Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 189 (всего у книги 201 страниц)

36

Дэйв проехал по подъездной дорожке и, сразу за тсугой – той самой, с которой была содрана кора, когда Колсон Рамстен удирал от отца, – свернул налево на основную дорогу, прикидывая, где искать подъезд к кемпингу.

Нашёл его почти мгновенно. На прибитой к придорожному дереву доске кривыми буквами значилось: «Кемпинг Blackmore Pines». Лесная колея, вся в выбоинах и льду, выглядела куда коварнее подъезда на участок Берта и Норы Рамстен. Рисковать заносом на арендованной машине на уклоне не было хорошей идеей, и он оставил машину у указателя, решив пройтись пешком.

Шёл осторожно, будто по тонкому стеклу: после сотрясения перспектива падения пугает иначе. В собственном теле ощущалась вдруг десятилетняя прибавка возраста. Дорога вывела его на поляну – мрачнее той, что у Рамстенов: густые вечнозелёные деревья выше и плотнее, тени вязнут меж стволов. Ни грядок, ни солнечных пятен, ни травяных клочков – только промёрзшая земля, да ковёр из сосновых игл. Слева – одноэтажный сруб с широким крыльцом; справа – шесть площадок под палатки, рядом кострища и столы для пикника – всё, как на аэрофотоснимке.

Возле дома – синий пикап. Где-то в стороне монотонно урчал генератор. На верхушке высоченной ели хрипло каркнул ворон – как показалось Гурни, с явным неодобрением его появления.

Будто отозвавшись на карканье, распахнулась дверь сруба, и на крыльцо вышла женщина с длинной деревянной ложкой. Красная фланелевая рубашка, хаки-карго с грязью на коленях. Лицо в обрамлении рыхлой светлой копны – насмешливо прищуренное, но не злое.

Он представился и пояснил: разбирает инцидент двухдневной давности на Блэкмор-Маунтин-роуд – столкновение легковушки и эвакуатора.

– Извините, но вряд ли смогу помочь чем-то существенным.

Он понимающе улыбнулся:

– Любая мелочь важна. Вижу – вы заняты. Простите за вторжение. Если найдёте минутку для пары коротких вопросов…

Она оценивающе смерила его взглядом, пожала плечами:

– У меня тут бататный суп как раз доходит. Если хотите – проходите, задавайте вопросы, пока я помешиваю.

Он последовал за ней и оказался в общей комнате: у ближней стены – плита, мойка, холодильник, рабочая стойка; по центру – большой сосновый стол; дальше – зона отдыха, кожаный диван и пара кресел. В каменном камине за обеденным столом мерно горел огонь.

Направляясь к плите, она кивнула на стул у торца стола:

– Тесс Ларсон. Садитесь. Что с вашей головой?

– Что-то врезалось в неё.

Она принялась водить ложкой по чёрной кастрюле:

– Судя по синяку, удивительно, что вы вообще на ногах.

– Если что-то надо сделать – это надо сделать.

– Философски. И что именно «надо»? – не переставая мешать, спросила она.

– Пытаемся собрать максимум сведений о той дорожной истории – пока память очевидцев ещё жива. – Он понимал: «мы» звучит лукаво, будто за ним стоит официальная группа, но намерение передать находки в полицию делало эту хитрость терпимой.

Она убавила огонь:

– Не уверена, чем помогу. Меня тут не было в момент происшествия.

– Не было?

Уголки её губ дрогнули:

– Съездила в Харбейн по малому делу милосердия. На обратном пути дорогу перекрыла полиция. Я спросила у патрульного, что стряслось. Он ответил: серьёзное ДТП, ждать долго. Объяснила, что у меня гость, возможно больной, – пропустили. Вот, собственно, и всё.

– Совсем ничего больше? Ни слухов, ни новостей?

– Ни радио, ни ТВ – с внешним миром стараюсь контактировать поменьше. В этом смысл моего уединения. Тишина. Медитация. Перезагрузка. – Она на миг замолчала. – Воды? Кофе? Чай?

