Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 201 страниц)

Часть V
«АЛЬ-КАИДА»
ГЛАВА 27

Когда я добрался до сой Ковбой, наступило раннее утро. Мне не терпелось узнать, как обстоят дела у Лека после проведенного с Фатимой вечера. Но прежде я хотел обсудить с Нонг дневник Чаньи.

Включив свет, первым делом поклонился Будде. В нашем деле самое главное, чтобы не оскудевали запасы спиртного и пива. Многие клиенты предпочитают «Клостер», «Сингху» или «Хайнекен», а девушки зарабатывают половину денег на напитках и угощении – факт, который мать никогда не упускает из вида. Она оставила мне записку с указанием, сразу же заказать у оптовиков побольше «Клостера» и текилы, как только появлюсь. С текилой проблем не было – в крайнем случае всегда есть возможность купить несколько бутылок в розницу. А вот с «Хайнекеном» дело обстояло хуже.

Бросив взгляд на статую Будды, я наконец понял, отчего испытывал беспокойство. Низенький человечек остался совершенно без бархатцев. На улице я нашел продавщицу цветов и купил столько гирлянд, сколько сумел унести. В моей стране можно повсюду встретить продавщиц цветов, и на их прилавках всегда имеются гирлянды для украшения статуй Будды – верная ставка на выигрыш в государстве, где проживает шестьдесят один миллион участников игры. Осыпав статую цветами, я воскурил благовония, которые мать держит под стойкой, три раза проникновенно поклонился Будде, воткнул палочки в специально поставленный ящик с песком и попросил вернуть удачу. Только я закончил, как появилась Нонг с охапкой бархатцев.

– Вчера была так занята, что забыла его подкормить, – объяснила она из-за кипы цветов. Я ничего не ответил и молча наблюдал, как она снимает только что повешенные мною гирлянды. – Теперь он нас простит. – Лучезарная улыбка. – Впереди полоса настоящих успехов. Как съездил в Сонгай-Колок?

Я поморщился, предложил ей сесть за столик и рассказал о дневнике, подчеркнув самое главное: Чанья познакомилась с Митчем Тернером в Америке, и у них была связь. Мать тут же ухватила суть:

– Не исключено, что найдутся факты, подтверждающие их знакомство. Если американцы возьмутся за расследование, непременно обнаружат, что он посещал в Вашингтоне девушку из Таиланда. И даже если Чанья ездила по чужому паспорту, выяснят, кто она такая.

– Именно.

Я покосился на Будду. Сколько еще потребуется бархатцев, чтобы он простил нас за нерадение? Мать проследила за моим взглядом, поднялась, зажгла еще несколько палочек благовоний и поклонилась гораздо благочестивее, чем умел я.

– Уверена, что ты кланялся не так, как надо, – проворчала она. – Вот теперь все будет хорошо.

В этот момент мой мобильный проиграл «Сатисфэкшн». ^[42]Викорн хотел знать, каковы результаты визита в Сонгай-Колок.

– Приезжай-ка лучше сюда, – сказал он и разъединился.

Толпа в приемной участка, как всегда, представляла собой пестрое собрание попрошаек, монахинь, жен, жалующихся на грубость мужей, мужей, жалующихся на вороватых жен, потерявшихся детей – одни были сбиты с толку, другие обозлились, третьим не на что было жить. Впрочем, бедными были здесь все. Зато коридор Викорна пустовал, как и его кабинет, где, кроме него, не было ни единой души. Он выслушал мой рассказ о дневнике Чаньи и цэрэушниках Хадсоне и Брайте, объявившихся в Сонгай-Колоке. Затем встал и прошелся, засунув руки в карманы.

– Взгляни на дело вот с какой стороны. Ты прекрасный ученый, по крайней мере имеешь степень доктора философии в какой-нибудь непроходимо запутанной области. Но в бытность студентом был идеалистом и, решив послужить стране, попросился в ЦРУ. Тебя с готовностью взяли. Прошло десять лет, и ты уже не тот наивный студент. Твои ровесники, работающие в колледже, получают вдвое больше тебя и с удовольствием тратят деньги. Сокурсники, которые в институте были на двадцать процентов тупее тебя, выбились в люди – они капитаны в своих областях, миллионеры технообщества. Некоторые уже несколько раз поменяли место работы. Им не нужно оглядываться на то, что они делают, и предупреждать жен, что в любой момент может поступить приказ сверху, придется собирать чемоданы и терять пять-шесть лет жизни в какой-нибудь дыре, вроде Сонгай-Колока. Не надо мучиться и каждые полгода проходить проверки на детекторе лжи, выборочные тесты на наркотики и терпеть электронное подслушивание. А ты, поступив в контору, попал в ловушку. Надежда на повышение – единственное средство выбраться из мешающей жить западни. Карьера шпиона почти то же самое, что карьера военного: для продвижения необходима большая война. После одиннадцатого сентября получить повышение в ЦРУ можно единственным способом – поймать несколько боевиков «Аль-Каиды». Скажи, какое впечатление произвели на тебя ребята, которые шныряли вокруг квартиры Митча Тернера?

