Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 201 страниц)

Глава 20

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Уэйлен говорит Руби, что всего на минутку заскочит в трейлер Люка взять еще собачьей жвачки, которая нравится Чили.

Руби провожает его отстраненным взглядом, а Чили вынюхивает какой-то след от хозяйского трейлера до автодома Уэйлена, носясь туда-сюда вокруг фулькерии, каллиандры и цилиндропунции.

– Мама говорит, что нельзя лезть в чужие дела.

– Я всего лишь чуток пороюсь на кухне мистера Китса, солнышко, – смеется Уэйлен. – Я не собираюсь шпионить, просто они с твоей мамой попросили меня присмотреть за вами с собакой. Я на секундочку. Ты же любишь угощать Чили вкусняшками.

– А еще я люблю колу, но мне ее много нельзя, – кивает Руби, поддевая носком кроссовки песок и грязь.

Уэйлен складывает руки на груди и пристально смотрит на маленькую надзирательницу. Энди одевает ее как мальчика, причем в вещи с длинным рукавом – слишком укутывает, по мнению Уэйлена. Он начинает потеть уже от самой мысли о том, каково девочке на такой жаре.

– Если там найдется холодная кола, принести тебе?

Руби обдумывает предложение и снова кивает, и на ее лице, словно утреннее солнышко, появляется хитрая улыбка.

– Было бы круто!

– Ладно, тогда это будет наш секрет. Берем собачьи вкусняшки и колу. Только банку потом спрячь.

– Я постою на шухере, – без доли иронии обещает девочка и, повернувшись к Уэйлену спиной, начинает гоняться за Чили.

«Я постою на шухере». Вполне естественная фраза для маленькой девочки.

– Да, Уэйлен, похоже, тебя только что провела какая-то мелюзга, – говорит он себе, открывая дверь чужого трейлера и заходя внутрь.

* * *

Планировка стандартная, справа двуспальная кровать, дальше – обеденная зона с висящим на стене плоским телевизором, холодильник, встроенная варочная панель; в противоположном конце трейлера – душевая кабина с ванной, а на том месте, где обычно установлены двухъярусные кровати, – дверь с навесным замком, наверное, ведущая в дополнительную кладовку.

Под столом в обеденной зоне рулон рыжевато-коричневых одеял – собачья лежанка; в остальном в трейлере чисто и аккуратно, все помыто, все на своих местах.

Ничего необычного, поэтому искать одновременно и легче, и сложнее: легче, потому что быстрее, а сложнее, потому что надо тщательнее заметать за собой следы. Да и вообще странно, почему зрелый мужчина, не обремененный никакими обязательствами, выбрал такую жизнь.

Энди не просила изучать автодом Люка, и если бы узнала, то рассвирепела бы, как дикий зверь. А если бы и не узнала, то уж командирша Белла точно бы пронюхала и возмутилась. Однако Уэйлен даже не уверен, что старается только – или в большей степени – ради Энди. У него нет с Люком никаких личных счетов, но ему не нравится само впечатление, которое производит новичок: все как-то слишком уж тщательно выверено, слишком идеально.

Слишком скользко.

Все помыто, все на своих местах.

Возможно, проблема в том, что Люк был полицейским, а Уэйлен не доверяет правоохранителям: и федеральным, и штатным, и местным – всем, кто носит жетон.

Уэйлен старается провести обыск побыстрее: открывает шкафчики, выдвигает ящики и снимает все на телефон. К счастью, уже совсем скоро – что, впрочем, неудивительно – обнаруживается даже не один, а два пистолета. Под маленькую прикроватную тумбочку засунут полуавтомат «глок», а за унитазом нашелся «кольт». Оба пистолета заряжены, с патроном в патроннике. Человек, проводящий много времени один в дороге, имеющий оружие и умеющий с ним обращаться (допустим, бывший полицейский), конечно, захочет иметь его под рукой. Человек, готовый в любой момент выстрелить. И даже Уэйлен не может попрекнуть этим Люка.