Смысла в беседе пока не вырисовывалось, он хотел отказаться – и вдруг передумал:

– Кофе был бы кстати. Без молока и сахара.

Она щёлкнула капсульной машиной на стойке, дождалась шипения и бульканья, принесла кружку и села напротив, изучая его с живым интересом.

Он прервал паузу:

– Вы сказали, смысл пребывания здесь…

– Взять паузу. Соскочить с колеса. Пересмотреть.

– Что именно пересмотреть? – он надеялся, что голос не выдал автоматическое презрение к ньюэйджевскому самоосмыслению.

– Цель. Профессию. Десять лет – соцработа. У меня этот ген – навязчивая тяга «исправить» всех, особенно тех, кому, казалось бы, не светит. Это выматывает. В какой-то момент, если остатки здравого смысла ещё живы, приходится отступить. Увидела объявление: смотритель кемпинга посреди дикой местности. Повидалась с владельцем, получила место, согласилась. Вот я и здесь. В глуши. Сражаюсь с живучим геном фиксатора. И, по правде, именно из-за него меня не было, когда всё случилось.

– Каким образом? – он хлебнул, ожидая бодрящего удара кофеина.

– Из-за парня, что объявился утром. Приехал на огромном чёрном пикапе, в кузове – мотоцикл: высокий, внедорожный, с раздутыми крыльями. – Она качнула головой. – Никогда не пойму, как взрослые мужики могут боготворить шум и скорость. Он отдал наличными пятьдесят за место – и просидел остаток утра в кабине.

– Имя запомнили?

– Джим Браун.

– Вы сказали, вас не было из-за него?

– К часу дня он постучал: не сбегаю ли в аптеку за рецептом от стенокардии. Мол, приступ подступает, таблетки дома забыл, врач только что «перекинул» рецепт в харбейновский госпиталь, а сам ехать боится. Я предложила отвезти его – в аптеку или в больницу, но он: ждёт человека, должен быть тут. Вид у него был нервный до дрожи – мой «исправительный» ген взвыл. Я уложила его на диван и поехала за лекарством.

Гурни кивком указал на кожаный диван в дальнем углу:

– Позвольте угадаю. В больнице развели руками: рецепт не поступал. А вернувшись, вы его уже не застали.

Она застыла, приоткрыв рот:

– Как…?

– Что-то упустили?

– Разве что то, что он оставил на столе ещё пятьдесят за хлопоты – и записку с извинениями: «врач не смог дозвониться», «друг, с которым был намечен визит, не приехал», «мне надо уезжать». Но… как вы узнали?

– Длинная история. Записка уцелела?

Она задумалась:

– Бросила в камин.

– Помните, где стоял его грузовик, когда вы уезжали?

– Проведу. – Она сняла с крючка пуховую синюю куртку.

Он застегнул свою и шагнул следом через холодную поляну к одной из площадок – под плотной тенью высоких хвойных деревьев. Ворон на верхушке самого высокого молча следил.

– Если вы про следы шин – повезло, – сказала она, показывая на изрезанную, затвердевшую землю у площадки. – Это было в ту метель, температура почти не падала ниже нуля, почва не успела схватиться после недавнего дождя. Я знаю: сама чуть не села, когда выезжала к дороге – в ту бессмысленную поездку в аптеку.

Гурни изучил мерзлый грунт. Резкое похолодание закрепило отпечатки двух протекторов – четырёхколёсного и двухколёсного. Мотоцикл, что она видела в кузове, явно спустили и катали – пока хозяйка была в Харбейне. Куда катали – вот вопрос.

Он предположил: курс – к месту столкновения, что совпадало с последовательностью звуков, услышанных Норой Рамстен: мотор, затем выстрелы. Значит, мотоциклист участвовал – стрелком или страховкой. Один сценарий: стрелок прибыл с Сонни на грузовике, а мотоциклист – быстрый вывоз стрелка. И мог приложить к делу мешок с песком, от которого у Гурни пострадала голова сразу после удара о пень.

