Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 121 (всего у книги 201 страниц)

– Что он здесь, я не знал. И вообще, я ж не идиот. Понятно, что когда о наших взаимоотношениях стало бы известно, то я бы первым попал в подозреваемые, – ответил Сухо уже более спокойно.

Юнги подскочил с таким лицом, будто обнаружил что-то важное.

– Ты же дверь запер! Тогда, когда я ходил за водой! Не потому ли, что ты преступник? Ведь добраться до комнаты – еще время надо. Не знаю, правда, как ты смог не попасть на камеры. По-любому странно уже то, что закрыл дверь, зная, что она запрется на замок!

Среди участников опять прокатились возгласы удивления. Или, по крайней мере, так это прозвучало.

– Это что, намек на то, что я в какой-то момент из комнаты как-то пробрался в дайнинг-рум? – начал возмущаться Сухо.

Но теперь уже не Юнги, а Минчжу заговорила с таким видом, будто что-то вдруг поняла:

– Сказали, что преступник знает способ, как обойти камеру. Вот им и воспользовался.

– И что? Что за способ такой знает преступник, а? Может, это вы что-то знаете, что так говорите? – отпирался Сухо, а его лицо исказилось так, что на него было неприятно смотреть.

– Преступник передвигался по вентиляционной системе, – изрек Кичжун, и раскаленная атмосфера вмиг изменилась на противоположную.

– А почему это вы так уверены? – спросил Мёну.

Кичжун, наклонив голову вбок, ответил:

– А просто другого объяснения нет.

Все молчали.

– В этом замкнутом пространстве, где на записи фиксируются и закрывание, и открывание дверей, способы не попасть на камеру – это или взмыть в небо, или проползти под землей. Но пол не открывается, а потолок – да.

Кичжун указал на гипсовые блоки, которыми был уложен потолок. Стоит подтолкнуть, и они приподнимаются. В ответ на объяснение Кичжуна Мёну замолчал и откинулся на спинку дивана.

– На настоящий момент не он ли самый вероятный кандидат? Он самый подозрительный! – вздохнув, сказала Минчжу, указывая на Сухо. Остальные то ли выражали молчаливое согласие, то ли что, но никто не реагировал. Сухо вспыхнул и собирался что-то сказать. Сокку осторожно поднял руку.

– Наступил момент мне кое-что сообщить. На самом деле вчера, даже уже сегодня ночью, господин Ан Сухо отдельно от других общался с патрульной Ли.

Участники до сих пор хорохорились, но теперь их реакция изменилась. Кичжун тоже не знал этого, поскольку отсмотрел не все записи, кроме того момента, когда было происшествие. Сокку пояснил:

– Когда вчера в дайнинг-руме оставались только я и патрульная Ли, вдруг, когда я отошел в туалет, вышел господин Ан Сухо, и они двое о чем-то тут разговаривали.

– То есть вы, видимо, хотите сказать, что они, возможно, договорились о встрече или что у них есть какая-то связь? – спросил Юнги, а Сухо аж задохнулся от возмущения и выпалил:

– Да что вы ко мне пристали? Я в своей комнате заснул, а потом пошел встретиться с господином Пэк Юнги. А разговор с патрульной у меня был очень короткий. Профессор Хон нас записал в соучастники из-за того, что мы скрыли кое-что. Вот я и спросил, может ли сокрытие быть достаточным основанием для того, чтобы считаться соучастником.

– Это вы могли и у меня спросить. Зачем дожидаться именно того момента, чтобы я вышел? – начал было возражать Сокку, но Сухо его перебил:

– Как я мог подгадать момент, когда вы вышли. Просто я хотел уточнить этот момент у полиции. Выхожу, а тут только госпожа патрульная Ли сидит.

Атмосфера снова накалялась. Хотя покрасневший Сухо и пытался повышать голос, на самом деле свидетельство Сокку было очень весомым, и в совокупности с открывшимся фактом их знакомства с убитым Хван Чонсопом складывалась ситуация совершенно не в его пользу.

Кичжун выставил перед собой обе ладони и положил конец нараставшему конфликту.