В спешке он отмечает, что в трейлере лежат несколько мобильных, три ноутбука, старые книги в мягких обложках, а в магазинных пакетах хранится аккуратно сложенная одежда, без чеков. Странно: нигде нет ни фотографий, ни других памятных вещиц, способных хоть что-то сказать о том, как их владелец жил до Нью-Корнелии. Эта пустота вопит о чем-то, но Уэйлен не может разобрать о чем.

Нет, здесь просто слишком мало вещей, чтобы понять.

Да и в кладовку, запертую на замок, не попадешь.

Раздосадованный Уэйлен открывает холодильник, находит там палочки из сырой куриной кожи – любимое лакомство глупой собаки – и еще раз убеждается, что полки почти пусты. Осталось лишь несколько банок пива, аккуратно упакованная бутилированная вода, лоток с мясом и буханка хлеба.

Никакой колы. Тьфу ты.

Уэйлен стоит возле открытого полупустого холодильника, подставившись морозному воздуху. Он сам толком не понимает, дал ли ему что-то поверхностный обыск или запутал его еще больше. Подозрения, черт возьми, крепнут. Никто не способен жить в такой чистой, аккуратной, стерильной среде – только тот, кому есть что скрывать.

Скользкий тип.

Пожалуй, настало время позвать на помощь человека, у которого больше связей, чем у Уэйлена, и еще больше симпатии к Энди, – Стивена. Он в ней души не чает, они были знакомы задолго до Нью-Корнелии. У них полно общих секретов и воспоминаний.

Уэйлен напоследок косится на висячий замок – такой же новый, как вся обстановка, почти блестящий. Тоже, черт возьми, скользкий. «Мастерлок» – наверное, карбидный, из легированной стали или даже цинковый, с настраиваемым четырехзначным кодом. От такого ключ не потеряешь и не найдешь. Теперь Уэйлену придется потратить еще больше времени и раздобыть еще больше инструментов.

Он хватает вторую упаковку собачьего лакомства и возвращается к Руби, отчаянно надеясь, что у него самого в холодильнике завалялась банка колы, конфеты или еще какие-нибудь вкусности: надо ведь подкупить маленькую подельницу.

Глава 21

МЕНА, АРКАНЗАС

Агент Швайгер просит Линнею о еще одной встрече, на этот раз тет-а-тет, в поросшей травой низине позади колледжа.

Они сидят на скамейке под раскидистыми ветвями маклюры оранжевой. Воздух сырой и спертый, над холмами неподалеку собираются редкие облака, темно-серые, как дым от костра. Один из агентов приносит Швайгеру два стакана чая со льдом, и начальник предлагает порцию Линнее – та вежливо кивает и ставит ее на скамейку между собой и собеседником.

– Спасибо, что согласились еще раз со мной поговорить, – начинает Швайгер. – Я надеялся… ну… честно, не знаю. Может, прояснить ситуацию. Начать сначала.

– Я в курсе, что это ваша вторая незакончившаяся серия, – кивает Линнея, – но вы ведь уже раскрывали серьезные дела. Три похищения, две пропажи без вести.

– Наводили справки?

– Я ушла из бюро, но оно не ушло из меня, – пожимает плечами Линнея. – До сих пор. У меня остались там друзья.

Однако, как верно заметил Дивайн, они скорее друзья Рио, чем ее.

– И что обо мне говорят?

– Больно умный нашелся, – в лоб заявляет Линнея. – Амбициозный. Но хороший спец, даже очень. Вас проверяли на деле собирателя костей из Западной Месы.

– И я проверку не прошел. – Теперь уже очередь Швайгера пожимать плечами.

