Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 201 страниц)

ГЛАВА 4

Когда я наконец поднялся, был ранний вечер, и меня взяли в оборот угрызения совести из-за того, что бросил Лека.

Лек – это курсант, которого недавно прикрепил ко мне лично Викорн. Парнишка стажировался при мне больше месяца, и я старался серьезно относиться к заданию. Зато Нонг видела в нем нечто вроде домашнего раба и настаивала на посвящении его в тонкости работы прислуги. Я, сколько мог, держался, но, поддаваясь ее напору (существовали особые причины, почему Леку следовало ладить с Нонг), пошел на компромисс и теперь позвонил ему на сотовый и попросил забрать меня из клуба.

Без двадцати пяти семь движение в городе все еще стояло после часа пик. Мы с Леком расположились на заднем сиденье такси, а водитель настроил приемник на радио FM97 – станцию, которую бангкокцы называют «дорожно-пробочным» радио. Заключенные в машинах без права условно-досрочного освобождения граждане включают свои мобильники, чтобы принять участие в интерактивной радиопрограмме Пайсита. В тот вечер обсуждалась такая тема: трое молодых полицейских оказались вовлеченными в скандал, потому что представили неопровержимые доказательства причастности трех молодых женщин к занятию проституцией, поскольку те отдались им за деньги. «Когда у нас такие копы, что спрашивать с преступников? А теперь давайте звоните, не стесняйтесь!» Посыпались звонки, в основном разнузданно-веселые. Однако восемнадцатилетний Лек, всего три месяца назад окончивший академию, наморщил нос.

– Вы уже поговорили со своей матерью? – Он умудрился опустить голову так, чтобы смотреть на меня снизу вверх – его изящное лицо открылось мне наподобие цветка, а карие глаза источали неподдельное обаяние. В феодальном обществе все является феодальным, то есть кому-то лично принадлежит. Я был не только его наставником, но также хозяином и господином, и судьба стажера находилась в моих руках. Лек хотел мне понравиться.

– Подожди, дай время. Когда имеешь дело с женщинами, особенно важно настроение. А Нонг это касается больше других.

– Вы собираетесь говорить с полковником Викорном?

– Не знаю. Это еще предстоит решить. – Я попросил остановить такси на пересечении Четвертой сой и Сукумвит.

Смысл нашей миссии заключался в следующем. Некогда в прошлом – говорю о времени не более пяти – десяти лет назад – каждая отходящая от Сукумвит боковая улочка могла похвастаться по крайней мере одним прилавком, где продавались жареные кузнечики. Однако по мере того, как твоя, фаранг, культура безжалостно подминала под себя нашу и мы начинали сознавать ее старомодную слабость, традиционная кухня в Крунгтепе уходила в подполье. Но в то же время любой продвинутый фаранг с нескрываемым энтузиазмом клюет на такую кулинарную экзотику, и поэтому единственным местом, где можно отведать жареных кузнечиков, стала облюбованная белыми Нана-плаза.

Мы прибыли на Нана-плаза в тот момент, когда многочисленные охотничьи домики, известные здесь под названием «гоу-гоу» ^[15]баров, уже зажигали на полную катушку.

– Эй, красавчик! – крикнула мне девушка в черной майке на бретельках, глядя поверх окружавших пивной бар перил. – Я не прочь с тобой прогуляться!

Но звезда Лека горела гораздо ярче моей. Ни девушки, ни транссексуалы не сводили с него глаз, пока мы проталкивались сквозь толпу белых тел в пропотевших майках и шортах. Все казались полупьяными, но больше от широких сексуальных возможностей, чем от спиртного, хотя каждый посасывал ледяное пиво из горлышка бутылки. Все телевизоры – а их светилось тут не меньше пяти сотен – передавали репортаж с Открытого чемпионата Франции по теннису, где наш всеми обожаемый Парадорн бился с противником, имя которого никого не интересовало. Комментария, впрочем, никто не слышал, поскольку десять тысяч аудиосистем забивали все обычной смесью тайской поп-музыки и Робби Уильямса.

