Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 201 страниц)

Сукум кивал, стараясь свыкнуться с мыслью, что человек может быть настолько богат, что ему под силу платить за два гостиничных номера, только чтобы не светиться. Да, это свидетельствовало о том, что он на самом деле руей руей, что по-тайски значит «сказочно богат».

Пока мы спускались на первый этаж, Лек молчал, но по его щекам скатились слезинки.

Глава 2

Лек силой притащил меня к прилавку с едой в отходящем от Одиннадцатой сой переулке. Наступило обеденное время, и все столики были заняты. Справа от меня скопилась уличная пробка, слева возвышалось металлическое ограждение, напротив сидел обиженный на меня помощник.

– Не могу поверить, что ты так поступил.

Мы заказали еду: ему горячий и кислый суп том ям гун, мне – кролика под неострым соусом карри, – но не могли к ней прикоснуться.

– Уверяю, я нашел путь, который тебя устроит.

– Пять лет ты был первым кандидатом на повышение. Возмутительно, что комитет до сих пор этого не сделал. Если бы все зависело от полковника Викорна, тебя бы давно повысили. Даже твои враги считают, что ты это заслужил. Сукум – хороший парень. Но без вдохновения. А ты гений.

– Меня никогда не повысят, ты прекрасно это знаешь. Со мной мирятся как с детективом на самой низшей ступени служебной лестницы. Но стоит мне подняться, как тут же пойдут разговоры о моей белой крови. Такие уж тайцы. Поголовно фанатичные буддисты, пока дело не коснулось их доходов. Лек, я тебе говорил, что я почти уже не от мира сего. Еще несколько сеансов с Тиецином, и я проснусь.

– Шарлатан. Ненавижу его.

– Вы с ним ни разу не встречались.

– Ненавижу за то, что он делает с тобой, пользуясь тем, что у тебя горе. – Лек закрыл лицо руками, иначе я бы увидел на нем следы своих страданий. Помощник стал для меня чем-то вроде портрета Дориана Грея: я замечал в нем реальность, которую не осмеливался распознать в себе.

– Я вовсе не гений. Просто мой английский иногда дает мне преимущество. Знаешь, каким образом я догадался насчет насекомого, гальки и трепанации черепа? Все это содержится в названиях книг и киносценариев.

Лек вытер лицо и с неодобрением заметил:

– Мне плевать, как ты догадался. Я беспокоюсь о тебе, а этот тибетский колдун тебя разрушает. – Лек посмотрел на меня глазами, полными простодушной деревенской любви, а затем заказал пиво. Когда принесли банку «Сингхи», он попросил: – Выпей.

– Не могу, Лек. – Глядя на пивную банку и понимая подтекст сказанного, я слегка поежился.

– Если любишь меня, если у тебя сохранились ко мне остатки уважения, выпей.

– Лек…

– Боишься? Да? Эта твоя неестественная живость… Думаю, ты вчера накурился травки, когда занимался своим ведовством.

– Это не ведовство, это тибетский буддизм.

– А если не ведовство, выпей банку пива. Я был свидетелем, как ты опрокидывал десять подряд. Боишься последствий, да? Одна-единственная банка может разорвать твой пузырь. Вот почему я считаю его шарлатаном, этого твоего колдуна.

Перестав сопротивляться, я выпил пиво, и только потому, что, наверное, в самом деле любил Лека – он и остался-то у меня один. Мой помощник оказался прав: от самой малой дозы спиртного у меня взрывался пузырь. Я чувствовал приближение приступа паранойи.

Лек расплатился за еду, взял меня за руку и повел к ближайшему такси. Не важно, что мы застрянем в уличной пробке. На заднем сиденье машины нас ждало относительное уединение, а именно этого и хотел мой помощник. Я закрыл глаза и увидел то же, что всегда, будто в голове прокручивали одно видео: машина – это была серебристая «тойота-эко» – поворачивает на улицу и сбивает моего шестилетнего сына Пичая, который только что вышел из такси. Чанье слегка повредило левую ступню. Она отказалась от медицинской помощи, отвезла Пичая в больницу и позвонила мне по мобильному телефону. Я вбежал в операционную в тот момент, когда сын умер.

