Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 201 страниц)

– Встреча проходила здесь?

– Да, я считаюсь нейтральной территорией.

– Зинна приезжал со своими людьми?

– Разумеется. Генерал устроил представление. Белый курьер был глубоко потрясен. – Му бросила взгляд в окно, затем снова посмотрела на меня.

– Спасибо. Именно это я и хотел узнать.

Она вежливо улыбнулась и проводила нас вниз по лестнице – на больший риск вдова определенно пойти не могла. Деловой разговор подошел к концу. На великолепных ступенях с колоннами Му окинула взглядом Лека и повернулась ко мне:

– Сумеете о нем позаботиться? Он слишком красив и невинен. – Протянула руку и, словно собаку, погладила моего напарника по голове. – Бедный малыш еще не испытывал боль от ран. Надеюсь, он выживет.

В машине Лек сдерживался, сколько мог. Затем его прорвало:

– Так когда же я познакомлюсь с Фатимой?

– Мне необходимо ее подготовить. Не исключено, что она не пожелает взять на себя такую ответственность. Дай мне примерно неделю. – Чтобы смягчить свои слова, я улыбнулся. – Ты же видишь, как я занят.

ГЛАВА 22

Я в отличном настроении, фаранг. Если хочешь знать, сам чувствую себя фарангом. Сказать по правде, мне трудно припомнить, чтобы когда-нибудь так тщательно расследовал дело – прошел все стадии сыска и получил стопроцентные результаты. Но не хотел бы заниматься этим часто – отнимает чертовски много времени. Сейчас поясню: в девяти случаях из десяти заранее известно, кто преступник, и улики подбираются соответствующим образом. Это одна из эффективных азиатских технологий, которую вам полезно перенимать по мере того, как нарастает мировое соперничество. Не можете же вы допустить, чтобы ваши правоохранительные органы сажали меньше преступников, чем у нас, на душу полицейского населения – особенно теперь, когда сами плюете на правовые нормы всякий раз, когда они вам неудобны. Но в данном случае Викорн потребовал, чтобы мы все сделали по правилам. А затем устроили утечку информации в прессу и в Интернет. В таком случае судьи окажутся перед необходимостью вынести Зинне приговор, или их самих ждет отставка. Никаких шуток на этот раз. И вот я сидел и составлял бумагу; такие документы копы вроде меня писать не привыкли.

Улики.

1. Наркотик. Вещество, которое пытался провезти Бакл, несомненно, является морфием. Ребята из криминальной лаборатории провели все необходимые тесты. Сегодня утром Руамсантия справился у них по телефону. «Морфий. Это так же верно, как то, что далай-лама ^[33]– буддист». Теперь криминалисты занимаются отпечатками пальцев. Вечером доложат.

2. Чез Бакл при условии умеренной химической подпитки готов подписаться под своими все более детальными откровениями о деятельности Денизы и ее связях с Зинной.

3. Хун Му, получив от Викорна гарантии безопасности и некоторую сумму денег, которую он не станет называть (но достаточную, чтобы купить ей новую личность и новую жизнь с комфортом не ниже прежнего; могу предположить, что из рук в руки перейдет намного больше миллиона долларов), будет свидетельствовать под присягой, что встреча Зинны, Денизы и Чеза происходила на ее территории.

Теперь остается отыскать Денизу и с недельку лупить, пока она не дойдет до нужного состояния и не будет готова выложить все, что знает о Зинне, в обмен на существенное смягчение приговора суда, который в противном случае окажется однозначным – смертная казнь. Что может быть яснее и приносить такое удовлетворение, как подобное расследование? Не могу не признать, что и в твоей системе, фаранг, есть определенные плюсы. (Повышение в звании – тебе меня не обойти!)

Но почему звонит мобильник и почему у меня нехорошее предчувствие? На экране телефона я увидел номер Руамсантии.

Тон подавленный.

– Придется выпускать этого Чеза Бакла.

– Что ты сказал?

– Наши эксперты в итоге решили, что порошок, который он вез, просто-напросто сахарная пудра. Утверждают, будто во время тестов пользовались грязными инструментами, что и повлияло на результат.