Наконец мы добрались до противоположного края площади, где бал правили транссексуалы, при виде Лека немедленно пустившие слюнки. Здешний хозяин прилавка позволил себе явное нарушение исторической подлинности и написал на товарных ярлыках английские названия; водяной клоп, шелкопряд, медведка, ассорти из муравьев, сушеная лягушатина, бамбуковая гусеница, скорпион, кузнечик. Я заказал себе кузнечиков, а матери – водяных клопов, шелкопрядов, муравьев и сушеную лягушатину. И пока продавец наполнял муравьями бумажный пакетик, мы с Леком улучили момент, чтобы понаблюдать ритуал, гораздо более древний, чем сам буддизм. Девушки в юбках с оборками – это был бар, где, хоть не впрямую, хоть и ненавязчиво, но пробуждали фантазии о школьницах, – стояли, раздвинув ноги, в шеренгу одна подле другой. А их подруга с помощью деревянного фаллоса рисовала перед ними на земле замысловатые фигуры. Призвав таким образом богов удачи, она пустила фаллос девушкам между ног, а потом громко стукнула в дверь клуба. Затем с удовлетворенным видом распрямилась: работа выполнена – если уж и теперь клиенты не наводнят их заведение, тогда никто не поможет. И после этого увела подруг в бар и в двадцать первый век.

Возвратившись в клуб, я присмотрел, чтобы Лек в целости и сохранности передал все кулечки с насекомыми матери. Нонг еще не занялась делами – хотела прежде поужинать. Мы уселись в баре и принялись за то, что я скорее назвал бы не ужином, а завтраком. И в течение двадцати минут царила тишина – слышалось только постукивание ногами о пол и переливчатое урчание в кишках. Покончив с едой, я оставил с матерью Лека, а сам поднялся по лестнице с последним пакетиком с кузнечиками.

Чанья проснулась, великолепно отдохнувшая после затянувшегося пребывания в объятиях Морфея. На ней была только не по размеру большая майка. Девушка сидела в позе полулотоса, прижавшись спиной к стене. Я протянул ей открытый пакетик, она изящно взяла упитанную тушку и отправила в рот. Но прежде, чем начать жевать, одарила меня дружеской улыбкой, которой не мешало ровным счетом ничего, кроме покрытой волосиками лапки в уголке губ. Недавние волнения, судя по всему, нисколько не повредили красотке – разве что пугливо блеснули глаза, когда я отдавал ей лист с показаниями. В этом заключается отличие культуры стыда от культуры вины – мы не станем изводить себя, пока не грянет гром.

Чанья внимательно прочитала текст и подняла на меня глаза:

– Ты написал? Это ведь твой почерк.

– Диктовал полковник. Я только фиксировал.

– Полковник Викорн? Настоящий гений! Все именно так и случилось.

– В самом деле?

– До мельчайших деталей. За исключением одного: он пил «Будвайзер», а не виски «Меконг».

– Несущественная деталь. Нет смысла что-либо менять. Если потребуется, подтвержу, что он пил «Меконг». В конце концов, ведь это я стоял за стойкой бара.

Обезоруживающая улыбка.

– Тогда все в порядке.

Я кашлянул, стараясь без сожаления смотреть на ее длинные черные волосы.

– Вот еще что: тебе придется укоротить волосы и на некоторое время исчезнуть. Займись чем-нибудь еще, преобразись на пару месяцев, пока мы не выясним, что к чему.

Чанья пожала плечами и снова улыбнулась:

– Хорошо, сделаю все необходимое.

– Вернем тебя на работу, как только сможем. Нам надо понять, что собираются предпринять американцы, когда узнают о гибели этого, как его там? Насколько они его ценят. Согласна?

– Конечно. Наверное, побреюсь наголо. Давно собиралась заняться медитацией в монастыре. Вот и пройду курс где-нибудь в провинции.

– Отлично. – Я чуть не расплакался, представив себе лысую Чанью. И после неловкого молчания продолжал: – Слушай, если не хочешь, не рассказывай. Но если в Штатах ты занималась чем-то таким, о чем, как считаешь, мы должны узнать…

Она выдержала мой взгляд и не отвела невинных глаз.

– Я там работала. Платили фантастические деньги, особенно в Лас-Вегасе. Потрясающая страна, но какая-то слишком мягкотелая. Пожила немного, и стало надоедать. Планировала там жить до тех пор, пока не наберу бабок построить дом в Сурине, и чтобы еще хватило уйти на покой, но одиннадцатое сентября спутало все мои карты. Вернулась домой быстрее, чем рассчитывала, а семейные обстоятельства потребовали денег больше, чем думала. Я остаюсь здесь, потому что ты хороший папасан, а твоя мать – замечательная хозяйка. Здесь забавно. Мне нравится ваш клуб.

