Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 201 страниц)

12
16.09.2017

Есть ли подтверждение того, что это серия преступлений? Может ли быть подтверждением то, о чем сказал лейтенант Хон? Или он так говорит, поскольку даже не представляет, что сейчас начнется?

А не возникает ли мысль, что все это самонадеянность лейтенанта Хона, который не может признать, что был не прав? И способ убийства, и мотив – разные, так как же можно так упорно утверждать, что это дело рук одного и того же преступника?

Со своими заявлениями он так ударит по авторитету полиции! Только попробуй самовольно выйти к прессе и вякнуть что-нибудь! Одним взысканием не обойдешься! Профайлинг? Ну, это еще не доказательство. Американское чего-то там? Основываешься на теории какой-то фэбээровской? В итоге все равно трактовка собственная, а тут уже твои субъективные чувства. В итоге – одни эмоции, нет?

Следы? Нет, ну ты даешь. Слов нет. Следы преступника и должны быть у тела, а где еще им быть? Если ты ошибся, то что тогда? И выбор жертвы, и способ совершения преступления, и степень жестокости, и специфика места – все разное, как это может быть делом рук одного и того же преступника, я тебя спрашиваю!

Уже целый год, ссылаясь на убийство в ванне, Кичжун упорно настаивал, что это серия преступлений, и просто достал. Вышестоящие не понимали его точку зрения. Или не хотели понять.

«Выворачивание суставов в противоположную естественной сторону», которое было принято за подпись преступника, в случае с убийством в ванной отсутствовало, поэтому анализ ошибочен, к тому же способ совершения преступления иной. Совпадает такая особенность, как удушение, но проблема в том, как расходятся эти случаи в деталях.

При «суставном убийстве» жертва была задушена руками, при убийстве в ванной – при помощи дополнительного орудия убийства. Кичжун пришел к выводу, что платок пришлось применить вследствие активного сопротивления жертвы, а изначально преступник планировал совершить убийство голыми руками, но только вышестоящие этого не принимали.

Еще одной загвоздкой были «найденные неподалеку от тела улики».

В обоих происшествиях следы находились в одной стороне от тела и наслаивались друг на друга. Это не обычные следы. Это указывает на то, что преступник топтался возле тела. А с чего бы ему это делать? При «суставном убийстве» следы сосредоточились в области ног жертвы, а при убийстве в ванной – у ванны. Все следы развернуты к телу.

Что делал преступник возле тела? Если вывернутые суставы – это не подпись, тогда что? В окружении жертв подозреваемые не были выявлены. В поле зрения попали несколько подозрительных лиц, но у всех них оказалось алиби, и ввиду отсутствия доказательной базы они были вычеркнуты из числа подозреваемых.

Что было важно – это то, сколь жестоко было совершено убийство незнакомого человека, и то, что затем преступник особым образом «приложил руки» к телу жертвы. Это само по себе и могло быть его подписью.

В криминологии подпись – это «уникальный знак, оставляемый преступником на месте преступления». Однако, выражаясь проще, это «то, что делать не обязательно, но преступник это обязательно делает». Обычный преступник, совершив преступление, стремится быстрее покинуть место, боясь быть обнаруженным. Однако психопаты ведут себя иначе. Главная цель психопата – не уйти, а сделать что-то свое, то, что он, подобно ритуалу, считает необходимым сделать. Они или что-то оставляют, или, наоборот, уносят с собой. Даже если это действие мешает с легкостью совершить преступление.

Об этом говорили следы. Особенность заключалась в том, что преступник делал что-то с телом, из которого уже ушла жизнь. И в чем смысл? Самоудовлетворение? Любование содеянным? Может, он разговаривал с телом?

Вышестоящие лица отвергли предположение Кичжуна, заявив, что доказательства относительно совершения этих преступлений одним и тем же лицом отсутствуют, однако он не изменил своего мнения. Не было сомнений, что из всех психопатов этот был крайне опасным убийцей. Поскольку, каковы бы ни были его мотивы, он наслаждается самим процессом.