– Продались Зинне?

– Без вариантов. Генерал прислал к нам влиятельного адвоката, который объяснил, как мы не правы, держа под стражей Бакла. Затем Викорну позвонил директор полиции и приказал его отпустить.

– Как полковник это принял?

– Сидит в кабинете и размахивает револьвером.

Я попрощался с сержантом, но прежде чем позвонить боссу, сделал глубокий вдох.

– Уже слышал, Сончай?

– Да, придется отпускать.

– Представляешь, что будет с моим лицом?

– Представляю.

– Я стану для всех посмешищем.

– Не обязательно. Можем отправить порошок на повторную экспертизу. Например, за рубеж, в лабораторию фарангов.

– И получим два противоречащих друг другу вывода. Этого ему будет довольно, чтобы вывернуться.

– Но вы же не можете так все оставить?

– Тайцы смеются над неудачниками. А я в этом деле выгляжу типичным неудачником. Подставил его – он ушел. Схватил его курьера – он отмазал.

Что можно ответить? Все так и было.

– Будь начеку, – предупредил уныло полковник. – Он на этом не остановится, – и разъединился.

Я снова в баре. Вечер выдался настолько тихим, что я уже подумывал пораньше закрыться, как вдруг зазвонил мой сотовый. Говорил полковник полиции района Клонгтауй. Коренастого, мускулистого, невероятно уродливого и всего в татуировках фаранга обнаружили утонувшим в реке. Кто-то ему сообщил, будто я могу располагать сведениями об этом человеке. Делать нечего, набрал номер Лека, попросил его взять такси и заехать за мной в бар.

ГЛАВА 23

На перекрестке улиц Ратчадафисек и Рамы IV Лек не выдержал:

– Никогда не был в Клонгтауе. Там так ужасно, как говорят?

– Вроде того.

– Вы не опасаетесь ехать туда ночью вдвоем?

– Мы полицейские, Лек.

– Знаю. Я боюсь не за себя. С вами чувствую себя в безопасности и ничего не боюсь. Вы для меня словно Будда.

– Перестань говорить такие вещи.

– Потому что вы не крутой коп? Но я люблю вас за то, что вы для меня сделали, и не могу не прислушиваться к своему сердцу. – Я вздохнул. – Можно узнать, когда мы поедем знакомиться с моей старшей сестрой?

– Когда оба будем готовы – я и ты.

Правда заключалась в том, что я никак не мог набраться смелости представить Лека Фатиме. Стоило потянуться к телефонной трубке, как в мозгу возникала одна и та же картина: она заживо пожирает малыша.

– Слушай, Лек, – продолжал я, – помнишь, ты как-то сказал, что путь транссексуала – из наиболее тернистых и это самая одинокая дорога для тех, кто ее выбирает.

– Я не выбирал. Выбрал дух, спасший мою жизнь.

– Все так. Возможно, и Фатима – избранница того же духа. Но я должен в этом убедиться. У меня такое ощущение, словно твоя жизнь в моих руках.

Лек положил ладонь мне на колено и на мгновение задержал.

– Будда просветит ваш ум. Вы настолько ушли вперед, что почти уже с Ним.

– Я вовсе этого не чувствую. А чувствую совершенно иное – будто развращаю юнца.

Лек улыбнулся:

– Это лишний раз подтверждает вашу святость. Но я должен идти своим путем. То, о чем мы рассуждаем, – моя судьба. Моя карма.

– Справедливо.

– Вы дадите мне взаймы на коллагеновый имплантат для вживления в бедра и грудь?

– Не откажу, – буркнул я.

Клонгтауй – овеществленное тяжкое преступление в форме живописного народотворчества. Талат (рынок) – психологический центр, квадратный акр зеленых зонтов и брезентовых навесов, под которыми на платках бедных женщин разложен злой высушенный перец, вперемешку навалены живые и зарезанные куры, в деревянных клетках ропщут на судьбу утки, в пластмассовых сосудах можно проследить все стадии предсмертной агонии любых разновидностей крабов, задыхающихся на жаре в свежей и подсоленной воде. Прямо на улице мясники разделывают тушу буйвола. Повсюду фрукты: ананасы, апельсины, джекфруты, плоды дуриана, грейпфруты, связки дешевого хлопка и всевозможные инструменты (обычно из такого низкопробного металла, что ломаются при первой попытке что-либо ими сделать). Я объявил личную вендетту нашим отверткам, которые гнутся, точно оловянные. Они скорее вывернут наружу все жилы из того, кто ими работает, чем завернут хотя бы единственный шуруп. И прочее в том же духе.