Как всегда, шеф играючи продемонстрировал стратегический талант, превосходство ума и энциклопедическое понимание человеческих слабостей во всех их обличьях.

– Старший, по фамилии Хадсон, именно то, что вы описали, – признал я.

– Среднего возраста, полон разочарования, страстно желает повышения, до смерти устал от рутины мелких шпионских делишек, недоумевает, какого черта его занесло в третий мир, хотя на этом этапе карьеры он рассчитывал сидеть за большим красивым столом в Вашингтоне, и морально износился?

– Да. – В данный момент я счел неуместным упоминать о неземном происхождении Хадсона.

– А другой?

– Типичный социально незрелый фаранг мужского пола с большими замашками, но то и дело попадающий в слоновьи ямы. – Не имело смысла распинаться о предыдущих воплощениях бедолаги; трудно себе представить, насколько прозаичными могут быть наши прошлые жизни. Подобно многим из таких, как мы, особей, Брайт более тысячи лет влачил существование стадного млекопитающего и с честью погибал во всех известных в истории сражениях. Его душу не посещало сомнение вплоть до того момента, когда он, лишившись рук и ног и умирая в Дананге, ^[43]не задал себе немыслимый ранее вопрос: «А меня не обманули?»

– М-м-м… – просветлел Викорн. – Главная слабость Запада заключается в том, что ему нечем вдохновить людей верность, кроме богатства. Но что есть богатство? Еще одна стиральная машина, автомобиль больше прежнего, дом красивее того, что был раньше? Запад – не что иное, как гигантский супермаркет. Но разве найдутся люди, готовые умереть за супермаркет? – Полковник вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами. – Все дело в том, чтобы проявлять осмотрительность. – Он повторил свой непристойный жест, будто ловил рыбу, и улыбнулся.

Я справился о Леке и выяснил, что он сказался на два дня больным. Никто не знал, где парень находится. Я позвонил Фатиме, но и она понятия не имела, где может находиться наш перерожденец.

– Не пора ли нам встревожиться? – спросил я.

– Голубчик, – ответила она, – его час настал. Мне пришлось выкинуть птенца из уютного гнездышка. Полетит он или нет? Тут не существует никаких правил. Если выживет, то вернется. Теперь ему без меня не обойтись.

– Ты даже не удосужилась выяснить, куда он подевался?

– Не будь ребенком, дорогуша.

Ночью Чанья вновь явилась мне во сне. Искусственное озеро из тех, что есть только в Раджастане: ^[44]абсолютно правильный прямоугольник и в центре – плавающий на белом плоту храм. На берегу шеренга несчастных юношей. Пилигримов перевозят на остров для беседы с буддийским монахом. Когда подошла моя очередь, я обнаружил, что не могу смотреть святому в глаза. Моя рука сжала фотографию Чаньи, и я в поту проснулся.

Сон меня потряс. Я понял, что не отдавал себе отчета, как сильно ее хочу. Теперь предстоит пройти через муку, которая кажется забавной, но лишь тогда, когда касается других. Терпеть насмешки Викорна – одно дело, но совершенно иное – сознавать, что соперник тебя опередил. Но я все же потянул пару часов, прежде чем открыл мобильник и, пробежавшись по списку имен, дошел до буквы «Ч».

– Это ты, Сончай? – Чанья произнесла слова тем сладостным тоном, от которого ее хотелось убить, когда она разговаривала так с другими.

– Хотел узнать, как поживаешь.

– Неужели? Ты прочитал мой дневник?

– Да, – ответил я хриплым шепотом.

– Полагаю, ничего интересного. Просто решила, что тебе лучше узнать, что к чему, на случай если…

– Конечно. Я все понимаю. Но осталась еще пара вещей – мы могли бы встретиться?

– Пара вещей? Например?

– Не хочу говорить по телефону.

– Считаешь, нас могут подслушивать? Неужели все зашло так далеко?