Чанья приняла его смерть не лучше моего и ушла послушницей в строгий лесной монастырь в Макдахане на границе с Лаосом. Там до сих пор медитируют над фотографиями мертвецов. Она превратилась в фанатичку, разглядывала снимки и погружалась во все стадии разложения тел. А я нашел себе доктора Норбу Тиецина – сумасшедшего тибетского ловца умов, который научил меня, как в качестве альтернативы вращаться вокруг Земли, чтобы не жить на ней. Но его техника не сочеталась со спиртным. Даже небольшие дозы губительно сказывались на духовной эволюции. Алкоголь – смертельный наркотик, дьявольское варево из земли заходящего солнца. Он тянет дух обратно в тело и тем самым продлевает пытку.

– Мне надо скрутить мастырку. – Я внезапно почувствовал озноб.

– Только, ради Будды, не в такси. – Лек перехватил мою руку, тянущуюся к мешочку с марихуаной, с которым я в последнее время не расставался. – Мастер, пойми, ты стал биполярным. Это у тебя от горя. Но с помощью людей ты все преодолеешь. Только с настоящей помощью – врачебной. Помощью фарангов.

– Прости, Лек. – Я нажал на ручку, открыл дверцу и вылез из такси. – Это не терпит.

Прошло не больше часа, а я уже забыл о громадном мертвом американце и театральных обстоятельствах его убийства. Все мои силы требовались на то, чтобы выжить в следующие пять минут. Так случилось, что такси застряло в пробке рядом с «Садом роз» на Седьмой сой, где меня прекрасно знали. Я метнулся через бар в туалет, нашел свободную кабину и скрутил сигарету. Но не мог выдержать приступа клаустрофобии и, как только сигарета была готова, покинул кабинку. Пока лихорадочно курил, рассматривал объявления над писсуарами, предупреждающие, что заведение не несет ответственности за поведение женщин, которые приходят в бар и пристают к посетителям, а также рекомендующие, прежде чем вести девушек в гостиницу, требовать у них документы. В туалете убиралась женщина, но она как будто не заметила едкого запаха марихуаны. Я снова ретировался в кабину, опустился на стульчак и как следует выплакался.

Глава 3

Мы вроде бы собирались поговорить о психозе, фаранг? Слово, на мой взгляд, означает перфорацию психики: чтобы лучше это понять, можно представить тонкую газокалильную сетку, как в старых газовых лампах. Но из-за превратностей жизни и дурного обращения людей и богов она подвержена необратимым разрушениям, и там, где некогда беспрепятственно струился свет разума, теперь зияют злокачественные черные дыры. Это такая тайна, в которую невозможно проникнуть, если не прибегнуть к мифу, метафоре или магии.

Но будем пока проще и не станем залезать в дебри. Ее также не понять без привязки к закону кармы: закону причины и следствия. Я бью вас, вы даете мне сдачи. Признание: я разозлил мир, и он ополчился на меня. Вот скрытая от всех история моего распада.

Винить мне следует только себя. Долгие годы мой босс, учитель, человек, заменивший мне отца, и он же полковник полиции Викорн, изводил меня, требуя, чтобы я достал ему DVD со всеми сериями «Крестного отца» с Марлоном Брандо и Аль Пачино. Проблема заключалась в том, что имелись только издания с тайскими субтитрами, а Викорн слишком ленив, чтобы одновременно читать и следить за развитием событий на экране. Наконец Лек нашел незаконно, но вполне прилично дублированную копию, и я подарил ее полковнику на его прошлый день рождения. По сведениям его четвертой жены, которая приехала с дежурным визитом в Бангкок из загородного поместья Викорна в Чиангмай (мой босс приглашал супруг по порядку согласно графику, и они считали это удобным, поскольку знали, когда можно целиком посвятить себя походам по магазинам, а когда им предстоит выполнять супружеские обязанности), Викорн одолел всего «Крестного отца» за один длинный сеанс – правда, при этом взбадривал себя виски.