Неподалеку выросли лачуги из гофрированного железа – шедевр местной воровской архитектуры. Помещения тайно соединены подозрительными переходами, где так и хочется разыграть сцену погони. Но большинство окружающих площадь зданий – трехэтажные магазины в китайском стиле. Переулки дают хорошее представление, чем торгуют здешние лавки: перед одними сочатся черным маслом автомобильные двигатели в сборе, перед другими гордо выставлены кондиционеры всевозможных размеров. На прилавках навалены контрафактные компакт-диски, у магазина электроники тротуар перегораживают новейшие стереосистемы. В этом месте не встретишь фарангов – о нем не знают, а если слышали, предпочитают держаться подальше. Медленно текущие толпы людей – такой же местный продукт, как салат сомтам, – не экзотичнее риса.

На заметку: на территории района Клонгтауй находится главный порт на реке Чао-Прая, где испокон веку разгружались суда. Имеются даже старые фотографии в тонах сепии: наши предки в традиционных черных штанах в три четверти, с голым торсом, с длинными черными волосами, заплетенными со лба назад в красивые хвостики, разгружают товар вручную на ужасной жаре. И многие от твоего опиума, фаранг, уже пришли в крайнее изнеможение.

В двух улицах отсюда – прекрасный таможенный ангар и комплекс зданий таможенного управления Таиланда. Сама река – можно переплюнуть, и многие коренные жители этого суматошного местечка построили себе хибары по другую сторону русла. Паромщики, совсем как в средневековье, поднимая высокую волну, за двадцать бат перевозят бедняков с одного берега на другой в самодельных каноэ с подвесными моторами «Ямаха». Одним словом, всем известно, что основная отрасль здесь – фармацевтическая, поскольку в Таиланде нет другого места, где на одной квадратной миле делового пространства на речном берегу так дружно уживаются наркоторговцы, наркоманы, важные люди, полицейские и таможенники. Поэтому неизбежно сюда переместили свои штаб-квартиры все, кто связан с этим бизнесом: наемные убийцы, гангстеры-ростовщики, вымогатели. Я немного удивился, что полковник Бумгард лично заинтересовался каким-то рядовым «трансом-808», и сначала опасался, что примет нас враждебно, поскольку считался врагом Викорна. Но он оказался воплощением самой любезности и поздоровался из своей машины со мной и Леком.

Тело Чеза Бакла накрыли одеялом на пирсе; неподалеку, между двух гигантских контейнеровозов был пришвартован полицейский катер. Панораму, куда взгляд ни брось, ограничивали корпуса судов: то высокий нос, то ржавая корма, то металлический трап. И от этих морских призраков на слабо освещенный причал ложились непроницаемые тени. Бумгард кивнул мне, и я приподнял одеяло. Одна-единственная пуля, пущенная в затылок, имела выходное отверстие на лице и вышибла левый глаз. Труп выловили из реки, он напитался водой, но распухнуть не успел, поскольку убийство произошло недавно. И даже если бы я не узнал развороченное лицо, татуировок было бы вполне достаточно для опознания.

– Мы не проверяли его карманов, – сказал Бумгард. – Решили оставить это вам.

Я склонился над телом, но тут же отпрянул; изо рта трупа выскользнул маленький слепой угорь. В карманах что-то ворочалось. Лек присмотрелся и зажал ладонью рот. Я расстегнул рубашку и заметил, что живот Чеза ходит ходуном. Раздался негромкий хлопок – из его пупка показалась слепая голова с крошечными зубками. Я обернулся – это что, шутка? – но Бумгард и его люди исчезли, растворились в темноте причала. Едва удерживаясь от крика, Лек отступ ил в сторону. Угри тем временем отчаянно стараясь найти дорогу к воде, выбирались из тела. Я тоже сделал десять шагов назад.

