Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 201 страниц)

ГЛАВА 3

Те, кто читал мои предыдущие заметки (о тайце-транссексуале, изменении пола, убийстве черного американского морского пехотинца с помощью одурманенных наркотиком кобр и прочих событиях в Восьмом районе), вероятно, помнят, как деловой талант моей матери помог ей создать концепцию «Клуба пожилых мужчин» и тем самым воспользоваться скрытыми коммерческими возможностями «виагры». Ее идея, до сих пор вызывающая во мне сыновнее восхищение, заключалась в рекламной интервенции на белых, кому за пятьдесят, кто еще не успел одряхлеть (и в идеале разочаровался в посулах постиндустриальной утопии). Им рассылались электронные приглашения, в которых предлагалось вволю натрахаться и, самое главное, – в обстановке, специально созданной, чтобы отвечать вкусам их поколения. Стены нашего заведения украшали фотографии Элвиса, Синатры, Манро, «Мамас и папас», «Грейтфул дед», даже «Битлз», «Роллинг Стоунз» и «Крим», а мелодии лились из музыкального автомата. Хотя на самом деле звуки извлекались из самой совершенной аудиосистемы с жестким диском фирмы «Сони», какую только можно купить за деньги, спрятанной внутри отделанного хромом синего ящика со множеством сверкающих звездочек.

Мать догадалась, что «виагра» способна разрешить управленческую проблему, которая испокон веков тормозила развитие ее ремесла: каким образом точно предугадать момент наступления у мужчины эрекции. Согласно ее бизнес-плану, клиент разглядывал девушек, выбирал ту, что понравилась больше всего, и заказывал из гостиницы в тот момент, когда принимал «виагру». Средство начинало действовать в полную силу только через час, и таким образом решались естественные вопросы, изначально поставленные самой природой. При помощи простейшей компьютерной программы стало возможным рассчитать поминутную занятость каждой работницы. В порыве организационного энтузиазма мы обсуждали такую программу, но в итоге так и не установили. Можете догадаться почему? Все было задумано отлично, за исключением одной небольшой детали, которую никто не мог предугадать, даже Нонг.

Мы упустили из виду, что нашими клиентами – шестидесятилетними, семидесятилетними, восьмидесятилетними и даже тем, кому под сто, стали люди отнюдь не робкие, не спокойные и уж точно не немощные, к каким мы привыкли в нынешнем развивающемся мире. Отнюдь! В прошлом это были рокеры и роллеры, раскрепощенные прожигатели жизни, хиппари и наркоманы, ветераны Фрик-стрит в Катманду и Сан-Франциско (когда там еще можно было встретить красивых людей), Марракеша, Гоа (пока в это место не хлынули толпы народа) и Пхукета, где единственным местом для ночлега служили островерхие хижины. Они явились из мира, который был молод, в нем на деревьях произрастал ЛСД, а у корней – галлюциногенные грибы и тысячи разновидностей марихуаны. Поджарые современники Берроуза, Керуака, Гинсберга, ^[10]Кизи ^[11]и Джаггера (не говоря уже о Ките Ричардсе), эти ребята, как бы ни сотрясались от старости их тела, некогда дали пламенную клятву никогда не экономить на дозе. Чтобы обеспечить участие в шоу, им требовалось принять всего полтаблетки «виагры». Но разве они послушаются? Не тут-то было! Парни глотали по три и по четыре. Из всех лишь у полдюжины случился инфаркт, и только трое испустили дух. Это было несчастное время, когда «бентли» Викорна пришлось реквизировать в качестве кареты «скорой помощи», несмотря на яростные возражения невоздержанного на язык шофера, который откровенно сомневался, что спасение жизни престарелого фаранга зачтется буддисту заслугой. Остальные белые дружно заявили, будто чувствовали себя так, словно вознеслись на небо, хотя для этого им не пришлось пройти через смерть.

Так где же случилась ошибка в расчетах? Я объясню. Джентльмены принимают целую таблетку «виагры» (или даже больше) и самое малое часов на восемь прощаются с возрастной немощью. В этот день, хочешь не хочешь, о малой нужде забываешь. И возникает законный вопрос: как управляться с обыденными делами, когда между ног торчит ручка от метлы? Многие заявляли, что у них возникало чувство ностальгии по былому «спокойствию» после очередной эякуляции. Вот уж поистине: к чему стремились, того и добились, им оставалось одно – без устали трахаться.