– Пожалуй, нам стоит на этом разойтись по комнатам и отдохнуть. От усталости снижается способность здраво рассуждать, к тому же мне надо кое-что уточнить.

– Когда? Вот сейчас, в такой момент?! – Юнги, казалось, выстреливал словами.

– К нему столько вопросов, и вы не будете его дожимать? – Лицо Минчжу тоже выражало полное непонимание.

– Похоже, что сейчас это не приведет нас к ответу. Я буду благодарен, если вы разойдетесь по своим комнатам. Вы за ночь столько натерпелись, так что выспитесь, а завтра встретимся.

– Благодарен он будет! А на самом деле приказывает, – проронил Чунсон. Все взоры устремились на него. Его глаза все еще были налиты кровью, но при этом не было сомнений, что он почти вернулся в разумное состояние. – А если не пойду? Что тогда будет? – Чунсон криво усмехнулся.

– Тогда я попробую убедить вас, и в противном случае придется применить силу.

– Какую такую силу? Военную?

Вместо ответа Кичжун посмотрел на него, прищурившись, явно предостерегая не переходить зыбкую грань, но Чунсон продолжал:

– Нам-то какая выгода с того, что мы следуем указаниям?

– В договоре указано, что при условии добросовестного следования указаниям полагаются деньги за участие в эксперименте…

– Это все было, пока эксперимент шел нормально… – возразил Чунсон и вдруг замолчал. Возможно, подумал, что ему никак нельзя не получить деньги, и потому просто отряхнулся и встал. – Что ж, хорошо. Пройдем в комнаты. Раз нас просят.

Закончив, Чунсон первым ушел к себе. Участники некоторое время переглядывались, но потом тоже начали расходиться по комнатам, отправив даже сержанта Чина, который не уходил и ждал. Кичжун выслал Хёнгыну эсэмэску с поручением.

И почти сразу раздался щелчок, исходивший одновременно от всех дверей в комнаты. Это был звук автоматической защелки, которую дистанционно активировали снаружи.

Минчжу уже лежала на кровати, когда услышала щелчок. «Неужели», – пронеслось у нее в голове. Она подошла к двери и подергала ручку. Дверь не шелохнулась.

– Что такое? Заперли снаружи?! Как так! – Минчжу была растеряна и рассержена, но вернулась и села на кровать. Она почти не спала и оттого ощущала крайнюю усталось, а также раздражение.

Она не могла понять, что происходит. Подумалось, будь как будет. Все равно, как ни дергай ногами, пойдешь, как конь на шахматной доске – туда, куда поставят.

Понятно, что и инициатору этого всего, Хон Кичжуну, эта ситуация была не по душе. Все участники оказались раскрыты перед преступником, это само по себе пугало. Плюс к тому, все они говорили неправду. А потом еще случилось нападение на внедренную им патрульную Ли. Это было как удар, нанесенный со спины.

Да и тот переполох, который возник из-за действий Минчжу с камерой, наверняка в какой-то степени ударил по нему. Во время драки камера пошатнулась, и, придержав ее, Минчжу легко могла нажать на кнопку. Она ведь имела опыт работы с камерой, когда еще студенткой занималась в кинокружке.

Но все это давало Минчжу информацию, которую она хотела получить. То, что наблюдатель всего один, а ночью нет вообще никого. Это означало, что именно ночь могла быть выбрана преступником, а для них, невиновных, она становилась самым опасным временем.

Кто же убийца?

Минчжу попыталась восстановить в памяти поведение участников. Однако из-за обилия напряженных моментов в памяти оставались лишь несколько сцен.

Действительно ли преступник – Ан Сухо?

По правде говоря, в этом Минчжу была уверена. С самого начала ей не нравилась его высокомерная манера, взгляд свысока. Возможно, при всем внешнем превозношении сознание его ущербно и внутри он исполнен комплексов? Говорят, такие люди наиболее опасны. К ним относятся и те, кто может держать за пазухой нож.

Ну а если вдруг, мало ли, все же не он, тогда кто?

Пэк Юнги, Но Чунсон, Со Мёну, Хан Сиён, Чин Сокку.

