Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 201 страниц)

Глава 25

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Энди знает, что Белле придется нелегко, пусть даже та и сидит поодаль от остальных.

Запах еды, люди – это слишком.

Белла одна из последних по-настоящему больных людей здесь: большинство первопоселенцев Нью-Корнелии либо умерли, либо покончили с собой. Белла однажды рассказывала, что суициды были настолько распространенным явлением, что никто не задавал вопросов и даже не скорбел. Для многих это становилось избавлением, освобождением. Хоронить умерших приходилось тоже местным, чтобы, пообщавшись с чужаками, потом не мучиться целыми днями от ужасных симптомов.

Этим не страдают лишь новенькие вроде Энди или Стивена. Вроде Люка.

Мир не пытается убить их так, как уже тридцать лет пытается убить Беллу.

Но перед сегодняшним междусобойчиком Энди настояла на том, чтобы принять меры предосторожности. Лия три дня не мыла голову, Тэбби столько же не переодевалась, хотя, честно говоря, она и так все время ходит в одних и тех же вещах и забота о Белле здесь ни при чем.

Костра сегодня тоже не будет.

Все всё знают, понимают, сочувствуют. А Белле больше ничего и не надо, притом что она сама настаивает, чтобы их маленькая отшельническая община время от времени собиралась вместе. Правда, Нью-Корнелию и общиной-то уже не назовешь, а если еще и дружеские встречи не проводить, тогда местные совсем потеряют то немногое, что их объединяет.

Разумеется, на общий стол Белла принесла свое угощение – две припасенные пачки любимого печенья «Бискофф».

* * *

Первые полчаса Белла сидит в плетеном кресле под большим полосатым зонтиком, установленном Эрвином примерно в пятнадцати ярдах от длинных накрытых столов, и наблюдает, как там толпится народ. Над импровизированным патио тянутся красно-белые гирлянды, ярко выделяющиеся на фоне темнеющего вечернего неба, и, хотя угольный гриль и печь для пиццы никто не разжигал – с них даже не сняли брезент, – Энди подозревает, что подруга чувствует ароматный дымок двухдневной давности.

Беседы тоже доносятся до нее, как дым, как красивые протяжные песни по радио.

Собрались все: Тэбби, Эрвин и Лия, Стивен и Уэйлен, Орен, Диего, Энди и Руби, Люк. Последний понимает, что у Беллы может возникнуть аллергия на собачью шерсть, а потому приходит с опозданием, оставив Чили в трейлере. Сегодня Люк держится поближе к Энди и Руби, подкладывает девочке еды на тарелку, следит, чтобы у Энди всегда было холодное пиво – троица улыбается и смеется.

Энди подозревает, что со стороны их можно принять за семью.

С Беллой она об этом почти не говорила, однако нисколько не сомневается, что той приятно видеть, как Энди заметно сближается с новичком. Уэйлен и Стивен относятся к нему настороженно и весь вечер о чем-то шушукаются, хотя пока ни с кем больше подозрениями не делятся. Энди же чувствует себя счастливой, но в то же время беспокоится за Стивена, для которого любовь к ней – все равно что незаживающая рана, открытая, кровоточащая. Энди всегда надеялась, что он понимает: их сложное прошлое не даст им ни сблизиться, ни построить отношений.

Она была бы рада стать человеком, кому вообще больше не нужны никакие романтические узы. Она ведь не только вынесла много физической боли, но и душа у нее изранена. Порой тело и сердце подводят Энди, и она уже не доверяет ни тому ни другому. Как жаль, что она не может, как Белла, удовлетворенно наблюдать за друзьями и общиной со стороны, держаться на расстоянии вытянутой руки от всего и от всех, даже от собственных чувств и страстей.

Пусть это и не гарантия того, что ее больше никто не заденет, и все же когда боль неизбежно настигнет, ее будет несколько легче терпеть.

* * *

Совсем стемнело, вокруг гор скопились плотные облака. Энди наконец вырывается из толпы и идет к Белле, держа в руках по банке пива.

Та захватила с собой кипяченой воды – бутылку из бамбука и нержавейки, без добавления пластика – и пиво пить не собирается, тем не менее Энди несет банки, словно ценный подарок. Она слегка пошатывается, но старается выверять каждый шаг, как танцор или циркач, идущий по невидимому канату.

Энди плюхается в грязь, не дойдя до зонтика каких-то десяти футов, и на ее лице на мгновение отражается бело-красный свет гирлянды. Та подпрыгивает и качается позади, подхваченная горным ветром – теплым и в то же время с прохладными дуновениями: ощущение, будто плывешь по прогревшемуся на солнце пруду и на глубине вдруг чувствуешь, как голые ноги обдает холодным течением.

Гроза – вот на что это похоже… На вкус и запах точно гроза.

Лучше, чем Энди, погоду улавливает только Белла, но не сегодня. Когда Энди не держится на ногах и еще пытается так удачно упасть, чтобы не расплескать пиво, Белла хохочет.

– Смотрю, тебе весело. Значит, ты не забыла, как получать удовольствие от жизни.

– Давненько я не чувствовала себя так классно.

– Тебе очень нужно было развеяться.

– Похоже на то.

Энди отхлебывает пива.

– И он такой милый.

– Сегодняшний вечер устраивали не в честь него.

Энди делает еще глоток и отставляет пустую банку.