Два происшествия были переданы в ведение двух разных отделов полиции и потому расследовались не вместе. Следствие зашло в тупик. Кичжуну пришлось действовать в одиночку. Держа это в секрете от Кёнсика, на которого давили сверху, они с младшим, разделив свободное время, проводили следственные мероприятия. Было непросто. На камерах не осталось и тени преступника. Он прекрасно ориентировался на местности.

На теле второй жертвы были следы, указывающие на то, что она яростно сопротивлялась, но в результате оказалась слабее. В местах множественных кровоподтеков обнаруживались глубокие синяки. Можно было увидеть разницу между следами сопротивления и непосредственно следами воздействия, приведшими к смерти. Способ убийства жесток. Сила, с которой тянули за накинутый на шею платок, была велика, и шея жертвы едва не переломилась.

Злодей и соображает хорошо, и физически силен. Это преступник, который все четко планирует. Он последователен и имеет собственную философию относительно убийств. Отсутствие отпечатков пальцев указывает на то, что он тренировался и очень тщательно подготовился. Под ногтями жертв была найдена лишь частичка ткани формы участника эксперимента, а ДНК не обнаружена.

И от места преступления, и от тела создавалось выраженное впечатление некой навязчивой идеи. Чувство, будто что-то жестко обуздывалось. Это проявлялось даже в том, как, уже совершив убийство, преступник уродливо «обставлял» тело, укладывая его особым образом.

Кичжун попробовал представить, в каких условиях мог расти злодей. Скорее всего, его родители уделяли много внимания тому, что надо демонстрировать себя и какое надо производить впечатление. У таких родителей дети обычно имеют или очень низкие, или очень высокие достижения в учебе. Высока вероятность того, что он ведет себя как хорошо воспитанный и образованный человек и имеет профессиональный авторитет. В деспотичных семьях дети, как правило, подвергаются чрезмерному давлению и вырастают с комплексом неполноценности. Высока вероятность формирования психологических проблем и проблем в характере. Судя по тому, что преступник делал с телами, он подвергался не только моральному, но и физическому насилию.

Если последовать мыслительному паттерну человека, обладающего психопатическим складом, можно понять, почему ему кажется, что единственный выход, который остается, – убивать. Такого человека не любили, он начинает считать себя неполноценным, и этот гнев, достигая апогея, взрывается. Если к этим особенностям добавить то, что он выбрал дневное время для совершения преступления, можно предположить, что он либо вообще не смог поступить в высшее учебное заведение, либо поступил, но не проявил особой добросовестности. Но умственные способности у него не низкие, скорее, наоборот, выше, чем у многих.

Кичжун заинтересовался этим преступником, поскольку пришел к выводу, что это редчайший тип психопата. Казалось, что здесь примешивается что-то еще. Когда есть сообщник, такое случается из-за разницы в характерах, но тут дело в другом. Очевидно, что преступник одиночка и у него есть своего рода паттерн, но этот, условно говоря, паттерн четко не определен.

О том, что это убийство совершено в одиночку, говорит наличие следов только одного типа: если бы был сообщник, невозможно было бы подчистую удалить только его следы.

Пока полиция игнорировала мнение Кичжуна о том, что это серийное убийство, она продолжала работать вхолостую, и весь год прошел бездарно. И тут произошло еще одно «такое убийство».

На холме был обнаружен труп мужчины, проживавшего в шикарном многоквартирном комплексе. Пак Кванчхо́ль, 55 лет. В том же районе, где были совершены и те два преступления. На этот раз задушен руками. Увидев следы топтания возле ног убитого, Кичжун понял, что это тот самый злодей.

И еще один общий момент – это «обставление» тела. Убив мужчину, преступник не просто бросил его на холме. Уложив тело ровно, он согнул ноги в коленях, а руки расставил в стороны. Создавалось впечатление, будто человек с закрытыми глазами прыгает в воду, и этот вид вызывал оторопь. Для того, чтобы установить ноги в таком положении, требовалось ждать окоченения трупа, чтобы ноги не упали и положение тела не изменилось.