Кто из них, кто же…

На самом деле, пожалуй, можно исключить Хан Сиён – физически она никак бы не справилась с Хван Чонсопом. То есть остаются четверо мужчин… А у преступника еще и актерские способности высшего класса.

Минчжу передернуло, как только в памяти всплыли фотографии жертв. В голове оставались не их прижизненные образы, а лишь холодные трупы. Она дрожала, болела голова.

И вдруг ее словно ударило. Минчжу осознала кое-что, до сих пор остававшееся незамеченным.

Когда все по очереди рассказывали о своем алиби, был один человек, допустивший оговорку. Да так хитро, что никто не обратил внимание. Даже Хон Кичжун.

Притом что все сказали неправду в отношении того времени, когда ходили к ближайшей станции метро, говоря об остальном, они в основном придерживались фактов.

Но что-то было странное.

Да, конечно… Это было так!

Минчжу подумала, что сейчас, поскольку она заперта, можно расслабиться, но завтра, как только дверь откроется, она первым делом выскочит и громко сообщит, что готова вычислить преступника.

Когда повернулась защелка на двери, Сиён парадоксальным образом испытала облегчение. Лучше уж быть запертой, но в безопасности, чем в одном пространстве с преступником.

Сколько бы Хон Кичжун не заверял, что отпустит их по истечении недели, оговоренной в договоре, Сиён ему не верила. Она испытывала инстинктивную уверенность в обратном. Достаточно было посмотреть, как нервничает он оттого, что срок приближается.

На самом деле еще до того, как дверь оказалась заперта, Сиён вспомнила один момент.

«Кое-что пошло не так. Вы можете просто забрать деньги, лежащие в ячейке», – ей вспомнился голос звонившего, точнее, не голос, а именно манера речи.

Когда в лаунже мужчины обменивались фразами, она узнала похожую манеру. Как только она это поняла, по телу пробежала дрожь. Кто же? Кто только что говорил? Поскольку это было не содержание фразы, не голос, ее произносивший, а именно манера речи, Сиён не смогла различить, кто это был. Но это было один в один.

Мужчина.

В одном она была уверена, что можно исключить Ан Сухо. У него была особая манера говорить, несколько более быстрая, чем у других, и с выраженными перепадами от высокого тона к низкому.

Но Чунсон, Пэк Юнги, Со Мёну и внедренный Чин Сокку. Среди них есть серийный убийца.

Этот факт надо раскрыть! Когда откроется дверь.

14
Четвертый день эксперимента. Ночное время (3)

В лаунже оставался только Хон Кичжун. Он долго смотрел на потолок, но потом перешел в другое место. В проем между дайнинг-румом и первой комнатой, куда ушел преступник. Свет туда не попадал вообще, так что было очень темно. Тупик. Если только не залезть на потолок, деться некуда. Когда-то здесь было окно, но его заделали, и на месте оконной рамы оставались выпуклости. Проем был залит цементом, но толщина оказалась не доведена до толщины стен, и остались следы. Их вполне можно было использовать как опоры для ног. Достаточно опереться на них, дотянуться до потолка и простучать гипсовые блоки, чтобы найти открывающийся.

И прямо под рукой, где стена смыкается с потолком, один из блоков легко поддался. Стал виден вентиляционный проход.

Спустившись, Кичжун обернулся на лаунж. С этого места открывался весь потолок лаунжа. Он внимательно вглядывался в потолок, будто вот-вот разглядит ползущего по нему преступника. Кругом стояла тишина.

На часах было уже четыре часа ночи. На Кичжуна навалилась страшная усталость. Он задумал не двигаться отсюда вплоть до того момента, пока участники не попросят открыть двери.

Используя последние крохи силы воли, сколько-то он еще боролся с дремотой. Настенные часы показывали девять утра.

Раздался едва различимый шорох. У Кичжуна возникло ощущение, что он испытывает оптическую иллюзию. Как будто на потолке кто-то шевелится. В самом центре потолка в лаунже слегка сдвинулся гипсовый блок.

Чувство такое, будто ему, еще полусонному, дали пощечину. Хаотическое состояние мыслей быстро прошло. Блок не просто так сдвинулся, в потолке образовалась щель для наблюдения. Кто-то пытался приподнять блок. Видимо, было недостаточно хорошо видно, и блок приподнялся еще. В темноте блеснули два зрачка.

