Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 163 (всего у книги 201 страниц)

Глава 8

БРАУНСВИЛЛ, ТЕННЕССИ

Они проезжают от Мемфиса всего-то шестьдесят миль – до Браунсвилла, и тут Линнея не выдерживает пристального взгляда Рио и съезжает на обочину.

По шоссе один за другим катятся большие грузовики с полуприцепами, перевозящие комбайны, сенные прессы и скот. Когда фуры проносятся мимо, арендованный внедорожник покачивается, будто утлая лодочка на высоких упрямых волнах.

Но что бы ни творилось вокруг, Рио взгляда не отводит.

– Я не буду спрашивать, Лин. Честно, – подчеркивает Адан, впрочем, не до конца веря самому себе. – Я просто… хотел извиниться. Не надо было мне тебя втягивать в это дело. Мы поторопились, переборщили.

– Не строй из себя мученика. Я сама хотела вернуться к работе, какой бы она ни была.

На самом деле Линнея просто сходила с ума – кошмарно это признавать, когда сидишь дома с любящим мужем, красавицами-дочками, отдыхаешь, выздоравливаешь, восстанавливаешь отношения и собственный организм, поправляешься. Собираешь себя в кучу. Но даже после всего, что случилось, после всех пережитых ужасов у нее появлялось ощущение, будто она умирает под внимательным взглядом Дэна и тяготится его навязчивым порывом о ней заботиться. Благодаря терапии и лекарствам боль почти утихла и притупилась, воспоминания о травме отошли на дальний план, а призрачные голоса и образы в голове померкли. Зато осталось желание снова почувствовать хоть что-то, что угодно, только не беспомощность.

– Знаю. Поначалу речь шла о сложных разводах, обмане страховых и прочей ерунде. Вот что я обещал. Но не это. Однозначно не это.

И они занимались «не этим» до тех пор, пока не позвонил сенатор Уильям Уолден.

– Подумаешь, дочка сбежала, – хмыкает Линнея. – Ерунда.

– Ерунда, – эхом повторяет Рио. – Как только история всплывет, Уолден надавит на все рычаги. Молчать он точно не станет.

Напарники столько дел вместе расследовали, столько бегали наперегонки с дьяволом – на очередной вызов, на очередной неизбежный труп, на очередную Эбби, Джоанну, Розмари или Шелли. Линнея до сих пор помнит каждую в лицо и по имени.

– Хорошо еще, что у меня много приятелей занимается этим делом. Надеюсь, они будут рыть землю носом и не отступят при первых же трудностях.

Можно найти уйму веских причин, почему Линнея и Рио теперь всего лишь частные детективы, занимающиеся делами о мошенничестве, супружеской неверности и опеке над детьми. Сотню причин, почему, когда Дивайн заговорил об остальных жертвах, Линнея вдруг отчаянно захотела домой: сказывались воспоминания о старых расследованиях.

Я не буду спрашивать, Лин.

Да, Рио никогда не будет спрашивать, потому что понимает, к чему это приведет и чего от нее потребует. Однако он и не выбросит свои вопросы из головы, ведь от него самого потребуется немало. Линнея понимает. Как-никак он однажды спас ей жизнь.

Поэтому Линнея говорит:

– Сколько бы региональных или федеральных следователей ни назначили на это дело, никто, кроме меня, не сможет раскрутить его так, как надо. Никто другой не оценит место преступления достаточно грамотно, чтобы все сдвинулось с мертвой точки.

Рио неуверенно кивает.

– А у тебя получится? После всего, что случилось? – Он качает головой. – Если мы влезем в гущу событий, о спокойной жизни можно будет забыть. Нам надают по шапке, у нас отберут лицензии, а мы и так их получили без году неделя.

Однако Рио ее не отговаривает, да и вообще на самом деле не слишком-то задумывается о последствиях.

Проблема в той чертовой машине – в новенькой зеленой «Субару» Эбби.

Она, наверное, до сих пор пылится на полицейской штрафстоянке в Порт-Гибсоне, беззащитная, подставленная всем ветрам. Свежесобранной опергруппе ее исследовать так же важно, как и саму Эбби, но авто подпадает под чужую юрисдикцию, и кто знает, когда у нужной бригады дойдут до него руки. Линнея и Рио вообще ничьей юрисдикции не подчиняются, и у них больше нет чемоданчиков для судебно-медицинской экспертизы, чтобы собирать образцы крови и ворсинки. Впрочем, Адан и не предлагает вернуться в Порт-Гибсон поискать подобные улики.