– Ее никто не проходит. Как бы то ни было, мы включились в расследование и тоже ничего не нашли. – Почти каждого нового агента ОПА–5 ставили на дело собирателя костей, которое до сих пор не раскрыли. – Тебя кидают на Западную Месу, чтобы поучить смирению. У преступника всегда есть фора, и ты гонишься за ним, собираешь разрозненные крупицы информации и не можешь быстро сложишь их в понятную картину. Главная проблема серии в том, что к тому моменту, как ты наконец осознаешь, с чем имеешь дело, убийца оттачивает мастерство и все ловчее заметает улики, уходит от правосудия. В итоге ты привыкаешь к постоянным провалам. Западная Меса – больше не расследование убийств, а тест на устойчивость к неудачам.

– Вы допрашивали кого-нибудь из наших заключенных серийников насчет Западной Месы? – интересуется агент.

– Эти допросы, как правило, ничего не дают. Серийником движет не только моральное удовлетворение от содеянного, но и психологическая игра с правосудием. Он рассказывает только то, что хочет. Большинство даже не в состоянии толком объяснить свои поступки. Они не гении и не философы. Таким нельзя верить.

– Джон Парлор был гением: набрал сто сорок три балла в тесте на интеллект.

– И все равно он сумасшедший, да еще и лжец в придачу.

– Помнится, в характеристике вы писали по-другому.

– Это вопрос или обвинение? – Линнея смотрит строго вперед.

– Просто любопытно, почему вы ни разу не попытались его допросить.

– Потому что добавить ему было нечего.

Она не собиралась вдаваться в подробности, чтобы поразвлечь или вразумить Швайгера. Не разъясняла, что с ней сделали и как это на нее повлияло. Обо всем говорили ее шрамы.

– Так вы из-за этого дела ушли из бюро?

– Нет, – качает головой Линнея. – На меня никто не давил. После того что Парлор со мной сделал, я хотела, чтобы он сдох. Проблема во мне: я не смогла ему ничего простить.

– Непохоже, чтобы вас такому учили в ОПА–5, – хмыкает Швайгер. – Это не в стиле ФБР.

– Верно, – соглашается она. – Поэтому я и ушла.

Линнея выливает нетронутый чай в траву и замолкает.

* * *

Еще полчаса Швайгер тратит, чтобы обрисовать, как обстоит дело: какая информация есть, какой нет – и что он вообще обо всем этом думает.

Линнея задает пару вопросов, по большей части молчит. Надвигаются облака, грозя пролиться дождем.

– Я могу подключить вас к расследованию, – предлагает Швайгер. – Я хочу, чтобы вы присоединились. Вы с Рио и так уже прилично наследили в этом деле. – Линнея понимает, что ничего у агента нет, потому что в местах обнаружения тел улик не нашлось. – Если я не возьму вас под крыло, где гарантия, что вы не будете путаться у нас под ногами и бегать искать другие трупы из нашей серии?

– Мы можем уехать прямо через час, Швайгер, и я обещаю, что мы не станем лезть в ваше расследование.

Линнея поднимается со скамейки. Агент тоже встает.

– Не хотите узнать, какую информацию я на вас нарыл?

– Не хочу.

– Вы всегда неустанно защищали жертв, – с улыбкой сообщает Швайгер, будто не слышал. – Каждую серию пропускали через себя, не выстраивали стену между работой и своей психикой. И стали одержимой, свирепой, напористой… а еще очень-очень успешной. У вас был потрясающий дар.

– Но?

– Вы до сих пор не оправились от страшных событий, что случились с вами во время прошлого расследования.

Линнея рассматривает наплывающие облака и свинцово-серое небо, гадая, сколько времени осталось до дождя. Похоже, вот-вот начнется.

– У нас как минимум семь жертв, разбросанных по разным штатам, и преступник, скорее всего, будет прибегать к такой стратегии и дальше. – Линнея поворачивается к Швайгеру. – При этом вы не нашли ни единого связующего звена между местами преступлений и трупами, а способ убийства представляется вам вообще невозможным. От СМИ вы ничего не скроете, потому что один сенатор непременно начнет использовать свои связи. А серийник ваш удивительно умен, разбирается в том, как устроены правоохранительные органы, и им точно движет какой-то серьезный мотив, – без тени иронии продолжает она, в упор глядя на собеседника.