Кичжун дернулся навстречу. И столкнулся взглядом с ним. Попытался узнать человека, но расширенные от неожиданности зрачки сразу исчезли. Блок тут же вернулся на место.

Кичжуна потряхивало. Он переместился к комнате номер три, где жил Юнги. Достал мобильник. Вошел в систему доступа к компьютеру в офисе и запустил программу отпирания дверей.

Двадцать секунд, которые показались вечностью. Когда раздался щелчок, Кичжун, в ожидании державший ручку двери третьей комнаты, распахнул дверь.

Спавший Юнги подскочил, ничего не понимая. Оставив его, Кичжун поспешил к четвертой комнате. Раскрыв дверь, столкнулся с выходившим из ванной комнаты Мёну, лицо и волосы у которого были мокрыми. Тот посмотрел на него округлившимися от удивления глазами.

Следующая пятая комната. Сухо стоял прямо у двери и испугался так, будто его застали за чем-то нехорошим. Пропустив комнату Хёнсо, Кичжун ринулся к комнате номер семь. Чунсон, видимо, только что проснулся и вставал с кровати.

Пытаясь успокоить сбивчивое дыхание, Кичжун остановился. Участники стали выглядывать из своих комнат. Вскоре показалось и недоуменное лицо Сокку. У всех на лицах было написано непонимание, что происходит.

Кичжун знаком подозвал Сокку и отвел его в угол лаунжа.

– Из комнаты ничего не слышал?

Он говорил, понизив голос. Сокку только хлопал красными глазами, и Кичжун повторил вопрос:

– Будто кто-то ползет по потолку или на что-то натыкается… Любой звук.

– А! – Сокку попытался собраться с мыслями и нахмурил брови. – Будто что-то двигается… Да, какой-то шорох, что ли. Странный такой звук. Я подумал, что это холодильник работает.

– Сколько раз?

– Пару раз где-то.

Значит, не показалось. Значит, не ошибся. Не оптическая иллюзия и не звуковая галлюцинация. Как хорошо. Действительно, очень хорошо.

Сообразив, что к чему, Сокку сделал большие глаза и спросил:

– Да что вы… Неужели действительно…

Кичжун встал перед участниками. Оглядев их недоуменные лица, он состроил такое выражение, будто произошло что-то немыслимое, а про себя усмехнулся.

Все шло именно так, как он задумывал.

– Прошу всех быстро позавтракать и затем собраться в лаунже.

Во время завтрака никто не разговаривал.

Как никогда, участники постарались быстрее закончить трапезу, и все собрались в лаунже. За это время Кичжун собрал троих охранников в одном месте. Юнги, который уже сидел на диване, наблюдал эту картину.

Вообще Юнги был очень оптимистичным человеком. По сравнению с остальными ему здесь было не так тяжело. Внешне он проявлял эмоции и повышал голос, но внутри его это все особо не трогало. Перевешивала радостная мысль о том, что все равно уже через несколько дней его отпустят, а затем придут немалые денежки. Но что-то менялось. Уже и Юнги ощутил, как ломается его сознание.

– Кто-нибудь вообще понимает, чем этот человек тут занимался? – спросил Чунсон, подбородком указывая на стоящего поодаль Кичжуна. Никто не ответил.

Вдруг охранники рассеялись и прошли по одному в первую, вторую и третью комнаты. Кичжун подошел ближе.

– Прошу прощения за переполох. В данный момент охранники производят в комнатах обыск.

Еще недавно это заявление вызвало бы бурю возмущения. Но не теперь. «Всем все равно, что ли? – подумал про себя Юнги. – А я-то что чувствую? Неужто и мне все равно?»

Никто ни о чем не спрашивал, и Кичжун стал объяснять ситуацию:

– Рассказ о том, что я видел, не займет много времени. Пока вы спали, был поднят блок на потолке.

Не издав ни звука, все лишь пораскрывали рты.

Кичжун добавил:

– Оттуда за лаунжем наблюдает преступник.

15
Четвертый день эксперимента. Утро (1)

Изображая удивление, он тоже широко раскрыл рот.