Крик проститутки с носа контейнеровоза (матросы – особая ниша рынка, куда моя мать никогда не пыталась внедриться) – снова тишина, только цоканье подкованных каблуков. Из темноты появился плотный приземистый человек в форме, прямой как жердь, грудь колесом. Он направился к нам и остановился в круге света от корабельного фонаря. Я сложил ладони и поднес руки к губам.

– Добрый вечер, генерал Зинна. – Мое приветствие выражало глубокое почтение.

Он не ответил, сделал шаг ко мне и опустил глаза на труп.

– К нему проявили сострадание. – Это было произнесено тихим баритоном. – Сначала убили и только после этого запустили в задний проход угрей. Он не почувствовал, как твари пожирают его внутренности. Не уверен, что сумею проявить такое же милосердие к тому, кто серьезно меня разозлит. Понял, что я сказал? – Генерал поднял руку и щелкнул пальцами. В ту же секунду послышался топот сапог, из темноты резво выбежало больше дюжины молодцов в черных майках с армейской стрижкой, и военным строем парни встали за спиной Зинны. Генерал кивнул двоим из них, и они посветили на Чеза. Живот несчастного фаранга был целиком выеден клубком белых извивающихся червеобразных тварей. Зинна подошел, достал из разверстых внутренностей Чеза угря и умело убил, размозжив голову о лебедку. Затем повернулся ко мне и, засовывая мертвую рыбу мне в карман, процедил: – Передай полковнику, что он зашел слишком далеко. Викорн устроил подставу, я выкрутился. Теперь наркотик мой. Ему не удастся пойти по второму кругу – найду способ добраться до его кишок. – Он оценивающе посмотрел на Лека. – И до твоего педика тоже.

Зинна повернулся и вместе со своими людьми исчез, а мы остались одни в прибрежной тьме рядом с трупом, полным голодных угрей. Словно почувствовав, что помех больше нет, на носу судна вскрикнула девушка – опытная шлюха давала почувствовать матросу, какой он сильный, неотразимый, хищный, симпатичный и сексуальный. Похоже, тайная вечеринка была в самом разгаре: послышались возгласы других девушек, грубые шутки на тайском. Матросы отвечали по-китайски. Над бортом показалось три женских лица, и проститутки тут же исчезли.

Наступила такая тишина, что можно было услышать, как крадется крупная крыса. В стороне люди переправлялись через реку в длинном челне. Я решил избавить человека, которого недавно допрашивал, от прочих судебно-медицинских непристойностей. Но это оказалось не просто: он был тяжел и по-мертвому неподатлив. Схватил его за запястья и, кивком попросив Лека помочь, поволок к краю пирса. Перевернул и попытался столкнуть в воду. Лек изящно согнулся в пояснице, но у него никак не получалось взяться за ноги трупа. А я покрылся потом от ночной духоты и испытывал абсурдное нежелание прикасаться к все еще пирующим угрям. Лишь забросив ногу Чеза себе на плечо, прямо к шее, мне удалось придать трупу необходимое ускорение. Он раскинул руки, и последнее, что соскользнуло в реку и с тихим всплеском ушло под воду, были татуировки «мама» и «Дениза».

Я полез в карман и отправил вслед за Чезом мертвого угря Зинны. Но где же Лек? На мгновение я обезумел от страха – вообразил похищение и позор юноши в лапах генерала. Но тут же заметил его немного дальше на причале в пятне света.

Он исполнял самый классический танец среди прочих, почерпнутых из древнеиндийской «Рамаяны»: ^[34]бог Вишну, воплотившись в образ Рамы, вступает в борьбу со злом за жизнь своей невесты Ситы. Лек танцевал партию Ситы, которая на коленях умоляла своего господина и повелителя поверить в ее вечную верность.

Я обнял его и увлек прочь.

– Он назвал меня педиком.

– Не обращай внимания.

– Я не педик, я танцор.

– Знаю.