– Как знать, не исключено.

– Что ты предлагаешь?

– Может, мы могли бы перекусить?

ГЛАВА 28

Не жди, фаранг, я не собираюсь тебе рассказывать, что произошло за ужином. Признаюсь только в одном: я вел себя как жалкий, неуклюжий, комплексующий придурок (недаром во всех основных космологиях любовь – женщина и превращает мужчин в шутов). Зато копченый окунь оказался превосходным, австралийское белое вино – выше всяких похвал, а обычный легкий поцелуй на прощание в губы – лучше того и другого. Даже если раньше Чанья и не подозревала, что я потерял рассудок, то сейчас в этом нисколько не сомневается. С твоего позволения, на этом остановлюсь. Я посчитал проявлением космической милости, что она теперь не работает. И, разумеется, ни словом не обмолвился о своем сне.

Было около десяти вечера, когда я вернулся в «Клуб пожилых мужчин», где заправляла мать. Ее самой нигде не было видно, но многие клиенты морщили от отвращения носы.

Я пошел на запах и обнаружил Нонг в закрытой части двора. Увидев меня, она быстро спрятала руки за спину, но было поздно.

– Надо же, я считал, что ты на диете.

– Так и есть. Моя диета включает фрукты.

– Но мне кажется, не всякие. Скажем, цитрусовые или нечто в этом роде. Ты только несколько дней назад ела яблоки.

– Фрукт – он и есть фрукт. Какая разница?

Решил проявить хитрость и приблизился к матери с радостной улыбкой на лице. Нонг, конечно, что-то заподозрила, но тем не менее ответила поцелуем, когда я по-сыновьи любяще чмокнул ее в щеку. И не успела перехватить мою левую руку – я вырвал у нее пахучий желтый ком.

– Вор!

Я с наслаждением жевал. Ах этот дуриан ^[45]– фаранг, тебе не понять его меланхолической гнилостности, всепроникающей чувственной тягучести, обнаженной, бесстыдной, грубой, первозданной остроты, его победоносного болезненного очарования. Нет, для этого надо прожить здесь полжизни.

– Это самый калорийный в мире фрукт. Какую бы диету тебе ни прописал твой фаранг, он и понятия не имеет, что такое дуриан.

– Пришло электронное сообщение, – с оттенком облегчения проговорила Нонг. – Он задерживается по крайней мере на неделю. Из-за судебного процесса должен оставаться в Штатах.

Да простит меня Будда! Супермен совершенно выпал из моей памяти. Я бросился к компьютеру и открыл электронную почту.

Мои дорогие Нонг и Сончай. Чрезвычайно жаль, но я вынужден задержаться. Только что мне пришло извещение из апелляционного суда – в течение следующих нескольких дней будет заслушано одно из трех моих самых важных дел. Я представляю крупнейшего клиента нашей фирмы и никак не могу отлучиться. Приеду, как только все кончится. Уверяю, это будет довольно скоро. Чемодан не распаковываю и, как только процесс завершится, прямо из конторы брошусь в аэропорт. Сгораю от нетерпения увидеть вас обоих. Господи, Нонг, Господи! Сончай, я тебя тоже люблю, хоть мы никогда не встречались.

Я еще размышлял над его письмом (почему он говорит, что любит меня, но при этом добавляет «тоже»), когда все замерли, потому что в бар вошли два незнакомца.

Хотя незнакомцы – сказано сильно. Ведь американское общество состоит из племен, согласны? Появление этих двоих возымело на наших старикашек в баре такое же действие, будто пара шайеннов вышла из чащи на прогалину и наткнулась на компанию пирующих кроу. ^[46]Хадсон и Брайт и наши клиенты одновременно насторожились. Хадсон мрачно отвернулся от морщинистых хиппи и посмотрел мне в глаза.

– Привет, детектив! Помните нас? – Он произносил слова, почти не шевеля губами, все такой же – сухопарый, суровый, начеку.

– Сонгай-Колок. В тот раз вы были бизнесменами.

– А вы – лицом, постоянно проживающим в США с «зеленой картой». Но давайте перейдем к делу. Догадываетесь, почему мы пришли?

Не говоря ни слова, я провел их в глубину бара. Хадсон при этом морщил нос, а Брайт откровенно фыркал (мол, если и существует особая вонь третьего мира, то вот она, понюхайте).

– Мама, это два агента ЦРУ, с которыми я познакомился в Сонгай-Колоке, где они притворялись бизнесменами телекоммуникационной индустрии, – объяснил я по-тайски.