Тот моргает: сначала в его глазах мелькает раздражение, а потом он улыбается – даже не горько, а печально.

– Как я и думал, все очень плохо.

Начинается дождь. Одна капля, другая, и их все больше. Но Швайгер не обращает внимания.

– Ладно, и что мне делать?

– Что надо, то и делайте, – отвечает Линнея, не найдя в себе сил улыбнуться. – Чего бы вам это ни стоило.

Глава 22

МЕНА, АРКАНЗАС

Позже Рио приходит в ее номер в отеле, держа под мышкой тонкий кожаный портфель. Садится на край кровати и аккуратно кладет его между собой и Линнеей.

– Я говорил со Швайгером, – сообщает Адан.

– Я так и думала. Разделяй и властвуй, да? Вы назвали друг другу секретные фэбээровские пароли? Те самые волшебные слова, которыми ты никогда со мной не делился?

Она потирает переносицу и опять дотрагивается до шрамов. Они по-прежнему горят, будто воспалены. После встречи со Швайгером Линнея позвонила Дэну, но услышала лишь голос автоответчика; через минуту-другую муж написал, что закрутился с дочками и поговорит с ней, когда освободится.

– Швайгер хочет, чтобы мы ему помогли. Очень хочет. Без всяких условий и требований. Нам дают карт-бланш.

Линнея снова смотрит на лежащий между ними портфель.

– А это что? – спрашивает она.

– Доступ ко всему.

Они какое-то время молчат.

– Он и тебя о Парлоре расспрашивал? – интересуется Линнея.

– Совсем немного.

– Наверняка в достаточной мере. – Ей очень хочется выпить. Бокальчик чего-то крепкого или даже несколько. – А сам-то он хоть раз пытался допросить Парлора?

– Честно, не знаю, – отвечает Рио. – Такова стратегия ОПА–5. Думаю, когда он совсем отчается на нашем расследовании, то побежит к Парлору.

– Если он совсем отчается, то перепробует все, что только можно. Мы всегда так делали. – Линнея тянется к портфелю: он тяжелее, чем она ожидала. – Ну и как поступим дальше?

Напарник кладет ладонь ей на руку, не давая открыть портфель.

– Лучше поезжай домой к Дэну и девочкам. Ты никому ничего не должна. Не позволяй Швайгеру втянуть тебя в это дело глубже, чем Уолден.

– Но ты же собираешься помогать.

– Я пока не знаю.

– По-моему, он считает иначе, – хмыкает Линнея, беря портфель. – У Дивайна, Швайгера и даже Уолдена есть твой номер, и они знают, на какие рычаги надавить. Ты борец за справедливость, киношный супергерой. – Она смягчает свои слова улыбкой. – Мы ведь с самого начала понимали, что рано или поздно очутимся на таком перепутье.

– Еще не поздно, – возражает Рио, переводя взгляд с портфеля в ее руках на нее саму. – Просто выйди из игры.

– Поздно было, еще когда я приехала в зону отдыха в Арканзасе и когда увидела отметины на теле Эбби в Миссисипи. Может, я и не должна ничего ни Уолдену, ни ФБР, но вот этим девушкам должна. Эбби, Кайле и всем остальным. И я должна хотя бы попытаться – иначе меня совесть загрызет.

– Ты уже попыталась. Обнюхала машину Эбби.

– Нет, – качает головой Линнея, снова касаясь глаз – крошечные рубцы на веках горят огнем. – Боюсь, я тогда и не пыталась. Мне страшно, Рио, я просто в ужасе. Мне дико возвращаться в те места – и в то же время меня пугает мысль, что я, наоборот, не сумею вернуться.

Линнея расстегивает молнию на портфеле и достает тонкий черный ноутбук. Странный цвет: глянцевый, не чисто-черный, а почти фиолетовый, если повернуть на свет. На крышку наклеены яркие ярлычки: «совершенно секретно», «собственность ОПА–5», лупа и крохотный улыбающийся белый кролик из какого-то мультика.

