Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 185 (всего у книги 201 страниц)

22

Дорога из Тамбурга далась Гурни тяжело. Всё, что вытащил Хардвик о Слэйде, кроме пары нелестных штрихов к портрету отца чемпиона, не добавляло к уже известному ровным счётом ничего.

Когда он приткнул машину на привычное место у грядки со спаржей, было чуть больше четырех. Небо темнело, тянул ледяной ветерок. В такие вечера Мадлен любила пылающий огонь в большом каменном очаге.

Он застегнул куртку, подошел к поленнице у курятника и взял охапку колотых вишнёвых чурбачков. Дом встретил запахом свежего хлеба. Неся дрова к камину, он уловил сверху звуки барочной виолончели – Мадлен занималась в своей музыкальной комнате. Он снял куртку, стал раскладывать поленья в топке. Ему нравилась эта задача – подобрать геометрию и зазоры так, чтобы огонь легко разгорался и ровно держался без лишнего ухода.

Таймер на плите мелодично звякнул, виолончель смолкла, и через минуту Мадлен вошла на кухню. Достала хлеб, поставила на решётку остывать.

– Замечательно, – сказала она, заметив его у очага. – Я как раз собиралась этим заняться. Никак не согреюсь. Видел свою посылку? – она кивнула на плоскую коробку на столе у французских дверей. – FedEx привёз сразу после того, как я вернулась.

Он поправил верхнее полено и подошёл к пакету. Обратный адрес Маркуса Торна он узнал сразу. Разорвал коробку, выложил на стол увесистую пачку документов. На титульном листе значилось: «Доказательства и свидетельские показания, предоставленные обвинением защите».

Гурни пробежал глазами перечень вложений: стенограммы допросов, записи судмедэксперта, отчёт о вскрытии, фото с места, несколько аудиозаписей звонков. Никаких пометок Торна о противоречиях или реабилитирующих моментах; значит, это соответствовало тому, что Страйкер предъявляла в суде.

– Нашёл новые странности? – Мадлен чистила морковь у островка; в голосе – нарочитая беспечность.

– Может, одну-две. Трудно сказать, – ответил он.

«Странность» с кроликом, безусловно, была куда серьёзнее, чем он обозначил, но говорить об этом ему не хотелось – по крайней мере сейчас.

Она задержала на нём скептический взгляд, вернулась к моркови. Он собрал бумаги и унёс их в кабинет, аккуратно разложил на столе.

Стемнело. В северном окне едва угадывалась тёмная гряда сосен над высокогорным пастбищем. Он включил настольную лампу и снова пробежал список, начиная с протокола допроса Бруно Ланки – охотника, нашедшего тело Лермана. В документе значилось: допрашивал детектив‑лейтенант Скотт Дерлик.

Дерлик: – Назовите, пожалуйста, ваше полное имя и адрес.

Ланка: – Бруно Ланка, 39 Каррак-авеню, Гарвилл, Нью‑Йорк.

Дерлик: – Что привело вас в эти места?

Ланка: – Сезон на оленя. Я охочусь.

Дерлик: – У вас было разрешение охотиться на этой территории?

Ланка: – Думал, это государственная земля.

Дерлик: – Где вы вошли в лес?

Ланка: – Примерно в миле отсюда.

Дерлик: – Во сколько?

Ланка: – Сегодня с утра, немного раньше шести. Рассвет – хорошее время для оленей. Рассвет и закат.

Дерлик: – Вы сидели на месте или ходили?

Ланка: – Я люблю ходить.

Дерлик: – Видели знаки границ участка?

Ланка: – Нет.

Дерлик: – Почему выбрали направление от парковки именно сюда?

Ланка: – Тропа шла в гору. Я люблю начинать с подъёма. Потом, когда устану или тащу тушу – к машине вниз.

Дерлик: – Что привлекло внимание к закопанному телу?

Ланка: – Пятка. Торчала из земли.

Дерлик: – Что вы сделали, заметив пятку?

Ланка: – Подошёл поближе. Сначала подумал – задник ботинка. Потом: «С какого чёрта кто-то закапывает ботинок?» Откинул немного земли – в ботинке ступня. Ещё откинул – ступня крепится к ноге. И эта вонь. От неё выворачивает. Тогда и думаю: «Господи, что за хрень?» И позвонил 911.

