Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 153 (всего у книги 201 страниц)

До краев полный удовлетворения, любопытства и восхищения взгляд Мастера в реальности разительно от них отличается. Неважно, насколько паскудно он себя ведет, только он принимает меня со всеми демонами. Позволяет быть собой, открывает во мне такие черты, о каких я до встречи с ним даже не задумывалась. Иногда кажется, будто он по кусочкам извлекает откуда-то изнутри настоящую Аманду. Ту, которую я с самого детства прятала очень глубоко.

И она такой же отвратительный человек, как и Мастер.

– Надо было прикончить тебя, пока ты спал, – только и произношу я, глядя на него с напускной мрачностью.

– Не смеши меня, дорогая, – ухмыляется он, и наши губы почти соприкасаются. – У тебя было столько возможностей это сделать, но ни одной ты так и не воспользовалась. Я – все, чего ты на самом деле хочешь.

Его правота давно уже не страшит. Давно не волнует, что могла бы сказать мать об этих странных отношениях, останься она в живых. Да и на мнение остальных мне наплевать. Мне наплевать на многое из того, что должно волновать в такой ситуации, включая десятки загубленных жизней.

Лоуренс – чудовищный хозяин моей жизни – все, чего я на самом деле хочу.

Терренс Хартфилд

11/2016

There will be blood, run for your life

Go on and say, go on and say your last goodbye

There will be blood, you’re gonna die

You’ll never make it, never make it through the night

Kim Petras – There Will Be Blood

Я слежу за этой девушкой уже несколько месяцев и никак не могу понять, что же с ней все-таки не так.

Студентка второго курса Калифорнийского института искусств с самыми разносторонними интересами: я замечал ее на художественной кафедре, видел среди институтских музыкальных коллективов и однажды лично столкнулся на занятиях танцами. Именно тогда, когда преподаватель поставил нас партнерами, я заглянул в ее серые, словно расплавленное серебро, глаза и понял: что-то не так.

В ее глазах плескался океан самых разных эмоций и ощущений – в них легко можно было заметить то же вдохновение, что преследует других студентов института, яркую искру веселья или ноты самодовольства. Но я заметил и кое-что еще. Плохо скрываемую одержимость, проскальзывающие время от времени злость и кровожадность.

Такие глаза я часто видел у людей на работе: у подозреваемых, у склонных к жестокости малолетних детей, которых приводили в участок родители или учителя. И только потому не попытался заговорить с ней, не стал навязывать свое общество, лишь наблюдал со стороны.

Нужно было узнать, верны ли мои догадки.

Я следил, как она писала картины неподалеку от кампуса. Преимущественно пейзажи или портреты – то же самое, что писали ее сокурсники. Но иногда среди работ встречались совсем другие картины. Например, бескрайние поля популярных в странах Азии ликорисов, изображения человеческих сердец, достойные места в анатомическом атласе, изуродованные гуманоидные фигуры. Это все еще выражение ее взглядов через искусство или один из тревожных звоночков?

Живет она в кампусе. Общается с однокурсниками, шутит и часто пропадает где-то ночами. Иногда возвращается в свою комнату не одна. Не единожды я замечал ее в компании одного и того же мужчины. Он показался мне смутно знакомым, но он явно не студент и не преподаватель: в институте я его никогда не замечал, да и в их отношениях разобраться у меня не вышло.

Скорее всего, они встречаются, хотя я бы назвал это иначе.

– Мастер! – Однажды я услышал, как она обращалась к мужчине. Улыбалась и едва не вешалась ему на шею.

– Сколько раз нужно тебя наказать, чтобы наконец привить манеры, дорогая? – Мужчина в тот день тоже улыбнулся ей, но со стороны это выглядело как звериный оскал. Он протянул ей руку, и она послушно протянула свою в ответ, словно и не пыталась мгновением ранее обнять его. – Пойдем, сегодня у нас непозволительно много дел и чертовски мало времени.