Клиенты немилосердно выматывали девушек, и те уходили одна за другой. Мать обещала членам клуба полное удовлетворение, и мысль, что она может не сдержать слово, казалась ей ненавистной. Выход был один – прибегнуть к посменной организации труда. И тратить на одного раззадоренного «виагрой» старикашку драгоценное время пяти-шести молодых работниц. Лишь когда действие химии прекращалось, клиента доставляли в гостиницу в состоянии, которое можно описать как восторженную кататонию ^[12]или радостное rigor mortis. ^[13]Величина прибыли сократилась до толщины бумажного листа.

Следовало что-то срочно предпринимать. На чрезвычайном собрании совета директоров решили изъять из рекламы слова «удовлетворение гарантируется» и вместе с тем попытаться завоевать большой сектор рынка. Мы обратили внимание на молодых людей, страдающих от вызванной стрессом импотенции. И хотя все еще оставались излюбленным местом западных рейверов на пенсии, стали привлекать более традиционный контингент (таких же рейверов, только еще не достигших пенсионного возраста). Но в то же время потеряли свою уникальную нишу. Теперь мы ненамного отличались от остальных баров и страдали от сезонных колебаний спроса и общего спада активности на Западе. К тому же некстати прогорели на пивном рынке. Больше всех от этого страдала Нонг. Клуб – ее гордость, радость, любимое детище и средство доказать миру, что она не только шлюха, которой сильно повезло, но полноценная деловая женщина двадцать первого века международного уровня. Мать сделалась необыкновенно набожной, ежедневно молилась в ближайшем храме Ват-По и обещала Будде две сотни вареных яиц и свиную голову, если он сохранит ее бизнес. Даже Викорн, хотя и не так часто, как мать, курил фимиам, а я заходил в своих медитациях дальше обычного. При таких объединенных мистических усилиях чудо не могло не свершиться.

Ее звали Чанья, и я отлично помню день, когда она вошла в бар и попросилась на работу. Девушка свободно говорила по-английски с легким техасским акцентом (но в то же время сохранила тайский колорит, чтобы очаровывать необычностью). Два года провела в Соединенных Штатах, пока события одиннадцатого сентября не вынудили возвратиться на родину. После падения башен-близнецов разъезжать по Америке с фальшивым паспортом стало совершенно невозможно. Надо с детства заниматься нашим ремеслом, чтобы моментально распознать настоящий талант. Мы с матерью не ошиблись. Викорну потребовалось немного больше времени, чтобы сообразить, что к чему. Через неделю мы в поте лица варили яйца, а затем вместе со свиной головой понесли в храм По, где монахи подношение съели или раздали бедным. Сейчас расскажу все подробнее.

Дорогой мой фаранг, отбрось детские заблуждения о том, что работающие на нас девушки являются сексуальными рабынями и жертвами шовинистической мужской цивилизации. Поверь, ваши средства массовой информации не остановятся ни перед чем, чтобы помочь тебе справиться с постиндустриальным упадком духа и убедить в превосходстве вашей культуры над нашей. (Я знаю, о чем говорю, – бывал субботними вечерами в городе Слау в Англии и видел, какие дерганые там психи.) Здешние деревенские девчонки крепкие, как буйволицы, и дикие, словно лебедки. Им в голову не приходит, сколько они могут зарабатывать, оказывая вежливым, доброжелательным, набитым деньгами, предохраняющимся фарангам те же услуги, что без всякого вознаграждения оказывают пьяному, шатающемуся по проституткам мужу, который никогда не пользуется презервативом. Разве плохой обмен? И не смотри на меня так, фаранг. В душе ты, без сомнения, сознаешь, что капитализм всех нас превратил в шлюх. Большинство девушек из баров – единственные добытчицы в семье и посему в условиях установившегося матриархата руководят при помощи мобильника (в основном из туалетов клубов, пока переодеваются в рабочую форму) всем спектром семейных дел: от заботы о больном родственнике до заключения соглашений об аренде, от наказания за неправедные дела до определения поголовья стада буйволов в нынешнем сезоне. Они указывают, кому устраивать свадьбу, а кому делать аборт, в каких религиозных обрядах участвовать, и принимают ответственное решение, за кого голосовать на местных и общенациональных выборах.