Тесс наблюдала, как он, расширяя круги, выслеживает рисунок протектора. Выглядело так, будто мотоцикл выгрузили, завели в участок леса без подлеска – и повели не по лесовозной дороге, а в обход, вероятно, чтобы не попасться на глаза случайным водителям.

Собираясь уйти по следу в чащу, Гурни повернулся к Тесс:

– Нужна ещё одна услуга. Вернитесь в дом, возьмите бумагу и, не торопясь, «перенеситесь» в тот позавчерашний день. Запишите всё, что вспомните о «Джиме Брауне»: внешность, манера держаться, голос, произношение, любые мелочи. Справитесь?

– Только если объясните, что происходит.

– То, что случилось, пока вы были в Харбейне, – не несчастный случай. Две машины столкнулись. Пассажиру одной из них прострелили голову. И я полагаю, ваш гость к этому причастен.

Её глаза расширились:

– Вы хотите сказать: он отправил меня прочь, чтобы вычистить поле?

– Похоже на то.

Страх в её взгляде уплотнился:

– А если бы я отказалась?

– Не стоит додумывать.

– Боже… Хорошо. Запишу всё, что всплывёт. – Она развернулась и поспешила в дом.

Идя по протектору в глубь леса, Гурни думал, как долго удастся не вскрывать свою реальную роль. Он внушил Тесс, будто работает в составе официальной группы. Неприятно обманывать – но в расследованиях такие компромиссы порой важнее прозрачности.

Чёткий рисунок вёл его почти до места столкновения. Поскольку точка назначения с первоначальной позиции не просматривалась, возникал вывод: мотоциклист шёл по треку, забитому во внедорожный GPS. Логично, учитывая, как тщательно всё было спланировано. Следы обрывались в лесу, не доходя до обочины – там байк оставался невидим для проезжающих.

По клочкам жёлтой ленточной ограды он прикинул периметр работы полиции: неровный круг радиусом футов сорок-пятьдесят, центр – место удара. След байка в периметр не попадал, образуя «слепую зону» в работе полиции – досадную и серьёзную.

Он достал телефон, сфотографировал отпечатки, добавил общие планы для привязки. Вернулся через лес к кемпингу и завершил серию снимками следов грузовика.

Эти фото он обязан был передать полиции штата – как и рассказ Тесс – но решил сперва подключить Киру Барстоу и запустить свою линию.

Он подбирал текст к фотосериям, когда Тесс вышла из дома и протянула три листа с карандашными рисунками: на одном – лицо мужчины, на другом – пикап, на третьем – мотоцикл.

– Словами я… хуже, – виновато сказала она. – Рисовать мне проще.

– Отличные, – сказал он искренне. – Есть ли ещё подробность о «Джиме Брауне», которой не видно на портрете?

Она сосредоточилась:

– Возможно, одна. Мужчины обычно преуменьшают боли, особенно перед женщиной. – Она взглянула прямо на Гурни. – Мне кажется, вы сейчас делаете ровно это, даже не задумываясь: ваша осторожность выдаёт, что вам хуже, чем вы показываете. А с ним – наоборот: будто стремился казаться страдающим. Тогда я не думала об этом. Теперь, вспоминая напряжённость его лица, это очевидно.

– Думаете, он вами манипулировал?

– Да. И из-за этого я чувствую себя дурой.

37

Вернувшись в машину, Гурни отправил Кире Барстоу подборку – рисунки Тесс и фото протекторов. Формально дело о смерти Сонни – в юрисдикции полиции штата и их лаборатории; у Киры – ноль полномочий. Он рассчитывал, как и с обезглавленным кроликом, на её жадное любопытство.