Так и подмывало спросить, что же на самом деле случилось вчера вечером, но профессиональная дисциплина, привитая полковником Викорном, не позволила этого сделать. Однако далось это вовсе не просто. Даже для тайки ее спокойствие удивляло, если не сказать пугало. И должно быть, моя улыбка вышла немного отчужденной, когда я уходил, оставляя ее наедине с пакетиком насекомых. Даже не спросил ее об опиуме, поскольку официально его не существовало. Но успел заметить, что Чанья избавилась от трубки.

В баре мать заставила Лека перемывать стаканы. Я сверился с часами и включил аудиосистему, настроившись на «дорожно-пробочное» радио. Все копы Восьмого района прильнули к приемникам вместе со мной, поскольку Пайсит заранее сообщил, будто он что-то накопал по поводу печально известной битвы между нашим обожаемым полковником Викорном и мерзавцем генералом Зинной, который удачно вывернулся из-под трибунала, где ему пришлось объясняться по поводу своего явного участия в крупномасштабном трафике героина и морфия. Суд молча проглотил его утверждение, будто он был подставлен полицией, в частности полковником Викорном.

В начале передачи Пайсит напомнил о давнишнем соперничестве между армией и полицией в наркобизнесе. Каждый таец об этом слышал, а некоторые помнят великое противостояние в Чиангмае в пятидесятых годах, когда чуть не разразилась гражданская война. Спор зашел по поводу того, какой из двух служб принадлежала пришедшая по железной дороге в Таиланд огромная партия опиума, которую (с попустительства ЦРУ) отправила из Китая Гоминьдан. ^[16]Противостояние длилось три дня, пока не был достигнут компромисс: всю партию наркотика утопили в море. Согласно легенде, акцию по захоронению в воде нескольких тонн опиума организовал директор полиции, снарядивший для этого специальное судно. Теперь не утихающие отголоски прежней борьбы легли на плечи Викорна и Зинны. О чем забыл сообщить нам заранее Пайсит – что его гостем сегодня был не кто иной, как сам генерал.

Пайсит : Генерал Зинна, для меня большая честь пригласить вас в свою передачу. После того, что пришлось пережить, вы, должно быть, устали, но чувствуете облегчение.

Зинна : Пережить что?

Пайсит : Я имею в виду трибунал, который восстановил ваше доброе имя.

Зинна : Меня оговорил некий полковник полиции, о чем всем хорошо известно.

Пайсит : Если так, генерал, эта новость – настоящий фурор. С какой стати полковнику полиции, чье имя мы не станем называть, или вообще любому полицейскому желать вашей гибели?

Зинна : Все очень просто: они боятся разоблачений. В настоящее время Таиландом управляет полиция. Что нам сообщают в ежедневных новостях? Нам сообщают о неприкрытой, разнузданной коррупции полиции на всех уровнях власти по всей стране. Но в связи с этим ничего не делается. Почему? Потому что правительство само боится полиции, которая превратилась в единственную организованную силу в нашей стране. И это называют демократией? В частности, тот полицейский полковник, о котором сегодня упоминали, постоянно распространяется о демократии. Но это, разумеется, не более чем силовые игры. У нас вечная проблема с Западом, хотя и до невозможности глупая: стоит создать систему по их образцу и подобию, и, независимо от того, насколько она ущербна и коррумпирована, вам будут хлопать в ладоши. Но стоит замахнуться на нечто иное, и вас начнут травить. Копы умело создали полицейское государство, внешне напоминающее демократическое. Неудивительно, что фаранги нас любят. Это в точности их система.

Пайсит : Полиция опасается армии, потому что она единственная жизнеспособная альтернатива?

Зинна : Именно так. К тому же достаточно сильная, чтобы разоблачить полицию и при том не погибнуть.

Пайсит : Речь идет не о соперничестве по поводу источников доходов?

Зинна : Что вы имеете в виду?

Пайсит : Генерал, вы только что сослались на сообщения о коррупции в полиции. Рискну предположить, что пятьдесят процентов жалоб связано с наркотиками.

Зинна : Разумеется. У копов должна быть мотивация, чтобы взять в свои руки управление страной. Конечно, под маской демократии.

Пайсит : А если бы управление страной вновь перешло в руки армии?