Закваска личного обаяния для коммерческого секса необходима так же, как для более утонченных сфер, – это именно тот критерий, который позволяет отличить суперзвезду от группы поддержки. Секрет в том, что суперзвезда сама генерирует сферический магнетизм. Она – тантрический ^[14]гений в трусиках «танга», чародейка без лифчика, танцующий дервиш с шаловливыми ужимками. Умеет превращаться в зеркало и отражать многообразнейшие фантазии мужчин, которых соблазняет. Можете себе представить, сколько человек приходили ко мне и по секрету признавались, что наконец нашли женщину своей мечты, ту самую, которую искали полжизни, и готовы хоть завтра жениться на ней, если она согласится? На ней, божественной Чанье. Примерно половина ее клиентов. Нам даже пришлось нанять вышибалу по прозвищу Монитор (днем он, как и я, служил полицейским), чтобы оградить нашу звезду от тех, кому она разбила сердце. Короче, именно Чанья спасла наше предприятие, и мы не собирались бросить ее в трудный момент. Всякий гений имеет обратную темную сторону. В нашем доатомном обществе личная преданность до сих пор в цене, поэтому даже коварный полковник Викорн прервал субботний вечер в Бангкоке (который, как поется в песне, гордого превращает в смиренного, а со временем – в мертвого) и примчался, едва только понял, что наша суперзвезда в беде. Вот так обстояли дела.

Я заметил его, как только он переступил порог. Это был именно тот период, когда мы лишились одной мамасан, а другую еще не назначили, – досадная, но обыденная ситуация в нашем клубе. И в силу обстоятельств я как младший держатель акций должен был исполнять роль папасан, пока моя не в меру требовательная мать наконец не примет решение (а она, как все бывшие проститутки, терпеть не могла мамасан и ни в одной не видела идеала). Подозреваю, даже специально тянула, чтобы задержать меня на этом месте.

Уже приходилось описывать лицо погибшего, которое при жизни мало чем отличалось от посмертной маски. Топорная работа природы сочеталась с надменностью железного шпика. Девушки сразу его оценили и сторонились, оставив одного за столиком в углу. А он от этого только сильнее бесился, наблюдая, как они отдают предпочтение более пожилым и не таким накачанным мужчинам. Пил он умеренно – пиво «Будвайзер», а не виски «Меконг», но не стоит портить блестящий текст Викорна мелкими уточнениями. Мне категорически не хотелось растрачивать блестящие таланты Чаньи на этот глиняный горшок, и я желал лишь одного: чтобы она воспользовалась своим обаянием и убедила громилу податься в какой-нибудь другой бар. Мы с Чаньей испытывали взаимную симпатию и понимали друг друга без слов. Стоило мне повести глазами, и она догадывалась, чего я хотел. По крайней мере (это место повествования требует особой верности изложения) именно мой знак глазами, по-моему, и заставил ее подойти к столику нового клиента. Не прошло и минуты, как его тонкие, некрасивые губы растянулись в подобии улыбки. Ладонь Чаньи легла на необъятное бедро здоровяка, и, когда девушка потянулась к стакану с «дамским напитком» (коктейль «Маргарита» с увеличенной дозой текилы), он жадно уставился на ее грудь. Ну вот, очередной гордец укрощен.

Качок принадлежал к тому типу мужчин, чье либидо, прежде чем взыграть в полную силу, требует ненавязчивого поощрения. Чанья немедленно подстроилась, и они, почти касаясь головами, заговорщически и бурно что-то обсуждали. В этот момент, форсируя развитие событий, из ложного музыкального автомата полилась мелодия Эрика Клэптона «Ты так красива сегодня вечером». И эта романтическая песня послужила последней соломинкой. Рука железного шпика потянулась к бедру Чаньи. Я сверился с часами на музыкальном автомате: не прошло и пяти минут, как несгибаемый мужчина был покорен, – рекорд даже для Чаньи. Я решил ей помочь и повторил песню Эрика Клэптона еще раз. Или мне просто стало интересно, какой эффект возымеет исполнение мелодии «на бис»? В уголках его неестественно голубых глаз появились крохотные слезинки. Даже на расстоянии тридцати футов я угадал, что прошептали губы здоровяка: «Я так одинок». И затем – уж совершенно невпопад: «Ты тоже очень красива сегодня вечером».

– Спасибо, – проговорила Чанья и скромно потупила глаза.

В этот момент в дверь вошел продавец роз. Остается лишь восхищаться этим человеком и его коллегами – продавцами орешков и зажигалок. Любой бар терпит их присутствие при условии, что они не мозолят глаза и быстро уходят. Но каким надо обладать оптимизмом, чтобы всю жизнь пытаться продать розы клиентам проституток! При мне бедняга не продал ни одного цветка. Это был худой, как жердь, мужчина среднего возраста с обезображенной опухолью скулой – у него не хватало денег на операцию, чтобы избавиться от уродливой шишки. Железный шпик, таясь, поманил его к себе, купил за непомерную цену розу и протянул Чанье:

– Полагаю, мне надо заплатить за тебя в баре?

