Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 201 страниц)

Флаги с вшитыми в них словами молящихся – распространенное явление в тибетском буддизме и встречаются в Гималаях повсеместно. Ветер подхватывает целебные медитации святых монахов и разносит по всему терзаемому муками миру. Умение использовать ветер и землю в качестве ретранслятора трансцендентного я считаю величайшим культурным достижением. Я бы сказал, прошу меня извинить, более весомым, чем высадка человека на Луне.

Труднее всего было смотреть в глаза. Такие вещи не даются без психического перенапряжения. Хорошо, хорошо, фаранг, ты не желаешь об этом знать, понимаю, тебе интереснее слушать рассказы о сексе, наркотиках и убийствах. Как бы то ни было, я совершил три с половиной своих круга и не пропустил ни одного молитвенного колеса. Шел все время в сопровождении других людей, главным образом монахов и монахинь, то есть профессионалов. Они разговаривали по мобильному телефону, болтали, сплетничали, крутили колеса, ели (здешние жители такие же маниакальные любители пожевать, как и тайцы) и, словно кентерберийские паломники, вершили путь вокруг огромной ступы. Сначала я обиделся, когда пожилая монахиня попросила у меня милостыню. Это абсолютно не в духе буддизма, и на мгновение я почувствовал себя разочарованным: истинный смысл пожертвований не в том, чтобы не позволить монахам голодать, но предоставить возможность дающему проявить милосердие. Старухе не следовало ничего говорить – надо было просто стоять и ждать, когда я совершу добрый поступок. Но она была очень дряхлой и, наверное, несообразительной, и я, чувствуя себя совершенным простофилей, порылся в кармане и дал ей горсть монет и бумажных банкнот. Это мой обычный прием: не смотреть, что достаю из кармана. Когда я подсчитал, сколько монахиня получила от меня, оказалось – больше пяти долларов, для нее целое состояние. Старуха с безразличием, как должное, приняла деньги и подняла на меня глаза, а я, в своем сбитом с толку и слегка параноидальном состоянии, прочитал в них вопрос: «Ну и чем ты занимаешься? Организуешь международный трафик наркотиков?»

В голове словно на экране, который некоторые называют третьим глазом, ярким неоном вспыхнула надпись: «Тиецин».

Подчиняясь импульсу, я бросился искать таксиста Шиву. Вся ступа была окружена чайными, лавками, где торговали местными иконами тханка с изображениями Будды или различных бодхисатв, нарисованными минеральными красками. А также сувенирными ларьками и точками, где можно загрузить свои цифровые фотографии на компакт-диск и подключиться к Интернету. Я бегал полчаса вокруг гигантского строения, прежде чем нашел своего таксиста и сказал, что пора ехать. Шива посмотрел на меня и удивился, отчего я внезапно стал проявлять признаки сильного волнения.

Когда я возвратился в отель, меня ждало сообщение: люди Тиецина приедут за мной в десять утра на следующий день. Не в силах усидеть на месте, я покинул пансион и пошел прогуляться по району Тамель.

Мир буквально взорвался мне в лицо. Я отошел не больше чем на двенадцать дюймов за периметр гостиницы, как двое велорикш попытались припереть меня к стене. Женщина – наверное, тибетка – держала мертвого ребенка, тянула вперед руку и рыдала. Сигналили такси, пытаясь объехать велорикш. Посыльные из других отелей уговаривали переехать к ним. Юноша в лохмотьях шептал, что у него есть гашиш, а двое мужчин в искусственной коже на «хонде» среднего класса рекламировали тот же товар по той же цене, но делали это гораздо солиднее. Человек, лица которого я так и не рассмотрел, предлагал на ночь девушку или двух.