– «Суставное убийство», убийство в ванной, убийство на холме, – это все один и тот же преступник.

– Места разные, способ разный, подписи разные. Сколько можно талдычить свои пустые измышления? Что, температура? Так в этот раз и это не подходит! – Начальник отдела полиции снова не принял точку зрения Кичжуна.

– Вы лучше меня знаете, что по поводу взаимосвязи между убийствами существует несколько теорий, не так ли? Могут быть некоторые расхождения в месте преступления, форме увечий, что все зависит от ситуации и состояния, в котором находился преступник. Когда ему кажется, что есть опасность быть обнаруженным, меняются и место, и способ, и орудие преступления. Важно не это. Необходимо в первую очередь смотреть на способ нападения и на то, как были нанесены увечья. И то, к чему он проявляет внимание. Критерий выбора этим злодеем своих жертв мне пока тоже неизвестен, но я убежден, что он тщательно планировал преступления. И в том, что даже при меняющихся способах совершения преступления убийца ни за что не отказывается от того, чтобы «обставить» тело. Это и есть его подпись. К тому же…

– Следы? Опять ты о его следах?! В этот раз это даже не в помещении. Пока обставлял тело, вот и наследил!

– Эти следы имеют определенные отличия. А то, что место может меняться, вы сами знаете.

– То есть злодей, который убивал в домах, идет и убивает вне дома? Меняться может, но не в такой же степени, тебе не кажется?

– Этот убитый проживал в элитном жилом комплексе. Там надежная охрана. Поэтому не оставалось другого варианта, как добраться до него на улице. Забрав мобильник жертвы, преступник привесил его на какой-нибудь мопед, чтобы он выдавал сигналы из разных мест, чтобы было невозможно определить, когда и где он его украл. Такая тщательная подготовка – сложно найти кого-либо, кроме этого злодея, кто бы был на такое способен.

– Ответственность на себя возьмешь?

– А?

– Если что, сможешь снять форму?

Кичжун не сразу отреагировал и просто смотрел на начальника. Тот явно боялся. Уже два нераскрытых преступления, стул под ним зашатался. Мало того, если вдруг объявят, что это серия преступлений, а окажется, что это не так, дело примет непоправимый оборот.

На лице начальника читалось «Ну конечно».

– Да, я готов сделать это.

Когда Кичжун ответил твердо и уверенно, глаза начальника округлились. Не губами, а глазами он спрашивал: «Неужели?»

Через несколько дней на пресс-конференции Кичжун рассказал о серийном убийстве. Эти слова, пророненные им в завершение встречи, повергли граждан в ужас.

– Он живет в районе поблизости от того места, где совершает преступления. Преступники обычно не оставляют те места, к которым привыкли. Просим жителей указанных районов быть особенно бдительными!

Естественно, люди перепугались.

За два года в общей сложности три убийства. Поступила критика: чем занималась полиция все это время, только ли сейчас стало известно, что убийства серийные. И наоборот, общественное мнение выражало одобрение действий полиции и восхищение по поводу того, как им удалось связать воедино три случая, совершенные едва ли не раз в год. Уже подзабытые гражданами «суставное убийство» и убийство в ванной оказались вновь в числе наиболее горячо обсуждаемых тем.

А преступник был совсем не обычным убийцей. На этот раз прошел не год. Следующее происшествие случилось через несколько дней.

13
Четвертый день эксперимента. Ночное время (2)

Кичжун громко постучал в дверь каждому участнику по очереди, начиная с комнаты Минчжу.

– Выходите, пожалуйста.

Когда ответа не последовало, он уже собрался позвонить, чтобы двери открыли при помощи дистанционного управления, как тихонечко открылась дверь комнаты номер семь, а из нее вышел Чунсон. Он был развязан и, хотя на запястьях и на ногах оставались темно-красные следы, в целом выглядел нормально. Но самое удивительное, что вслед за ним вышли один за другим они. Мёну, Минчжу и Сиён.