Он хочет лишь посмотреть на автомобиль, хочет, чтобы Линнея как следует посмотрела – так, как умеет только она.

«Эбби Уолден теперь часть системы закономерностей, – думает та. – И мы тоже».

И может быть, на минуточку предположим, Линнея в глубине души тоже сейчас именно этого и хочет. Может, именно такого дела она и ждала, сидя дома и постепенно сатанея в четырех стенах. Еще одного шанса потянуть за крохотную ниточку. Совсем простенькую, вроде машины.

Только посмотреть.

Чтобы увидеть, что на самом деле у них двоих забрали.

– Черт, – шипит она в ожидании, когда мимо просвистит очередная фура. Линнея высматривает в потоке окошко, чтобы развернуться и поехать в Порт-Гибсон, но по-прежнему не глядит на напарника: не хочет, чтобы он видел в ее глазах слезы. – Да чтоб вас!

Глава 9

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

О незнакомце, прибывшем накануне вечером, Энди по телефону рассказывает Уэйлен.

Его зовут Лукас.

Люк.

Уэйлен делится тем немногим, что успел узнать о новеньком, и заверяет, что в ближайшие дни выяснит больше, гораздо больше. Говорит, что у автодома Люка – дорогого Wolf Pup – номера Иллинойса, но Уэйлен толком не разглядел. Как только подберется поближе, то сфотографирует их и пробьет по базам.

За один такой запрос – будь то номера или биография – берут всего сто долларов. Энди понимает, как мало номера́ и даже права нынче могут сказать о человеке: нетрудно ведь сменить имя, адрес, подделать возраст, данные об образовании… Цифры и другие лежащие на поверхности мелочи легко исправить, стереть или удалить. Дьявол кроется в деталях.

Надо знать, как Люк выглядит.

Конечно, лицо перекроить тоже нетрудно: некоторые меняют цвет волос и глаз как перчатки. Энди и сама раз двадцать колдовала со своей внешностью. И у Руби волосы так коротко подстрижены, что издалека или когда она в бейсболке ее легко спутать с любым другим ребенком. Но свой истинный облик изменить практически невозможно. Некоторые люди так сильно ранят тебя, что и в психике, и на сердце навеки остаются шрамы, которые ничем не излечишь. У Энди есть отметины от молнии и пустота в душе – след от Макса, поэтому она способна узнать того где угодно.

Вот почему Энди надо посмотреть на новенького собственными глазами.

Но если это Макс, ей и дочке нужно сейчас же рвать когти – не возвращаться в трейлер, а взять пикап и спрятать Руби в кабине.

Всего лишь год назад девочка безропотно подчинилась бы. Она прекрасно понимала правила игры и смирялась с бесконечными предосторожностями, пусть даже они ей и не нравились. Однако сегодня она капризничает, гримасничает и сердито сверкает глазами, когда Энди заводит пикап и велит дочери сесть уже наконец по-человечески, пока не получила по попе. Это пустые угрозы: Энди никогда не поднимала руку на Руби и никогда не поднимет, поэтому, если та будет душечкой и спокойно, без разговоров сделает, что ей сказали, Энди обещает заскочить в Ахо и купить в большом продовольственном мексиканское мороженое, которое дочь очень любит.

Та с хитрющей улыбкой соглашается.

И вот Энди гонит по утренним дорогам – стекла опущены, столбик термометра дополз до семидесяти пяти градусов по Фаренгейту[204]204
  Примерно 23 °C.


[Закрыть], и тепло почти не напрягает. На Энди бывшая когда-то черной, а теперь уже серая, выцветшая после многочисленных стирок футболка с длинным рукавом, которая прикрывает маленький полуавтомат «зиг-зауэр» за поясом джинсов. Под передним сиденьем, как всегда, еще лежит «смит-вессон» – побольше. Руби знает, что оружие трогать нельзя, но Энди показывала ей, как держать пистолет, где курок и где предохранитель, даже несколько месяцев назад давала пострелять из маленького.

На всякий случай.