Закралось чувство, что его ожидает фиаско. Тогда по вентиляции полз он. Можно было подняться при помощи стула. Это было не так просто, но и не особо трудно. Хотел подсмотреть, чем занимается Хон Кичжун в лаунже. И попался. Надо было сразу догадаться. Все это подстроил Хон Кичжун.

Установив потолочный блок на место, он поспешил в комнату. Место узкое, он торопился, поэтому получилось шумно.

Хон Кичжун решил этим воспользоваться. То, как он дерзко распахивал двери в комнату за комнатой, вызвало усмешку. Но, надо признать, вся операция по тому, чтобы развести его с этой вентиляцией, неплохо задумана.

Он оборонил фразу, что «преступник передвигается по вентиляции». Исходил из того, что преступник, возможно, отреагирует. Понимал, что преступнику будет интересно узнать, что он задумал. Вероятнее всего, он не сможет сдержаться и хоть как-то себя проявит.

Выстроив такую гипотезу, Хон Кичжун расставил ловушку.

Он вздохнул. Как он мог поторопиться и за деревьями не увидеть леса!

– А зачем преступник это делает? – спросила Хан Сиён. Трусиха такая, что ли, вечно бледнеет, а тут вообще с белым лицом сидит.

– Потому что он преступник. – Лаконичный ответ Хон Кичжуна был способен смутить вопрошающего.

Тут спросил другой участник:

– А вы нас отправили по комнатам именно с этой целью?

Хон Кичжун только передернул плечами. Это само по себе служило ответом.

Он знал. О том, что вот уже десять лет Хон Кичжун блуждает в попытках поймать его.

Еще бы. Ведь его единственная дочь пропала из-за того преступника, за которым он гонится.

Он похитил его дочь по определенной причине. Он ничего не делал без причины.

Пока тупые полицейские делали бессмысленные телодвижения, лишь Хон Кичжун продвигался в правильном направлении. Сделав объявление на телевидении, что это серийное убийство, он сбросил с доски фигуры коллег-полицейских. И дал понять, насколько мощно раскинута сеть следствия благодаря его проницательности. Он делал это, чтобы успокоить население, но не смог уберечь свою драгоценную семью.

– Если он возьмет след, пиши пропало. Такой может и меня поймать.

Выступление Хон Кичжуна привело его к такой мысли и заставило испытывать тревогу. Это было совсем иное чувство, чем тот азарт, который охватывал его во время совершения убийства. Больше всего на свете он ненавидел чувство тревоги.

Поэтому он похитил его восьмилетнюю дочь. Причина проста. Чтобы сломить дух Хон Кичжуна.

И все пошло так, как он ожидал. Хон Кичжун совсем утратил способность разумно мыслить. Следствие разваливалось. Корабль без капитана победить в сражении не может.

Постепенно люди утратили интерес к его делу. Оно превратилось в неосвещаемое происшествие. Хон Кичжун долго не проявлялся. И вдруг стало известно, что он подался в аналитический отдел, который не входил в силовые структуры.

Он был настроен избежать поимки в любом случае. Это было идеальное преступление, прошло уже два года, улики были слабые, к тому же он с тех пор не нарушал закон.

Какими средствами можно поймать преступника, который больше не убивает, больше не совершает правонарушений? Это и есть ключевое условие идеального преступления. А если само преступление уже было идеальным? Тогда тем более.

Риск присутствовал, но совершить убийство тех двоих участников он должен был, и никак иначе.

Хон Кичжун внимательно наблюдал за участниками. Взгляды Хон Кичжуна и его взгляд встретились.

– Обыск обусловлен тем, что в комнате преступника есть вероятность обнаружить следы передвижения по вентиляции.

– Но вы же открывали все комнаты и уже все видели. Какой еще обыск? – высказался кто-то из участников. Пришли, чтобы подвергнуться эксперименту, а теперь, видимо, недовольны, что именно ему подвергаются. Хон Кичжун лишь устало потер глаза. В какой-то момент охранники уже перешли в другие комнаты.

– А разве не тот человек преступник, кого не оказалось в комнате? – Этот вопрос был уже более конкретным.