Тогда и у меня не было времени за ними следить, и теперь остается лишь гадать, не скрывались ли в глазах этого человека те же злость и кровожадность, что и в ее. Впрочем, я-то лицо заинтересованное, не мне судить.

Мне претят такого рода отношения, понятия не имею, что люди находят в возможности подчиняться или доминировать, чем их увлекают унижения или боль. Но дело даже не в этом. Эта девушка – Аманда Гласс – мне и самому симпатична, и до боли обидно проигрывать какому-то тридцатилетнему извращенцу.

Я слежу за Амандой вовсе не из профессионального интереса – из личного, а все остальное – ерунда и попытки выставить себя правильным. Сколько раз я говорил себе, что мне всего лишь хочется узнать о ней побольше или выяснить, чем она занимается, исчезая из кампуса на несколько дней, а иногда даже и недель? Что всего лишь хочется проверить наблюдательность и интуицию? Столько же раз, сколько оказывалось, что все это я делаю из ревности.

И даже имени соперника не знаю! Спрашивал как-то у знакомых Аманды, известно ли им хоть что-нибудь о загадочном мужчине, но всегда натыкался на глухую стену непонимания: ребята пожимали плечами и отвечали, что Аманда никогда не зовет его по имени. Как и я, они лишь периодически видели их вместе.

И сильно сомневаюсь, что этого человека на самом деле зовут Мастер.

Но сегодня Аманда одна. Я иду следом за ней от здания института, стараюсь держаться в тени. У нее легкая пружинистая походка – в который раз удивляюсь, как она целыми днями ходит на каблуках, – и кажется, будто она напевает себе под нос, хотя отсюда толком не слышно.

Пару раз Аманда оборачивается, вынуждая меня прятаться за углами домов, за припаркованными близ домов машинами, словно вора. Показываться ей на глаза все-таки страшновато. Ставлю десятку, она сочтет меня ненормальным или сумасшедшим, если узнает, что я следил за ней.

А если пронюхает, что продолжается это уже несколько месяцев… Хотя кто знает, может, ей и такое нравится. Любой на моем месте просто подошел бы к ней и начал общаться, а то и напрямую спросил бы, не хочет ли она пойти на свидание. Да что там спрашивать, я и так в курсе, что не хочет.

Так и оставшись стоять за углом одного из зданий близ давно остановленной стройки, я обреченно вздыхаю.

– Что, устал за мной идти? – весело спрашивает Аманда, и я буквально подскакиваю от неожиданности.

Когда? Когда она заметила, когда успела развернуться и дойти до моего импровизированного убежища? Я нервно сглатываю. Не так я представлял себе тот день, когда наконец-то с ней заговорю.

Глаза Аманды блестят, словно у пьяной, подол длинного черного платья и распущенные серебристые волосы едва заметно колышутся под напором прохладного осеннего ветра. Несколько мгновений я просто смотрю на нее, будучи не в силах отвести взгляд.

И все-таки что-то не так.

– И давно ты заметила? – спрашиваю я, нервно ероша волосы на затылке. Как же так вышло? Уверен, я всегда действовал аккуратно, не давал повода.

– Пару недель назад. – Аманда облизывает губы и улыбается.

Не понимаю, должно это выглядеть соблазнительно или пугающе. Язык ее тела – от позы до привычки покусывать нижнюю губу – кричит, что она вовсе не против, чтобы я приблизился к ней и приобнял, а то и пригласил к себе. А здравый рассудок твердит, что все это обман.

Я же видел, какими глазами Аманда смотрела на того мужчину, имени которого никто не смог назвать. И знаю, что она никогда не обратит внимание на кого-то вроде меня.

А вдруг она просто хочет наказать меня за то, что я следил за ней целых две недели? Я позволяю себе короткий смешок, когда представляю лицо Аманды, узнай она, что я следил за ней далеко не две недели и даже не месяц.