Она приняла цветок и изобразила удивление и благодарность (восточные женщины, если требуется, умеют казаться смиренными):

– На твое усмотрение.

Семь минут, если верить часам на музыкальном автомате, и счет пошел в ее пользу. Вместо ответа железный шпик вынул из бумажника банкноту в пятьсот бат. Чанья изящно сложила ладони, поклонилась, поднялась и понесла заработок мне, чтобы я учел, как припоминаю, ее второй за вечер гонорар. Все-таки это был субботний вечер, а Чанья не кто-нибудь – суперзвезда. Ее первым клиентом стал молодой человек, но явно не слишком выносливый, поскольку не прошло и сорока минут, как девушка вернулась из гостиницы.

Единственной странностью было то, что, передавая деньги, она не смотрела мне в глаза. Обычно в девяти из десяти случаев, стоя спиной к клиенту, чаровница мне подмигивала или улыбалась. Прошла еще минута, и они покинули бар. Мне в голову не пришло тревожиться за безопасность Чаньи. Она уже достаточно укротила клиента и сама была девушкой не промах.

– Вот как все происходило, и больше мне нечего добавить, – сказал я матери и полковнику Викорну, когда мы вернулись в клуб. Часы факсимильного аппарата показывали тринадцать минут четвертого утра, но ни один из нас не был расположен ко сну.

– Значит, она не посмотрела в глаза, когда отдавала деньги? Странно, – объявила мать. – Я заметила, что ты ей нравишься, и Чанья всегда глядит тебе в глаза и подмигивает. Мне кажется, она к тебе неравнодушна. – Нонг была по-женски наблюдательна и ухватилась за детали. Зато Викорн снова почувствовал себя в роли Мегрэ и взмыл на высоты недоступной нашему пониманию стратегии. Мы ждали, когда он изречет свои мысли. Полковник почесал подбородок.

– Сегодня больше ничего не можем предпринять. Завтра пошлем бригаду судмедэкспертов сделать фотографии – но не более того. Сончай организует транспортировку тела и получит разрешение на немедленное сожжение от… я выясню от кого. Этот человек потерял паспорт. Фаранг скорее всего сбежал в самоволку из какой-нибудь дыры на юге, где ему надлежало охотиться за людьми с черными бородами в майках с портретами Бен Ладена, поэтому существует вероятность, что никто не знает, где он находится. При нем обнаружены опиум и трубка, значит, не исключено, что американец побывал в Камбодже. Похоже, он не такой уж придурок-качок, каким кажется на первый взгляд. По крайней мере хватило воображения попробовать маковой дури. Потребуется несколько недель, чтобы проследить его путь к нам, но я считаю, что сюда все-таки явятся. Однако не вижу в этом большой опасности при условии, что будем сидеть тихо. Чанья на месяц исчезнет и изменит прическу. Совершенно не нужно, чтобы ее допрашивали. Кто знает, что есть на нее в Америке. – Полковник посмотрел на Нонг: – Поговори-ка ты с ней как женщина с женщиной, попробуй выяснить, что с ней творится. – Он повернулся ко мне: – Или, может быть, это лучше сделать тебе, раз вы хорошо ладите. Только убедись в ее добром расположении духа. Не хватало нам еще одного кастрата.

Мать вежливо рассмеялась безвкусной шутке – полковник как-никак являлся владельцем самого крупного пакета акций клуба. Я вышел на улицу поймать для него такси – Викорн не хотел, чтобы его лимузин заметили ночью на сой Ковбой. Бары закрылись, но улица была забита прилавками с готовящейся едой. Они неизменно возникали здесь после двухчасового ночного «сигнала для гашения огней» и наполняли воздух восхитительным ароматом. На блюда тайской кухни набрасывалась целая орава проституток, наперебой рассказывающих друг другу о своих успехах за прошедший вечер. Я с детства любил эту мирную картину, хотя мое религиозное чувство сильно страдало из-за того, что приходилось заниматься теперешним ремеслом и зарабатывать деньги на женщинах, а это Будда категорически запрещал. Но иногда наши грехи не что иное, как проклятие кармы. Будда до тех пор мучает нас осознанием греховности, пока боль не становится настолько сильной, что мы скорее умрем, чем повторим ошибки. Но если это так, почему мне настолько хорошо? И почему улица пронизана духом праздника? Неужели правила изменились? И моногамия – всего лишь эксперимент, который, как и коммунизм, оказался несостоятельным?