Дерлик: – Кроме того, что вы разгребали землю от ноги, вы как-то ещё нарушали обстановку на месте?

Ланка: – Нет, никак.

Дерлик: – Видели поблизости кого-то ещё?

Ланка: – Никого.

Дерлик: – Можете добавить еще что-нибудь? Любые странности, детали, привлекающие взгляд?

Ланка: – Больше ничего.

Дерлик: – Спасибо, мистер Ланка. Полицейский отвезёт вас к вашей машине.

Гурни отметил по меньшей мере один дополнительный вопрос, который задал бы сам: «Из всех мест охоты на оленя в северной части штата, мистер Ланка, что привело вас именно сюда?»

Он вернулся к списку и нашёл два документа, относящиеся к судмедэксперту доктору Кермиту Лёффлеру. Начал с протокола осмотра тела на месте.

Лёффлер: перед нами обезглавленный труп мужчины среднего роста и веса. Голова, по всей видимости, отделена на уровне третьего-четвёртого шейных позвонков острым орудием – вероятно, тяжёлым тесаком или подобным инструментом с длинным лезвием. Существенное количество крови в окружающем грунте указывает, что именно отсечение стало причиной смерти. Все десять пальцев отсутствуют, вероятно, удалены посмертно острым компрессионным инструментом на уровне проксимального межфалангового сустава. Предварительная оценка времени смерти: два-три дня назад.

Во второй расшифровке приводились результаты вскрытия.

Лёффлер определил вероятный возраст жертвы как 45–55 лет и уточнил интервал смерти: с 15:00 до 21:00 среды, предшествовавшей субботнему обнаружению тела. На процессе этот интервал сузили ещё сильнее – до двух часов, поскольку Ленни в 19:00 оставил сообщение на голосовой почте Эдриен.

Больше всего Гурни зацепил разнобой между описанием вероятного орудия на месте и в отчёте о вскрытии.

Если поначалу Лёффлер говорил об инструменте с длинным лезвием, сродни тесаку, то позже заключил: это был топор с коротким лезвием. Он уточнил, что ровность разреза сначала наводила на мысль об одном ударе длинным лезвием, но последующий анализ тканей шеи под увеличением показал: отсечение достигнуто двумя взмахами короткого лезвия, проведёнными на всю ширину. «Подобная точность требует значительного мастерства у владельца топора», – отметил Лёффлер.

За ужином с Мадлен Гурни снова вернулся к этому комментарию. Кто, кроме лесоруба, способен на такой уровень точности?

Мадлен отложила приборы, посмотрела на него поверх стола:

– Ты не произнёс ни слова с тех пор, как сел.

Он пожал плечами, перевёл взгляд на тушёную курицу с рисом и абрикосами. Обсуждать дело он не решался – не хотел признавать перед Мадлен, насколько погрузился в него.

– Курица отличная, – произнёс он.

Повисла пауза. Её нарушила Мадлен:

– Кайл звонил днём. Сказал, получил твоё сообщение и да – приедет на День благодарения.

– Хорошо.

– Тебе стоит звонить ему чаще.

– Знаю.

Они доели молча. Мадлен прибрала, заварила ромашковый чай и поднялась наверх – заниматься на виолончели. Гурни сварил эспрессо и ушёл в кабинет к материалам.

Однако вместо того, чтобы листать документы, он набрал номер Бруно Ланки. Ответила голосовая почта.

– Звоню для Бруно Ланки. Меня зовут Дэвид Гурни. Я расследую убийство Леонарда Лермана и хотел бы обсудить ваши показания детективу на месте преступления в ноябре прошлого года. Вы можете связаться со мной завтра утром с девяти до полудня.

Он давно подметил: если задать временной промежуток для ответа, шанс обратного звонка выше. Он продиктовал номер мобильного и завершил вызов.

23

Телефон у Гурни зазвонил в 9:01 следующего утра, как раз когда он домывал после завтрака тарелки. Он ждал звонка от Ланки, но на экране высветилось: Хардвик.

– Да, Джек?