– А это что? – Линнея дотрагивается до стикера, словно проводит пальцем по шерстке.

– Швайгер сказал, некоторые агенты прозвали ноутбук «Алисой». Ну, вроде «Алисы в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла.

– А, Белый Кролик!.. Боже, какой тупой полицейский юмор.

– Сколько у нас времени? – улыбается Рио и встает с кровати.

До нового убийства?

– Я бы сказала, недель пять-шесть, может, меньше. Мне кажется, он теряет выдержку.

– Точно?

– Нет, – признаёт Линнея. – Я больше ни в чем не уверена. – Открывает ноутбук. – Но давай посмотрим, что расскажет наша новенькая «Алиса».

Глава 23

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Руби не боится темноты.

В отличие от мамы.

Та опасается, что не увидит в темноте чего-то опасного, а потому всегда оставляет включенными камеры и свет, плохо засыпает, постоянно устает и ворчит: пытается всю ночь дежурить, чтобы защитить дочку. Руби считает, что это глупо, но безумно любит мать за такую заботу.

Пусть и не понимает.

Мрак ее не страшит, почти ничуточки, даже в те ночи, когда слышно – но не видно, как кто-то ходит вокруг трейлера, или когда Руби просыпается от кошмаров, которые ни в какую не забываются. На такие случаи у нее есть красный металлический фонарик. В нем постоянно приходится менять батарейки, зато его можно быстро включить, пошарить лучом по комнате, разгоняя тени, и убедить себя, что никого там и не было.

А еще с ним удобно читать под одеялом, например новую книгу, подаренную мистером Стивеном, – о животных, которые светятся ночью. Руби никогда не видела мерцающих рыб или лягушек, только маленькие пластиковые звездочки на потолке. И еще маму – один раз.

В общем, когда на дворе ночь и Руби не спит, темнота ее не пугает, и девочка иногда выскальзывает из кровати и тихонько ходит по дому, выглядывая в окна, чтобы посмотреть на настоящие светящиеся звезды. Она крадется на цыпочках и порой наведывается в мамину комнату, наблюдает, как Энди спит – наконец-то. И хотя такого давно не случалось, мама едва заметно мерцала под одеялом, словно звезды на небе или на потолке – словно все те существа из новой книжки. Там это сияние называлось огнями фей, и Руби верит, что мама тоже волшебное создание вроде доброй чародейки или эльфийской королевы.

Мама так пострадала под плохим дождем, что из-за боли начала пугаться не только неба, но и темноты, незнакомцев и много чего еще. А вот если она вспомнит, что умеет колдовать, если опять засветится, как королева фей, то перестанет бояться.

Руби лежит в постели и смотрит, как на потолке гаснут пластиковые звезды. Она думает о мамином новом приятеле, мистере Люке, о том, какая теплая и мягкая у Чили шерсть и как собака терпко пахнет дымом – как иногда мамина одежда.

Чили всегда смотрит на Руби так, будто хранит какие-то тайны, но говорить, как собаки из мультиков, не умеет. Или не хочет. А может, она тоже забыла о своем волшебстве, как мама.

Руби воображает, какой веселый скоро будет междусобойчик: там она встретится с тетей Беллой и со всеми друзьями из пустыни – жаль, что среди них нет детей, ровесников, с которыми можно поделиться новой книжкой, вместе попробовать научить Чили трюкам или просто поговорить.

А то Чили уж больно кочевряжится. Такая забавная, красивая собака – и такая упрямая.

Руби нужна только мама… но это неправда. Когда-нибудь ей еще понадобятся друзья, девчонки и даже противные мальчишки. Она уже достаточно выросла, чтобы с ней больше не нянчились, не присматривали за ней круглые сутки – точно так же, как выросла из чужих свитеров, рубашек и кроссовок, выросла из крошечной кроватки, трейлера – да вообще из всей Нью-Корнелии. Мама это знает. Руби понимает по ее взгляду: у мамы есть секреты, как и у Чили. Например, она иногда так крепко обнимает Руби, что, как сказала тетя Белла, вот-вот раздавит.