Они разнесли шеренгу старых уэйленовых бутылок из-под виски и пива, выстроенную в пустыне рядом с карьером, отчего перепуганные земляные кукушки взметнулись в разные стороны, уклоняясь от летящих осколков, и громко загалдели, предупреждая сородичей об опасности. Впрочем, как правило, в Соноре так же спокойно и тихо, как и сейчас, – в этом вся Нью-Корнелия. Если тебе нужно по делам за ее пределы, то ехать надо либо рано утром, либо после заката, почти ночью. Здесь такой жар, что небо становится тяжелым и стеклянным и будто придавливает собой землю, отчего даже горы становятся маленькими, бугристыми, плохо различимыми. Все равно что жить в хрустальном шаре, где вместо снега мелкий песок и пыль. Люди съезжаются в Нью-Корнелию неспроста: они так или иначе больны, вот и сидят отшельниками в пустыне, заключенные в стенах трейлеров и авто-домов.

В Соноре жарко, голо и безжизненно, природу почти ничего не загрязняет. Однако здесь есть и свои опасности. В пустыне отнюдь не безмятежно, и хотя вчера ночью Энди твердо решила уехать, сейчас, когда взошло солнце, она вдруг столкнулась с тем, что не уверена в своей готовности покинуть Нью-Корнелию и тех немногих друзей, что успела обрести.

Даже если Люк – это и не волк в овечьей шкуре, не переодетый Макс, она очень надеется, что он не очередной аферист, оппортунист или беглец, потому что, пусть народ здесь и собрался изобретательный, пастухи по пустыне не ходят.

Их маленькое стадо предоставлено само себе.

* * *

Когда Энди подъезжает, новенький стоит на улице к ней спиной, починяя автодом.

Даже не видя лица незнакомца, Энди понимает, что это не Макс.

Разворот плеч, осанка, манера наклоняться, чтобы заглянуть под днище, опираясь на стенку одной рукой. Невозможно жить с человеком, спать с ним, дышать одним воздухом, слышать, как сердца бьются в унисон, – и не знать его как свои пять пальцев.

Даже если от самой мысли о нем покрываешься мурашками.

Люк оборачивается на гул мотора и машет рукой, Энди отвечает тем же, еле слышно шепча дочери, чтобы посидела на месте, а мама скоро вернется. Выйдя из пикапа, проверяет, надежно ли футболка прикрывает пистолет, и догадывается, что Уэйлен смотрит на нее и на новичка в бинокль. Однако Люк, похоже, чует неестественность ее походки или замечает странное выражение лица, когда она оглядывается на автодом, потому что, шагнув навстречу, мужчина вдруг в нерешительности останавливается.

Черт! Он видит, что у меня пистолет под футболкой.

– Привет, – довольно доброжелательно здоровается Люк. Если он и заметил очертания пистолета под ее одеждой, голос этого не выдал. – Ты уже вторая гостья за несколько часов. Честно, не ожидал, что меня встретят так тепло. Скорее наоборот.

– У нас новеньких мало, поэтому мы не столько радуемся, сколько любопытничаем.

– Я только… – тепло и тихо усмехается он.

– Знаю. Мне звонил Уэйлен, твой сосед вон оттуда. – Энди показывает рукой в сторону Верхнего Царства. – Не сомневайся, наши птички уже разносят на хвостах весть о твоем приезде. Скоро поймешь, у нас тут собралась шайка чудаков, что-то вроде диковатого племени.

– Заметно.

Они так и мнутся в двадцати футах друг от друга, а в воздухе еще висит пыль от колес пикапа, наплывая между собеседниками грязным мутным облаком. Энди никак не может прикинуть возраст Люка. Тот недурен собой, хотя его и трудно было бы выделить из толпы. Казалось, он сошел со страниц каталога мужской одежды – «Эдди Бауэра» или «Мармота».

– Да, племя, живущее по странным правилам и обычаям, – и мистер Уэйлен Бэрроуз, похоже, все нарушил, лишь бы хорошенько тебя рассмотреть, – улыбается Энди. – Прости, мы правда стараемся проявлять друг к другу уважение и не совать нос куда не надо – это первостепенно. Основа нашей философии.

– И поэтому ты приехала, чтобы самой на меня посмотреть и составить мнение?