Просьбы были конкретны: пробить протекторы по базе шаблонов, связать их с марками/моделями, где они ставятся штатно, и сверить – бьются ли грузовик и мотоцикл Тесс с чем-то из списка. Что до портрета «Джима Брауна», Гурни особых чудес не ожидал – но лицо возможного стрелка или подельника стоило любого внимания.

Следующий пункт – паб «Пивной Монстр» в Каллиоп-Спрингс. Там ждал начальник Ленни – Томас Казо. Гурни не нравилось перескакивать с убийства сына на убийство отца, но всё настойчивее он ощущал: это звенья одной цепочки.

По пути через Уолнат Кроссинг он решил забежать домой – прихватить стенограмму опроса Казо детективом Скоттом Дерликом. Документ из полиции округа придавал разговору «официальный вес». Плутовство с Казо беспокоило куда меньше, чем с Тесс.

На полдороге между Блэкмором и Уолнат Кроссингом началась типичная катскильская метаморфоза погоды. Кобальтовое небо съела серость, и к моменту, когда он припарковался у грядки спаржи, воздух уже наполнялся редкими снежинками. Куры в загоне застыли, словно прислушиваясь к смене погоды. Он заскочил в дом, быстро нашёл стенограмму среди папок, вернулся к машине и двинул в Каллиоп-Спрингс.

К тому времени, как он зарулил на парковку у нарочито утилитарного «Пивного Монстра», небо ещё потемнело, ветер стал резок, снег пошёл гуще. Бетонная коробка без окон напоминала склад больше, чем магазин. «Эконом-визуал ради низких цен» – не первая такая стратегия, подумал он.

Окружение было не лучше: по соседству – закрытый на сезон садовый питомник; пустые металлические стеллажи, штабеля палет, всё – за сеткой-рабицей, как заброшенная колония.

Со стенограммой в кармане он толкнул простую металлическую дверь – один в один со входом в лавку «видео для взрослых».

Внутри – тот же принцип: без изысков. Рабочие проталкивают ручные тележки, гружённые ящиками, меж высоких стеллажей. Покупатели везут супермаркетные телеги, ломящиеся от покупок. В пыльном воздухе – кисловатая нота. Свет ровно-холодный, от рядов люминесцентных ламп под стальным фермовым потолком. От отопления – низкий гул.

Место – как маленький ад на земле. Если Ленни увидел шанс вырваться отсюда к мечте о лёгких деньгах, пусть даже по краю пропасти – соблазн мог пересилить.

Он поймал взгляд рабочего с тележкой и спросил про Казо. Тот кивнул на застеклённую будку в глубине центрального прохода. Подойдя, Гурни узнал лицо и комплекцию Казо по видеозаписям суда. Он выключил телефон и постучал.

Казо глянул через стекло, нажал кнопку сбоку стола – щёлкнул замок. Внутри пахло сигарами. Гурни представился следователем, проверяющим мутные эпизоды вокруг процесса Слэйда. Губы Казо чуть сжались, но ни слова. В маленьких тёмных глазах – хроническая недоброжелательность.

Гурни достал стенограмму:

– Согласно вашему разговору с детективом Скоттом Дерликом, вы сказали, что примерно за месяц до ухода Лермана его поведение изменилось.

Пожатие плеч:

– И?

– Сможете конкретизировать? Что именно изменилось?

– Не въезжаю. Суд закончился. Слэйд сел. Какая ещё надобность?

– Возможно, апелляция. Мы перепроверяем всё: что знал Лерман о Слэйде – и как это на него повлияло. Ваши замечания могут оказаться ключом. Опишите.

Казо взял скрепку, вертел её между пальцами:

– Он сник.

– «Сник» – это как?

– Ленни любил языком чесать. «Я крутой, знаю нужных парней». По новостям – федералы провернули большую комбинацию, а он уже «знаком» с кем надо, едва ли не «родня». Дядя Винни, дядя Джои – список бесконечный. По Ленни – каждый авторитет ему «дядя».

– А потом перестал?