Хон Кичжун ответит тут же:

– В комнатах были все.

– Ничего ж себе! Как он успел так быстро! – словно удивившись, воскликнул он. Хон Кичжун посмотрел на него и кивнул.

– Я изначально проверил комнаты, начиная с третьей. Ввиду малой вероятности того, что преступник – женщина. Скорее всего, за это время он и прополз в комнату по вентиляции. Он даже мог успеть сделать вид, что умывается. На это нужно всего секунд десять. Злодей же в любом случае имел в запасе план действий.

– Тогда господин Пэк Юнги, с которого вы начали, исключается из подозрений? Как ни спеши, он бы не успел вернуться к себе, – подметил кто-то.

– Нет. Тот блок, который двигали, без всяких изломов ведет прямо в комнату господина Пэк Юнги, так что он мог успеть. Так скажем, это не невозможно. Открытие дверей по очереди тоже требовало времени. Секунд тридцать у преступника было.

Закончив говорить, Хон Кичжун с силой нажал на глаза. Он смотрел на Хон Кичжуна внимательно. Хотел понять его намерения. «Без изломов ведет прямо в комнату»? Ничего подобного, враки. Или ошибочное мнение. От того, ошибается ли Хон Кичжун или намеренно говорит неправду, зависело многое. Но проблема в том, что это было никак не узнать.

– Вентиляционная система устроена достаточно просто, поэтому за то время, что я открывал двери, вполне можно было вернуться к себе.

Это неверно. Он там был и хорошо знает, что это не так. Если повторить попытку, уже можно сориентироваться, но уж назвать эту систему простой никак нельзя.

И зачем ему так говорить?

– А откуда вы знаете, как устроена система вентиляции?

– Я ее знал уже до этого.

Неожиданный ответ был неприятен участникам. Он тоже нахмурился. Нужно по крайней мере внешне проявлять такие же реакции, как остальные, тогда не вызовешь подозрений. До тех пор как Хон Кичжун заявил, что «преступник воспользовался вентиляционным проходом», он туда не залезал и даже мысли такой не имел. Ему не было смысла делать что-то заметное. Ведь он пришел сюда со своей целью. Но Хон Кичжун говорил так уверенно, будто видел все собственными глазами.

И тут он понял. Это Хон Кичжун передвигался по вентиляции!

Поэтому он знает ее устройство и поэтому выдал эту информацию.

Это тоже была ловушка. Правда чуть не вышла наружу. Попался. Он почувствовал, как тело покидают силы.

Он посмотрел на других. Наблюдать за остальными и подражать им – это вынужденная необходимость.

И тут взгляд Хон Кичжуна коснулся его. Веки явно были тяжелыми, но взгляд из-под них был острым. Казалось, он вбивал глазами гвоздь.

Что он уставился? Что хочет сказать?

Неизвестно. Прошла секунда, две, три – чем дольше Хон Кичжун не отводил взгляда, тем больше он ощущал, как у него горит спина. Это нарочно, или он просто задумался? Если нарочно, то ситуация ой как нехороша.

Продолжая смотреть прямо на него, Хон Кичжун разомкнул губы. Что-то скажет? Может, узнал? В его глазах все эти моменты проскакивали с частотой фотопленки. Хон Кичжун раскрыл рот так, что мог бы уже что-то сказать. Настал миг, когда он вот-вот что-то произнесет. Из комнаты вышел охранник и радостно выкрикнул: «Нашел!»

Все, начиная с него и Хон Кичжуна, повернули головы.

Еще в начале, приняв участие в эксперименте, он не испытывал никаких колебаний. Было очень интересно – эксперимент для раскрытия «коллективного убийства в масках», потрясшего все население страны. Но по факту мысль об участии в эксперименте заронили в нем как раз следующие слова.

Что эксперимент будет реализовываться в связи с происшествием десятилетней давности – «суставным убийством».

У него аж глаза округлились! Мол, собираются поделиться с участниками информацией по делу, известной лишь следствию! Мол, есть связь с «коллективным убийством в масках».