– Эти имена, что ты мне подкинул – Салли Боунс и Иэн Вальдес? По Вальдесу нашёл трёх, но сомневаюсь, что тебе это что-то даст. Один – чикагский стоматолог на пенсии. Второй – бостонский иезуит. Третий – хореограф из Лос-Анджелеса, лет под пятьдесят.

– Никого моложе?

– Если твой Вальдес – молодой, значит, он либо прячется под липовым именем, либо на свет вылупился позавчера. По Салли Боунс удачи. Нашёл заметку о некоем Сальваторе Боно, скончавшемся при странных обстоятельствах лет шесть назад. В коротком материале говорилось, что друзья знали его как Салли Боунс. Родных и близких – ноль, никаких поминок, никаких похорон.

– Что за «странные обстоятельства»?

– Тело вытащили из мусорного контейнера за забегаловкой быстрого питания в Олбани, неподалёку от его дома. И представь – его насмерть сдавило.

– Сдавило… чем именно?

– В заметке цитировали кого-то из бюро судмедэкспертов: мол, будто нечто опоясало его и стянуло так, что перекрыло кровообращение и дыхание – буквально выжало из него жизнь.

– Любопытное орудие убийства. Кто вёл дело?

– Олбанская горуправа, их полиция.

– Получилось проверить?

– И кое-что нарыть. У меня там старый знакомец со времён нью-йоркского департамента. Сказал: расследование в тупике. Жертва – ни жены, ни детей, ни работы. «Друзья», указанные в новости, – пара завсегдатаев местного бара да стриптизёрша, которая с ним жила, но уверяла, что не знает о нём ровным счётом ничего. Даже настоящего имени не знала. Он называл себя Салли Боунс – и её это устраивало. Как и приятелей из бара. Дело продержали открытым пару лет, потом спустили на тормозах. Всем было плевать. Бывает.

– Выдвигали какие-нибудь мотивы?

– Может, карточные долги. Может, напоролся на чокнутого. Парень был одиночка. А эти проклятые одиночки – самая головная боль в делах об убийствах.

– Никаких ниточек к Зико Слэйду?

– Ничего.

– И этот странный способ казни так ни к чему и не привёл?

– Ни к какому толковому выводу. Чёрт, о таком и думать не хочется. Как будто из человека вышибают дух. Потом снятся чертовы кошмары про удушье. Ну так что, могу ещё чем-нибудь посодействовать, Шерлок?

– Забавно, что ты спросил. Меня интересует ещё одно имя. Бруно Ланка.

Гурни глянул на французские двери. Землю припорошило снегом. На фоне свирепой белизны пастбища оголённые деревья чернели, как выжженные. Раздражало, как мало сдвинулся вопрос о виновности или невиновности Слэйда.

Пришло время снова набрать Эмму Мартин.

– Доброе утро, Дэвид. Чем могу быть полезна?

– Что вы можете сказать мне об Иэне Вальдесе?

– Зависит от того, о какой стороне его жизни вы спрашиваете.

– Начнём с имени. Оно настоящее или псевдоним?

– Не могу ответить. Люди, которые приходят ко мне, вправе сохранять анонимность, если хотят. Имена меня интересуют меньше, чем то, кем они являются на самом деле. Почему вы спрашиваете? Случилось что-то?

– Пока я был в домике, кто-то подложил в мою машину обезглавленного кролика. Я обнаружил его вскоре после того, как Иэн уехал по каким-то делам.

– И вы полагаете, что это сделал Иэн?

– Возможно.

– Я его не знаю.

– Тогда кто он?

– Человек, подобно Зико, познавший ценность честности.

Гурни нетерпеливо выдохнул, но сдержался.

– Понимаю ваш скепсис. Вероятно, вам стоит снова навестить Зико.

– Зачем?

– Чем лучше вы узнаете Зико, тем прочнее будете уверены в его невиновности – и тем яснее поймёте Иэна.

Он подавил желание возразить. Поблагодарил Эмму и завершил звонок. Возможно, новая встреча со Слэйдом действительно что-то даст.

Он связался с Аттикой, договорился о визите на тот же день, затем наполнил поилку в курятнике, оставил для Мадлен записку – и отправился в путь.