Или тихонько плачет, когда думает, что дочь не видит.

Я не боюсь темноты, мам.

Руби знает, что мама может светиться. И знает, что сама скоро тоже начнет.

Она не боится жизни за пределами пустыни. Руби мало помнит, что было до Нью-Корнелии, только смутно – Техас, а потом маленькие мотели, круговерть всего, постоянное движение – и вот они с мамой здесь. Однако в памяти остались зеленые деревья, свежая трава – целое поле, насколько хватает взгляда, рождественская елка, однажды даже настоящий снег тихо падал с неба, мягкий, как шерсть Чили. Руби помнит, как ловила холодные снежинки языком, и они были сладкие, как обожаемые M&M’s или любимые печеньки тети Беллы.

Руби выскальзывает из постели, тихонько проходится по трейлеру и выглядывает в окно гостиной, чуть отодвинув плотную штору: даже если на улице кто-то есть, он слишком скрытен, да и мрак царит такой, что ничего толком не рассмотришь.

Сегодня звезды не горят.

Девочка крадется в мамину комнату – да-да, Руби знает, что подкрадываться нехорошо, а еще знает, что именно этим мистер Уэйлен и занимался в автодоме мистера Люка. Энди свернулась на скомканных простынях, закинув руки за голову. Волосы закрывают лицо, но не спадают на отметины на груди – те самые, которые мама старается прятать, хотя они такие красивые, как сама мама.

И если мама эльфийская королева, то Руби – принцесса, значит, и у нее тоже появятся волшебные способности – попозже, когда она подрастет.

Я не боюсь темноты, мам.

Когда-нибудь Руби научится мерцать так ярко, чтобы осветить путь им обеим.

Глава 24

МЕНА, АРКАНЗАС

– Жертвы. – Линнея начинает перечислять: – Уинн Чу, Эллисон Дюфрейн, Тоня Уилкинс, Фейза Монро, Скай Лаудер…

– Эбби Уолден, – добавляет Рио.

– Кайла Маккьюн, – заканчивает Швайгер.

Сыщики втроем собрались в кафетерии все того же колледжа, куда вчера съехалась опергруппа.

– Три белые, три афроамериканки, одна азиатка. Разница в возрасте у них варьируется до пятнадцати лет. Первой нашли Эллисон Дюфрейн. А дети были только у одной, у последней.

– Мы считаем, что на самом деле первой жертвой стала восемнадцатилетняя Чу, самая младшая.

– Я не уверена, что возраст играет роль, – делится Линнея. – По крайней мере, для преступника.

Она разворачивает блестящий черный ноутбук на длинном столе так, чтобы мужчины видели экран. Последние двенадцать часов Линнея потратила на чтение информации, которую накопали агенты Швайгера, на поисковые запросы в «Алисе» и сортировку уймы данных, к которым есть доступ у ИИ: тот вывел кое-какие алгоритмы, сделал выборки, и все это нужно было проанализировать. Технологии ушли – и идут дальше – на много световых лет вперед тех, которыми Линнея и Рио пользовались каких-то пару лет назад, и она невольно задавалась вопросом, откуда что взялось и кто создал такое чудо. Его вообще легально приобрели или позаимствовали у структур, на которые работает загадочный Дивайн?

«Алиса» уже показала огромную цифровую мозаику разрушенных жизней – все у Линнеи под рукой, однако некоторых кусочков, увы, не хватает. Расследования на том и строятся: всегда надо искать новую улику, важную деталь пазла.

– Пятерых женщин, похоже, перетащили на другое место, и, наверное, еще при жизни. Не исключаю, что они сами отправились туда, но давайте предположим, что нет. – Линнея барабанит по клавишам «Алисы». – Большинство нашли в зонах отдыха и кемпингах, причем удаленных: некоторые жертвы обнаружились аж в ста пятидесяти милях от дома или последнего места пребывания.