Те, кто уже был на месте, не могли скрыть удивления. Когда все расселись на диваны, выяснилось вот что.

Заметив, что Сухо и Юнги переговариваются, Минчжу решила, что просто так это оставлять нельзя, и обратилась к Сиён. Живущая в первой комнате Минчжу вызвала Сиён, и они вместе постучались к Мёну. Сначала он поостерегся, но, увидев, что это они, открыл дверь. И так втроем они направились в комнату к Чунсону, на всякий случай прихватив верхнюю часть душа для самообороны.

Сначала Минчжу была против того, чтобы приобщать к делу Чунсона, но в результате уговоров Мёну и Сиён решилась. Они убедились в том, что он образумился, и развязали его. Это было до того, как Сухо пошел к Юнги. Они не знали, есть ли среди них убийца, но подумали, что, если у них будет единая цель – побег, то это уже неважно, и нужно объединить усилия. И вот когда они совместно обсуждали ситуацию, вдруг раздался шум. Они не вышли, поскольку, во-первых, не хотели обнаруживать, что собрались вместе, а во-вторых, боялись, вдруг снаружи буйствует убийца.

Видимо, наказание оказалось эффективным, поскольку, когда они рассказывали обо всем этом, Чунсон не раскрывал рта. За день он словно стал другим человеком и даже выглядел как-то изможденно.

Затем Кичжун рассказал о том, что произошло только что. Все были ошарашены. Он достал планшет и посмотрел запись.

– Господин Пэк Юнги вышел за водой в 2:12, в темноте он шел на ощупь и прибыл в дайнинг-рум в 2:18. При всей величине помещения, почему путь, который преодолевается за тридцать секунд, занял у него шесть минут?

– Преступник! Вот! Настоящий преступник проявился! Убийца! Наверное, на записи все есть, давайте посмотрим! – воскликнул Мёну. Кичжун молча поставил планшет на стол и включил запись.

Запись начиналась с того, как открылась дверь комнаты номер шесть, комнаты Хёнсо. Внизу на экране было видно время – 0:10. Хёнсо вышла и, минуя остальные комнаты, направилась в дайнинг-рум. Хотя она шла на ощупь, на месте оказалась меньше, чем через три минуты, – в 0:13. То есть она справилась значительно быстрее, чем Юнги.

Лишь когда Хёнсо включила свет, можно было четко разглядеть ее лицо. Она оглядела помещение, достала из холодильника воду, налила в стакан и, опершись на хозяйственный стол, стала пить.

– Она кого-то ждет? – пробормотала Сиён.

– Не факт. Выглядит так, будто просто отдыхает, – сказала Минчжу.

И вдруг действительно кто-то появился. Все как один издали возглас изумления.

Он был в маске. Как во время эксперимента, на нем были надеты и обувь, и перчатки. Хёнсо тоже была удивлена и внимательно смотрела на незнакомца. Словно готовясь к тому, что будет дальше, он встал между холодильником и шкафчиком с вином. Дело в том, что в дайнинг-руме друг напротив друга стояли два больших холодильника. Рядом с одним из них находился не менее высокий винный шкаф, а между ними ничего не было. Еще вначале самые догадливые участники поняли, что эксперимент был подготовлен наспех.

Если проявить хоть чуточку интереса к этой теме, можно с легкостью определить, что на камеру попадает четырехдверный холодильник, но не узкое пространство, оставшееся рядом с ним. И злодей наглым образом использовал это. По непонятной причине Хёнсо вдруг нырнула в это пространство между холодильником и винным шкафом и попала в слепую зону.

Кичжун вывел время на экран, и буквально через секунду стало видно, как из пространства между холодильником и винным шкафом падает тело Хёнсо. Участники вскрикнули, и тут на экране показался убийца в маске, спешащий через дайнинг-рум, явно чтобы скрыться. От испуга никто не мог вымолвить ни слова.