– Да, вроде того. – Она показывает на плотные заросли кустов с желтыми цветами, раскинувшиеся рядом с автодомом. – Смотри, это креозот, ты по запаху догадаешься. В дождь тот становится таким густым и кислым, что ощущение, будто с неба навалили нафталина. Листья покрыты особыми веществами, чтобы задерживать влагу, – так легче выживать в пустыне. У людей обычно на креозот аллергия, но несильная, ничего серьезного или смертельного.

Нет, небезопасно в пустыне.

– Ясно, спасибо. У вас тут, похоже, сообщество зожников. Я не болен, по крайней мере, ничего серьезного, если ты об этом.

– Просто имей в виду, что нам тут всем нравится креозот – как он адаптируется к условиям, выживает, – снова улыбается Энди.

Он отвечает тем же и наконец делает пару шагов вперед.

– Я Люк Китс.

– А я Энди.

– Ой! – Он не может скрыть удивления и смущения. – Когда Уэйлен говорил об Энди, я подумал…

– Что я ростом повыше?

– Не знаю, честно, – громко смеется Люк. – Я читал об этом месте, и мне хотелось… нет, мне нужно было увидеть его воочию. Наверное, я тоже любопытный.

– И как тебе первое впечатление?

– Пока все даже интереснее, чем я представлял. – Он оглядывается по сторонам и снова смотрит на Энди.

– Ну, ты пока и не так много видел.

– А ты давно здесь? – спрашивает Люк.

– Ты что, журналист?

– Я полицейский… нет, то есть… Я раньше служил в полиции. – В его лице что-то неуловимо меняется, словно тень пробежала – или это игра света? – Прости, я до сих пор не привык и иногда забываюсь. Я бывший полицейский.

– Не волнуйся, у нас тут много бывших: ученых, артистов, учителей.

– А ты?

Она тоже мешкает – всего мгновение.

– Да говорю же, я просто Энди.

Не успевает Люк ответить, как из-за спины Энди раздается громкий лай, а затем визг. Энди оборачивается и видит, что Руби стоит возле машины, а вокруг нее носится крупная собака.

– Господи, Руби, нет! – кричит Энди и уже тянется за пистолетом, когда ей на плечо ложится ладонь, легкая, неопасная.

– Тише, тише, все нормально, это всего лишь моя собака. Ее зовут Чили. – Люк свистит. – Чили, сидеть!

Отнюдь не сразу та плюхается на попу, вываливает язык и виляет хвостом.

Похоже, она одна ничему здесь не удивляется.

– Напугала… – начинает Энди, но тут Руби обращает к ней огромные глазищи, полные, нет, не ужаса, а восторга.

Радости.

Энди вспоминает, что еще вчера говорила Белла:

Я тебе гарантирую, скоро у нас появится собака.

Девочка опускается перед Чили на колени, запускает пальцы в густую шерсть и хохочет.

– Чили безобидная, – говорит Люк, сунув руки в карманы. – Добрейшее существо. Мудрая, будто тыщу лет прожила, детей любит.

– Здорово, очень здорово, – бормочет Энди, пытаясь воскресить на лице улыбку, но сердце по-прежнему где-то в пятках и колотится так громко, что Люк вот-вот услышит.

Е-мое, у него есть собака! Милая, забавная, глупая собака.

И Энди едва не пристрелила ее прямо перед ним и собственной дочерью.

* * *

– Да ладно тебе, не обращай на Чили внимания, – говорит Люк через несколько минут, когда все уже успокоились. Они с Энди смотрят, как Руби гоняется туда-сюда за собакой. – Прости, если напугала. Она упрямая, но только лает, не кусает.

– А вот тебе стоило бы обращать на нее больше внимания, – отвечает Энди. – Собакам здесь тяжко, гремучих змей много. На восходе и закате они выползают на охоту, и надо глядеть в оба. Прячутся прямо под трейлером – там всегда прохладно, и они пережидают самое пекло и теплые ночи. Тебе бы сюда хорошую лопату, чтобы их отгонять, а лучше вообще пистолет.

– Понял, спасибо. – Люк косится на свои обутые в сапоги ноги, будто под ними уже затаилась змея. Затем поднимает взгляд на Энди и будничным тоном спрашивает: – Так тебе для этого пистолет нужен? Чтобы змей пугать?