Лек посмотрел на меня карими глазами, безжалостными в своей доверчивости, любви и ожидании.

Когда мы проходили по пирсу, слышали яростное бурление воды: рыбы и угри кормились нашим «Т-808». Я видел, как жизнь Чеза распадается на множество компонентов, расплывающихся друг от друга в ночи. На наших глазах перестало существовать единство, некогда носившее имя Чарлз Бакл.

ГЛАВА 24

Но на этом дело не кончилось. В ту недобрую ночь другие единства также разделились на прах и дух. Не успел я высадить Лека у его дома, как по мобильному позвонила лейтенант Манхатсирикит:

– Полковник в имении Хун Му. И тебе не мешает туда отправиться.

Мне немногое остается добавить, о чем ты, фаранг, еще не успел догадаться. Все обезьяны и собаки были перебиты (им выпустили кишки), охранников казнили по большей части выстрелами в голову. Саму Хун Му усадили голую в непристойной позе на мумию мужа, предварительно перерезав бедняжке горло. Кроме нее в доме оказалась мертвая толстая белая женщина лет сорока пяти. Ей вспороли живот до самой груди и уложили в спальне на большую кровать в одних широченных шортах.

– Дениза? – спросил я Викорна.

– Да, – кивнул тот. – Она жила в Пхукете в доме за миллион долларов с видом на Андаманское море. ^[35]Зинна выкрал ее и привез сюда, чтобы стало ясно, на что он способен. – Викорн покачал головой. – Чтобы мы не питали никаких иллюзий. – Он посмотрел на меня. – Все наши свидетели мертвы. – Полковник подошел к стоящему у окна дивану и грузно опустился на подушку. Мне ни разу не приходилось видеть его таким подавленным. – Мы решили сразиться с ним на равных, вот в чем дело. Но силой его не победить – за ним, прости меня, Будда, армия. – Быстрый взгляд в мою сторону. – Извини, Сончай, я забираю у тебя секретную папку.

– У вас есть кто-то получше?

– Тут требуется проницательность, женский подход.

– Мани? Кто-кто, а она совершенно не отличается проницательностью.

Полковник пожал плечами: без комментариев. Сидел, сгорбившись, на диване, стал будто меньше, словно съежился, – олицетворение поражения. Даже на глазах показались слезы. На меня нахлынула волна жалости. Хотя постойте! Уж слишком нарочита эта демонстрация разочарования, отчаяния, горя и почти старческой немощи.

– Кто-то принимается за реализацию плана Б?

Он посмотрел на меня невидящим взглядом, словно не понял, о чем идет речь.

На следующий день в участке сказали, что Викорн провел утро перед телевизором и смотрел международные новости, которые чаще всего ограничивались информацией о ставках на тайских тотализаторах (сам полковник заправлял крупнейшим игорным синдикатом). Когда я вошел, он даже не оторвался от экрана. Передавали сообщение о взрыве бомбы в удаленной деревне на индонезийском острове Ява; погибли пять местных индуистов, больше двадцати госпитализированы. Никто не сомневался, что это дело рук радикальной группировки мусульман, тем более что один из террористов сам погиб во время взрыва. Удалось обнаружить фрагменты характерного головного убора, бороды, несколько пальцев, ногу и другие части тела. Комментаторы высказывали надежду, что личность преступника удастся установить, равно как и название группировки, к которой он принадлежал. По обыкновению, западные разведывательные службы проявили к теракту интерес, но только две предлагали реальную помощь.