Зинна : Это в высшей мере провокационно-гипотетическое предположение.

Пайсит : Как бы вы хотели поступить с тем полицейским полковником, о котором мы сегодня говорили?

Зинна : Это наше личное дело.

Лек слушал урывками, пытался что-то понять, но не владел информацией, без которой невозможно уловить подтекст, составляющий смысл интервью.

– О чем это все? – поинтересовался он.

Мы с матерью обменялись взглядами.

– С тех пор как умер его сын Рави, полковник совершенно изменился, – сказала Нонг, но это ничего не пояснило молодому полицейскому.

– Военные застрелили Рави во время беспорядков в мае девяносто второго года, – добавил я.

ГЛАВА 5

Зазвонил проводной телефон. Переполох устроила бригада судмедэкспертов. Они хотели, чтобы я срочно приехал в гостиницу, где расстался с жизнью Митчел Тернер. Было подумал захватить с собой Лека, но он исполнял свой служебный долг, как сам его понимал, – подлизывался к моей матери (они обсуждали тонкости нанесения туши на веки). Поэтому я поехал один.

Оказавшись на месте, я понял, из-за чего возникло волнение. В своем рвении эксперты перевернули труп и оставили в таком положении. И теперь переводили взгляды с тела на меня и снова на тело. Я колебался, как поступить: то ли избавиться от содержимого желудка, то ли просто почесать затылок. Но даже для этого был слишком потрясен. Вспомнил Чанью – какой она показалась мне сегодняшним утром: невозмутимой, оживленной, радостной, точно жаворонок. Покачав головой, взял трубку внутреннего телефона и попросил оператора гостиничного коммутатора соединить с полковником Викорном в полицейском управлении. Мне повезло – босс оказался в своем кабинете.

– Эксперты его перевернули.

– И что из того?

– Он освежеван. Кожа содрана от плеч до поясницы. На ее месте сплошное кровавое месиво.

Возникла долгая пауза. Я решил, что даже полковник Викорн пришел в замешательство. Но босс быстро взял себя в руки.

– Скажи экспертам, пусть перевернут его обратно и оставят, как лежал раньше. Они сделали снимки его спины?

– Вероятно, да.

– Пусть уничтожат. – Раздался щелчок, Викорн разъединился.

Я наблюдал, как эксперты переворачивали тело в первоначальное положение, и размышлял. Вспоминал Францию, Германию, Англию, Японию, Соединенные Штаты, «большую восьмерку». Думал о декадансе. В один миг дело оказалось вне рамок тайской психологии, и мне следовало воспользоваться приобретенной за границей способностью проникать в суть других культур. Бедняки убивают в порыве страсти, ради земли, денег или из предрассудков, поэтому подобное жестокое расчленение и кастрация на первый взгляд могли показаться обычным выражением ярости, страха или алчности, присущих исконным традициям обществ третьего мира. (Если честно, отсеченный пенис навеял ассоциацию с тайским супом том ям.) Однако содранная кожа – весточка общества с большим, богатым, скучающим средним классом. На всем этом стояла печать апатии. Что же такое произошло с Чаньей в Америке?

На следующий день мы с Леком занимались утомительными делами, решая вопросы, связанные с кремацией тела. Хотя Викорн подмазал служащих морга и обеспечил молниеносное, лишь для проформы, вскрытие (в отчете глубокомысленно утверждалось, будто жертва погибла от обильного кровотечения, вызванного проникающей ножевой раной в живот и желудок, а также отсечением члена; но вот что удивительно: ни слова о коже со спины, исчезнувшей как по злому волшебству), нам тем не менее пришлось заполнить огромное количество формуляров, умаслить кучу страждущих, выдержать подозрительные взгляды сотрудников морга и схлестнуться с ребятами из крематория. Они откуда-то прослышали, что сожжение не вполне законно, и потребовали дополнительную мзду. У меня не было прав гарантировать им оплату, и пришлось звонить полковнику Викорну по мобильному телефону. Получил немалое удовольствие, наблюдая, как изменились их лица, когда он закончил с ними говорить, но день выдался утомительным, и я встретился с Чаньей только под вечер, когда готовился открыть бар. В первый момент подумал, что ее настоящее призвание – актерское мастерство, поскольку едва узнал. И не только потому, что волосы стали короче, превратились в розовато-лиловые и колючками торчали во все стороны, и даже не оттого, что изменился стиль ее макияжа. Она умудрилась измениться сама. Надела длинную черную юбку, белую блузку с кружевами примерно середины двадцатого века и туфли без каблуков. И сразу приобрела внешность скромной городской, не обремененной средствами тайской учительницы. Огромное внимание уделялось деталям. Когда она достала совсем немодные очки из тех, что раздают бесплатно, я в восхищении покачал головой. Чанья пришла попрощаться. Мы несколько мгновений держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Меня нисколько не удивила способность девушки читать мои мысли.

