводит протяжную руладу – песнь койота, а его сородичи присоединяются. Лай и вой сливаются в хор, отдающийся от стен карьера, отчего кажется, будто зверей целая дюжина, сотня, будто они везде, со всех сторон. Отраженная отвесными скалами, дикая песнь вечным отзвуком летит по пустыне до самых гор и дальше.

Солнце поднимается, озаряет небо, разгоняет тени, а вместе с ними и койотов. Внезапно воцаряется тишина: троица прокрадывается вдоль забора и исчезает в сгустках сумрака, до которых свет еще не добрался.

Энди опять остается одна. Стоит какое-то время, пока солнце пригревает ей лицо.

* * *

Позже Энди идет домой – гораздо медленнее, чем бежала на карьер, – прокручивая в голове варианты, как бы помягче сообщить остальным, что она уезжает вместе с Руби.

Белла поймет. Она уже насмотрелась, как люди переселяются в Нью-Корнелию, но быстро сбегают, и советовала Энди поступить так же – правда, обе не ожидали, что отъезд Энди будет таким. Скажет ли подруга что-то о Люке? Они ведь покидают пустыню вместе, втроем.

После стольких лет тотального недоверия Энди вдруг надумала опять пуститься наутек, на этот раз с мужчиной, с которым и познакомиться-то толком не успела. С Итаном она еще колебалась, и поэтому его чуть не убили. Мешкала и с Максом, и поэтому чуть не убили ее. Но тогда все было по-другому. Сейчас не так. И она уже не та.

До трейлера идти еще двадцать минут, а краем глаза Энди видит, что навстречу летит плотное облако пыли: по пустыне, подпрыгивая на ухабах, несется легковушка. Энди сразу узнает старенькую «Короллу» Стивена, которую тот обычно держит между своими одинаковыми трейлерами, накрыв брезентом. Друг нечасто выбирается за пределы Нью-Корнелии, а за руль садится и того реже.

При виде автомобиля Энди снова впадает в панику, как в ночь урагана. Ведь есть лишь одна причина, почему Стивен может вот так стремительно мчаться по пустыне на машине.

Только не это, нет, нет!..

Энди бежит навстречу трусцой, потом несется уже во весь опор и останавливается почти лоб в лоб с авто, когда в лицо ей ударяет поднятый в воздух песок.

Нет… нет…

– Что стряслось? – орет Энди в открытое окно, чувствуя, как страх поднимается вместе со столбиком термометра на утренней жаре. Стивен тоже бледный и перепуганный, и она ужасается еще больше.

– Мы тебе звонили, но ты не взяла телефон.

И правда: она оставила его в трейлере, решив прихватить вместо него пистолет.

Нет… нет… нет.

Люк обещал, что все будет хорошо, что они останутся лишь на одну ночь, а потом уберутся отсюда подобру-поздорову. А ей так хотелось в это верить…

– Макс? – выдыхает она. – Что-то с Руби? С Люком? Что, черт возьми, случилось?!

– Нет, не с ними, – мотает головой Стивен. – С Беллой.

Глава 32

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Белла кашляет кровью.

Стоит ей вдохнуть или выдохнуть, как на губах остается ярко-алое пятно, словно бутон в уголках рта. И все же она пока дышит.

Когда Энди и Стивен добираются до трейлера, рядом уже сидят Эрвин и Уэйлен. Телефона у Беллы нет, если не считать того, который ей купила Энди; он хранится в коробке на улице на случай экстренных вызовов – вот как сейчас или если что-то случится с Руби. Белла, должно быть, босиком доковыляла до него и позвонила Эрвину, а потом так и рухнула на землю рядом с летним душем.

Выглядит такой маленькой, хрупкой…

– Плохи дела, – то и дело повторяет Уэйлен. – Плохи наши дела.

– Не понимаю, что с ней случилось, – добавляет Эрвин. – На что такая реакция?

По крайней мере, не было ни нападения, ни ограбления, чего Энди боялась всю дорогу.

– Плевать, надо срочно везти ее в больницу.

– Ты ведь знаешь, Энди, ей бы этого не хотелось, – робко возражает Эрвин.

Энди действительно знает, а еще знает, что найти в окру́ге врачей – задачка не из легких. Старая больница Ахо давно закрыта и разрушена, от нее остались лишь руины, продуваемый насквозь каркас на холме выше городской площади. Есть еще в Каса-Гранде, но туда ехать аж сто миль, а поближе – в резервации в Селлсе, в семидесяти милях. Впрочем, в Ахо работает на удивление приличная клиника «Дезерт Сенита Комьюнити», куда ходят в основном пенсионеры, но, если Белле и вправду очень плохо, ее надо транспортировать вертолетом в Каса-Гранде, а то и в Тусон.