Я недоумевал, почему Викорн, которого никто не назвал бы адептом глобализации, слушает сообщение с таким вниманием. Сомневаюсь, что он сумел бы показать на карте Францию. Но когда я кашлянул, намекая, что в комнате он не один, полковник предостерегающе поднял руку. После того как кончился прямой репортаж, он ошарашил меня еще сильнее – снял телефонную трубку и приказал лейтенанту Манхатсирикит заказать ему билет до Джакарты. А пока он будет ехать в аэропорт, ей надлежало договориться о встрече с каким-нибудь большим чином из индонезийской полиции, с которым полковник мог бы обсудить «взаимовыгодный обмен информацией». Я стоял с отвалившейся челюстью и наблюдал, как Викорн торопливо перекладывает в кабинете вещи, отбирая нужное в дорогу. За весь срок моей службы в Восьмом районе босс ни разу не покидал священную землю Таиланда. Появилась Мани, бросила сердитый взгляд в мою сторону и доложила, что переводчик найден – человек, свободно владеющий тем, на чем говорят в Индонезии. Полковник упорно называл этот язык индонезийским, но у нас с лейтенантом Манхатсирикит на этот счет оставались сильные сомнения. Переводчик должен был встретиться с Викорном на следующий день в аэропорту. Когда Мани удалилась, полковник посмотрел на часы. Семь вечера.

– Едем ужинать, – бросил он мне и нажал на мобильном телефоне кнопку быстрого соединения со своим водителем.

Когда мы уселись на заднее сиденье «бентли», где из динамиков стереосистемы грохотал «Полет валькирий», а водитель, по обыкновению, надел маску надменности, полковник положил мне руку на плечо:

– Ты должен забыть прошлую ночь. Ничего такого не было. Тебе необходимо сосредоточиться на деле Митча Тернера.

– По крайней мере расскажите, что собой представляет ваш план Б.

– Ты не захочешь этого знать. И в любом случае, информация секретная.

Я удивлялся широте собственной души: меня неподдельно радовало, что Викорн все еще продолжает борьбу с Зинной, пусть сам я и потерял надежду на повышение (и в качестве приложения к нему – сто тысяч долларов). Однако не хотелось просто так спускать начальнику с рук свою отставку – все-таки именно он стал причиной моего разочарования. И когда «бентли» выехал на улицу Рамы IV, отвернулся к окну и сказал:

– А мне на мгновение показалось, что вы стареете.

Он бросил презрительный взгляд:

– Ты это так понимаешь? Как примитивную вендетту между двумя стариками? – Полковник подвинулся ко мне и ткнул пальцем в живот. – Я стараюсь держать Зинну в узде не только ради Рави, но ради страны. Стоит позволить армии заниматься торговлей наркотиками, и появляются богатые генералы. У богатых генералов возникают бредовые идеи – им подавай перевороты. Вот в чем проблема опиумного бизнеса. Не успеешь оглянуться, как в стране опять установится военная диктатура. Но что тайские генералы понимают в мировой экономике, как они судят о правах человека, о главенствующей роли закона, о социальном обеспечении женщин, вообще о двадцать первом веке? Задумайся об этом, когда в следующий раз пойдешь голосовать на наших относительно честных демократических выборах. Тайская полиция не лучшая в мире, но мы обеспечиваем проведение свободных выборов. Ни один фаранг этого не поймет, но о тебе я думаю лучше. – На этом он не закончил и, толкая меня в бок, продолжал развивать свою мысль: – Как знать, не исключено, что при демократии наша страна настолько расцветет, что станет достойной такого благородного человека, как ты. Но если это и случится, то исключительно благодаря тому, что некий бесстыдник вроде меня отпихнул от кормушки военное рыло. И вовсе не оттого, что какому-нибудь неудавшемуся монаху удалось спасти несколько безропотных уличных бродяг.

Я изумленно покачал головой. У Викорна на все находился ответ. Особенно раздражало его ловкое жонглирование словом «неудавшийся». В тайском языке оно несет в себе намек на спесивые претензии, и именно его употребляю я сам, когда собираюсь позлить босса. Но кто сказал Викорну, что он может оперировать словом «неудавшийся» и это будет сходить ему с рук?

Я еще некоторое время размышлял на эту тему. Но тут водитель остановился на границе Пат-Понга – нашего самого уважаемого и самого знаменитого района красных фонарей. Вечером лимузину ни за что не пробиться сквозь запрудившую улочки толпу. Мы с Викорном вышли из машины, и шофер убрал «бентли» с дороги. Полковник был в гражданской одежде и выглядел как любой таец, по западным меркам невысокий ростом, он не отличался от других мужчин среднего возраста, работавших на этой улице, поголовно сутенеров. Босс нисколько не почувствовал себя уязвленным, когда его остановил молодой фаранг в открытой майке и шортах, с традиционной пуссетой в носу и гвоздиками в бровях и спросил, как найти шоу Пинг-Понг. Викорн встал на середине мостовой, сочувственно улыбнулся и, многозначительно подмигнув, показал на маленькую вывеску на верхней террасе: «Девушки, грязные танцы, пинг-понг, бананы…»

– Здорово, – обрадовался белый и ответил такой же улыбкой.