Не помню, фаранг, упоминал я или нет, однако в нашем примитивном обществе все еще не забыли, как вести себя учтиво. Мое представление Нонг восприняла как сигнал, что эти два человека занимают в пирамиде место выше, чем она. Мать встала и церемонно поклонилась гостям. Хадсон, наверное, пожалел, что на нем нет шляпы – приподнять в соответствии с кодексом джентльмена. А Брайт стал лихорадочно соображать, как поклониться по-тайски, но оставил свою затею.

– Хочешь сказать, они лгали? – переспросила Нонг, по-прежнему вежливо улыбаясь.

– Ложь – их профессия. Они – шпионы.

– Как отвратительно! – Учтивый кивок Хадсону. – Шпионы понимают по-тайски?

– Ни слова.

Вся сияя, она ответила на приветствие Брайта.

– Полковник в курсе? Нам не следует вышвырнуть их вон?

– Помилосердствуй, мама. Это было бы ошибкой. ЦРУ – могучая организация.

– Мне не понравилось, как тот молодой кривил нос на мой дуриан. Если не прекратит, выгоню на свой страх и риск. – Мать обратилась к американцам по-английски: – Присаживайтесь, господа. Мой дом – ваш дом.

Я видел, что Брайту показалось небезопасным садиться в месте, где запах буквально сшибает с ног, но он отважно подвинул к себе стул, и Хадсон последовал его примеру. Старший из американцев сразу же отметил, что оказался в обществе привлекательной тайки примерно его возраста. (Не горько ли, что в следующей жизни ему предстоит возродиться учтивым и обходительным кавалером миловидной азиатки? Уж не Нонг ли?)

– Старший на тебя запал.

– Хочешь, чтобы я его соблазнила и выведала, что ему известно?

– Ты же отошла от дел.

– Младший воображает из себя черт знает кого. Может, подпустим к нему девчонку? Думаю, парень сникнет, когда мы ему покажем видеозапись, где он без штанов.

Я изобразил на лице сыновний восторг.

– Неплохая мысль. Тайник в десятой комнате действует?

– Несмотря на твои пуританские возражения.

Пояснительная заметка: дражайшая Нонг не может мне простить, что я хотел отказать компании, которая за поминутную плату транслирует в Интернет порно, но при этом не предупреждает актеров о съемках. То есть они даже ни о чем не подозревают. В комнате спрятана цифровая камера, и в нужный момент ее можно включить и выключить на расстоянии.

– Кто ему подойдет? Можешь дать его психологический портрет?

– Легко возбуждается, неплохой исполнитель, но без воображения, если требуется, способен выдержать процесс до двадцати минут, на финишной прямой припускает вовсю, гордится своими победами, возмущается, если женщина не испытывает оргазма. Покорная нам не подойдет. От такой он вообще будет лопаться от презрения к другим. Нужна умная и тонкая, способная свести его с ума. «Надеюсь, дорогой, ты еще придешь? Я так возбуждаюсь, когда не кончаю. Приготовить тебе „виагры“ к следующему разу?» Может быть, Нат?

– Нат?

– Очень взбалмошна, но талантом обладает. В определенном настроении может отлично себя проявить. Посмотрю, нет ли ее поблизости. – И по-английски: – Извините, господа, мне необходимо вернуться к работе.

– Откроем карты, – начал Хадсон ровным, ничего не выражающим тоном, как только мать ушла. – Вы располагаете информацией об исчезновении некоего Митча Тернера. Мы считаем, что его убили в отеле неподалеку отсюда. Также полагаем, что в это время с ним находилась одна из ваших работниц. – Он покосился на Брайта: – Я ничего не пропустил?

Младший из цэрэушников внимательно посмотрел мне в глаза (хотел, чтобы я точно уяснил все, что говорится).

– Мы – американцы на войне и не бросаем убитых на поле сражения, вот так. Все очень просто. Мы так не поступаем. Поэтому в интересах всех прекратить молоть чепуху, покончить… э-э-э… со всякими легендами и таинственностью и начать сотрудничать, чтобы предать преступника правосудию. Потому что, так или иначе, мы все равно докопаемся до истины. – Уголком глаза я заметил, что Хадсон непроизвольно поморщился. – Надеюсь, детектив, вы поняли, что я сказал.