– Я сейчас же отвезу ее в клинику, – непререкаемым тоном заявляет Энди и поворачивается к Стивену: – Идите с Эрвином ко мне, принесите мой телефон и кошелек. Приведите Руби. И предупредите Люка, что я уехала. Я ему позже перезвоню.

– Давай я с тобой поеду, – предлагает Стивен. – Ни к чему тебе одной.

– Не нужно; пожалуйста, приведи Руби, встретимся у оврага к западу отсюда. У восьмого указателя.

Энди знает, что Стивен и Эрвин могут взять из автодома все что угодно, оттуда выехать из Нью-Корнелии и встретиться с ней по дороге к «Дезерт Сените» в Ахо.

– Дай ключи, возьму твою машину, – говорит Энди, но не успевает закончить фразу, как Стивен открывает рот, чтобы что-то сказать. Энди не дает ему этого сделать и обращается к Уэйлену: – Поможешь поднять ее? Только осторожнее.

Энди присаживается на корточки рядом с Беллой – у той подрагивают веки, словно крылья голубянки, полупрозрачные, как паутинка. Такие бабочки порхают в пустыне, блестя гладкими чешуйками.

– Мы отвезем тебя к врачу.

– Mija… – шепчет Белла, выкашливая кровь.

Энди вытирает слезы и со своих глаз, и со щек подруги и поднимает ту с земли.

Глава 33

ГРОЗА

Он просто лежит, потому что не любит спать; впрочем, просто закрывать глаза тоже не любит.

Не любит те образы, что встают перед ним, все то, что он натворил.

Когда он вот так лежит в тишине, то ощущает сердцебиение. От каждого удара в сердечной мышце проскакивает искра, крошечный разряд. Каждая кровяная клетка – это маленький электрод. Никто не задумывается, что мы все живем благодаря молнии. Мы все живем в грозе, которую сами же создали.

Бежать некуда: кое-где дождь идет каждый день. Те, в кого ударила молния, начинают страшиться ее до самой смерти, а он, наоборот, хочет ее увидеть, ждет – он ей поклоняется.

Я сезон дождей.

В глубине души ему стыдно за себя нынешнего, за того, в кого он превращается; теперь он способен себя контролировать не лучше, чем молнию в небе. Есть лишь один человек, способный его обуздать.

Она.

Я сезон дождей.

Я заберу крылья сияющего ангела.

Я сам – сияние, свет и ярость.

Он хаос, божество, сеющее на своем пути смерть и разрушение.

Ему пока удается держаться только благодаря принесенным жертвам, но она уж точно возвысит его, осветит ему путь, и он полетит на ее крыльях к самым звездам и даже дальше.

Он встает и выходит на улицу, где сияют звезды на юго-западе, а высокое-высокое небо пока чистое и бескрайнее – ненадолго.

Я сезон дождей.

И он на месте.

Часть третья
Сезон дождей

Глава 34

МЕНА, АРКАНЗАС

Линнея знает: уже с первых минут телефонного разговора Дэн поймет, что она бросила пить лекарства.

И дело даже не в том, скажет она что-то или, наоборот, промолчит, просто когда живешь и спишь с человеком почти двадцать лет, строишь с ним семью и быт, то невольно настраиваешься на его волну. Может, у Дэна и не такая феноменальная интуиция и прозорливость, как у Линнеи, может, он и не способен использовать шестое чувство, чтобы расследовать преступления и спасать людей, но внутренний радар у него настроен на самые неуловимые моменты и работает бесперебойно.

Он держал их пару вместе, не давал Линнее расклеиться, когда весь мир на глазах рушился.

Время позднее. Она догадывается, что Дэн лежит в кровати: не может как следует прочитать последнюю пробу пера очередного студента, но и уснуть тоже не может. Голос уставший, однако не сонный. Вокруг совсем тихо, настолько, что кажется, будто они совсем рядом, в одной постели, и, как раньше, разговаривают в темноте, дождавшись, пока дети заснут. Держатся за руки, и Линнея ощущает мужнино дыхание на своем плече, на лице. Когда она впервые взялась расследовать серийные убийства, то начала хранить табельный пистолет в оружейном сейфе в платяном шкафу. А потом уже оставляла прямо на прикроватной тумбочке – на предохранителе, но все-таки под рукой.

Порой, лежа с Дэном рядом, Линнея видела, как на пистолет падает свет от луны или фонаря – тяжелое дуло смотрит в окно, как необычный тотем или оберег. Словно она боялась, что кто-то проберется в дом с ночной улицы и схватит их.

С тех пор как Рио вытащил ее из амбара Парлора, Линнея оружие дома не хранит.