Та смущенно улыбается и переводит разговор на другую тему:

– Классный у тебя автодом. Преобразователь на пятьдесят пять ампер, проточный водонагреватель. Изоляция из термофольги, солнечные панели на четыреста ватт. Лифт-комплект на два дюйма и шины для бездорожья. Правда, небольшой.

– Да мне и не нужно лишнего места, – отмахивается Люк, – и затрат. Нашел хороший бэушный по дешевке, – улыбается он. – А ты, похоже, эксперт по змеям и трейлерам.

– Уэйлен, скорее всего, тебе уже сказал, что раньше торговал ими. Дай ему волю, будет часами вещать. – Энди и Макс тоже примерно год жили в своем автодоме, очень похожем на трейлер Люка. – Все уши прожужжал.

– Спасибо, что предупредила, – усмехается Люк. – Полагаю, мне тут вскоре придется со всеми перезнакомиться. Это ведь тоже ваш обычай или как его там?..

– Типа того, если ты планируешь остаться здесь надолго, – пожимает плечами Энди.

Люк окидывает взглядом пустыню – солнце уже ярко светит, палит. При ближайшем рассмотрении ясно: новенькому, наверное, больше тридцати.

– Надеюсь, – наконец отвечает он. – Останусь на какое-то время.

– Нью-Корнелия держится в основном на Белле – все негласные законы и обычаи. Она типа местного органа правопорядка: хранит, так сказать, наши тайны, и мы можем больше ни с кем ими не делиться. – Энди наблюдает, как Руби пытается дрессировать Чили, чтобы та перекатывалась, садилась и выполняла другие команды. Собака лишь гавкает и гоняется за собственным хвостом, чем очень смешит девочку. Они подняли облако пыли – взметнули целый вихрь, который быстро рассеялся в утреннем воздухе. – Понимаешь, мы именно поэтому сюда и съехались, – продолжает Энди. – И ты, наверное, тоже. Тишина, покой, приватность. Неприятности никому не нужны.

– Мы с Чили не доставим никому неприятностей. Обещаю.

Он говорит так искренне, что Энди почти верит.

– Вот и славно. Но… Белла не любит гостей, тем более незнакомых. Пока не наладишь с ней контакт, я сама помогу тебе здесь освоиться.

– Отлично, – уже не скрывает довольной улыбки Люк. – То есть мы какое-то время пообщаемся, и, если я тебе понравлюсь, у вас соберется кворум и начнется голосование? Я совсем мало читал об этих краях.

– Нет, что ты, какое голосование, у нас все не так серьезно, – смеется Энди и кричит Руби, что пора ехать.

Та обиженно надувает губы.

– Мы тут рады каждому, – добавляет Энди, подходя к Люку и пожимая ему руку. У него блестящие серые глаза, как прохладный дождь, как мокрая трава. А ладонь, наоборот, теплая, пальцы сильные, и Энди чувствует на его костяшках неглубокие шрамики, возможно, от старых царапин. – Ты быстро поймешь, хорошо тебе здесь или нет.

Глава 10

ПОРТ-ГИБСОН, МИССИСИПИ

Линнея и Рио стоят возле машины Эбби, залитые клонящимся к закату солнцем.

Теперь к ним присоединился нашедший авто полицейский Террелл Ломакс – прибыл, вероятно, прямиком из спортзала, потому что на парне вытершаяся футболка с логотипом Университета штата Миссисипи, темные треники и побитые жизнью высокие конверсы.

Молодой, симпатичный и встревоженный.

– Вы же не втянете меня в неприятности? – нервно спрашивает он, стреляя глазами то в Линнею, то в Рио. – Ну то есть я думал, это просто дело о какой-то девчонке, сбежавшей из дома.

– Нет, – качает головой Адан. – Неприятностей у вас не будет. И, увы, уже ясно, что дело одним только побегом не ограничивается. Мисс Уолден стала жертвой убийцы, и, скорее всего, серийного.

Ломакс нервно улыбается, будто над ним неприятно пошутили, и молча переваривает слово «убийца»: на вкус оно не слишком приятное.

– Хотите сказать, в Порт-Гибсоне орудует маньяк?