– И зачем это тебе? – Она слегка наклоняет голову, будто ее и впрямь волнует ответ на вопрос. Я даже понять не успеваю, когда она оказалась так близко и едва не повисла у меня на шее. – Неужели так интересно смотреть со стороны?

От нее пахнет сладковатым, скорее даже приторным парфюмом и красками. Слышится и еще один запах, только не разобрать какой. Что-то солоноватое, с примесью металла. Все мысли в один момент оказываются заняты нашей странной близостью.

Я заглядываю в глаза Аманды и не понимаю, что ей от меня нужно. Она безумно красиво улыбается. Или просто безумно, потому что в это же мгновение я чувствую жгучую боль под лопаткой.

– Что ты?.. – пытаюсь спросить я, но язык уже начинает заплетаться.

Затянутое тучами ночное небо, яркая улыбка Аманды, освещающие дорогу фонари и недостроенное здание – все расплывается перед глазами, я уже не в силах сосредоточиться и понять, что происходит. У меня кружится голова.

– Спокойной ночи, милый.

Прежде чем потерять сознание, я слышу ее легкий веселый смех.

Когда наконец прихожу в себя, все тело ноет от боли. Пытаюсь подняться, но оказывается, что я связан по рукам и ногам – не чем-нибудь, а длинной, плотной и острой леской. Каждое движение грозится обернуться порезами, а то и чем похуже. Я уже сейчас чувствую несколько на руках, под ребрами и на лице. Раны противно ноют и жгутся так, словно каждую из них натерли солью.

Я со стоном осматриваюсь: голый бетонный каркас, в оконных проемах виднеется ночное небо, значит, времени прошло не так и много. Неужели это Аманда меня сюда притащила? Неужели это она перетянула мое тело леской? Когда я говорил, что с ее взглядом что-то не так, то размышлял о мелких шалостях: что она спит с мужиками постарше, любит пожестче, а вечерами мучает лягушек на заднем дворе кампуса. Но людей? Нет, об этом я не задумывался никогда. Даже когда смотрел на ее картины.

Но даже если это сделала Аманда, сейчас ее здесь нет. Я совершенно один на этаже, и явно не на первом. Вокруг ни души, а расслышать получается лишь завывания ветра где-то под потолком и мерное тиканье часов.

Что?! Ошарашенный собственной мыслью, я вновь оглядываюсь и действительно замечаю стоящие неподалеку часы: старомодный будильник со звонками – такие часто показывали в фильмах, даже когда люди давно уже перешли на электронные. Тик-так, тик-так. Раздражает. Что делает будильник на старой стройке?

А что здесь делаю я?

Медленно, осторожно пытаюсь передвинуться в сторону одного из оконных проемов. Шиплю от боли, но не останавливаюсь, несмотря на новые и новые порезы. Прямо сквозь одежду. Вязка выглядит так, словно и делали ее далеко не в первый раз.

– Куда ты так торопишься? – Звучит неподалеку знакомый голос, и мои худшие опасения оправдываются. Меня действительно притащила сюда Аманда. – Убежать все равно не получится.

В ее голосе до сих пор слышится веселье. Для нее это будто бы забавный аттракцион, где она одновременно управляет американскими горками и катается на них, прислушиваясь к голосам жертв. Меня потряхивает от возмущения. Бояться пока что не получается.

– Так зачем ты следил за мной все это время? – Она склоняется ко мне и улыбается. Отвратительно, пугающе улыбается. – Далеко не две недели, Терри. Несколько месяцев – так долго, что я успела узнать, где ты живешь и учишься, кем работаешь и как часто ходишь за мной по вечерам.

Плевать, что она там болтает. Собравшись с силами, я делаю выпад вперед и целюсь Аманде в лицо. Вывести соперника из игры – первый шаг, с остальным разберусь после.

Но она уклоняется, и все усилия идут прахом. Леска погружается в плоть глубже, порезы становятся ощутимо болезненнее, и я со стоном валюсь обратно на бетонный пол. Запах крови становится ярче, ею – горячей и липкой – пропитывается одежда.

Я ошибся.