В комнате для свиданий оказалось более многолюдно, чем в прошлый раз. Гул голосов усилился, запах пота и дезсредства стал резче.

Слэйд вошёл, пересек зал, сел напротив. Выглядел таким же невозмутимым, как прежде.

– Рад вас видеть, мистер Гурни.

– Как вы?

– Еду, конечно, стоило бы подтянуть, – произнёс он тоном человека, которого это никак не задевает.

– Недавно заезжал к вам в домик.

Слэйд слегка наклонил голову – признак интереса:

– Осмотреть место преступления?

– Да.

– Виделись с Иэном?

– Он приехал чуть позже меня, – Гурни выдержал паузу. – Любопытный молодой человек. Что вы о нём знаете?

Слэйд улыбнулся:

– Он – одно из чудес Эммы.

– Откуда он взялся?

– Из ада.

– Делился с вами подробностями?

– Некоторыми. Но были вещи, о которых он предпочитал молчать.

– Сможете рассказать, о чём он говорил?

– Одно из правил Эммы – хранить в тайне всё, что говорится в её доме. Но скажу так: то, что я от него услышал, вызвало у меня ужас – и горечь из-за того, что́ это с ним сделало.

– Иэн сказал, что принял вас как нового отца.

– Верно.

– Что вы об этом думаете?

– Подозреваю, дело вовсе не во мне. Это что-то внутри него. «Отчаяние» – пожалуй, самое точное слово. Как бы там ни было, избрав меня «отцом», он ощутимо успокоился. Возможно, так он справляется с чудовищными воспоминаниями об отце, который его воспитал.

– Ему так необходима была эта помощь?

– Крайне. Когда Иэн впервые пришёл к Эмме, он был… не в себе.

– Знаете, «Иэн Вальдес» – его настоящее имя?

Слэйд покачал головой:

– Эмма не поощряет такое любопытство.

– Вы ему доверяете?

– Полагаю, он откровенен настолько, насколько сам знает свою правду.

Гурни откинулся на спинку и выжидал, пока офицер с навязчивым усердием, патрулировавший их сектор, отойдёт подальше. Бритая голова и короткая бычья шея напомнили ему водителя тюремного автобуса, которого он заметил хвостом после прошлого визита.

– Вы хорошенько подумали, почему вы здесь?

Слэйд пожал плечами:

– Доказательства убедили присяжных в моей виновности.

– Если вы невиновны, значит, эти доказательства подбросил кто-то другой. Вопросы – кто и зачем. Есть догадки?

Слэйд вновь качнул головой:

– Я не уверен даже в том, был ли я целью, или же козлом отпущения. Хотели ли убить Лермана – и для удобства повесить убийство на меня? Или же убийство Лермана служило лишь способом подставить меня?

Гурни оказался на той же развилке. Совпадение мыслей было плюсом в копилку Слэйда.

– Как насчёт списка врагов – сможете составить?

– За два-три года до того, как жена вонзила в меня ледоруб, я был не в себе, – он сделал паузу, улыбнулся кинозвёздной улыбкой. – Поговори с моей бывшей. Она почти всегда была под кайфом, но без провалов, как у меня. Хотите знать о врагах, которых я нажил, – спросите её. Скажите, что работаете над моим делом и хотите понять мой характер. Она с радостью расскажет всё самое мерзкое.

– Она сидела за то, что ранила вас ледорубом?

– Она заявила о самообороне, а я отказался давать показания против неё. Малое, чем я мог искупить свою вину. Я дам её контакты. Она живёт в моём доме в округе Датчесс – таков итог развода. У вас есть чем записать?

– У меня отличная память.

Слэйд вывел на листке имя бывшей – Симона Делореан – и номер. Гурни закрыл глаза, прокрутил номер трижды, зафиксировал. Когда открыл, охранник с бычьей шеей снова неторопливо проплыл мимо их столика.

24

По дороге домой Гурни то вглядывался в зеркало заднего вида, то возвращался мыслями к попытке собрать воедино схему вымогательства Лермана, его убийство в домике Слэйда и предположение о преступнике, отличном от самого Зико. Каждая приходящая в голову комбинация упиралась в серьёзные логические шлагбаумы.