Вырвавшись из цепкой хватки велорикш, я попал в объятия продавца трубок для курения табака и марихуаны. Мастера, целыми днями вырезающие шахматы, громко рекламировали свои шедевры. И все это происходило под особый индуистский саундтрек из гудков машин, криков людей и неповторимых возгласов мужчин, совершающих омовение прямо на улице, – но разве можно их за это судить, ведь в Катманду повсюду пыль.

Еще там были фаранги, с трудом передвигающиеся из-за своей непосильной ноши – огромных рюкзаков с запасами одежды не меньше чем на пол года, а лекарств – на целый год. Из некоторых рюкзаков высовывались алюминиевые трубки для палаток.

Среди туристов было много одиноких женщин или дамочек, путешествующих парами, – молодых и среднего возраста. Непал считается безопасной страной – так утверждают все путеводители. Я видел клонов Рози Маккой. Выли там и непалки в национальной одежде (в основном в сари, хотя многие носили под длинным верхним одеянием зауженные книзу брюки). Женщины с продуктами в серых бумажных пакетах бегали из лавки в лавку или готовили еду на газовых плитках на пороге своих средневековых домов, стараясь не потревожить тощих коров, которые тоже вышли насладиться приятным вечером.

Повсюду слышалась музыка. Ом мани падме хум[95]95
  Одна из самых известных мантр в буддизме Махаяны, шестислоговая мантра бодхисатвы сострадания Авалокнтешвары. Зачастую ее переводят как «О, жемчужина в цветке лотоса!».


[Закрыть] вместе с Робби Уильямсом и Рави Шанкаром неслось из всех магазинов, где продавали компакт-диски. А из одного, на углу, тянулась гортанная, низкая, бесконечная нота тибетского пения, похожая на звуковые волны, издаваемые хором китов, вливающиеся в общую акустическую зооатмосферу. А я, разумеется, думал о Тиецине.

Проснулся я на рассвете. Немного прогулялся по городу, пять раз отказался от предложений купить марихуану – только потому, что предстояла деловая встреча, – и дал немного денег женщине, которая по-прежнему держала мертвого ребенка (хотя на самом деле ребенок, может, и живой). Когда за мной приехали, на заднем сиденье мини-вэна оказалась та самая старая монахиня, которую я счел ветхой развалиной и дал денег. Она улыбнулась мне тепло и даже шаловливо. Шофер, судя по всему, был непальцем и не произнес ни слова.

– Мы едем слушать лекцию по истории Непала, – объяснила монахиня на прекрасном английском языке.

Глава 7

Я оказался на собрании, которое уже началось или даже подходило к концу. Верхний этаж чайной был переделан под зал заседаний, где стояло с дюжину стульев. Восемь из них были заняты молодыми фарангами, на вид – туристами-дикарями. Мне не оставалось ничего иного, как устроиться позади и слушать.

Доктор Норбу Тиецин имел привычку откидывать назад голову и полностью закатывать глаза, что могло показаться смешным, не будь он таким колоритным персонажем. Но в данной ситуации такое поведение немного пугало, словно человек уходил в другое измерение или впадал в транс.

Лет шестидесяти, рост выше шести футов, очень крепок и мускулист, он носил не застегнутую на молнию свободную куртку. Прекрасно говорил по-английски, как сам мне потом сказал, с ооновским выговором, то есть таким, в котором слышалось произношение Оксфорда, дельты Темзы, Нью-Йорка, Сиднея, с немного напряженными по-скандинавски гласными, но то и дело прорывающимся бруклинским акцентом. Неухоженная клочковатая седая борода топорщилась под самым носом, седые волосы были завязаны в конский хвост. Опытному лектору, ему не требовались записи, и когда он не смотрел в окно, то расхаживал перед слушателями, прихрамывая и заложив руки в карманы. Я решил, что его хромота – результат обморожения, хотя в другой стране можно было бы предположить подагру.

– Первым белым человеком, который вторгся на Тибет, был капитан Янгхазбенд,[96]96
  Янгхазбенд, Фрэнсис Эдуард (1863–1942) – британский разведчик и путешественник, глава вооруженной экспедиции в Тибет в начале XX в.