Вердикт, который он вынес на следующий день, был тщательно взвешен. Перед глазами вновь и вновь всплывает картина: Викорн восседает за своим необъятным пустым столом, а диски с фильмом брошены в ящик, как решенное дело. Его поза одновременно величественна и по-судейски авторитетна, хотя время от времени, когда ему надоедает сидеть, он проводит ладонью по седым волосам и встает. Он среднего роста, мускулист, любит носить скромную полевую коричневую форму полковника полиции, как Наполеон носил потертый мундир, чтобы воодушевить войска. Викорн – мультимиллионер. Некоторые, чтобы оценить его состояние, оперируют даже словом «миллиардер». Для человека лет шестидесяти пяти он двигается с удивительной грациозностью – только гангстеры в его возрасте сохраняют такую кошачью пластичность. Согласно его просвещенному мнению, старый Корлеоне проявил себя слюнтяем, отказавшись торговать наркотиками, а Солоццо был прав, когда попытался его завалить. Полковник даже удостоил меня одним из своих знаменитых пассажей:

– Что плохого в трафике героина? Наркотик везут в Европу или Америку. Ты только представь: какой-нибудь помешанный на себе «нарцисс» загрязнял бы окружающую среду, курсируя в авто на работу и с работы, – причем скорее всего сидел бы в машине один. На службе, где и так все насквозь прожарено, жег бы зря электричество. А благодаря нам он остается дома, впадает в ступор и балдеет. Его работу отдают человеку в Бангладеш, и тот выполняет ее за пятую часть зарплаты нашего «нарцисса». На эти деньги он кормит семерых родичей и, кроме того, ездит на работу на велосипеде, от чего выигрывает вся планета.

С другой стороны, Викорну понравилась жесткость, с какой молодой Майкл расправился с врагами, стрелявшими в дона, но усомнился в необходимости бежать из Нью-Йорка и начинать дело в Лас-Вегасе. Надо было получше планировать свои действия, эффективнее использовать финансовые возможности, связи и силу капитала, и тогда семья Корлеоне могла бы захватить всю страну и возвышалась бы над ней, словно колосс, опираясь ногами на оба побережья. Полковник порадовался тому, как запугали Джека Уолца, подложив ему в постель отсеченную голову его любимого коня, но осудил Корлеоне за то, что тот не воспользовался моментом и не прибрал к рукам всю киноиндустрию.

– Отрасль была бы у них в кармане. Обычная проблема с яо-пао фарангов – они недальновидны, слишком гордятся победами и лишены самоограничения и смирения буддистов. Вот почему я терпеть не могу вести с ними дела.

Однако в организации дона нашлось нечто такое, отчего у Викорна загорелись глаза. Обычно этот блеск не сулит ничего хорошего окружающим, и, как правило, окружающий – это я.

– Там был еще один светлокожий фаранг, не такой волосатый, как остальные, – как его зовут?

– Хейген. Он светлокожий, потому что по происхождению ирландец. Вито Корлеоне принял Хейгена в семью, после того как Сони привел его с улицы. Дон определил его учиться в юридический институт.

– Именно тот. Как называлась его должность?

– Консильери.

– Точно. – Викорн посмотрел прямо мне в глаза.

Как водится, он застал меня врасплох. Мне казалось, что мы обсуждаем фильм, о котором больше никто не говорит. И я не распознал сигналов, что мы обсуждаем то, как мне предстоит провести остаток жизни.

– Нет, – помотал я головой. – Даже не думайте. Вы же меня знаете. Я самый бесхарактерный слабак во всей полиции и существую лишь благодаря вашему покровительству. За десять лет службы в строю никого не убил – даже случайно. Разве не достойно презрения? Настоящие полицейские парни подозревают, что я – скрытый транссексуал наподобие Лека…

Я мямлил, а сознание рисовало картины одна ужаснее другой: я весь в дырках в багажнике машины в Клонг Той[89]89
  Клонг Той – район трущоб Бангкока у реки Чаопрайя.