– Как отрезало. Ни слова – недели четыре-пять. А потом – ожил. Как будто копил чушь, и за неделю-две вывалил всё: мол, связан с каким-то таким «здоровяком», что даже «масштаб не описать». И вот у него «бомбовая идея» содрать с одного богатого придурка кучу денег – и больше здесь не горбатиться. Ну и чтобы я «свою работу засунул себе…». – Казо ухмыльнулся, качая головой, забавляясь чужой глупостью. – Крутая «идея» вскружила мозги мелкому засранцу, ага?

– Удивлены итогом?

Он фыркнул шёпотом:

– Только полный идиот был бы удивлён.

Ледяной взгляд напомнил Гурни, как Маркус Торн на процессе обронил прозвище «Томми Хукс» и тот мерзкий смысл, который за ним стоял.

38

В машине он щёлкнул дворниками, сметая снег, налипший за встречу. Думал об эволюции Ленни – и как она бьётся с датами в дневнике. Три отметки всплыли особенно. 24 октября – первая запись: беседа с неким Джинго, из которой Ленни узнаёт о давнем эпизоде в прошлом Слэйда – на вид шанс для шантажа. 2 ноября – ужин с Сонни и Эдриен: оглашение «плана». 6 ноября – «Пивной Монстр» покинут.

Две недели – от 24 октября (секрет Слэйда) до 6 ноября (увольнение) – плотно накладываются на казовское «ожил» Лерман.

Но интереснее – три-четыре недели до 24-го: тот самый период, когда, по словам Казо, Ленни угрюмо замолчал. В дневнике на эти недели пусто. Придётся добывать иные источники.

Он включил телефон – и обнаружил два новых голосовых сообщения. Первое – от неизвестной Саманты Смоллетт.

Голос – сладкая глазурь на холодном лезвии:

– Здравствуйте, мистер Гурни. Надеюсь, вы услышите это вовремя. Я Сэм Смоллетт, продюсер популярного RAM-TV шоу «Спорные перспективы». Сегодняшний основной выпуск посвящён расследованию стрельбы на Блэкмор-Маунтин, и мы хотим дать вам возможность изложить свою версию. Это может стать вашим лучшим шансом отбить тревожные инсинуации о вашей причастности. Нужен ответ до 19:00 сегодня. Возможно, это самый важный звонок в вашей жизни. Мы ждём. Америка ждёт.

В конце она трижды повторила номер. Он не записал.

Второе сообщение – от Мадлен, и голос её звучал счастливее, чем за долгое время:

– Я через минуту выезжаю из клиники. Джерри Миркл подбросит меня к Винклерам. У них пара альпак, только что от мамы отнятых. Шесть месяцев – идеальный возраст, чтобы «усыновить». Я, понятно, ничего не решу без тебя, но звучит же прекрасно? Нужно лишь дверь в сарай и ограду. Деннис Винклер сказал, хватит пол-акра под луг, максимум – акр, если потом добавим ещё пару животных. Нижнее пастбище – идеально. В сарае, кажется, остались столбы для ограды – с тех времён, как планировали большой огород. Посмотри, сколько их. Если окажешься дома раньше – достань гребешки из морозилки и включи рисоварку. До вечера.

Когда-то баланс между службой и личным казался привычным. Сейчас – убийства Лерманов с одной стороны, альпаки Мадлен – с другой – разрыв ощущался уже как каньон.

Близилось шесть, когда он достиг границы городской дороги и въезда на свой участок. Ноябрьский сумрак утихал в темноту. Он поставил машину у чёрной громады амбара, вышел, включил фонарик на телефоне.

Запасной ключ от амбарной двери – под плоским камнем, что держит сорняк в узде. Внутри встретил знакомый запах: сырое дерево и тонкая примесь бензина – он пролил его на прошлой неделе, готовя снегоуборщик.