Когда появилась Нат, я, человек третьего мира, уже был полностью во власти страха и почтительного благоговения. Девушка спросила, не желает ли кто-нибудь выпить. Брайт не оценил открывающихся перспектив и тем же суровым тоном бросил:

– Воды. – Затем скользнул по девушке взглядом. На ней было белое платье из хлопка до колен относительно скромного покроя, но зато довольно прозрачное, и, судя по всему, под ним ничего не было. Американец не раздевал ее глазами, но трудно было оставить без внимания приятный контраст белоснежной ткани и гладких, смуглых ног и плеч. Первый контакт есть!

– Если можно, колы, – попросил довольно вежливо Хадсон. Мне показалось, что он надеется на возвращение Нонг.

Я дал знак Нат, и она изящно поклонилась американцам. Брайт продолжал бороться с наваждением и, одержав победу, бросил:

– Мы ждем, чтобы детектив подтвердил, что согласие достигнуто.

– По какому вопросу? – улыбнулся я.

– В самом деле, – подхватил Хадсон. – Ты меня немного запутал. О чем мы здесь договариваемся? – Почему-то показалось, что эти два напарника не получают удовлетворения от своего вполне плодотворного сотрудничества.

Брайт стал – как бы это точнее описать? – ярко-красным.

– Я просто пытаюсь…

– Вижу, что пытаешься сделать. Таиланд – судя по всему, наш самый главный союзник в этой части света. Если президент вознамерился угробить международные связи с дружественными странами, это его дело. Но ты не президент. – Он хотел сказать что-то еще, но передумал. Я ждал, что Брайт взорвется, может быть, даже пристрелит Хадсона из «магнума», но вместо этого на его лице появилось выражение детской обиды. Старший слегка подался вперед, добродушно подсмотрел на меня и даже придал взгляду немного просительный оттенок. – Послушайте, детектив, вы, вероятно, знаете, что могло произойти. Знаете, кто мы такие, почему здесь? Да потому что наша организация не успокоится, пока исчезновение Митча Тернера не найдет объяснения. До тех пор никто не вправе давать официальную оценку событиям: была ли это акция международного терроризма, домашнее насилие, обернувшееся бедой хулиганство или что-то иное. Понимаете, куда я клоню? Если что-то произошло между Тернером и одной из ваших девушек, чего только в жизни не бывает, не исключено, что имеются смягчающие обстоятельства, в конце концов, он был здоровым, сильным парнем. По нашим подсчетам, Митч исчез в субботу вечером, и мы располагаем данными о его чрезвычайно низкой сопротивляемости спиртному… а вообще в это время он не должен был находиться в Бангкоке – догоняете, что я хочу сказать? Если будут основания смягчить обвинение, даже согласиться со ссылкой обвиняемого на необходимую самооборону, у нас найдутся способы заставить прокурора прислушаться к вашему мнению. Необходимо выяснить, что к чему. Американцы обладают конкретным складом ума. Мы не можем оставить дело нерешенным, взять и поставить штамп «Закрыто за отсутствием улик», тем более когда идет война, тем более если дело касается такого человека, как Митч Тернер. Мы бы хотели, чтобы вы нам помогли. Пожалуйста.

Вернулась Нат с водой. Наклоняясь наполнить стакан Хадсона, она продемонстрировала Брайту б ольшую часть нижней половины тела, а тот после выволочки старшего товарища созрел для того, чтобы расслабиться. Американец поймал себя на том, что пялится на ее ноги, поднял глаза, встретился с Нат взглядом и снова вспыхнул. Есть второй контакт.

– Понимаю, – проговорил я, размышляя, как себя повести. Ситуация требовала мастерства Викорна. А что мог сделать несостоявшийся монах? Хоть бы знать, во что мы играем: в трехмерные шахматы или в банальный покер. – Дело в том, что я этим делом не занимаюсь.

Но Хадсон меня не слушал, он тоже развлекался. Этот человек оказался очень не глуп, и от него не укрылись старания Нат. Мы оба с клиническим интересом наблюдали, как она прильнула к Брайту, наполняя его стакан. В ее манере не было ничего похожего на флирт, однако воду девушка лила чрезвычайно медленно. Во дворе под яркими фонарями, не забранными в плафоны, стоял жаркий вечер. Все немилосердно потели. А она продолжала свое дело, и холодная вода падала чуть ли не каплями, стакан запотевал, и стекло становилось матовым. Казалось, этот момент никогда не кончится. Нат не знала жалости, и Брайту пришлось сосредоточить взгляд на стакане, чтобы не коситься на упругие смуглые груди рядом со своим лицом. Когда она закончила, бедняга стрельнул глазами вверх и хрипло пробормотал «спасибо». Нат с серьезным выражением лица изящно поклонилась. Есть третий контакт!