[Закрыть] – вещал Тиецин. – Его послал сюда лорд Керзон[97]97
  Керзон, Джордж Натаниел (1859–1925) – маркиз, министр иностранных дел Великобритании в 1919–1924 гг., консерватор. В 1899–1905 гг. – вице-король Индии.


[Закрыть] и дал денег, которые, как большинство доходов тогдашней Британской Индии, поступали от продажи опиума. Своими орудиями убийства капитан в изысканной англо-саксонской манере перебил тысячи монахов.

Хромой великан немного помолчал, затем кашлянул.

– Но что нам этот честолюбивый воин? К тому времени мы уже привыкли к жестокостям китайцев. У нас есть пословица: «Тот, кто познакомился со скорпионом, не испугается жабы». Но он тем не менее нас завоевал, так что пришлось платить кармическую цену.

Тиецин вытащил из кармана и поднял вверх правую руку. Кисть показалась мне обрубком: обморожение погубило все пальцы, кроме большого и указательного. Он провел этим обрубком полбу, покосился на меня, окинул взглядом аудиторию и продолжил:

– Поэтому нам пришлось завоевать его.

Увечная кисть замерла в воздухе, Тиецин целую минуту молча смотрел поочередно на каждого из нас.

– Дело было рискованное. – Он по-прежнему имел в виду Янгхазбенда. – Не представляете, чего стоит развить в себе эмбриональную психику до такой степени, чтобы на протяжении одной жизни покинуть лоно своего культурного происхождения и начать приспосабливаться к действительности. Обычно на это требуется не менее двухсот лет, и остается высокой вероятность самоубийства. Нам это удалось. Славный капитан превратился в на удивление пылкого приверженца нашего духовного пути, хотя не очень понимал его смысл, но сознавал, что, к несчастью или неизбежно, именно буддизм изменил его природу. – Тиецин пожал плечами. – Можно утверждать, что как способ представить себя Западу наша стратегия сработала. Янгхазбенд был вдохновителем абсурдного искажения нашей религии такими людьми, как неврастеничка мадам Блаватская[98]98
  Блаватская Елена Петровна, урожденная Ган (1831–1891) – теософ, писательница и путешественница.


[Закрыть] и удивительного явления Рудольфа Штайнера,[99]99
  Штайнер, Рудольф (1861–1925) – австрийский философ-мистик, писатель, эзотерик, создатель духовной науки, известной как антропософия.


[Закрыть] который, прости нас Будда, каким-то образом привил христианству гностицизм и назвал это духовной наукой.

Мне легко было воспринимать его манеру речи, когда он описывал события столетней давности так, словно они случились вчера. Про тайцев говорят, у нас нет ощущения времени. Но я не был готов к его эрудиции. Блаватская, Штайнер… Я случайно наталкивался на эти имена, когда путешествовал по Интернету. Былые западные пророки восточной мудрости, чей труд почти полностью погиб во время космической катастрофы, именуемой «двадцатым век». Мне было далеко до глубин познания Тиецина. И, понимая это, я размышлял, как моя зародышевая психика станет приспосабливаться к новой реальности.

Внезапно Тиецин отвернулся от окна и уставился на меня, дав непроизвольно ощутить всю силу своего образованного ума.

– Затем, в 1959-м, после вторжения китайцев, его святейшество отправился в ссылку[100]100
  Четырнадцатый далай-лама, духовный и политический лидер тибетского народа; в 1959 г. бежал из оккупированного китайцами Тибета и обосновался в Индии. При поддержке Запада добивался широкой автономии Тибета; в 1989 г. получил Нобелевскую премию мира.


[Закрыть] и принес миру, который уже был к этому частично подготовлен, нашу, если так можно выразиться, духовную науку. – Он снова помолчал и нахмурился. – Мы оккупировали мир, но потеряли Тибет.