Сегодня она в основном расспрашивает о девочках, и муж рассказывает, как они провели последние пару дней. Вообще-то дочки и сами могут написать и часто так делают, но теперь уже редко делятся с матерью чем-то серьезным или удручающим. Поскольку больше времени дома проводил Дэн – отец, который не пролежал несколько месяцев в психиатрической клинике, девочки перекладывают самые тяжелые ноши именно на него и ему же поручают решать, что, когда и как сообщать Линнее. Они смутно знают, что он когда-то был алкоголиком, но это не идет ни в какое сравнение с травмой матери от плена и истязаний. Они почувствовали или поняли – безоценочно, как только дети умеют, – что Линнея еще слишком слаба, а потому хотят ее оберегать и защищать не меньше, чем она – их.

Нам нелегко пришлось – и мне, и девочкам. Я и не подозревала, насколько будет тяжело.

В этом смысле они мало отличаются от детей, чьи родители развелись, – тоже чувствуют стыд и вину, ходят со шрамами на сердце, хотя Линнея и Дэн расставаться не собирались. Впрочем, в те жуткие дни после ее спасения и все то долгое время, что она лечилась, он, наверное, чувствовал себя так, будто его бросили или, хуже того, сделали вдовцом. Словно частичка души Линнеи умерла, пока она расследовала дело Парлора.

Поговорив о предстоящем на выходных футбольном матче Оливии, важном весеннем событии в Нью-Хейвене, Линнея впервые за несколько месяцев спрашивает, пишет ли что-нибудь сам Дэн.

– Перед моим отъездом ты вроде сказал, что у тебя появилась новая идея, озарение…

– Да, я даже написал пару страниц черновика.

– И?

– Чушь какая-то, Лин. Бред.

– Расскажешь?

– Там и рассказывать-то нечего. Да и время позднее.

Он, похоже, чувствует: она избегает разговоров о том, что творится в Арканзасе.

Раньше она всегда так поступала, когда уезжала в другой город и погружалась в расследование настолько самозабвенно, что вытесняла из жизни все и всех, кроме живущих в голове призраков, – им, наоборот, разрешалось выйти на передний план, чтобы она четко видела, что именно они ей показывают. Чтобы слышала их. Остальной мир ее отвлекал, даже семья. Наверное, только так Линнея может пользоваться своим даром на полную, оградив близких от того, в чем сама ковырялась, однако она понимает, что при этом становится холодной, далекой и неприступной, – и ее душа не отогреется до возвращения домой.

– Помнишь, девчонки читали фэнтези? «Твое сердце – звезда».

– По которой сериал снимали? Тупейшая вещь, но бешено популярная, тот случай, когда автор вытянул выигрышный лотерейный билет.

Именно о таком успехе мечтал Дэн.

– О чем была книга? Какая фабула?

– Ой, Лин, да не было там никакой фабулы! Вроде говорилось о том, что не надо врать себе, что любовь непостоянна, да и жизнь тоже. Ну и еще обсасывалась тема потерь – самых драматичных, какие очень болезненно воспринимаешь в юности, – каждый раз ощущение, что сердце не выдержит. А почему ты спрашиваешь?

– Не знаю, просто пришло на ум.

– В деле всплыло?

– Вроде того.

– По-твоему, это важно?

Линнея какое-то время молчит, догадываясь, что муж, как всегда, смотрит в потолок.

– Нет, вряд ли. Тут дело даже не в самой книге и не в сюжете, она часть общей головоломки.

Наверное, Дэн подозревает, что ей и не нужно его мнение о книге. Он хорошо знает жену: если бы повесть и вправду была важной уликой, указывающей на всякую бесовщину, которая творится в Арканзасе, Линнея уже изучила бы все от корки до корки, причем раза два-три, не меньше. Затем убрала бы книгу во дворец памяти, как он однажды выразился, хотя сам термин был не его: так называется мнемоническая техника, которой люди веками пользовались, чтобы сохранять информацию на всякий случай. Линнея ни мужу, ни кому-либо другому не объясняла, как у нее работает мозг, но Дэн всегда признавался, что представляет ее дворец памяти как за́мок-лабиринт с тысячей дверей.

– Ты лучше пиши свою собственную книгу, ладно? – мягко говорит Линнея. – С удовольствием почитаю, когда вернусь.

– Когда хоть это будет?

– Ну… пока не знаю.

– Ладно, пусть так. Девочки по тебе соскучились. Да и я. Надеюсь, у тебя все хорошо.

Линнея хихикает.

– Вообще-то нет, – хохочет она, только тише. – Шучу, Дэн. У меня все нормально.

– Хочешь обсудить? – вымученно усмехается тот. – Может, тебе нужно выговориться? Попросить кого-нибудь тебя выслушать?