– Все не так, как ты думаешь, Сончай. Я хочу, чтобы ты это знал.

– Хорошо.

Мы помолчали.

– В Штатах я постоянно вела дневник. Может быть, когда-нибудь тебе его покажу. – Она чмокнула меня в щеку, в последний раз подмигнула и ушла, пообещав время от времени звонить, узнавать, не исчезли ли препятствия для ее возвращения.

Мать присоединилась ко мне в баре через несколько минут после ухода Чаньи. Взяла с полки холодильника банку пива, мы сели за столик, она закурила «Мальборо-лайт», и я стал рассказывать о том, как продвигается расследование. А когда закончил, заключил:

– Мама, ты лучше всех понимаешь, от чего такая девушка, как Чанья, способна свихнуться.

Нонг задумчиво покосилась на меня, пожала плечами и вздохнула:

– Существует множество причин. Девушка проходит несколько стадий. Начинает с того, что верит словам клиентов и принимается мнить о себе нечто несусветное. Но внезапно до нее доходит – не она пользуется мужчинами, а они ею. Как в любой индустрии обслуживания, в нашем деле трудно судить, кто кого надувает в игре. Когда завершается эта стадия, девушка начинает испытывать профессиональную гордость от того, что ей удается. Она хочет стать звездой, поскольку больше стремиться не к чему. – Мать затянулась и не спеша выдохнула дым. – Затем приходит осознание бренности всего земного, и теперь внимание привлекают те, кто моложе, а в баре появляется другая звезда, ярче, чем она. Еще один обряд изменения статуса – данный период сопровождается депрессией, пока девушка не начинает привыкать к новому состоянию.

Я взъерошил волосы.

– Но похоже, это не про Чанью.

– Знаю. Она уже прошла эти стадии. Никогда до сих пор не сталкивалась с таким профессионализмом. Должно быть, все перегорело. Со мною однажды случилось нечто подобное. Человек становится жертвой собственного успеха. Забывается одна маленькая деталь: все, что ты делаешь, – только ради денег. Вся жизнь вертится вокруг мужского члена, и ты постепенно начинаешь думать только о нем. Но в душе растет сопротивление. В этот момент некоторые женщины способны по-настоящему свихнуться. Мне самой пришлось на целый год отойти от дел. Может быть, помнишь, когда тебе было десять лет, мы жили в деревне у бабушки? Потом деньги кончились, и я вернулась на работу, но так и не стала прежней. Я наблюдала за Чаньей в последнее время: она все ближе и ближе подходила к этой стене.

Почему мне так не понравилась ее рассудительность? Я оказался заперт в ловушке совести, и стало трудно дышать. Что же произошло с Чаньей?

– Так ты считаешь, она просто взбрыкнула?

– Мне так кажется. Возможно, убитый был абсолютно несносен, но не в этом суть дела – она знала, как с этим справиться. А дело в том, что девушкам надоедает пользоваться профессиональными хитростями. Иногда им хочется кровавого побоища. Думаю, что нож принадлежал не Чанье, и это ее извиняет. Просто заметила его в комнате, и в нее вселился некий демон. Вот как, по-моему, все произошло.

– Если нож принадлежал фарангу и принимая во внимание его телосложение и мускулатуру, даже без давления полковника Викорна никто не усомнится, что речь шла о самообороне.

– Вот именно. Поэтому я до сих пор на нее злюсь. Она, должно быть, все продумала и рассчитала. Могла бы сдержаться, поступить, как я, – переждать какое-то время, остыть. Она богата, детей, о которых надо заботиться, нет. В конце концов, могла себе позволить вовсе бросить работу. Но она пристрастилась к игре. Так случается в любой профессии: если человек обнаруживает у себя исключительный талант, он не в состоянии остановиться. Ему требуется набирать все больше очков. И теперь его привлекает охота, а не деньги.