– На самом деле мы не знаем, мистер Ломакс, – отвечает Рио, снимая темные очки. Глаза у него серьезные и грустные. – Буду предельно откровенен: к такому выводу можно прийти только во время официального расследования, а мы в нем не участвуем. Родственники Эбби наняли нас, чтобы ее найти, – и мы нашли. – Он скрещивает руки на груди, кивая на стоящий перед ним «Субару». – Как представителям семьи девушки нам выдали юридическую доверенность, так что мы имеем полное право отогнать этот автомобиль обратно в Нью-Йорк.

В слова Адана очень хочется верить.

– Зовите меня Террелл или Терри, – качает головой Ломакс. – Ценю вашу вежливость, но машина – вещдок, пусть вы и не сказали этого напрямую. Поэтому мне, наверное, придется посоветоваться с начальством. Официально.

– Необязательно, – с улыбкой кивает Рио. – Мы не собираемся ни отгонять ее в Нью-Йорк, ни лезть в расследование глубже, чем уже залезли. Будет очень здорово, если вы просто позволите нам ее осмотреть. Мы проделали огромный путь ради этого.

– Но ее отсюда придется сдвинуть, – добавляет Линнея, глядя на Ломакса.

Она чувствует: Рио восхищен тем, что парень не дает собой помыкать на вверенной ему территории, и сама разделяет ощущение напарника. Терри уже дважды проверил их лицензии частных детективов и даже сфотографировал на телефон.

– Совсем недалеко, может… ну… вон в тот бокс? – Она тычет пальцем в сторону СТО в дальнем конце штрафстоянки. Наверное, там местная полиция чинит свой автопарк – точь-в-точь как в участке, где работала Линнея. – Просто чтобы не жариться под солнцем.

– Оно уже скоро сядет, – отмечает Ломакс, засовывая руки в карманы, чтобы потянуть время.

Похоже, он хорошенько обдумывает предложение, снова переводя взгляд с Линнеи на Рио и обратно. На вид парню двадцать шесть, может, чуть больше. Долговязый, похож на баскетболиста. Наконец он уточняет:

– Только посмотреть хотите? И все? Ничего оттуда брать не собираетесь?

– Нет, – отвечает Линнея и поднимает руку. – Честное скаутское.

– Ну тогда ладно, – нервно улыбается парень. – Пожалуй, могу вам это устроить.

– Спасибо, – благодарит Линнея.

Она так и не позвонила Дэну, не предупредила, что вернулась в Порт-Гибсон, поэтому домой попадет гораздо позже, чем ожидалось. Теперь Линнея даже дальше, чем была утром. Она знает, что муж на это скажет, и не собирается обижаться.

– А какие зацепки вы ищете? – любопытствует Террелл Ломакс.

– Даже не знаю, зацепки ли это, Террелл. – Рио опять надевает очки и кивает в сторону уходящей Линнеи. – Лучше ее спроси.

– Миз Рен! – окликает ее парень.

– Призраки, – бросает через плечо та. – Я ищу призраков.

* * *

Все началось, когда Линнее было десять, – она поймала себя на том, что невольно выцепляет взглядом и запоминает актеров второго плана в фильмах и сериалах. Мимолетно мелькающие лица, которые потом, порой через несколько лет, появляются снова и снова.

Например, парень, засветившийся в пятом сезоне «Скорой помощи» и в четвертом и пятом сезонах «Друзей».

Блондинка, снявшаяся в «Падшем» с Дензелом Вашингтоном, а почти четыре года спустя – в «Играх разума» с Расселом Кроу.

Мальчик, который секунд пять ходил по площадке в рекламе детского фастфуда в 1999 году, а потом, через пять лет, так же мимолетно появился в ролике «Мишлен».

Линнея всегда называла эти слабые отголоски воспоминаний, намеки, эхо, смутные образы людей, которых никогда не встречала, – призраками. И они редко сидели тихо и помогали ей по жизни.

В семнадцать лет она работала в сетевом магазине на малой родине, в Коридоне, штат Индиана, и однажды часами просматривала зернистые записи с камер видеонаблюдения ради одного-единственного кадра: в объектив попало лицо воришки-рецидивиста. Тогда-то она и поймала первого призрака. Три года спустя, уже в кампусе школы полиции при Госуниверситете Боллов в Манси, где Линнея училась на втором курсе, она опознала сорокадвухлетнюю детоубийцу, отсмотрев записи с камеры над парковкой торгового центра, накопившиеся за три недели.