– Зачем ты это делаешь? – хриплю я. На вторую попытку меня уже не хватит.

– Отвечать вопросом на вопрос неприлично, – театрально вздыхает Аманда и отворачивается, ищет что-то в своей сумке.

Спорить готов, что не телефон. Так и есть: из сумки она достает коробочку с инструментами, какие я видел у многих студентов института искусств. С такими ходят на занятия по фигурной лепке, и при должном желании стек для лепки можно заточить так остро, что он окажется ничуть не хуже скальпеля.

С губ срываются смешки. Это нервное.

Лезвие блестит в ее руках, освещенное еле-еле пробивающимся в помещение лунным светом. Картина почти романтическая, но мне уже не до глупых мечтаний: Аманда здорово отличается от тех, с кем мне приходилось сталкиваться на работе. Большинство преступников, с которыми я встречался, совершали преступления по необходимости, иногда в состоянии аффекта, она же выглядит так, будто получает от происходящего удовольствие. Да и убийц или садистов среди тех, с кем я работал, не было.

И я ошибся еще в тот момент, когда заглянул ей в глаза.

– Но если тебе так интересно. – Она касается стеком моей щеки. – То таким ты мне просто не нравишься. Не переживай, я уверена, что сумею сделать тебя красивее. Может, у тебя даже появится шанс.

Аманда смеется, а мне уже совсем не до веселья. Когда я говорил, что замечал в ее глазах безумие, то имел в виду ерунду вроде неформальных шмоток или чего-то такого. Подумаешь, поехавшая девочка, с кем не бывает? Но безумие Аманды оказалось настоящим.

Настоящим вдруг оказывается все вокруг, и я перестаю храбриться. Моя жизнь в руках этой сумасшедшей. Вся – от начала и до конца, и если я сейчас же не придумаю способ выбраться, одолеть Аманду, то конец наступит куда раньше, чем мне того хочется.

Заточенное лезвие вонзается в левое плечо. Я глохну от собственного пронзительного крика. Аманда давит сильнее, ведет стек дальше и улыбается. Улыбается, глядя на то, как искажается от страданий мое лицо.

Еще раз. На этот раз в правое. Я дергаюсь, стараясь хоть немного унять боль, и леска натягивается сильнее. Отвратительный запах крови заполняет собой все вокруг так же, как страх заволакивает сознание. Да, я работаю в полицейском участке на полставки – прохожу практику, – но работаю секретарем! Никогда не думал, что наяву столкнусь с чем-то по-настоящему опасным. Жутким.

Я кричу громче, надеясь, что вопли услышат прохожие снаружи. Пусть вызовут полицию. Пусть хоть кто-нибудь остановит этот кошмар и спасет меня.

Никто не приходит. Здесь лишь я сам и Аманда, чье бледное лицо забрызгано каплями крови. Только сейчас замечаю, что она уже не в платье, а в темном бесформенном балахоне, джинсах и виниловых перчатках.

Она… готовилась? Меня выворачивает наизнанку, и я уже не понимаю, от боли или от ужаса.

– Зачем?.. – хрипло повторяю я и пробую уклониться от очередного удара лезвием.

Аманда целится в суставы, старается лишить меня возможности шевелиться, и мне вовсе не хочется знать зачем. Она могла бы просто меня прикончить – одним ударом, без лишних прелюдий, но она этого не делает.

– Потому что я хочу, – шепчет она мне на ухо, усмехаясь. – Хочу видеть, как бьется в конвульсиях твое тело. Хочу слышать, как ты будешь молить о пощаде или звать на помощь. Хочу посмотреть, как ты наконец-то станешь красивым. Может быть, из тебя получится картина, Терри, если тебе очень повезет. У меня рука еще не набита.

Уверен, таким же голосом говорят религиозные фанатики. Ярким, полным восторга и уверенности в праведности, истинности собственных идей. На меня уже не действуют ни шепот, ни близость.