Он остановился у того же магазина, где в прошлую поездку брал бутылку воды, – выпить кофе и заправиться. Заполнив бак, позвонил Эдриен Лерман.

– Мистер Гурни? – её серьёзный, предупредительный тон напомнил ему, как тщательно она подыскивала хозяев для своих котят. На заднем плане, как подтверждение, тянулись жалобные «мяу». – Чем могу помочь?

– Хочу поделиться несколькими соображениями о смерти вашего отца.

Она промолчала.

– Вам удобно сейчас, или перезвонить позже?

– Сейчас лучше всего. Мне к ужину надо увидеться с подопечным из хосписа. Вы что-то обнаружили?

– Не столько находка, сколько предчувствие.

– Предчувствие насчёт его смерти?

– Насчёт того, как её объяснили.

Ему показалось, что она на миг даже перестала дышать.

– Судя по тому, что ваш отец говорил о своём плане, и месте, где позже нашли тело, естественно было предположить, что его убил Зико Слэйд. Это выглядело абсолютно логично. Но…

Эдриен перебила:

– Вы сказали это в прошедшем времени.

– Простите?

– Вы сказали, что считать Слэйда убийцей было абсолютно логично. Было. А теперь?

– Я говорю, что доказательства против него могут оказаться не столь прочными, как казалось.

– Но суд… доказательства… как он может быть невиновен?

– Бывает, следователи так зацикливаются на очевидном подозреваемом, что закрывают глаза на факты, ему противоречащие. Всё видят через призму того, что уже сочли истиной.

– Вы полагаете, так и вышло?

Мяуканье стало ближе, громче.

– Думаю, это возможно. Но мне нужна ваша помощь. Я хотел бы, чтобы вы допустили мысль: вашего отца убил кто-то другой, и что…

– А как же ДНК, топор…?

– Оставим это на потом. Сейчас мне важно, чтобы вы сосредоточились на отце – на его поведении в дни и недели до смерти, – на всём, что сможете вспомнить, даже на крошечных деталях. Справитесь?

Гурни полагался на её природную готовность помогать – качество, которое в ней доминировало.

– Я попробую, – сказала она. – Но вы просите о событиях годичной давности.

Один из котят явно подобрался вплотную. Он представил, как крошечная мордочка тянется к ней, настойчиво требуя внимания.

– Мы не спешим. В ближайшие дни, как появится минутка, восстановите в памяти ваши разговоры с отцом. Всё, что всплывёт. Что он говорил. Что делал.

Она глубоко вдохнула.

– Я постараюсь, – повторила она.

– И ещё одно. До суда вам когда-нибудь встречалось имя Салли Боунс?

– Насколько помню, нет. Думаю, такое странное имя я бы не забыла.

– Понял. Звоните в любое время – мысли, воспоминания, вопросы, что угодно. Я очень ценю вашу помощь.

Завершив разговор, он допил кофе, сжал бумажный стакан и запихнул его в импровизированный мусорный пакет под бардачком.

Он устал, проголодался, хотел скорей домой – но решил сперва набрать Симону Делореан. После трёх гудков включилась запись – голос одновременно пьяный и вызывающий:

– Я занята. Очень занята. Так что после «бип-бип» говори, что тебе нужно. О’кей? Просто по буквам. Будь яснее. Пока.

Гурни начал оставлять сообщение, но, стоило произнести: «Зико», включился живой голос – резче и трезвее:

– Это ещё кто, чёрт побери?

Гурни представился, пояснил: хочет понять характер Зико.

– Информация? Тебе нужна информация об этом сукином сыне?

– Мы пытаемся составить его психологический портрет, готовим апелляцию. Надеялись, вы…

– Апелляцию? Он обжалует приговор? То есть ты хочешь, скажем, добиваться его отмены?

– В этом наша цель.

– Но он виновен.

– Это мы и пересматриваем.

– Ты что, адвокат?

– Следователь. Его адвокат – Маркус Торн.

– Я знаю, кто его адвокат. И ты правда веришь, что у вас есть шанс вытащить этого ублюдка? – В голосе смешались ярость и недоверие.

– Зависит от обстоятельств. Мы пытаемся получить о нём максимально цельное представление.