– Есть два исключения, – отмечает Рио. – Чу и Уилкинс.

– Чу нашли на заброшенной заправке в десяти милях от Суортмор-колледжа, куда она как раз поступила на первый курс, – вещает Швайгер. – Вскрытие показало, что пролежала она не меньше пяти дней. – Он умалчивает, что давность смерти определили по этапу созревания личинок жучков у девушки под кожей. В центре Пенсильвании в сентябре еще жарко. – Уилкинс обнаружили на обочине в пригороде Роли через двое суток после того, как муж заявил о пропаже.

– Тогда почему из уймы женщин преступник выбрал именно Уинн Чу и Тоню Уилкинс? – Линнея переводит взгляд с Рио на Швайгера и обратно, а затем тычет пальцем в ноутбук. – Я спросила «Алису». Пробила все варианты, которые только пришли на ум.

– Мы тоже, причем несколько недель назад, – кивает Швайгер. – Соцсети, работа, колледж, время суток, время года, лунный цикл. Черт, я серьезно, мы даже по языческим календарям проверяли. И не нашли никаких совпадений.

– Вот и я не нашла. По крайней мере, в глаза ничего не бросилось.

Прошлой ночью Линнея часами просматривала посты, накопившиеся за последний год жизни обеих девушек, искала повторяющиеся лица или места – любую ниточку, связывающую жертв. Линнея проверила лишь несколько соцсетей, а их осталось куда больше, в том числе тех, которые потеряли былую популярность. А ведь нужно охватить записи за все годы – и так с каждой убитой. Теоретически алгоритмы «Алисы» могли и сами найти параллели, но Линнея пока не настолько доверяет ИИ. Сколько бы Швайгер ни хвастался технологиями, он и сам, похоже, в них сомневается. Поэтому и хочет, чтобы Линнея и Рио проконтролировали процесс, обучили нейросеть.

– Затем я перефразировала вопрос: что связывало остальных пятерых девушек?

– И? – наклоняет голову Швайгер.

– Ничего, – вздыхает Линнея. – Совсем. Либо у нас слишком мало данных, либо мы недостаточно в них углубились. Пока единственный общий элемент – убийца.

– Верно, – соглашается Швайгер; за его невозмутимостью начинает закипать раздражение.

– Да, убийца и еще ожоги-веточки на коже девушек, ну и тот факт, что большинство жертв нашли в зонах отдыха. – Линнея еще раз поворачивает ноутбук, чтобы показать Швайгеру карту, где «Алиса» отметила места преступлений. – Нападения происходят не вокруг какого-то центра. Получается, убийца не пасется в конкретных охотничьих угодьях. Отправной точки нет, но закономерность есть: мы можем построить линию.

– Дальнобойщик, – комментирует Рио.

– Пока эта траектория не совпадает ни с какими маршрутами грузоперевозок. – Линнея показывает яркие схемы на экране. – Я пробовала сравнивать со стандартными направлениями «Олд Доминион», «Шнайдер Нэшнл», «Дж. Б. Хант» и других транспортных компаний. Брала даже логистические фирмы типа «Федэкса». Тщетно. Конкретных результатов нет, а они нам ой как нужны.

– Может, просто контора поменьше? – возражает Рио. – Берется за любые заказы в любое время.

– Но и у них есть маленький офис, вокруг которого курьеры и будут крутиться, – качает головой Линнея. – Если сравнить дни обнаружения трупов, примерное время смерти, расстояние от одного места преступления до другого и высчитать период затишья между жертвами – а он, кстати, получается все короче и короче, – то видно, что убийца с самого начала в постоянном движении. Даже если он выбирает девушек наобум, – Линнея проводит пальцем вдоль мерцающей траектории, – то путь очерчивает конкретный. Преступник куда-то едет.

– А жертв находит по дороге, – подытоживает Рио.

– Возможно, – соглашается Линнея.