Осветив штабель досок, где должны были валяться столбы, он уловил другой, тонкий свет: узкая полоска из-под двери задней инструментальной – той самой, в окне которой недавно видел щёлочку. Помнил: свет тогда выключил. Мадлен заходить туда повода не имела.

Он приоткрыл, всмотрелся в помещение – ничего ни странного, ни чужого. Погасил, запер амбар, вернулся к машине. Вместо того чтобы ехать сразу к дому, посидел, перебирая варианты. Три версии. Первая – дрянной контакт в патроне или выключателе. Внести в список домашних дел. Вторая – кто-то залез через одно из неплотно закрывающихся окон, включил свет – ради мерзкой игры на нервах. Третья, не менее тревожная, – память врёт: в прошлый раз он свет не гасил.

С физическими ограничениями – можно ужиться. С провалами восприятия – иначе. Если ощущениям и воспоминаниям нельзя верить… от самой мысли его повело холодом.

39

Засыпав рис и вынув гребешки, он устроился в кабинете с ноутбуком. Услышал, как хлопнула боковая дверь у подсобки.

Через минуту вошла Мадлен – улыбаясь:

– Спасибо за рис. Залью гребешки – быстрее отойдут. Но сперва – про альпак. Вернее, криа – так зовут молодняк. Они чудесны. Ты бы видел… – Она осеклась, заметив его взгляд. – Что случилось?

– Ты была в амбаре недавно?

– Нет. А что?

– В задней комнатушке опять горел свет.

– Снова?

– Несколько дней назад я заметил, что он включён. Зашёл, погасил. Сегодня вернулся – снова горит.

– Ты хочешь сказать, кто-то шастает к нам в амбар и что-то там делает?

– Или просто щёлкает и оставляет гореть.

– Зачем, чёрт возьми?

– Возможно, ровно затем, чтобы мы себя так и чувствовали – сбитыми с толку.

– Какой-то псих… – её голос осёкся; взгляд метнулся по пугающим вариантам. – Думаешь, это связано с твоим расследованием?

– Может быть.

Она медленно втянула воздух, плотно сжав губы:

– Мне нужен пистолет.

– В шкафу в коридоре, наверху – дробовик.

– Возьму ещё один – для нижнего этажа.

– Мне казалось, ты ненавидишь оружие.

– Меньше, чем чувство угрозы. Мне уже приходилось уезжать отсюда из-за какого-то маньяка, с которым ты играл в кошки-мышки. Больше меня не выдавят. Понимаешь?

Они ужинали в молчании. И когда Мадлен уже убрала посуду, он всё сидел, прикидывая, как сообщить Кэм Страйкер то, что услышал от Норы Рамстен и Тесс Ларсон, – не выдав, что проигнорировал её запрет лезть в дело.

Раздумья прервал Хардвик.

– Привет, Джек. Есть новости?

– Есть. И если хочешь узнать – угости меня завтраком завтра.

– Намёк?

– У каждого, кто крутится вокруг Сонни Лермана, – свой интерес. Ты – не в десятке приоритетов ни у кого. Хочешь подробностей – закусочная Дика и Деллы, восемь утра. Кстати: видел рекламу их говношоу на RAM-TV – «Спорные перспективы». Восемь вечера, прямой эфир на сайте. Эти падлы чертовски зыркают на твои связи с Лерманами. Может, глянь. Сладких снов, Шерлок.

Подняв глаза от телефона, он встретил взгляд Мадлен с кухни.

– Хардвик? – спросила она.

Он кивнул.

– Ну?

– Достал кое-что по Блэкмору. Хочет обсудить завтра за завтраком. А пока посоветовал посмотреть RAM-TV – в восемь.

Мадлен пальцем ткнула в старинные часы на стене: 19:45.

Пятнадцать минут спустя они сидели в кабинете перед ноутбуком. Экран вспыхнул красно-синим RAM-логотипом; искристые осколки слились в «ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ». Под дробь барабана поплыла строка: «СЛОЖНЫЕ ВОПРОСЫ – ШОКИРУЮЩИЕ ОТВЕТЫ». Затем – типичный новостной антураж. Два стола под 45 градусов – для удобства обмена взглядами.