– Но как это ей удалось? Убитый был нехилым мужчиной.

Мать улыбнулась:

– Чанья худенькая, но очень проворная и намного быстрее его. Он был накачан, мог похвастаться сильными мускулами, зато на ее стороне оказался элемент неожиданности. – Быстрый взгляд в мою сторону. – Я думаю, она отрезала орган после того, как убила. Что-то вроде трофея.

– А что скажешь насчет свежевания?

Не сводя с меня взгляда, мать жестом показала, что здесь она сама теряется в догадках. В это время в баре появился Лек, выполнявший поручение во дворе, где расставлял пустые ящики из-под пива. Стажер выжидающе посмотрел на меня.

Совершенно обессиленный, я пошел с ним в ближайший от полицейского участка храм. Стоит поместить любого тайца под микроскоп, и в каждой его клеточке обнаружится целая энциклопедия предрассудков. Но Лек в этом отношении далеко обогнал остальных и теперь сгорал от нетерпения после целого дня, проведенного рядом со смертью, – слишком много часов он провел там, где над его счастьем и духовным здоровьем нависла угроза. Мы торопливо приблизились к храму и купили у уличного торговца почки лотоса, фрукты и свечи. Лек прошел обряд с утонченным изяществом, затем опустился на корточки, сложил ладони в глубоком поклоне и, как я понял, скорее молился, чем медитировал.

Это заняло много времени. Я оставил его в храме и вернулся в полицейский участок, где мне сообщили, что меня желает видеть Викорн. Был уверен, что он хочет обсудить дело Митча Тернера, но, как выяснилось, разговор пошел о Леке. Босс сидел в кабинете под портретом короля и плакатом управления по надзору за преступлениями, который наглядно демонстрировал сто один изобретенный полицией способ увеличения собственного дохода.

– Он что, педик? – с ходу спросил меня полковник.

– Нет.

– Тогда почему такой женоподобный? На него поступают жалобы от мужчин. Если педик, я вышибу его вон! Только не лги в его защиту. Сейчас не время для слюнтяйства.

– Он не педик и вообще не интересуется сексом. – Викорн откинулся на спинку стула и взглядом дал мне понять, кто из нас подчиненный, а кто господин. Я понимал, что время рассказывать историю Лека совсем не подходящее, но выбора не оставалось. – Он из Исаана, деревня Напо, провинция Бурирам, что неподалеку от места, где выросли вы сами. – Полковник кивнул. – Когда ему исполнилось пять лет, произошел несчастный случай: он прыгнул сзади на круп буйвола, чтобы перебраться животному на спину. Так принято у вас в деревнях. Но буйвол взбрыкнул, и мальчик взлетел на воздух. Ему посчастливилось не угодить на рога и избежать неминуемой смерти, но, ударившись о землю, бедняга раскроил голову о камень. Врачей там не было – медицинская помощь отсутствовала. Все решили, что мальчик погибнет. Он уже стал похож на мертвеца. Почему-то у меня такое чувство, что вам известно, что произошло дальше.

Выражение лица Викорна разительно изменилось. Глаза заблестели, когда он поднялся и принялся прохаживаться по кабинету. Босс говорил, смакуя слова:

– Вызвали шамана, который развел неподалеку от головы ребенка костер из углей. Дунули дымом в лицо. Сбегали за родителями, и шаман сказал им, что они могут считать сына покойником. Оставалась одна-единственная надежда: предложить мальчика духу, чтобы тот вошел в его тело и вернул к жизни, однако после этого ребенок будет принадлежать духу, а не родителям. – Полковник повел бровями.

– Все так и было, но в данном случае кое-что не сработало, – кивнул я.

Викорн поднял палец:

– Дух оказался женским.

Я свел ладони и поднял на уровень глаз, дабы показать, как восхищаюсь его прозорливостью. Викорн вернулся на место.

– Вы ему поможете?

Он развел руками:

– Педики завезены с Запада. Транссексуалы – такое же тайское явление, как лимонное сорго. Буду его оберегать, сколько смогу, но мы должны предложить парню более приемлемое занятие.

– Он собирается начать принимать эстроген. Это может быть не просто.

– Мужчина-полицейский с титьками? – усмехнулся полковник. – А он не собирается сделать операцию?

– Не знаю. Во всяком случае, сейчас у него нет на это денег.

– Так на кой черт Лек записался в копы?