– А другая камера? Давайте-ка глянем, в какую комнату он прошел. – Голос Сухо звучал хрипло.

Кичжун показал даже видео с камеры номер четыре, показывающей дайнинг-рум, и стало понятно, что злодей направился не к лаунжу, где находятся комнаты, а скользнул в темное пространство между лаунжем и комнатой номер один и больше не появлялся.

Охваченные страхом, все посмотрели в ту сторону. Было жутко, ведь там кто-то вполне мог быть.

– На записи не видно, чтобы он выходил. Так… может, там… до сих пор… – не в силах поднять глаза на черную дыру, сказал Чунсон.

Сокку ответил:

– Я только что проверил, там никого нет.

– Конечно, нет. Мы же все здесь. Неужели мы бы не заметили, если бы был кто-то еще, кого мы не знаем? – Минчжу высказалась спокойно, как всегда, но тревожное подрагивание век скрыть не смогла.

– Вот он! Он самый подозрительный! – ни с того ни с сего закричал Чунсон, указывая на Сокку. Смотря на тех, кто не понимал, в чем дело, он пояснил: – Камеру же тоже он отключил!

– Я же уже говорил, что это не я!

Вдруг Юнги вскочил и замахал руками:

– Сейчас неважно, кто отключил камеру. Важно, что убийца хочет нас убить. Смерти уже начались. А вы все свое гнете? С ума, что ли, посходили…

Послышался высокий голос:

– Как можно тут дальше находиться?! Умоляю, прекратите это!

Эти слова принадлежали Сиён, которая тоже вскочила со своего места. Ее тоненький голосок был готов перейти в плач, но взгляд был уже другим, не как прежде.

В конце концов все участники повскакивали со своих мест и начали высказываться. Голоса наслаивались друг на друга, и было непонятно, кто что говорит. Люди были охвачены ужасом. И этот ужас, подавляя разум, вытаскивал на поверхность инстинкты.

– Да заткнитесь вы уже! Дайте сказать!

– Потише тут! Глотку драть любой может!

– А ну повтори, что ты сейчас сказал! Я тебя сейчас, козлина!

Началась серьезная перепалка, перешедшая в потасовку. Кто-то кому-то вцепился в шею, а другой стал разнимать и получил отпор. Люди толкались, падали, и образовался полный хаос.

Побледневшей Сиён оставалось только смотреть на это все со стороны, сложив руки в умоляющем жесте. Минчжу хотела урезонить дерущихся и попросила прекратить, но в итоге упала на пол, когда ее оттолкнули.

Кичжун и Сокку тоже вмешались и пытались разнять дерущихся, но это лишь усугубило ситуацию. Минчжу встала и, обращаясь к сцепившимся на полу участникам, закричала:

– А ну стоп! Идиоты!

В огромном лаунже, в котором только что, казалось, стены сотрясались, вмиг, как по сигналу, стало тихо.

– Вам что, действительно так важно, кто отключил камеру? Вы правда не понимаете ситуацию? – Ее сопрано переходило в высокий голос, и слова звучали отчетливо. Пытаясь отдышаться, участники смотрели на Минчжу. А она продолжила: – Не знаю, как это провернул преступник, но на записи его нет. Он пошел в сторону дайнинг-рума, и это было до того, как мы начали тайно собираться. Один из нас напал на полицейскую, а потом как ни в чем не бывало присоединился к остальным… Не понимаете, что я имею в виду?

Во взглядах участников стало что-то проявляться. Минчжу расставила точки над «i»:

– Мы все теперь подозреваемые в нападении на нее.

Участники с каменными лицами смотрели друг на друга.

– Может, преступник так и задумал, чтобы всех нас превратить в подозреваемых!

– А не надо ли подозревать в первую очередь того, кто до этого вызывал подозрения?

– Похоже, патрульная Ли кого-то ждала. Может, она с кем-то договорилась встретиться?

– У меня не возникло чувства, что она кого-то ждет. Если бы она договорилась о встрече, она бы сообщила об этом профессору Хону.