– Сходи, перепихнись, – ухмыльнулся Викорн.

На улице толпились не только возбужденные мужчины – в глазах белых женщин горел такой же алчный огонек: здесь на прилавках прямо посередине мостовой продавались подделки лучших дизайнерских образцов одежды.

– Джинсы Томми Багама всего за триста бат – это чуть больше трех фунтов. – Глаза лезли на лоб. – За такую цену в Сток-Ньювингтон не получишь даже джин с тоником!

– Взгляни на этот поддельный «Ролекс»! Секундная стрелка идет плавно, без рывков, как у настоящего. И всего десять фунтов!

– Давай купим несколько штук, а продавать будем по сотне – и то дешево.

– Признаемся, что они поддельные?

Подруга задумалась.

– Придется. Все знают, что мы сюда ездили.

– Зато не знают, сколько здесь стоят такие часы. Скажем, что купили за девяносто и хотим наварить только десять процентов.

Согласный кивок.

– Точно. Откуда им знать.

Клуб «Принцесса» находился на боковой улочке, плотно забитой людьми. Нам пришлось пробираться между грузных белых тел, а затем поработать локтями в баре, который тоже оказался переполнен. Мамасан немедленно узнала Викорна, и на ее лице появилось совсем иное выражение – вовсе не то упрямо-онемевшее, каким она встречала клиентов. Полковник был не только сказочно богатым человеком и владельцем клуба, но сеньором, господином, дающим ей, ее пожилой матери и подростку сыну еду, жилье и уважение. Их отношения выходили за рамки чисто денежных. Даже когда она уйдете работы, хозяин продолжит содержать ее в достатке и почете – их зависимость была обоюдной. Мамасан приветствовала Викорна традиционным поклоном и сделала реверанс; он в ответ кивнул и улыбнулся, и все это через море пьяных красных рож и устремленных на сцену глаз.

Позволяется ли девушкам в том или ином клубе танцевать без лифчиков или полностью обнаженными, зависит от прихоти контролирующего улицу полковника полиции. Эта улица не принадлежала Викорну, но в клуб «Принцесса» никто бы не сунул носа, и поэтому девушки выходили на сцену без лифчиков. Они не трудились их надевать и когда спускались к клиентам в зал, но при этом всегда владели ситуацией. Странно, что эти белые мужчины, все в татуировках, с пирсингом, подогретые спиртным так, что их можно было принять за варваров, решивших отдохнуть от разграбления Рима, не осмеливались лапать мелькавшие перед глазами юные соблазнительные груди. А если решались, то исключительно с согласия владелиц, что стоило пару порций выпивки.

Мамасан жестом пригласила нас наверх, и, с трудом протиснувшись сквозь дикие орды в глубину бара, мы поднялись на два пролета по лестнице в гостиную, где полковнику уже накрыли ужин. Оба, как нас воспитали, сели, скрестив ноги, у низкого, не выше скамейки, стола, на котором уже стояли тарелки с ям мет ма муанг химафаан (ям ^[36]с орешками), наам фрик нум (северное блюдо из перца чили с баклажановым соусом), мианг хам (имбирь, шалот, арахис, кокосовые хлопья, лайм и сушеные креветки), виски «Меконг» с чут (лед и половинки лайма, измельченные в миксере) и фат фет (жаренные в масле острые специи).

Стоило нам расположиться, как появились две танцовщицы – уже в лифчиках и майках – и спросили, что мы желаем пить, кроме виски. Викорн попросил пару пива и холодное новозеландское вино (моя заслуга – несколько лет назад я приучил его к вину, и теперь он не может обходиться без него за едой). Прожевав, я спросил его, знает ли он, какую смерть принял Митч Тернер.