Повисла пауза, из которой Гурни понял: она прикидывает варианты.

– Где ты? – спросила она.

Он начал описывать, но она снова оборвала:

– Мне, вообще-то, плевать, где ты. У тебя есть мой адрес?

– Нет.

– Округ Датчесс знаешь?

– Да.

– Райнбек знаешь?

– Да.

– Отлично. Херон Понд Роуд, 42. Сможешь быть в восемь вечера?

Гурни на ходу прикинул:

– Смогу.

– И ты хочешь правду о Зико? Всю правду?

– Мы хотим знать о нём как можно больше. Он производит впечатление обаятельного, но доказательства в суде…

– Доказательства в суде доказали, что он чёртов убийца с топором! Но это, милый, лишь верхушка айсберга Зико. Будь здесь к восьми.

25

Перед выездом в Райнбек он оставил Мадлен короткое голосовое сообщение – только что вернётся позже, чем планировал. Причины объяснять не хотелось.

Спустя три часа, когда он пересёк Гудзон по мосту Кингстон, поднялся ветер, и по воде заскользили серебряные блики полной луны.

Навигатор повёл его через благополучный Райнбек и дальше – по холмистой сельской местности. Последняя подсказка GPS указала на поместье Слэйда: частная дорога. В отличие от множества безупречно отреставрированных домов XVIII–XIX веков в округе, строение в конце пути оказалось современным – стекло, острые углы, два этажа. Свет лился из окна на втором. Всё остальное – дом, гравий перед ним и шаровидные кусты самшита вокруг – купалось в лунном сиянии.

Он вышел из машины. На дальнем краю просторной лужайки тянулись конюшни – Маркус Торн называл это место конной фермой Слэйда. За конюшнями темнел стеклянный объём – похоже, теплица.

Он поднялся по широким бетонным ступеням к входной двери – глянцево-чёрной плите с едва заметной камерой на уровне глаз – и постучал. Потом – сильнее. Уже потянулся к телефону, чтобы позвонить Симоне, как дверь распахнулась: на пороге – полуобнажённый, мускулистый подросток с растрёпанными волосами и безуминкой в глазах. На лице и груди блестел пот, на одной ноздре – след белого порошка.

– Ты кто, чёрт возьми, такой?

– Дэвид Гурни. Пришёл к Симоне Делореан.

– Да? – он таращился на Гурни, будто пытался решить уравнение.

– Может, скажешь ей, что я здесь?

– Кто ты, чёрт возьми?

– Я же сказал: Дэвид Гурни.

Ещё один долгий пустой взгляд – и дверь захлопнулась.

Встреча вырисовывалась сложнее, чем ожидалось. В порядке предосторожности Гурни вернулся к машине, пристегнул к лодыжке кобуру с «Береттой», снова подошёл к двери – как раз в момент, когда она отворилась.

Женщина в мягком свете прихожей была в одной белой футболке до середины колен. Длинные тёмные волосы ещё блестели после душа, из которого она, очевидно, только что вышла. В светло-серых глазах – ни приветствия, ни любопытства. Взгляд – хищно-оценочный. В ней сочетались красота и опасность, и Гурни заподозрил, что, встречая мужчину, она сперва прикидывает, какое впечатление произведёт, а затем – какую выгоду можно извлечь. Он легко вообразил, как эта оценка подействовала на паренька с кокаином на носу.

– Ему больше восемнадцати, – сказала она, будто прочитав его мысли. – И тебе до этого, верно, нет дела?

Где-то за домом взвыл двигатель, вскоре – удаляющийся визг оборотов мотоцикла.

– Не хочешь войти? – тон её был почти пародией на скромность.

Он проследовал за ней по тусклому коридору в большую комнату с тремя чёрными диванами вокруг открытого гранитного очага. Над очагом – коническая чёрная труба. Вместо уюта традиционного камина – холодный индустриальный акцент.

По тому, как она устроилась на краю дивана, становилось всё очевиднее: под футболкой – ничего. Гурни сел на дальний край, держа взгляд на её лице. Лёгкая тень улыбки подсказывала, что такая фокусировка её забавляла.

– Итак, – протянула она, – хочешь узнать о Зико?