Табличка слева: Тарла Хакетт. Салонные локоны, вылепленные контуры, хищные, чуть маловатые для лица глаза – как будто мисс «Красота» в стадии превращения в ласку. Справа – Джордан Лейк. Модная стрижка, тускло поблёскивающий взгляд – типичный холостяк из реалити.

Камера взяла обоих. Он заговорил первым:

– Добрый вечер! Я – Джордан Лейк.

– А я – Тарла Хакетт. Сегодня в «Спорных перспективах» разбираем ряд тревожных событий. С чего начнём, Джордан?

– С вершины списка, Тарла: загадка Блэкмор. Сначала всё выглядело как банальная дорожная трагедия – вспыхнувшая ссора, таран, выстрел, смерть.

– Это даже в местные новости едва попало, – вклинилась Хакетт. – Но всё оказалось… объёмнее.

– Куда объёмнее. Выяснилось, что эти двое водителей – не типичные участники дорожной разборки. Неделей ранее у них была уличная стычка в Уинстоне – с серьёзными угрозами.

– Ух ты. Это меняет дело.

– Погибший – Сонни Лерман. Его отец, Ленни, был убит год назад почти день в день. А второй водитель – отставной нью-йоркский детектив Дэвид Гурни, который как раз копается в убийстве отца. Источники говорят: он пытался вытащить из тюрьмы Зико Слэйда, знаменитого наркоторговца, осуждённого за убийство Ленни.

Лицо Хакетт стало строгим:

– Слишком уж много совпадений вокруг этого отставного детектива.

Лейк кивнул:

– И слишком много вопросов без ответа. Например: почему Гурни не арестован и без обвинений? Когда на месте двое – и один убит, не надо быть гением, чтобы вычислить стрелка. К тому же, нам сообщили: на оружии есть отпечатки Гурни.

– А его – не арестовали. Что, чёрт возьми, происходит?

– Мы спрашиваем это ежечасно, Тарла. Полиция штата перенаправляет к окружному прокурору, а там – «идёт расследование».

– Тем временем Гурни на свободе. Какое же у него прикрытие?

– Умный детектив копит грязь на многих. Много грязи – серьёзный рычаг.

– Достаточно, чтобы уйти от обвинения в убийстве?

– Кто знает, Тарла. Но исключать нельзя.

– Похоже на главный политический скандал года. Мы вернёмся через минуту с мудрым комментарием юрисконсульта RAM Малдона Олбрайта. Но сперва – важные заявления.

Мадлен сидела, скрестив руки, впившись взглядом в экран.

После рекламы, толкающей «неповторимые инвестиции», дуэт вернулся – лица с надетыми масками негодования по поводу «тайных игр верхов».

Хакетт начала:

– Сейчас коротко взглянем на ещё одну горячую тему – рак кожи головы, скрытый убийца. Почему медсообщество молчит? А пока – финальный штрих о стрельбе на Блэкмор от нашего замечательного юр-политобозревателя Малдона Олбрайта.

Экран раздвоился: Хакетт и пухлолицый мужчина, показавшийся Гурни постаревшим выпускником Лиги плюща.

Хакетт с масляной улыбкой:

– Признательны, что присоединились, Малдон. Есть ли факты в этой мрачной истории?

Олбрайт произнёс с аристократической усмешкой:

– Смрад сокрытия оглушителен. Этот Гурни – похоже, недостающее звено между двумя убийствами Лерманов, хотя точная его функция пока неясна. Можно с уверенностью предположить: мейнстрим останется слеп, и RAM-TV придётся докопаться до сути и представить её Америке – без страха и пристрастий. Это обещает захватывающее путешествие.

Олбрайт исчез; на экране вновь пара ведущих.

– Пожалуйста, – сказала Мадлен, – выключи этих клоунов!