[Закрыть] у реки. А может быть, и в самой реке.

– У меня, понимаете, бу… бу… буддийское сознание. Я на самом деле намерен идти Восьмеричным путем.[90]90
  Согласно буддийской литературе, Благородный Восьмеричный путь спасения состоит в праведном воззрении, праведном стремлении, праведной речи, праведном поведении, праведной жизни, праведном усилии, праведном созерцании, праведном размышлении.


[Закрыть] Принимаю религию всерьез, а не просто хожу в храм. И вероятно, знаю о буддизме больше, чем рядовой монах, вы сами говорили. Я – монах manqué, то есть несостоявшийся. Нет, – повторил я больше для того, чтобы убедить самого себя. – Нет, нет и нет. Я не могу быть ничьим консильери.

Викорн посмотрел на меня больше с удивлением, чем с раздражением.

– Ты обсуждал это с матерью?

Своим вопросом полковник ошеломил меня и ввел в растерянность.

– С матерью? – переспросил я обескураженно. – Разумеется, нет. Вы только что об этом заговорили.

Полковник одарил меня улыбкой тигра.

– Да не трепыхайся ты. Излишняя нервозность всегда была твоей слабостью. Твои нервы пролегают слишком близко от поверхности. Это потому, что твой восходящий знак – деревянный кролик.

– Знаю. А ваш – металлический дракон.

– Вот именно. И ты работаешь на меня. – Внезапно разозлившись, Викорн поднял руку вверх. – Я тебя ни к чему не принуждаю, только прошу подумать. И посоветоваться со своими женщинами. Не хочешь с матерью – обсуди это с Чаньей.

– С женой?.. – Я уже хотел возразить, сказать, что благочестивая буддистка и моя партнерша по вере (мы стали пользоваться этим термином, поскольку слово «жена» звучит расплывчато) никогда не посоветует мне стать консильери крестного отца, но тут мне пришло в голову, что полковник уже все пролоббировал, иначе бы не упомянул мою мать и Чанью.

– Хорошо, – согласился я, поскольку только так можно было закончить этот разговор. – Я поговорю с Нонг и Чаньей.

Я не сомневался, что он способен надавить на мою мать, например, пользуясь тем, что ему принадлежит контрольный пакет акций ее ночного бара «Клуб пожилых мужчин» на сой Ковбой. Но в своей дорогой Чанье я был полностью уверен. Она архат, святой человек в женском обличье, продвинулась в буддизме гораздо дальше меня. Это удивительное достижение, если учесть, что много лет Чанья была проституткой.

Нет, Чанья – моя совесть, а не Викорна. После рождения нашего сына Пичая шесть лет назад она развила в себе настолько респектабельные взгляды на жизнь, что стала намекать, мол, не прочь официально зарегистрировать наш брак. Пока что мы довольствовались буддийской церемонией в ее родной деревне. Я заплатил ее матери в качестве выкупа четырнадцать тысяч долларов, хотя, строго говоря, в деревенской ценовой структуре она была «лежалым товаром». Просто ее мамаша знала, что я младший компаньон моей матери, и проницательно заключила, что сто́ю гораздо больше зарплаты полицейского. Кстати, во время церемонии Чанье пришлось омыть мне ноги – ключевое событие, которое мы время от времени вспоминаем. Но в любом споре оно становится обоюдоострым мечом.

Больше напуганный, чем подавленный предложением Викорна повысить меня в его империи экспортно-импортной концессии, я в тот день сразу бросился домой. Чанья играла во дворике нашего маленького дома с Пичаем – инкарнацией моего бывшего полицейского напарника и духовного брата, которого тоже звали Пичаем. Он погиб, когда мы расследовали дело о кобрах. Пришлось разговаривать, пока сын лазил по мне, пытаясь вытащить засунутый за пояс пистолет.

– Знаешь, во что меня хочет втравить Викорн?

Невинность выражения лица Чаньи несколько смазывалась тем, что ей потребовалось некоторое время, чтобы его принять.

– Нет, тилак, что?