– По той же причине, что и я. Не хочет быть ни шлюхой, ни гангстером.

– Ясно, – кивнул Викорн. – Он уже нашел старшую сестру?

– Пока нет. Просил меня поговорить об этом с матерью.

Полковник задумчиво помолчал.

– Я не хочу, чтобы он работал в баре. Как насчет танца?

– Именно этим и собирается заняться. Ищет спонсора и постоянно репетирует. Очень любит классическую тайскую музыку, группу «Рамакиен».

Викорн склонил голову набок.

– У меня был кузен, тоже транссексуал. Умер от СПИДа. Был не таким уж неразборчивым в связях, но это случилось в начале восьмидесятых, когда никто не знал об этой болезни. Просто не повезло. Посоветуй-ка юному Леку вот что: если не собирается делать операцию, то пусть не пользуется липкой лентой. Она слишком жесткая, и от нее со временем появляются болячки. Матерчатый медицинский пластырь гораздо лучше. Ну ладно, ты свободен, иди. – Я уже поднялся, но босс добавил мне вслед: – Существует ли такая область, в которой ты бы не был авторитетом? – и широко улыбнулся.

Возвратившись в бар, я обнаружил, что мать куда-то подевалась, оставив музыкальную систему на попечение одной из девушек.

Я ущипнул тебя за задницу,

Я ущипнул тебя за задницу.

Ты ущипнула меня за задницу.

Ты ущипнула меня за задницу.

Ничего не скажешь, вдохновляющее произведение. Поспешно включил ноктюрны Шопена и вздохнул почти с облегчением. Вкус к настоящей музыке мне привил один немец. Когда я был еще ребенком, он на несколько месяцев нанял в Мюнхене мать, а в итоге оказался в Банкван – бангкокской тюрьме строгого режима. Одиннадцатый и двенадцатый годы моей жизни оказались для меня определяющими. В это время мать часто переезжала с места на место, и мы почти постоянно жили за границей – в Мюнхене и Париже, где ее образованные клиенты принимали на себя роль моих отцов. Там я полюбил французскую кухню, Пруста, ^[17]Бетховена и Ницше, Эрменеджильдо Зенью и Версаче, круассаны в «Двух макаках» и летние закаты над Новым мостом, Штрауса в исполнении человека в кожаной тужурке в мюнхенском биргартене. В отличие от матери, обожавшей группу «Дорз» и по разным причинам обладавшей в обширной коллекции пиратских DVD лишь одним оригинальным с кинофильмом «Апокалипсис сегодня», мне не нравится рок– и поп-музыка.

Я прилег на скамейки и почти задремал, но тут в дверях показалась мать, свежая и пышущая здоровьем. Мы сели за столик, она закурила, а я рассказал о своем разговоре с Викорном по поводу Лека.

– Неужели он не знаком ни с одним транссексуалом старше себя? – удивилась Нонг.

– Нет. Парень только что окончил полицейскую академию, а до этого ни разу не покидал границ Исаана. О транссексуалах знает лишь то, что видел по телевизору и что подсказывают ему собственные ощущения.

Мать покачала головой;

– Бедный ребенок. Туго ему приходится. Ему не выжить, если он не найдет опытную старшую сестру, которая посвятит его во все тайны, расскажет, что к чему, предостережет. Он такой красивый мальчик. – Нонг вздохнула. – Транссексуалам досталось больше других, когда бушевал СПИД. Я знала тысячи таких. В прежние времена девушки выпивали с ними после работы. Они были веселыми, невероятно забавными, но уж больно безалаберными. Ни на чем не могли сосредоточиться – хуже девчонок. Леку необходимо познакомиться с кем-то, кто отошел от дел, с транссексуалом лет тридцати или старше, отлично устроившейся звездой. Надо, чтобы человек, который послужит ему ролевым примером, финансово преуспел. Только так мы спасем его от отчаяния средних лет. Транссексуалы тяжело стареют и часто спиваются.

Мы с матерью обменялись взглядами. И я от удивления разинул рот:

– Ты что, серьезно?

– А почему бы и не Фатима?

– Она – убийца.

– Какое это имеет отношение к ее качествам?

– Прямое. Она заработала деньги и обрела успех, убив своего любовника.

– Убив любовника, но при этом пошевелив мозгами. Именно то, что требуется твоему ангелочку, чтобы опуститься на землю.