Я в курсе, какого рода восторг испытывает Аманда, и делить его с ней не желаю. Мне больше не хочется иметь с ней ничего общего – лишь сбежать отсюда на самый край света и забыть, что девушка по имени Аманда Гласс, за которой я в один момент решил следить, существует.

Следующие удары приходятся ровно по коленным суставам: осколок одного из них показывается из-под поврежденных мышц и сухожилий. От боли не выходит даже дышать, я задыхаюсь и кашляю, а мир перед глазами вновь плывет под воздействием дряни, которой меня накачали.

О нет, дрянь здесь только одна – Аманда.

– Подожди здесь немного, милый. – Она небрежно заталкивает мне в рот грязную тряпку и закрепляет ее скотчем. Ухмыляется. – Тебе нужно дойти до кондиции.

Я сгибаюсь пополам от боли и падаю на пол. Леска впивается в грудную клетку, перетягивает плечи и бедра. Сил терпеть почти не остается, а отключиться попросту не выходит.

Какой позор. Валяюсь в луже собственной рвоты и крови, будучи не в состоянии сопротивляться. Что гораздо хуже – я снова слышу голос Аманды.

– Мастер. – Я поднимаю на нее взгляд. Она говорит по телефону, крепко прижав смартфон к уху. – Мне нужна помощь.

Нервный хриплый смех невольно вырывается из груди. Да, пожалуй, этой сумасшедшей действительно нужна помощь специалиста. Но речь идет совсем о другой помощи, тут я могу поставить даже не десятку – сотню. Аманда покусывает губы и нетерпеливо наматывает на палец прядь длинных волос, стянув испачканные в крови перчатки.

И голос на том конце провода отчетливо слышен даже мне:

– Неужели ты не справишься сама, дорогая? Я не могу помогать тебе вечно.

– Нет, – продолжает она. Не слушать не выходит, хотя и очень хочется. – Ничего не могу с собой поделать, это заводит. Да и не могу я терпеть. У меня руки трясутся.

Заводит? Кажется, сейчас меня снова вырвет. Я стону от боли, случайно двинувшись.

– И чего ты хочешь от меня? Нашептать тебе на ухо, – и мужчина действительно понижает голос до шепота, – как чудесно ты выглядишь, когда твои глаза маниакально блестят? Ты мой лучший инструмент, дорогая, но иногда ты просто слетаешь с катушек. Что бы ты делала, если бы я был рядом? Удиви меня. Еще раз.

– Я бы ползала у тебя в ногах, Мастер. Позволила бы тебе сломать мне пальцы, растоптать их подошвами ботинок, лишь бы ты меня похвалил. Пожалуйста.

Господи, если я не умру сегодня, то точно сойду с ума. Что за хуйню они несут?

– Нет, дорогая, никакой похвалы. И ломать инструменты не в моих правилах. Но я мог бы научить тебя терпеть, рассказать, что такое настоящая дисциплина, раз ты так ничему и не научилась. Ты этого хочешь? – Он усмехается, но по голосу слышно, что и сам получает удовольствие от разговора. – Ты прямо сейчас развлекаешься с каким-то парнем без меня. Я могу лишь подготовить тебе наказание, дорогая.

– Пожалуйста. – Аманда переходит на шепот, и в этом шепоте слышится откровенное желание. Господи, неужели она действительно?.. – Пожалуйста, хотя бы один раз.

Меня воротит от происходящего, но где-то на грани медленно ускользающего сознания даже любопытно, кто же этот человек на том конце провода. И действительно ли их отношения настолько ублюдочны и тошнотворны.

Судя по тому, как крепко Аманда сводит бедра, – да, настолько и даже больше. Больные извращенцы.

– Это жестоко, Мастер, – почти стонет она и до крови – до крови! – закусывает нижнюю губу.

Скользит рукой за пояс джинсов и прикрывает глаза. На лице Аманды отражаются все ее желания: удовольствие искажает обычно острые черты, а безумная улыбка превращается в похотливую.

Как же она на самом деле отвратительна.