– А как тогда преступник узнал, что она там будет, и выскочил в то самое время?

– Может, у него не было конкретного объекта, просто спрятался и ждал, а тут как раз она?

– В таком месте разве могут быть случайности?

– Ну, тогда если она с кем-то встречалась, то, честно говоря, это может быть только вот этот господин. – Юнги указал на стоявшего безучастно Сокку. Тот даже не нашелся что ответить, но тут выступила Минчжу:

– Может, вы хотя бы нас, женщин, отпустите? Как преступник может быть женщиной!

Мужчины издали недоуменные возгласы. А Кичжун, который до сих пор находился в позиции наблюдателя, изрек:

– Отпустить невозможно. Дело в том, что еще остаются вопросы.

– Что за вопросы? – выпалила Минчжу.

Кичжун словно только и ждал момента, чтобы кое-что сказать; он вдохнул поглубже и спокойно начал:

– Во-первых, я хотел предложить вам вспомнить манеру речи звонящего, который вызвал вас. Не голос, а именно стиль речи. Подумайте, пожалуйста, есть ли у кого-то из присутствующих здесь похожая манера, включая женщин. Вероятность того, что преступления совершены женщиной, мала, но не равна нулю. Голос можно изменить. Так что, если кто-то придет в голову, незамедлительно сообщите мне.

Пока все недоуменно переглядывались, Кичжун продолжил:

– Теперь понятно, почему я не исключаю женщин?

В это время он изо всех сил работал головой. Ситуация казалась такой шаткой, словно его заставляют прыгать на скакалке. Теперь Кичжун мог опираться только на свое «инстинктивное чувство»… Конца и края не видно.

Но надежда оставалась. Анализ голосоречевых данных недаром используется следствием. Дело в том, что голос столь же уникален, как и отпечатки пальцев. При этом анализ манеры речи как раз не производится. Однако Кичжун адресовал этот вопрос участникам, поскольку на уровне интуиции они могли что-то почувствовать в манере кого-то из собеседников. Ведь знакомого мы узнаем даже со спины, например по походке. Есть какая-то не определяемая наукой способность людей узнавать друг друга.

Кроме того, что раньше, что сейчас, оставался еще один нерешенный вопрос. Мотив преступника. И десять лет назад, и в случае с преступлениями, совершенными за две недели перерыва, были совсем непонятны его мотивы. А их не могло не быть. У такого психопата, как этот, есть свои причины. Пусть и такие, что умом нормального человека их понять невозможно.

Оставив распри, участники стояли, понурив головы. Это означало, что среди них не было никого с похожей манерой речи.

Но его не могло не быть. Преступник точно был здесь. Другой вероятности просто не существовало. Видимо, он умело скрывается. Участники слышали его только раз, к тому же во взволнованном состоянии, поэтому не могут отчетливо вспомнить, вот и все.

Даже если бы существовала запись, от нее не было бы особой пользы. Если преступник настолько все продумал, наверняка принял меры относительно такой ситуации. Можно изменить голос, можно нанять кого-то, способов масса.

– Но ведь вероятность мала!

Глядя на Минчжу, которая никак не хотела отступить, Кичжун поцокал языком и ответил:

– Вы, госпожа Ким Минчжу, как раз и есть подтверждение тому, что это не так.

С каменным лицом Минчжу переспросила, что он имеет в виду, и Кичжун ответил:

– Камеру-то отключили вы.

Лица у всех снова вытянулись от удивления, а Минчжу не смогла возразить и лишь плюхнулась на диван.

Накануне Кичжун намеренно сказал, что камера номер три не снимает камеру номер два, и потом прокрутил видео с третьей камеры. И обнаружил Минчжу. Ближе всего к камере находились Сокку, Минчжу и Юнги. Исключались Сухо, который находился в глубине комнаты и не мог бы достать камеру, и сидевший на диване Мёну. И было видно, как Минчжу, протянув руку, выключает камеру. Кичжун посмотрел на реакцию участников. Это было очень важно для него. Сокку, которого только вчера обижали обвинениями, с остолбенелым видом смотрел на Минчжу, раскрыв рот от удивления. Вчера Кичжун специально сказал, будто выключивший камеру не попал на запись. Во-первых, он был уверен, что «тот самый злодей» этого бы не сделал, а во-вторых, хотел посмотреть, как поведут себя участники, если внести еще больший раскол между ними. На эмоциях люди проявляют свою истинную сущность, и в конце концов это приведет к преступнику.