Кстати, фаранг, «тилак» означает «любимый», буквально: «тот, кого любят». Чанья, как никто другой, умела пользоваться этим словом для достижения своих стратегических и тактических целей.

– Он хочет, чтобы я стал его консильери.

– Его чем?

– Сицилийское изобретение: что-то вроде главного переговорщика и уполномоченного по заключению договоров при крестном отце. Ты видела «Крестного отца» с Марлоном Брандо и Аль Пачино?

– Нет. Кто они такие?

– Актеры. Это-то и есть самое смешное. Мы вступаем в область художественной выдумки.

Жена одарила меня одной из своих прелестных улыбок.

– Если это только выдумка, почему его не побаловать и не согласиться?

Я пристально посмотрел на Чанью.

– Он тебя обработал? Да?

– Тилак, не сходи с ума. Я больше года не разговаривала с полковником Викорном. С самой вечеринки на Сонгкран.

Сонгкран – старый тайский Новый год, когда все напиваются. Мы отмечаем его 13 апреля и считаем буддийским семейным праздником. В тот день было все как обычно: три несостоявшихся изнасилования, девять автомобильных аварий и парочка серьезных избиений – я сейчас говорю о копах и сотрудниках полицейского управления. А Чанья обожала Новый год.

– Все передал через мою мать?

Чанья слегка поджала губы.

– Тилак, когда ты разговаривал с полковником Викорном и он предложил тебе эту новую должность, тебе не пришло в голову спросить его о зарплате?

Второй раз за день меня обескуражили.

– Разумеется, нет. Я думал о своей шкуре, а не о банковском счете. И о своей… – Я вдруг застеснялся: мне показалось, что говорить об этом глупо, и я позволил жене закончить за меня.

– О своей карме? – Чанья села на скамью рядом с уличным душем, и Пичай, тут же переметнувшись к ней, прижался к ее груди, на которую, по моему скромному мнению, он обращал слишком много внимания. А ведь всего семь лет назад он дал обет безбрачия и готовился стать монахом. Нет в жизни ничего постоянного, все изменчиво. – Тилак, я так сильно тебя люблю. И главным образом, за твою совестливость. Ты самый истинно верующий буддист из всех, кого я знаю. Остальные всего лишь следуют правилам. А ты серьезно размышляешь о карме и реинкарнации. Достойно восхищения.

– Если это достойно восхищения, почему ты пытаешься меня испортить?

Дружеская женская рука погладила меня по спине, прошлась по бедрам, слегка потянула член: обслуживая клиентов, Чанья научилась многим приемам, очень пригодившимся в семейной жизни.

– Ты святой. Только не соверши ошибку – не превратись в святого затворника.

– Так иногда меня называет Нонг.

– Милый, просто думай обо всем хорошем, что ты сделал, не позволяя все эти годы Викорну развернуться. Только в прошлом месяце ты напился и хвастался здесь во дворе… То есть, я хотела сказать, у тебя невольно вырвалось, сколько ты спас человек, нашептывая ему в уши слова милосердия и сострадания.

– Приходилось представлять это самой лучшей стратегией. Играл Кондолизу Райс, в то время как сержант Руамсантия играл Чейни.

– Вот именно, тилак. Как раз это я имею в виду. И твоя мать тоже. Ты очень умно им управляешь. Вся общественность Восьмого района должна быть тебе благодарна.

Вот как стала выражаться Чанья: «общественность», «невольно вырвалось» – и все после того, как записалась на заочные курсы по социологии в один из наших интернет-университетов.

– Не исключено, моя тактика имела успех только потому, что я действовал неофициально. Но стоит мне сделаться его консильери и согласиться на зарплату, я уже не смогу грозить ему каждые пять минут уйти в отставку, как делаю сейчас. Викорн немедленно размажет меня по стенке.

В этом месте я состроил умоляющие глаза – обычно беспроигрышный прием, – но на этот раз он оставил жену равнодушной.