К своему удивлению и раздражению, Линнея прославилась этим талантом, а потому от греха подальше перевелась в Вассарский колледж в Покипси.

Она невзначай запечатлевала в голове лица тех, кого видела от силы мгновения, порой разделенные годами или даже десятилетиями. Однако ее призраки были не только людьми. У Линнеи была врожденная способность вспоминать и узнавать, упорядочивать всевозможные непонятные закономерности, видеть и запоминать скрытые связи, расшифровывать и соединять крошечные детальки. В мире полно шаблонов – они везде. И они нужны нам, чтобы выживать, поэтому человеческий мозг так хитро запрограммирован, чтобы искать их даже там, где их и нет. Этому феномену есть название – апофения: дурная привычка придумывать закономерности на пустом месте. У нее есть разновидность – парейдолия: способность видеть силуэты людей на луне или лица в облаках. Именно благодаря апофении мы так склонны верить в теории заговоров и паранормальные явления. Она объясняет и юнговскую синхроничность, и ошибку игрока[205]205
  По мнению психолога К. Юнга, синхроничность – это природный творческий принцип упорядочивать события, опираясь не на их причины, а на смысл. Ошибка игрока, или ложный вывод Монте-Карло – ошибочное понимание вероятности событий, при котором человек пытается просчитать вероятность будущего случайного события, основываясь на том, сколько их успело произойти.


[Закрыть], и людские ожидания, и их желание интерпретировать информацию так, как им выгодно, пусть даже и ошибочно, – иллюзионисты в Лас-Вегасе с этого и кормятся.

Когда такие склонности становятся неконтролируемыми, врачи диагностируют зачатки ОКР, аутизма и даже шизофрении.

Эйдетическая апофения Линнеи выбивалась за рамки биологической «прошивки», которая изредка дает сбои; у нее эта способность была настроена очень тщательно и работала постоянно и на максимальной мощности. Линнея вычленяла связи и закономерности из беспорядочной сенсорной информации, причем беспрерывно – видела то, чего не видели другие, видела невидимое и больше не могла развидеть.

Призраков. Везде.

По крайней мере, до ее последнего дела – до Джона Парлора III. Она до сих пор не в состоянии оправиться от того, что он с ней сделал, и вернуть то, что он у нее забрал в амбаре в Ратер-Глене в Вирджинии.

Если Рио обладал талантом по-хамелеоньи подстраиваться под любого собеседника и обаять его, то Линнея – экстраординарной дедуктивной логикой, как у Шерлока Холмса. На нее снисходили озарения, она умела молниеносно делать умозаключения, связывать разрозненные факты – и эту функцию было невозможно ни отключить, ни толком объяснить, а если бы Линнея и попробовала, большинство людей вряд ли бы ей поверили. Здесь никаким обаянием и не пахло. В особо сложные моменты Линнея становилась злой, жесткой и колючей.

Некоторые считали, что она не просто ершится, а вообще не дружит с головой, тем более что Линнея за долгие годы – даже до Парлора – успела пройти через руки уймы психотерапевтов и психиатров, которые с лету прописывали ей галоперидол, локсапин, тиотиксен или даже электросудорожную терапию, чтобы обуздать чудны́х призраков и разрушить воображаемые закономерности, которые она вывела и которых не видел никто другой.

Разумеется, из-за своего дара – проклятья – Линнея медленно, но верно сходила с ума.

Однако почти никогда не ошибалась в выводах.

И вот она сидит в машине Эбби, схватившись за руль и воображая себя двадцатидвухлетней девушкой, которая едет на юг в сторону Нашвилла, – окна опущены, и в них врывается терпкий запах свежескошенной вдоль дороги травы.

На лобовом стекле крошечный скол от прилетевшего камушка.

За тысячу миль пробега приборная панель покрылась дорожной пылью. Под зеркалом заднего вида поблекший отпечаток пальца.

Зарядное устройство есть, а телефона нет.

Возле рычага передач две резинки для волос – зеленая и синяя. Зеленый был любимым цветом Эбби. Четвертак, десять центов и три пенни… Как раз столько дают сдачу с «Хэппи Мила» в «Макдоналдсе» с пятидолларовой купюры…

Карманное зеркальце «Фэнси Майла» с подсветкой – стекло треснуло.