– Э-э-э, так это что, была игра?! Да она страшный человек! – указывая пальцем на Минчжу, закричал Юнги.

– Правда, а зачем это? – Удивительно, но тихий голос Сиён четко выделялся из общего шума.

– Не потому ли, что она преступник? – каким-то опущенным голосом произнес Мёну.

Сначала Минчжу не знала, как быть, и просто сидела, плотно сжав губы, но попытка свалить с больной головы на здоровую вывела ее из себя:

– Да никакой я не преступник! Просто хотела проверить, как следует ли ведется наблюдение. Потому что не особо верилось. И что же – так мы узнали, что у нас только один организатор, разве нет?!

– А толку-то? Ради этого отключать камеру, которая охраняет нам жизнь?!

– Это было-то всего на несколько минут!

– Кроме того, госпожа Ким Минчжу, из-за вас меня называли преступником. Хотя бы тогда вам стоило признаться. А если бы это вылилось в более серьезные проблемы для меня, что бы вы делали? – Лицо Сокку говорило о том, что он не готов проявить снисходительность.

– Ну, не знаю… Я-то что.

Такая своенравность разозлила Сокку. Обида, гнев, проведенная в страхе ночь – все это смешалось и отразилось на его искаженном в гримасе лице. Но в ответ он лишь сжал кулаки.

– Остался еще вопрос. – Кичжун собирался продолжить говорить, но тут поднял руку Юнги:

– А вот еще. Как преступник мог не попасть на запись?

– Да, я как раз об этом. Структура помещения такова, что преступник не может войти в комнату или выйти из нее, не будучи зафиксированным. Но ему это удалось.

Послышались усмешки. Удивленно смотря по сторонам, участники увидели, что Сухо сидит, небрежно откинувшись на спинку дивана.

– А не пора ли прекратить? Злодей намеревается убить кого угодно: тебя, меня, вплоть до сотрудника полиции. И это все в ограниченном пространстве, откуда не выйти. Вы говорите, что вы профессионал, но я что-то не уверен. Он не обычный преступник. Так прекратите уже и отпустите нас! – Сухо смотрел исподлобья, в упор. Но к этому взгляду примешивался страх.

– Если преступник не будет пойман здесь, это не очень хорошо и для вас всех. Но, как я вчера сказал, кто хочет уйти – пожалуйста. Только не забывайте о выплате неустойки.

– Да это нам должны заплатить неустойку!

Кичжун знал, что это выглядит наглостью, но просто помотал головой. Он играл в провокацию.

– Эксперимент прекращать я не собираюсь и не буду. Необходимости в этом нет. Так, вернемся к разговору, послушайте. Сейчас я займусь тем, что буду определять причину, по которой преступник ходил здесь, но не попал на камеру. И… – не закончив, Кичжун направился в комнату.

– Ты глянь, как он нас игнорит! – возмутился Сухо, но Кичжун, не обращая на это внимания, прошел в комнату.

И тут же вышел из нее, держа в руках конверт для документов. До начала собрания он был передан ему Хёнгыном при помощи грузового лифта.

– Ишь ты! – Сухо вскочил, но Кичжун не посмотрел на него. Вынув из конверта содержимое, он кинул его на стол. Это были проявленные фотографии с пленочного фотоаппарата.

– Прошу, фотографии с мест преступления. Это жертвы. Госпожа Кан Юнчжон и господин Хван Чонсоп.