Без сомнения, последняя фраза была адресована мне. Внезапно показалось, что остальные слушатели, проследив за его взглядом, стали смотреть на меня. Я кивнул, согласный со всем, что бы там ни подразумевалось, а сам подумал: «Какое все это имеет отношение к цене на наркотики?»

Тиецин невольно приковывал к себе внимание. Я решил, что в определенный период жизни он пешком преодолел перевал на высоте пятнадцати тысяч футов, который служит проходом между Тибетом и Дхарамсалой.[101]101
  Дхарамсала – город в Индии, штат Химачал-Прадеш. В 1960 г. далай-лама XIV, покинувший на год Тибет, принял предложение премьер-министра Индии Джавахарлала Неру использовать это место для работы тибетского правительства в изгнании. Здесь же стали проводить сессии Ассамблеи тибетских народных депутатов – тибетского законодательного органа.


[Закрыть] С отвагой великана Тиецин воспользовался своим физическим изъяном, чтобы продемонстрировать дух, свободнее, чем у олимпийского чемпиона. Но самым притягательным в нем были глаза: их живость и острота взгляда свидетельствовали о десятилетиях медитации, а это подделать невозможно.

Мне не оставалось ничего другого, как слушать, пока он распространялся о китайском вторжении: варварской жестокости захватчиков, превративших тибетцев в рабов и заставлявших их участвовать в мародерстве и разграблении собственной страны во имя великого социализма. Молодых женщин в Лхасе заставляли заниматься проституцией в угоду китайским солдатам – грубым, бесчеловечным крестьянским парням, в основном детям и внукам холокоста Мао Цзэдуна, который он назвал «культурной революцией».

Тиецин говорил нелицеприятные вещи – вовсе не то, ради чего приезжают в Гималаи туристы, – но все внимательно слушали, завороженные изувеченным героем. Я же про себя решил, что поддался бы его очарованию, даже если бы он читал лекцию о железобетоне: дело было в личности, и Тиецин это понимал.

Пока я об этом думал, он так пристально на меня глянул, что возникло ощущение головной боли. Я удивленно поднял глаза на его морщинистое лицо, на котором не отражалось ничего похожего на добротолюбие. В это мгновение оно вообще казалось не человеческим, а может быть, и на самом деле не было человеческим. Затем он снова отвернулся.

После такого необычного экскурса в историю его обобщение принципов буддизма звучало на удивление обыденным и общепринятым. Тиецин, как простой экскурсовод, поведал о Будде, дхарме и сангхе,[102]102
  Дхарма – священный закон: сангха – религиозное братство.


[Закрыть] упростив все понятия для слушателей-фарангов. Когда он закончил, все вежливо похлопали и стали расходиться. Я посмотрел им вслед. Пять белых женщин и трое белых мужчин – всем нет и тридцати. Я не сумел определить, откуда они: европейцы, американцы или австралийцы. Выглядели они достаточно невинно – обычные туристы без особых пристрастий. Может быть, Тиецин организовал встречу с ними с прицелом на тех людей, какими они станут через пару жизней? Во всяком случае, сейчас ни один из них не выглядел так, словно рвался принять монашеский сан.

Внезапно я остался с лектором наедине, а он, отвернувшись к окну, глядел на гигантские глаза на ступе и, казалось, забыл обо мне. Я кашлянул. Он повернулся, улыбнулся, подошел и поставил стул так, чтобы сидя смотреть мне в глаза. Затем протянул правую руку – ту, что изувечена, – и большим и указательным пальцами пожал мне ладонь. А потом не отпускал, пока я не сделал попытку освободиться. Его уцелевшие пальцы оказались очень сильными. Он дернул подбородком, поощряя начать разговор.

– Вы потеряли пальцы, когда переходили через горы в Дхармасалу?

– Нет, я потерял их в Чамодо.