Зеленые катышки от свитера с американским орлом, красные ниточки с фланелевой рубашки «Л. Л. Бин».

Рыжий волос… Эбби была блондинкой… Прилип к пассажирскому подголовнику.

На полу с пассажирской стороны два забытых гитарных медиатора фирмы «Данлоп»… купленных в музыкальном магазине «Фэнниз» в Нашвилле… пыльные, помятые цветки кореопсиса красильного… такой растет в Миссисипи… пустой картридж для вейпа… от сидений до сих пор пахнет духами хозяйки – «Сан Фрут» от Эллис Бруклин.

В салоне пахнет Эбби… она спала здесь несколько ночей – прямо на дороге… пахнет ее духами, лосьоном, потной загорелой кожей.

Пять крышечек от бутылок. Три от «Будвайзера» и по одной – от «Короны» и «Гуд Бага»… Такие напитки продают и на разлив, и бутылками в баре-ресторане «Эш-стрит»… местное пиво в Миссисипи.

На заднем сиденье пепел и жирные следы, на полу мусор. Чья-то шерсть… у Эбби были и кошка, и собака… потрепанный ужастик в мягкой обложке, чек из прачечной «Брайт Бабблз» в Атланте. Бычок «Мальборо»… Эбби курила не сигареты, а вейп… дробленый известняк, мелкий гравий и другие камушки с сотен разных парковок.

Скомканная фольга. Крошки от еды.

Еще цветки. Черноглазые Сьюзен и космеи.

Малюсенькая раздавленная таблетка… ей прописывали от депрессии «Эффексор»… порванная салфетка. Размазанный кристаллический порошок.

Еще один медиатор… нет ни гитары, ни чехла… этот уже тяжеленький «Фендер», раскрашенный под черепаховый панцирь… никаких чемоданов…

Вот это все – крошечные эфемерные подсказки, кем была Эбигейл Мари Уолден, куда она ходила и ездила, чем занималась и с кем встречалась в последние месяцы своей жизни.

Все исчезло… как призрак, как и сама двадцатидвухлетняя Эбби.

* * *

Осмотрев еще и багажник «Субару», Линнея благодарит Терри Ломакса за помощь и советует запереть машину в боксе – там с ней ничего не случится и никто ее больше не тронет, пока не придут эксперты.

– Ладно, договорились. – Парень колеблется, теребя в руке мобильный. – То есть это все?

Ломакс даже не пытается скрывать недоумения и задает вопрос в лоб. Пока Линнея работала, мужчины стояли в углу бокса и тихонько беседовали. Она понятия не имеет, что напарник рассказал, что утаил и что Терри успел себе нафантазировать, пока она сидела в машине одна.

– Да, это все, – подтверждает Линнея, чувствуя, как на нее тяжелым серым одеялом опускается усталость. Словно густой туман. Тянет свернуться калачиком в темной комнате и спать, позволяя головной боли вздыбиться где-то за глазницами, будто цунами, а потом наконец обрушиться, оставляя после себя лишь тупое безмятежное умиротворение.

Сейчас, когда она стала старше, научилась делать упражнения на осознанность, пусть и бессистемно, и села на разные таблетки, ужасные несмолкающие голоса в голове поутихли, калейдоскоп мелькающих образов приостановился, а призраки начали быстро покидать ее поле зрения. Но этот беспокойный мир в душе дался Линнее очень тяжело.

После дела Парлора вообще все стало тяжелее.

– Задержись ненадолго и напиши, пожалуйста, все, что помнишь о том дне, когда нашел машину. Прямо реально все. – Линнея легонько потирает глаза и жестом показывает Рио, что пора ехать. Ломакс ни разу не вытаращился на ее шрамы, даже странно. – Нам ты уже все выложил, но когда здесь появятся следователи от Уолдена, придется повторить. Честно, это отличная практика. Никогда не знаешь, что вспомнишь и что ты вообще способен вспомнить, какие детали вдруг всплывут. Никогда не знаешь, что важно, а что нет, – до тех пор, пока эта важность не вскроется.

Ломакс обдумывает ее слова, соглашается и кивает на машину.

– А вы? Нашли что-то важное?

– Нет, – честно отвечает Линнея, качая головой. – Ничегошеньки.