– Нет-нет, все не так плохо.

– А если я попрошу Рио, что он скажет? Где его вообще носит?

– Он со мной, Дэн. Мы вместе ведем расследование. Все хорошо.

– Передать что-нибудь девочкам?

– Скажи, что я их люблю.

– Они и так знают.

– И тебя люблю, – добавляет она.

– Я тебя тоже, милая, очень. – Дэн колеблется и добавляет: – Будь осторожна. Ну, я в новостях слышал, что в Арканзасе торнадо. Сильные ураганы.

– Хорошо, больше туда ни ногой, – соглашается Линнея и сворачивает беседу. – Утром мы выезжаем в Оклахому.

Глава 35

ОКМАЛГИ, ОКЛАХОМА

Линнея и Рио въезжают в Оклахому со стороны арканзасского Форт-Смита, по магистрали I–40, ведущей в Чекоту, но сворачивают севернее, на шестьдесят второе шоссе близ Хенриетты.

Они остановились в отеле в Окмалги, столице индейцев маскоги, которых когда-то называли одним из пяти цивилизованных племен юго-востока Северной Америки. Сейчас те известны как пять племен Оклахомы: маскоги (они же крики), чероки, чокто, чикасо и семинолы. Крики считаются четвертым по численности коренным народом в США, и им принадлежит один из тридцати восьми индейских колледжей в стране.

По дороге Рио нашел всю возможную информацию о колледже маскоги, включая данные о сотрудниках и студентах – последних не набралось и двухсот.

В пригороде Окмалги на тридцать семь акров раскинулся кампус, а человек, которого ищут напарники, живет в квартире неподалеку. Эта особа немного старше большинства индейцев-студентов и изучает в колледже современную жизнь криков, природные ресурсы и сохранение культурных и исторических мест. В соцсетях постов мало, и на большинстве запечатлены прогулки по песчаным берегам озера Юфола примерно месяц назад.

В полицейских базах объект не засветился, разве что оставил крошечный цифровой след, а интернет-магазин не обновлял уже полгода. Последняя сделка совершена тогда же – изделие продали женщине из Чарлстона, штат Южная Каролина. Сейчас ясно, что фульгурит для украшений собирали по всем США, а львиную долю добывали здесь, в Оклахоме.

Предположительно, владелец сайта вырос неподалеку – в округе Окфаски, рекордсмене штата по попаданиям молнии. И этот человек – ГрозовойВорон20.

Когда напарники стучат в дверь квартиры, Линнея еще не знает, чего ждать. У них есть фотография с документов, но дверь открывает здоровяк, весь в наколках. Он старше Ворона, однако на его угловатом сердитом лице видны те же черты, те же темные глаза – те же гены.

Цветастая супергеройская футболка явно скрывает пистолет, заткнутый за пояс штанов, поэтому Рио сразу предъявляет корочки ФБР и, продемонстрировав за полой куртки табельное оружие, говорит:

– Спокойно, дружище, без резких движений.

Ситуация грозит выйти из-под контроля, но тут из-за спины громилы выходит женщина помоложе и впивается цепким взглядом в документы Рио. Даже берет их в руки, внимательно рассматривает, а затем возвращает хозяину и пристально изучает Линнею. Хотя дурнушкой незнакомку не назовешь, лицо у нее, как и у здоровяка, угловатое, с резкими чертами, а на шее и на плече виднеются цветные хвосты татуировок, и еще одна высовывается из вытершегося воротника футболки. На одном виске волосы острижены почти под ноль, как у солдат, зато с другой стороны – длинные, заплетенные в аккуратные косы. Пахнет от женщины дымом и пеплом, а на шее у нее висит яркий фульгурит, куда крупнее всех тех, что были выставлены в интернет-магазине.

Линнея удивлена, что эта особа еще жива.

– ГрозовойВорон20? – уточняет Линнея. – Тасса Линскотт?

Тасса что-то шепчет здоровяку, видимо коренному маскоги, и тот тихонько удаляется в темноту квартиры – недалеко, так и остается огромной глыбой, тонущей во мраке.

– Это мой папа, – поясняет Тасса. – Он здесь ни при чем. Мы ничего ему не расскажем.

– О чем? – уточняет Рио, убирая документы в джинсы и пряча пистолет за курткой. – Вы догадываетесь, зачем мы приехали?

– Само собой, – кивает Тасса. – Думаю, вы насчет того, что было в Техасе.

– В Техасе? – Линнея косится на напарника.

– В Тайлере, несколько лет назад, – отвечает Тасса, доставая сигарету из почти полной мягкой пачки «Мальборо». – Вы приехали узнать про клуб «Черный свет».