Вот что, фаранг, готов поставить Уолл-стрит против тайского манго, что он сюда вернется. Если не по какой-либо иной причине, то хотя бы для того, чтобы разыграть карту возмужалой юности против начальственного волюнтаризма Хадсона, который унизил его своим замечанием, и таким образом потешить самолюбие. Хадсон тоже так считал. И отвернулся, наполовину удивленный, наполовину возмущенный (какого черта ему прислали мальчишку?). Ждал, что скажу я. Я молчал. Вздох.

– Ну хорошо, а кто этим занимается? Полковник Викорн? Много о нем наслышаны. Не могу сказать, что у него репутация честного полицейского.

– Проходимец, – добавил Брайт, отворачиваясь от начальника.

Я состроил покорную гримасу:

– Прикажете доложить ему, что желаете заключить с ним договор?

Брайт не мог решить: то ли я смеюсь, то ли не вполне владею английским. И разрывался между гневом и презрением, склоняясь больше к презрению. А Хадсон скрыл реакцию покашливанием.

– Да, скажите, что мы хотим поговорить. Не сомневаюсь, к чему-нибудь придем. Было бы очень любезно, если бы нам предоставили возможность пообщаться с человеком, который последним видел Митча Тернера живым. Мы были бы чрезвычайно благодарны.

Оба допили воду в несколько глотков, встали и откланялись. Я проводил их через клуб до выхода и не сводил с Брайта глаз. Так и есть – зацепило: он ведь наверняка приказал себе не смотреть в зал, но не удержался и быстро обвел его взглядом. Нат, разумеется, там не оказалось.

Как только американцы отъехали на такси, я тут же позвонил Викорну. Полковник целую минуту молчал, затем спросил:

– Что подсказывает тебе инстинкт?

– Они – индейцы, мы – ковбои. Им хочется заключить с нами договор, и чтобы мы привели на встречу Чанью.

Викорн кашлянул.

– Скажи, пусть приходят завтра вечером в бар. Мы закроем его на все время, пока будет продолжаться встреча.

– Чанья будет присутствовать?

– Не знаю.

Среди ночи зазвонил мобильный: наконец проявился Лек. Несчастный голос (парень говорил так, словно совсем умирал):

– Вы должны мне помочь.

Парк Лумпхини (названный в честь места, где родился Будда) представляет собой вот что: это любовь за самые малые деньги, но зато, как принято считать, процент зараженных СПИДом доходит до шестидесяти. В темноте возятся на скамейках, со всех сторон доносятся сдавленные стоны и шепот, шорох больших животных в горячей траве. Энергия (как говорят, очень привлекательная) жгучего сплава секса и смерти. Я попал в этот тропический сад за полночь, и пришлось позвонить по сотовому, чтобы установить точное место нахождения Лека. Он стоял в одиночестве у искусственного озера и смотрел на отражение луны в воде. Я тронул его за плечо, и мне показалось, что тело напарника окоченело.

– Она велела прийти сюда, – прошептал перерожденец, немного помолчав. – Сказала, будто я должен увидеть все в самом худшем свете.

– Фатима права. Именно так должна была поступить хорошая старшая сестра.

– Мне страшно. Я совершенно убит.

– Она тебя испытывает. Необходимо, чтобы ты увидел худшее до того, как сделаешь решительный шаг. И был уверен, что не кончишь жизнь в этом месте.

– Здесь половина шлюх – трансвеститы, – едва слышно побормотал он. – Они потеряли все, даже человеческий облик. Превратились в… существа. Прозябают на скамейках – ждут клиентов. Похожи на голодных демонов. Некоторые из них увечные. Обслуживают водителей такси.

– Что конкретно тебе сказала Фатима?

– Сказала, что поможет мне, но только в том случае, если я изопью полную чашу горечи. Сказала, будто у трансвеститов пугающий путь. Только Будда и они видят мир таким, каков он есть. Сказала, что я должен стать твердым, как сталь, и податливым, как воздух. – Я обнял его, и парнишка разразился рыданиями. – Не думаю, что во мне есть сила, только желание танцевать.

– Полагаешь, танцевать – это просто?

Лек посмотрел на меня большими глазами:

– Спасибо, что пришли. Я испытал минуту слабости. Останусь здесь еще на некоторое время. Мне необходимо увидеть все до последнего. Ведь так?

– Так. – Мне нечего было ему сказать.