Какая тут может быть связь? Он этого Ли Пёнчжу и знать не знает. А может, он его знает? Может, этот подлец про него чего наплел? Или, может, какие-то похожие улики или схожий способ убийства? И что такое, что известно только следствию?

После совершения преступления он не пропускал ни одной новости. От его внимания не ускользали даже статьи в интернете, даже листовки всяких интересующихся. Отчасти он делал это, чтобы не попасться в сети следствия, но еще и потому, что чувство, будто все взгляды мира обращены на него, было вполне себе приятным.

По идее, он никак не мог ничего пропустить.

Но если это что-то, известное только следствию, то это другой разговор. Такое не разведаешь, даже когда круглые сутки пасешься в интернете, даже силами аккредитованного журналиста.

А что, если действительно накопали что-то новое?

До сих пор ничего не проходило просто так. Исключительно так, как он рассчитывал. Осознание того, что он попался в расставленную Хон Кичжуном ловушку, пришло к нему на четвертый день первого этапа эксперимента. В эксперименте было что-то странное. Все эти детские игры, типа «Образуйте пару», выглядели неестественно. Не зная имен друг друга, не представляя, как выглядят другие, участники все же справились и образовали пары, но случалось и такое, что, поменявшись местами и смешавшись с остальными, уже не могли свою пару найти.

И в какой-то момент он понял, что это все никак не может быть связано с организованным Ли Пёнчжу «коллективным убийством в масках». Кто-то даже задал соответствующий вопрос, но Хон Кичжун не ответил. И тогда он догадался.

Это ловушка.

Надо было догадаться сразу, как увидел в рекламе упоминание «суставного убийства».

Теперь, оглядываясь назад, он складывал пазл. Понятна причина, по которой он никак не мог не вызваться на этот эксперимент.

Это упоминание о связи между двумя преступлениями и о том, что есть зацепки, известные только следствию.

Информация.

…Информация! Вот это и есть ловушка, приготовленная Хон Кичжуном!

Совершенно очевидно, он форсировал этот эксперимент, поскольку, по его гипотезе, преступник, у которого чувство опасности ослабит рассудительность, примет участие – хотя бы из любопытства по поводу новых улик, хотя бы ради того, чтобы сделать преступление еще более совершенным.

Его участие во втором этапе эксперимента – это звено той же цепи. Разобравшись в том, что это ловушка, и совершив убийство двоих участников, он был вынужден это сделать. И вот, если он пришел сюда с определенной целью, с чего бы ему заниматься такими рискованными делами? То, что нельзя не сделать, приходится делать. Убийство? Это был его рок.

Он был уверен, что, если сейчас прокатит, то его не поймают никогда. Да, вероятно, в отношении него будут какие-то подозрения, но доказательств не будет, и полиция ничего не сможет поделать. А когда одинаковые подозрения вызывают несколько человек, расследование затрудняется.

Исходя из чего он выбрал его? Вопрос остается. Если бы выбрал, потому что уже все знал, стал бы он заморачиваться с этим экспериментом!?

Не знал, и потому затеял волынку. Ввиду необходимости, обусловленной тем, что не знал.

Судя по ситуации, Хон Кичжун до сих пор не знал, что преступник – он. Похоже, что он и сейчас не особо себе представляет, кто это. Другой вероятности нет.

Но, вопреки его прогнозам, ситуация становилась все более странной. Был прерван нормальный ход эксперимента, постоянно происходило что-то непредвиденное. А главное – уж больно часто Хон Кичжун сталкивается с ним взглядом. И смотрит на него нагло. Теоретически, может быть, у Кичжуна просто такой взгляд, но, понаблюдав, он убедился, что на других он будто бы смотрит несколько иначе.

Интересно, почему? Он даже подумал, что это ему кажется. Но нет. Хон Кичжун теперь его подозревает – это очевидно.

Но как он узнал? Почему именно его?

Были бы улики, его бы уже арестовали, разве нет? Может, это интуиция. Если так, то все равно непонятно. Откуда она взялась?

Осознание того, что он попался во вторую ловушку, пришло сейчас.

Вентиляция.

Ясно, Хон Кичжун подумал, что, если наворотить чего-то, чего преступник не делал, он проявит себя. Поэтому Хон Кичжун напал на патрульную Ли. Или же нет, возможно, он с ней заранее договорился.