Порядка тридцати фотографий легли веером, так что можно было увидеть, что́ на них. Прижизненные фотографии Кан Юнчжон и Хван Чонсопа, штук по десять. И совсем другие фотографии под ними. Снимки с места происшествия. На них Кан Юнчжон и Хван Чонсоп были холодными трупами.

У участников перехватило дыхание. Реакция была у всех разная. Кто-то, едва ли не моргая, уставился на фото, не в силах отвести взгляд; кто-то, охнув, закрывал глаза руками и отворачивался. У всех проскакивала мысль, что они могли оказаться на месте жертв.

И вдруг кто-то ойкнул и непроизвольно издал возглас изумления. В атмосфере общей нервозности он прозвучал достаточно тихо, но все четко его услышали. Взоры устремились на Сухо.

Удушливое молчание нарушила Минчжу:

– Что такое? Вы кого-то узнали?

Сухо с посеревшим лицом помотал головой, отрицая.

Но не выдержал и, бессильно опустившись на пол, сказал:

– Да, узнал.

Участники снова собрались на диване в лаунже. Знакомый человек среди анонимных участников эксперимента, увы, был убит, – такое непросто осознать.

Затаив дыхание, все ждали, что скажет Сухо. Тот большими глотками выпил стакан холодной воды, принесенной Сокку, и начал говорить:

– Это бывший моей девушки. Я хорошо помню его имя. Хван Чонсоп.

У Хван Чонсопа на фото на лице были многочисленные кровоподтеки. Это указывало на то, что преступник то сдавливал горло жертвы, то отпускал. Бледное, почти белое лицо так разительно отличалось от того, каким оно было при жизни.

Поскольку на первом этапе Чонсоп часто позволял себе бесцеремонно выражаться, участники думали, что и внешность у него соответствующая, какая-нибудь змеиная. Но он оказался абсолютно другим. Глаза небольшие и округлые, брови не ухоженные, но четко прочерченные. Он производил мягкое и приятное впечатление. Совсем иное, чем представлялось.

– Они встречались недолго. Познакомились где-то в двадцать с небольшим. Лет десять назад. Начали общаться на подготовительных курсах. Тогда он, видать, ходил на курсы. Я с ним не знаком – просто тогда давно они встречались и расстались, – а я начал с ней встречаться недавно и вот узнал, что ей периодически пишет Хван Чонсоп. Предлагает общаться, хотя бы как друзья. Похоже, он был не особого ума. Ну, я разозлился, пошел, нашел его. Возник конфликт. Я понимаю. Он тоже виноват, но еще больше виновата она. Нечего раздавать авансы.

– Конфликт был серьезный? – спросил Кичжун.

– Сначала препирались, а закончилось хватанием за шею.

– Задержите его! Надо выяснить, может, он все знал, убил Чонсопа, а потом притворялся, что не в курсе! – закричала Минчжу, а Юнги поднял руку:

– Что ни говори, а как вы оказались на одном эксперименте? Это, в принципе, может быть случайностью?

– Возможно, через девушку. Она психолог по образованию и проявляла большой интерес к этому эксперименту. Сама она как-то побоялась, вот и сказала мне принять участие. Нам уже за тридцать, думаем пожениться, деньги же нужны. Моя работа моделью стабильного дохода не приносит, скопить не получается. А почему я к Хван Чонсопу-то пошел – дело в том, что они как-то встретились с моей девушкой и вместе выпивали. Знаю, что об эксперименте говорили. Видимо, его это и сподвигло. По крайней мере, я так думаю.

– То есть вы знали, что господин Хван Чонсоп примет участие. Вы специально пришли сюда! – удивленно воскликнула Минчжу.

– Нет, не знал я. Я вообще не знаю, что там они обсуждали по поводу эксперимента. Это мое предположение, что он решил принять участие, потому что это точка соприкосновения с моей девушкой. Ничего я толком не знал. Я тогда так разозлился по поводу их встречи, что мы с ней какое-то время не разговаривали.

– Но, узнав, что Чонсоп пришел на эксперимент, он вполне мог его убить, – словно ухватившись за ниточку, сказал Юнги.