Полковник посмотрел на меня как на слабоумного, которому срочно требуется помощь.

– Какая разница? Мы имеем дело с театром, а не с реальностью. Фаранги махнули рукой на реальность, когда изобрели демократию, а затем добавили к этому телевидение. Что почем, диктуем миру мы. Веди себя правильно, и будешь счастлив. А коли не хочешь… – Он развел руками, давая понять, как непредсказуемо трагически может обернуться жизнь для тех, кем руководят другие принципы.

Девушки принесли зеленый карри с перцем чили, вино в алюминиевом ведерке со льдом, жаренные в масле овощи, том ям, капустный сыр, острый салат с утиным мясом, черный перец и кай яанг – ломтики зажаренного на гриле цыпленка.

– И что же считается хорошим поведением? – спросил я, одновременно успокоившись, чувствуя раздражение и наслаждаясь хорошей пищей.

Викорн сделал жест, который можно было бы принять за непристойный, если не знать, что босс родился в деревне. На самом деле он изобразил, будто ловит рукой рыбу. В детстве это было его любимым занятием. Оно требовало невероятного терпения. Приблизиться на нужное расстояние и ухватить рыбу под брюшко – только полдела. Так поступают одни глупцы: ловят и тут же теряют добычу. Умные затягивают охоту – сначала гипнотизируют рыбу и только потом нападают. Для этого требуется такое же холодное сердце, как у рыбы.

– Что вы от меня хотите?

– Сосредоточься. Скоро явятся наши друзья из ЦРУ. Следи, куда указывают дорожные знаки, и держи рот на замке. Тебе же первому не понравится, если они увезут Чанью в Гуантанамо. ^[37]

– Не осмелятся.

– А почему бы и нет? Тернер следил за нашими мусульманами. Его убили. Это сделала она. Ее бросят за колючую проволоку, где Чанья будет гнить до конца жизни или пока не сойдет с ума.

Викорн посмотрел на меня пронзительным взглядом. Я понимал, что он играет со мной в трехмерные шахматы и, кажется, на всех уровнях успел объявить мат. Но ему что-то требовалось, иначе он не пригласил бы меня на ужин.

– Если будешь паинькой и ограничишься делом Митча Тернера, я скажу тебе, каким образом моя поездка в Индонезию оградит от неприятностей Чанью. – Его жестокость меня покоробила. Он склонился ко мне. – Думаешь, ты хитрее всех, а другие ничего не замечают? Ты влюбился в эту шлюху в тот самый день, когда она поступила к нам на работу. Я это знаю, твоя мать это знает, безусловно, знает и она, а значит – все остальные девушки.

Я предусмотрительно молчал, а когда решил, что время пришло и настал момент проявить со своей стороны коварство, спросил:

– Как поживает миа ной?

– Которая? – На лице выражение наигранного безразличия.

– Четвертая. Та, что живет в имении в Чиангмай.

– Ах она… – Викорн нахмурился. – С ней все в порядке.

На мгновение мне показалось, что я его достал. Но он недаром служил полковником полиции и не жаловался на нервы. Широко улыбнулся и, блестяще подражая своей пассии в пароксизме гнева, заговорил пронзительным голосом: «Дерьмо! Я отдала тебе лучшие годы жизни, а ты не ценишь! Держишь меня в этой глухомани, хотя я могла бы жить в Бангкоке. Зачем я тебе понадобилась? В качестве трофея? Целый месяц меня не трахал – тело только зря пропадает! Уж лучше работать проституткой, чем оставаться твоей собственностью! Думаешь, что сейчас средние века? Хоть бы дал приличных денег! Только потому, что я не хочу иметь от тебя детей, наказываешь меня – сослал сюда и оторвал от всех и всего, что мне нравится. Будто у тебя мало детей! Вот закручу любовь с одним из твоих охранников – будешь тогда знать! Я – молодая женщина, а ты ни на что не способный жалкий старый хрыч. Говори что хочешь, все равно сделаю у себя на заднице большущую татуировку и повешу серебряное кольцо на лобок! Пусть мужчины валяются у моих ног…»