– Дорогой, в этом году тебе исполняется тридцать семь лет. Ты больше не одаренный мальчик. Пора взрослеть. Ты будешь великолепно работать в должности – как ее там называют? И станешь спасать в два раза больше жизней, чем теперь. Викорн станет внимательнее к тебе прислушиваться. А как же иначе: он же должен будет доказать… – Ее голос очень грамотно стих.

Из меня словно выпустили весь воздух. Я на мгновение задержан взгляд на Пичае, погладил его по голове и тяжело вздохнул.

– И сколько же собирается платить мне Викорн? Ведь Нонг тебе наверняка сообщила? Что пообещал ей полковник?

– Если честно, мать от твоего имени вела с ним переговоры. Он начал со ста тысяч, но ведь Нонг гениально умеет убеждать. Она привела те же самые аргументы, что и ты сейчас, только с большей пользой. Не забыла об опасности, которая будет угрожать Пичаю и мне, упомянула о том, что, зная, как ты рискуешь, твоим родным придется испытывать постоянное напряжение. Вспомнила Пичая, то есть его прошлую инкарнацию – как он погиб, исполняя служебный долг, а ведь его к этому даже никто не принуждал. – Чанья помолчала, улыбнулась резервуару с водой, повернулась с сияющим видом ко мне. – Ей удалось расколоть его на две с половиной сотни.

– Двести пятьдесят тысяч бат в месяц! – Я по достоинству оценил услышанное. Никому не удавалось выколотить столько денег из Викорна.

– Твоя мать неподражаема, и все это она сделала ради нас. Только подумай: мы сможем отдать Пичая в международную школу, он будет говорить по-английски без акцента, станет знаменитым хирургом, как хотел в прошлой жизни, но не сумел, потому что происходил из бедной семьи. А если мне придется еще рожать, можно будет воспользоваться больницей международного уровня, а не услугами этого идиота детского врача, который так и не сумел разобраться с моим молоком, из-за чего Пичай каждую ночь плакал от колик. Купим дом на охраняемом участке за высоким забором, и больше не придется беспокоиться о безопасности.

– Вы с Нонг уже приняли от моего имени предложение Викорна?

Чанья просияла и состроила мне глазки. Я выразительно кивнул на сына.

– Все в порядке. Моя сестра приезжает сегодня из деревни. Она обещала пару дней позаботиться о Пичае. Ночь будет в нашем распоряжении.

Это было сексуальное насилие самого бесстыдного свойства. Чанья тоже так считала и гордилась этим. После того как я кончил в третий раз (я вовсе не хотел кончать три раза подряд, но жена решила непременно доказать, что она хороша, как всегда. Я же почувствовал себя совершенно разбитым, но ничего не сказал), Чанья с нескрываемым торжеством спросила:

– Ну так как, ответишь «да»?

– Дорогая, я не прочь рисковать жизнью…

Чанья закрыла мне ладонью рот.

– Знаю: за нас ты готов умереть тысячу раз и совершить тысячу преступлений. Но мы не этого от тебя хотим. Оттого что ты сделаешься консинем, нам станет безопаснее и ты будешь много получать Во всяком случае, все будут знать, что ты его консинь. – Она одарила меня бесконечно искренним взглядом, и я даже не стал поправлять ее, что я не консинь, а консильери. – Сончай, с тех пор как у нас появился Пичай, я повзрослела. В деревне есть тысяча способов жить счастливо, а в городе всего один: иметь деньги. Мне невыносима мысль, что Пичай станет наркоторговцем и будет бегать по городу, продавая яа-баа, как вы поступали с ним, когда он жил прошлой жизнью. Печально говорить, но для его поколения выбор один – либо образование, либо продажа наркотиков. Так же как для девушек: либо образование, либо проституция. Глобализм и капиталистическая демократия не предполагают середины. Что ты делаешь?

Я махал правой рукой, сложив вместе большой и указательный пальцы.

– Выбрасываю белый флаг.

Припоминаю, что на этом решении мы остановились и начали спокойно ждать, каким образом Викорн будет использовать меня в новой должности, за какие такие подвиги он собирается платить мне четверть миллиона бат в месяц.

Похоже, Викорн уже все придумал.