– Понятия не имею, что это такое.

– Самая восточная часть Тибета, откуда китайцы начали наступление.

Я обнаружил, что задумчиво киваю, в то время как информация, которую я странным образом впитал много лет назад, стала отфильтровываться через клеточки памяти. Биокомпьютер приступил к скрупулезным вычислениям, завершившимся вспышкой озарения.

– Вы участвовали в сопротивлении?

Тиецин глубоко вдохнул, затем выдохнул.

– Тысячи таких, как я, добровольно отказались от монашеского сана, чтобы сражаться за свою страну. Казалось, наши действия были не такими уж опрометчивыми: на нашу сторону встала Америка в лице ЦРУ.

– Да, – отозвался я. – Я об этом где-то читал. Вас предали.

Тиецин пожал плечами.

– Можно сказать и так. Или объяснить недостатками демократии. Америка проголосовала за Никсона.

Я это помнил. Умник президент увидел в Китае полезный противовес Советскому Союзу. И черт с ними, с правами человека – на них президент Никсон, по совместительству взломщик,[103]103
  Имеется в виду Уотергейтский скандал. Во время предвыборной кампании 17 июня 1972 г. в помещении Национального комитета демократической партии были арестованы пять взломщиков. В ходе расследования выяснилась связь между ними и Комитетом за переизбрание президента-республиканца Р. Никсона.


[Закрыть] не привык тратить время. Придя к власти, он отдал распоряжение ЦРУ прекратить поддержку тибетского сопротивления.

– Но вам тогда было очень мало лет, – предположил я.

– Пятнадцать. И семь из них я носил облачение монаха. Узнав, что отец и все мужчины из моей родной деревни решили сражаться, присоединился к другим монахам, ушедшим в мир. Китайцы нас, конечно, покрошили. Но разве дело в этом? – Он замолчал, ожидая моего вопроса.

– Вам удалось сбежать в Дхарамсалу?

Тиецин надул губы.

– Может, вам лучше не знать, как я поступил дальше. – Он опять подержал паузу. – В итоге я все-таки оказался в Дхарамсале, выразил свое почтение его святейшеству и принял предложение занять место в монастыре, где смог продолжить свое религиозное обучение.

Снова молчание, словно он прикидывал, сколько мне следует знать.

– Но когда настало время давать обет, я не сумел это сделать. Благодаря китайцам в моей душе царил не Будда, ее переполняла ненависть. То, что случается с человеком в юности, трудно преодолеть. – Он тяжело вздохнул. – И я нашел девушку. – Тиецин улыбнулся. – Точнее, девушка нашла меня. Разумеется, она была белой. И прирожденной благодетельницей человечества. Сейчас я произношу эти слова с иронией, ведь это как если сказать, что человек не замечает своих пороков. Ей пришло в голову, что любовь и брак меня исцелят. Я поверил. На Западе мне все было в новинку, а в остальном я разочаровался. И решил, что у нее есть верные ответы на мои вопросы. Вот каким я был наивным.

Он насмешливо на меня посмотрел.

– Мой ум благодаря занятиям в монастыре был хорошо тренирован, и я пошел по обычному пути человека из «третьего мира» – приобрел квалификацию. В итоге получил докторскую степень по истории Тибета – не правда ли, полезная штука, чтобы найти свое место в корпоративной Америке? Но что должно было случиться, то и случилось: любовь иссякла, брак распался. Жена, которая в первый день была готова за меня умереть, в день тысячный не знала, как от меня избавиться. Я же привык серьезно относиться к клятвам и не мог от нее уйти. – Тиецин несколько мгновений задумчиво смотрел на меня. – Но когда лицемерная, страдающая ипохондрией, испытывающая к себе жалость, боящаяся жизни, ненавидящая мужчин, вечно чего-то добивающаяся, инфантильная, преступно мыслящая стерва бросила меня, я от облегчения расплакался. Слава Будде, у нас не было детей! – Он поднял руки вверх – одну увечную, другую здоровую. – И вот он я. – Его бровь иронично изогнулась.