– Ладно, – говорит Швайгер, – допустим, он авантюрист. Только не слишком ли велик риск? Да, жертвы в основном молоденькие, но не бродяжки, которых никто не будет искать. Они не автостопщицы, не проститутки и не наркоманки. Они не входят в группу риска. Даже Эбигейл Уолден. – О ней он отзывается очень осторожно. – Как они тогда с ним сталкиваются?

– Не знаю. – Линнея легонько стучит пальцами по ноутбуку. – Обстановку он, похоже, тщательно подбирает, даже притом что на каждую жертву приходится по три локации: место знакомства, убийства и кемпинг, где он бросает труп. Выходит, преступник общается с девушкой, потом ловит ее и где-то держит – на это нужно время. Часы? Дни? Непростая задачка.

– Ему важен сам процесс убийства, а его нужно спланировать, – вставляет слово Рио.

– Значит, это целый ритуал, – делает вывод Швайгер.

– Точно, – кивает Линнея. – Он помещает тела в особую обстановку. Даже сам способ убийства, который мы до сих пор не поняли, показушный, узнаваемый, ни на что не похожий. Ритуальный. И я думаю, вся соль именно здесь – в тех невозможных огненных изображениях, которые преступник оставляет на теле жертв.

Линнея садится обратно на стул.

– И при этом он их выбирает… наугад, – после паузы говорит Рио.

– Или нам так кажется. Есть какой-то четкий принцип, которым убийца руководствуется. Должен быть. Иначе все превращается в рискованную опасную авантюру, лишенную всякой логики. – Линнея, помешкав, добавляет: – В организованный хаос.

Троица молча смотрит на светящийся экран.

– И еще прослеживается что-то вроде расписания, – продолжает Линнея, – целый план или просто конечная точка, пусть и не отраженная в имеющихся у нас данных. Пусть и скрытая от наших глаз. – Она невольно вскидывает руки и проводит пальцами по шрамам на веках. – Кстати, «Алиса» отлично справляется, выше всяких похвал. – Но как бы ноутбук ни помогал в работе, он не обладает чувственным восприятием и не может делать неожиданные выводы. «Алиса» наблюдает, обозревает, записывает, но ничего толком не видит. – Мне еще понадобятся записи с камер наблюдения в зонах отдыха и из всех мест, где в последний раз побывали жертвы. Видео от охраны, со складов, с фотоловушек, с регистраторов, с пешеходных переходов, с дверных звонков… В общем, отовсюду. Пусть мне загрузят все, включая записи неделей раньше и неделей позже.

– Там же сотни, а то и тысячи часов видео, – моргает за стеклами очков Швайгер. – И качество в основном отвратительное, ну честно. У «Алисы» есть доступ к программам распознавания лиц. Нам известно, что за два дня до своего исчезновения Фейза Монро была в «Таргете» в Огасте: закупалась ко дню рождения сестры. – Швайгер разводит руки, будто держит в них что-то тяжелое или неудобное. – Только оттуда нам роликов скинут бог знает сколько, сиди сортируй людей по возрасту, полу и национальности.

– И все-таки мне нужно посмотреть, Швайгер. Именно мне. Это моя работа.

Агент косится на Рио, тот молча кивает и переводит взгляд на Линнею.

– Ладно. Запросим видео, я посажу смотреть всех сотрудников. – Швайгер встает и потягивается. – Организованный хаос, – повторяет он, качая головой.

Швайгер вручает коллегам по плотному объемному конверту – Рио потребовал кое-что, без чего и он, и Линнея отказались бы работать в опергруппе.

– Как думаете, куда едет преступник? – любопытствует агент.

Линнея вертит в руке конверт. Тяжелый, даже тяжелее ноутбука «Алиса», на экране которого по-прежнему ярко высвечивается маршрут убийцы – тоже что-то похожее на дерево или «цветы молнии».

Убийца «цветов молнии».

УЦМ.

Если ему дали кличку, назад пути нет.

– Домой, – предполагает Линнея. – Я думаю, он едет домой.