Верьте или нет, но я не потратил ничего из своей доли дохода. Бухгалтер Викорна раз в квартал переводил на мой счет в Тайском фермерском банке скромные десять процентов, но я не трогал накопления, предпочитая жить на зарплату полицейского, и, когда не ночевал в клубе, возвращался в свою халупу у реки. Если честно, я пообещал Будде, когда представится случай, употребить деньги на что-нибудь полезное. Ты надо мной смеешься, фаранг? Я сам над собой смеюсь, но ничего не могу с этим поделать. Однажды даже попытался снять со счета небольшую сумму, чтобы купить на распродаже в торговом центре ботинки от «Бейкер-Бенджиса», всего за 500 долларов, но был остановлен некоей мистической силой.

Оказав помощь полковнику с поимкой такси, пошел по улице, в этот час совершенно свободной от фарангов. Некоторые прилавки могли похвастаться электрическим освещением: хозяева незаконно подключились к незаконным же проводам, которые, словно черный плюш, оплели стены домов. Но большинство пользовались газовыми светильниками, которые шипели и ярко раскаляли фонарные сетки. Я заметил много знакомых лиц – они то возникали на свету, то пропадали в тени. Девушки изголодались после ночных трудов. Между прилавками с едой приютились предсказатели судьбы с нехитрым реквизитом: стол с двумя стульями у тех, кто побогаче, платок на земле – у остальных.

Каждый переворот карт таро заставлял женское сердце либо радостно замирать, либо сжиматься. Что ее ждет: замужество, здоровье, деньги, заморское путешествие с щедрым на обещания фарангом? Ничто не изменилось со времен моего детства. Праздничности улице добавлял слепой певец с микрофоном. Он распевал унылые тайские мотивы, опираясь на плечо товарища, который нес на ремне громкоговоритель. Они вдвоем величаво шествовали вдоль улицы. Я бросил в их коробку стобатовую купюру, затем вспомнил о Чанье и о том, что нам очень бы пригодилась удача, и добавил еще тысячу.

Все меня здесь знали и со всех сторон окликали:

– Как дела, Сончай?

– Привет, Сончай!

И с оттенком игривой издевки:

– Папа Сончай, мой любимый папасан!

– Когда снова станцуешь для нас, детектив?

Я очень радовался тому факту, что Викорн спас Чанью от жестокого и безликого правосудия в Америке, которое, если бы Чанью туда экстрадировали, не сделало бы скидки ни на ее юность, ни на красоту, ни на стресс, присущий ее профессии, ни на безобразие жертвы. И индульгенцию ей там приобрести бы не удалось, как в нашей, более гибкой системе. В то же время, в допущении о возможном криминальном прошлом Чаньи в США, проявился более высокий уровень мышления Викорна и одновременно стала очевидной его паранойя, неизменный спутник гангстера его масштаба. Взять, к примеру, меня: ни минуты не думал, что она занималась там чем-то недозволенным. Разве, как все, не работала в массажном салоне?

Внезапно стройный ход моих мыслей нарушился, и я почувствовал, как после длительного напряжения из меня уходит энергия. Повернулся не спеша, направился к бару, поднялся на второй этаж и лег в одной из комнат. Было восемь минут шестого утра, и ночь огласилась звуками близкого рассвета: с ближайшего минарета раздался голос муэдзина, послышалось пение ранней птицы, застрекотала страдающая цикада – и на востоке наконец посветлело.

У нас, тайцев, есть свое излюбленное лекарство от эмоционального истощения. Ни таблетки, ни спиртное, ни наркотики, ни врач – мы просто-напросто заваливаемся спать. Кажется, слишком просто, но эта методика действует. Опрос за опросом подтверждает, что сон – наше любимое хобби. Нам известно, что по другую сторону реальности существует нечто лучшее, чем здесь.

Случай с Митчем Тернером, видимо, затронул во мне нечто глубинное – во сне ко мне пришел или, точнее сказать, меня посетил покойный напарник и духовный брат Пичай. Он сидел в кругу медитирующих монахов, источающих медового цвета свечение, и сначала не хотел, чтобы его отвлекали. Но я не отступал, и он постепенно вышел из божественного транса. «Хочешь мне помочь?» – спросил я. «Ищи дона Бури», – ответил он и вернулся к остальным.

Я проснулся глубоко озадаченный. Бури – по-тайски «сигарета». Дон, как известно, по-испански «господин». Видимо, Пичай изъясняется в своей, в высшей степени афористической, манере. Придется полагаться на более традиционные источники. Но сон тем не менее продолжал жить в мозгу в виде вопроса: «Кто же это такой – дон Бури?»