Когда патрульная Ли подверглась нападению, он был в растерянности. Что? Тут есть еще один убийца? В числе всего восьми человек?!

Вряд ли это могло быть случайностью, но и на спланированное действо не тянуло. А тут еще какие-то странности последовали.

Сработала-таки эта уловка Хон Кичжуна, низкий он человек!

Он сделал так, что он, будучи не в силах побороть любопытство, залез в вентиляционный проход и попался.

– Это волос. Случайно, не патрульной Ли Хёнсо? – обрадованный находкой полицейский протянул ее Хон Кичжуну – это была перчатка. С нее свисал волос. Сняв ее пинцетом, обнаружили, что он длинный.

Охранник вышел из комнаты номер пять. Сиён вся сосредоточилась.

– Длинные волосы, каштановые. У патрульной Ли они тоже были не короче пятнадцати сантиметров, так?

Как и сказал Хон Кичжун, патрульная Ли завязывала длинные каштановые волосы в хвост. Оглядывая участников, он пробормотал:

– У мужчин волосы короткие, а из женщин ни у кого нет таких светлых волос каштанового цвета. По цвету еще как-то может подойти госпожа Хан Сиён, у которой волосы темно-каштановые, но длина различается принципиально. Найденный волос намного длиннее.

Ан Сухо буквально побелел. Выражение лица было такое, будто он не может взять в толк, как в его комнате появилась улика. Он закричал, что понятия не имеет, откуда это.

– Так это он? – Присутствующие по очереди смотрели то на Хон Кичжуна, то на Ан Сухо, интересуясь, пойман ли наконец преступник. Казалось, вот-вот поступит указание заключить его под стражу.

В глубине души Сиён очень ждала этого, но замотала головой. Причиной было как раз то, что́ она вспомнила ночью, когда была заперта в комнате. Пришло самое время сказать об этом открыто. И это развернет ситуацию в совершенно другое русло. Когда на лицах участников уже было написано предвкушение того, что их сейчас выпустят отсюда, Сиён собралась начать говорить. И тут кто-то сказал нечто совершенно нарушившее ход действия:

– Нет, господин Ан Сухо не преступник. – Это была Минчжу. Она говорила стоя и с выражением, будто выступает с докладом.

– Что вы имеете в виду? – спросил Хон Кичжун, но Минчжу, проигнорировав его, продолжила:

– Господин Пэк Юнги! Ответьте!

– Я? В смысле?

– Когда вы сообщали свое алиби, вы сказали, что в четверг одиннадцатого шел дождь и потому был трудный день.

Юнги, словно защищаясь, скрестил руки на груди.

– Ну? А в чем дело?

– Господин Хон Кичжун тоже наверняка помнит это. – Неожиданно Минчжу обратилась к Хон Кичжуну, а когда тот кивнул, уверенно продолжила:

– Как я помню, вы сказали, что в тот день пообедали, заказав еду в офис, а затем через некоторое время отправились на Тондэмун. И что из-за дождя был тяжелый день.

– Да, я сказал, в четыре. Так, а в чем дело-то? Вы к чему это все?

– Просто в тот день дождь закончился раньше. – Желая подчеркнуть сказанное, Минчжу расставляла в предложении соответствующие акценты.

– Я точно помню, потому что в тот день мне позвонила мама и сказала, что принесет еду. Но к тому времени уже пришла эсэмэска от организаторов, и я ответила, чтобы она не приходила, потому что мне надо отлучиться.

– И что? Что дальше-то? – наклоняя голову набок, переспросил Юнги, будто передразнивая.

– А то, что дождь шел. Помню, рассердилась, что в такой день куда-то надо идти. А вы все разве не помните? Какой дождь лил днем? Прийти было велено к шести, а в три дождь уже закончился, и это уже было неважно. Вы сказали, что преступление было совершено между двенадцатью и шестью вечера? Так вот, когда мы должны были прийти на станцию метро, в шесть, дождь уже давно закончился, еще до трех часов. Так что получается, что вы были на улице в дождь, то есть еще до трех, а соврали, что были в офисе.