– И ты заслужила, дорогая. Правда же? А теперь, давай, кончи для меня, – хрипло смеется он. – Покажи, на что готова ради пары слов.

– Да. – Меняется даже ее голос – хрипит, становится таким… послушным. Другого слова подобрать я не могу. – И не подумаю. Ты не…

На этот раз она действительно стонет – громко, с придыханием – и прогибается в спине, прислонившись к ближайшей стене.

– Я не собираюсь тебя хвалить. Ты не заслужила. Но можешь попробовать все исправить. Я жду.

– Ты такой ублюдок, Мастер, – шепчет в трубку Аманда. – Умоляю, только не затыкайся сейчас.

– А иначе что, дорогая?

Аманда ласкает себя пальцами, прижавшись к стене и закатив глаза от удовольствия. Громко стонет и дрожит то ли от возбуждения, то ли от удовольствия.

Я и сам дрожу, только совсем по другим причинам.

– Вот видишь, ты умеешь быть хорошей девочкой.

– Повтори. – И снова стон. – Пожа-алуйста, Мастер.

Это жуткое слово – прозвище или титул – врезается в сознание и оседает там. Сказанное уверенно, произнесенное на выдохе, слетевшее с окровавленных губ Аманды полным вожделения стоном на грани оргазма.

На этот раз меня действительно тошнит: я едва не давлюсь подступающей к горлу рвотой, будучи не в состоянии даже рта открыть. Мир перед глазами расплывается все сильнее.

– Умница, дорогая. Но не надейся, что я буду мягок, когда ты вернешься.

– Спасибо, Мастер. – Сбивчивый шепот Аманды и ее прерывистое дыхание становятся окончанием представления.

По помещению проносится короткий сигнал, и я понимаю, что она сбросила вызов.

Пытаться выпутаться из острой и плотной лески уже нет сил. Я постанываю от боли и нервно смеюсь, понимая, как теперь все это звучит. Хочется зайтись громким истеричным смехом, когда осознаю, что все это время следил не за приглянувшейся мне девушкой со странностями, а за жутким, отвратительным по своей природе чудовищем.

Чудовищем, способным делать людям больно, смеяться, пачкая ладони в крови, и трахаться со своим ненормальным парнем по телефону, стоя над жертвой. Что она такое? Почему до сих пор живет рядом с людьми, ходит с нами по одной земле? Таких нужно прятать за стенами лечебниц или тюрем строгого режима.

Прятать там, где им в глаза никогда не заглянет ни один нормальный человек.

Стоящий рядом и противно тикающий старый будильник оглушает меня звоном, заставляет поморщиться.

– Что ж, пора. – Аманда пинает меня, переворачивает на спину. На ее губах играет довольная улыбка, на руках снова черные виниловые перчатки, и лишь блестящие от удовольствия глаза напоминают о том, что произошло всего минуту назад.

Даже знать не хочу, что значит «пора», но понимаю, что ничего хорошего меня не ждет. В руках у Аманды тонкий длинный нож, а рядом с ним – небольшая узкая пила. Что она собирается делать?

Смесь страха и отвращения разливаются во мне с новой силой, сознание медленно ускользает, и мир утопает в темной дымке. Однако я готов сказать вселенной спасибо, ведь я на самом не желаю знать ответ на свой вопрос. Пусть эта сумасшедшая творит что хочет, только уже без меня.

Когда все вокруг окончательно погружается во тьму, я вдруг вспоминаю, что в городе уже почти год как орудует серийный убийца – подражатель известного когда-то Художника. Работает в том же стиле, хотя методы кажутся куда более грязными, а временами и неумелыми. Я не единожды слышал, как это дело обсуждали на работе, читал о нем в газетах.

«У меня рука не набита». Так ведь говорила Аманда?

Вот почему тот мужчина показался знакомым. Вот кого он мне напомнил. Насколько же далеко Аманда может зайти в своем желании занять чужое место? Я никогда уже не найду ответа.