– Хочу.

– Потому что он подал апелляцию?

– Да.

– Хотя он – абсолютно виновный кусок дерьма?

– По телефону вы назвали убийство Лермана верхушкой айсберга Зико. Что имелось в виду?

Она слегка повела бёдрами, делая их вид ещё более отвлекающим.

– Некоторые творят мерзости, но внутри они не так уж плохи. Их безумные выходки вызывают сочувствие. С Зико – наоборот. Он сладкоречив, чертовски обаятелен, услужлив и улыбчив. Но под улыбкой – сплошная дрянь. Он врёт, как другие дышат. Люди млеют: какой он прелестный, какой милый, какой открытый. Будто у него нет секретов. И именно это его и заводит: у него одни секреты. Этот человек – ходячая, говорящая, улыбающаяся ложь.

– Вы не верите в правду его новой жизни?

– Да брось!

– Не верите, что он изменился?

– Изменился, ага. Лжи прибавилось. Он врёт не только о том, с кем трахался – он врёт о том, что он святой! – Она подалась вперёд, будто готовясь сорваться с дивана. – Ты, чёрт подери, не улавливаешь, да? Ты имеешь дело с самым ядовитым, лживым мерзавцем на свете!

Ярость Симоны звучала подлинно. Но Гурни не был уверен: это ярость на злобного лицемера – или на бывшего, ушедшего в «лучшую жизнь», где ей не нашлось места.

– Зачем вы его ударили?

Она пожала плечами:

– Мы не сходились. Ссорились обо всём.

– И среди одной из ссор вы решили его пырнуть?

Она зевнула, будто тема внезапно опостылела:

– Я узнала, что он трахал мою мать, и мне это показалось… неуместным.

Это было далеко не первое пересечение поколений, встреченное Гурни, но, пожалуй, самое беспечное по тону. Он гадал: она действительно настолько испорчена? Под коксом? Или просто врёт? Она снова зевнула.

– Как вы знаете, суд строился на версии шантажа. Есть ли в прошлом Зико конкретные эпизоды, которые могли бы лечь в основу вымогательства?

– Зико был способен на всё. Он постоянно вытворял такое, что в любой момент могло всплыть и сорвать его чёртов нимб.

– Что-то, что он отчаянно хотел бы утаить?

– Причин – с сотню. Когда он был под кайфом, никто не был безумнее Зико, – она облизнула губы кончиком языка. – Может, где-то есть ещё одно безголовое тело. Вы когда-нибудь задумывались об этом?

Он задумывался – но предпочитал задавать вопросы, а не отвечать.

– Случай с жертвой, раздавленной насмерть, ни о чём не говорит?

Она резко отшатнулась:

– Чёрт, нет!

– Откуда у Зико деньги?

– Что именно ты имеешь в виду?

– Такое поместье в дорогом районе стоит дорого. Торговля наркотиками?

Она презрительно фыркнула:

– Большая часть ушла ему в нос. И в горло – тысячедолларовыми винами. Он любил запивать лафитом Ротшильд пиццу навынос.

Гурни уловил ностальгическую нотку. Старые добрые времена с сумасшедшим Зико – до того, как всё рухнуло после интрижки с её матерью. Или после его религиозного прозрения у Эммы Мартин?

– Тогда откуда деньги на это место – и те, что у него ещё остались?

– Часть – от продажи его спорт-бренда. Но в основном – от отца. Мерзкий тип, который не хотел иметь с сыном ничего общего. Швырнул деньги, лишь бы тот держался подальше. – Она снова зевнула. – Долго ты ещё будешь ковыряться в этом дерьме? Семейная суета – скукотища.

– Слышала имя Салли Боунс?

– На суде по делу Зико.

– Всего один раз?

– Да.

– А Джинго?

– То же. Суд.

– Ладно, Симона, это всё. Если только ты не хочешь добавить что-то ещё.

Она долго, не мигая, смотрела на него из угла дивана своими холодными глазами. Когда заговорила, голос звенел ледяным металлом:

– Он виновен. Вбей это себе в череп. Он заслужил всё, что с ним случилось. И, надеюсь, сдохнет там, где сейчас находится.