– Вы женоненавистник?

– Ни в коем случае. Любой мог испытать на моем месте те же чувства. Скажем так: срез многогранного человечества, который она собой представляла, стал слишком однообразным.

– Весь род людской – разве настолько плохо? – прервал я его.

– По сути, я относился к ней снисходительно. И к остальным себе подобным. За исключением «одержимых убийством».

Мне часто приходится попадать в такую ситуацию: думаешь, будто просто болтаешь с человеком, а на самом деле приходится выслушивать его духовные откровения.

Тиецин наклонился ко мне и прошептал:

– Неужели вы в самом деле считаете, что в будущем только народы будут воевать друг с другом за истощающиеся ресурсы? Не будьте так наивны. Мы станем драться каждый против каждого за любой коммерчески жизнеспособный квадратный дюйм грязи. Мы уже сейчас так поступаем. Лишенные духовного вдохновения, деградируем. И возвращаемся не просто в состояние обезьяны – это было бы не так плохо. Мы опускаемся по спирали к самому началу эволюции. Такова наша награда. Как вам понравится превратиться в рабочую особь под номером десять миллионов двенадцать в термитнике?

Что-то в Тиецине было такое, отчего казалось, что он не просто разглагольствует, а читает написанный на небесах текст. Мне очень хотелось переменить тему разговора.

– Вы говорите по-французски?

– По-французски, по-английски, по-тибетски, на хинди, немного по-тайски. – Он запнулся. – И по-китайски. Если карма человека стать Первым Бездомным, приходится заниматься лингвистикой.

Я вспомнил, что выражение «Первый Бездомный» употребляется, когда говорят о буддийском монахе.

В ту минуту я впервые испытал чувство, которое потом много раз переживал, если дело хоть малейшим образом касалось Тиецина. Странное ощущение, что вот-вот упаду в обморок, а в момент потери сознания – прилив энергии к мозгу и возрождение в состоянии, которое можно охарактеризовать как высшую форму сознания. Я понял две вещи: во-первых, Тиецин поступал со мной так умышленно, и, во-вторых, истинным буддистам практика подобной власти строго запрещена.

Он посмотрел на меня с любопытством, а в это время точка концентрации моих мыслей парила где-то у меня над макушкой и сенсорное восприятие стало приятно смазанным, словно пять чувств больше ничего не значили.

Тиецин встал и благосклонно улыбнулся, без усилий снимая тяжесть предыдущего мгновения.

– Выйдем отсюда, – предложил он и, хромая, повел меня вниз по лестнице.

Я медленно, чтобы не потерять равновесие, последовал за ним, но ощущение оставалось соблазнительно приятным.

– Вчера, когда вы приехали с индусом с тряпкой на голове, мы наблюдали за вами. О вас сложилось хорошее впечатление. Вы бессознательно начали с самой восточной точки ступы, прошли ровно три с половиной круга, аккуратно вращая каждое молитвенное колесо, и оказались точно с противоположной стороны от места, с которого начали, – на западе. Когда к вам подошла пожилая дама, вы не стали придерживаться буквы закона, а проявили сострадание сверх того, что велит дхарма, и подарили ей много денег. Следовательно, вы невероятно романтичны: готовы ради любви нарушить закон. От этого вы, с одной стороны, неудачник и можете представлять риск с точки зрения безопасности, но с другой – симпатичный, полный сочувствия малый. Будем считать, что вчера вы прошли собеседование. Больше нам ничего не надо о вас знать. Сегодня ваш черед задавать вопросы. Вперед.

«Задавать вопросы вам?» – хотел переспросить я, но слова застряли у меня в горле.

Мы спустились по лестнице и повернули направо, к огромной ступе. Но там никого не оказалось. Я задохнулся от удивления.