– Если и нет, mija, то, пожалуй, стоило бы. – Белла откидывает длинные волосы за спину и забирает в небрежный пучок. – Может, нашей малышке Руби сегодня лучше посидеть с тетушкой?

– Ой, не начинай, – отмахивается Энди свободной рукой и хватает вторую банку пива. – Мы и вправду мило пообщались, но я не готова к… ну, к этому. Даже не знаю. Все очень сложно.

– Нет, mija, вот это-то сейчас и несложно, – вздыхает Белла, глядя на небо.

– Уэйлен со Стивеном устроили ему допрос с пристрастием! – хихикает Энди. – По-моему, Люк им не понравился.

– Просто ты им небезразлична. И мне тоже. Однако их интересует другое.

Энди смеется, а потом ее лицо принимает привычное серьезное выражение.

– Тебе здесь нормально? Жаль, что ты не можешь к нам присоединиться. Было бы здорово, если бы ты побольше пообщалась с Люком, ну, узнала бы его получше. – Она колеблется и внимательнее присматривается к подруге. – Выглядишь уставшей.

– Давай по-честному: я выгляжу хуже некуда. Но я в порядке. Правда, – машет рукой Белла. – Мне это на пользу. Все собрались вместе, энергия бурлит. Даже отшельникам вроде нас иногда нужно общение. Главное, не забывай, что ты не одна.

Энди косится на гирлянды, под которыми видны темные силуэты Уэйлена и Люка, Руби и Стивена.

– Он так хорошо обращается с Руби… – сдавленно замечает Энди. – Терпит все ее выходки.

– Знаешь, что обычно говорят о мужчине, который ладит с детьми и собаками?..

– Да. – Энди допивает вторую банку и неуклюже встает – равновесие циркача и недавние грациозные пируэты остались далеко в прошлом. Теперь хмель берет свое. – Завтра я точно пожалею, очень пожалею…

– А не надо, – предостерегает Белла.

Энди смеется, пошатываясь, будто легкий ветерок или чья-то огромная рука качают ее из стороны в сторону. Смотрит в темноту – мыслями она там. Белле известно о ней почти все, но Энди любопытно, знает ли подруга, каково это, когда ты чего-то очень хочешь и, увы, никогда не получишь. Когда мир вращается вокруг тебя, предлагая безграничные возможности и пока не сбывшиеся надежды, мечты и страхи, – а ты блуждаешь во мраке, не понимая, за что уцепиться, а на что не обращать внимания.

– Позвать сюда Люка? – предлагает Белла.

Энди ее не слышит: она вдруг замерла, резко переведя мутный взгляд на горы Литтл-Ахо и низко нависшие над ними тревожные облака.

– Это… – охает она, срывает с пояса детектор молний и подносит к лицу, а он, будто по команде, оживает, просыпается и начинает суматошно пикать, звенеть и мигать.

Только не это, нет, нет!..

Обе одновременно видят…

Небо прорезает раскаленный огненный луч, ярко-оранжевый от висящей в воздухе пыли, и внезапный порыв ветра взметает песок и глину в пустыне – гроза еще далеко, но неизбежно надвигается на Нью-Корнелию.

Вспышка, еще одна – буря набирает силу, неотвратимо приближается.

– Проклятье, – выдыхает Энди. – Нет!

Белла кричит, мол, погоди, не бойся так, однако Энди уже кидается наутек.

Глава 26

МЕНА, АРКАНЗАС

Линнея долго, очень долго смотрит на пистолет.

ФБР выдало стандартный «Глок–17» с предохранителем и шестизначным штрихкодом. Оружие лежало на самом дне плотного конверта, который вручил напарникам Швайгер, и там же оказались свеженькие ламинированные удостоверения для Линнеи и Рио.

Следователи-консультанты. Агенты по специальным расследованиям.

Она проводит большим пальцем по выпуклому черному номеру – 5789, такому же, какой у нее был раньше.

Линнея знала, что почти в каждом расследовании громкой серии правоохранители в итоге прибегают к помощи консультантов: профайлеров и психиатров, экспертов и судебных медиков, психологов, физиков, мистиков и просто чудаков – время неумолимо уходит, напряжение растет, появляется отчаяние.

Одни консультанты лучше других, некоторые добавляют и без того занятым опергруппам еще работы, отправляя следствие терять драгоценное время на проверку пустышек. Для кого-то помощь спецслужбам – это лишь пятнадцать минут славы и пиара, шанс прикоснуться к страшным событиям, темный туризм по местам убийств, других серьезных правонарушений и крупных катастроф, возможность окунуться в черную энергию. С тех пор как в обиход вошел интернет, стало только хуже: теперь там сидит кучка диванных экспертов, которые дружно возомнили себя борцами за справедливость и начали вороньем пикировать на места преступлений, донимать семьи жертв и перемывать косточки убитым, превращая расследования в реалити-шоу.

Так было и с Джоном Парлором III.

* * *

Джон Парлор III по кличке Юпитер выследил и похитил двенадцать девушек, затем привез их в деревенский амбар в Ратер-Глене, штат Вирджиния, и убил.

Тринадцатой жертвой стала Линнея.

Они с Рио девять месяцев гонялись за Парлором, и тот в итоге подстерег ее на гостиничной парковке в Уильямсберге в Вирджинии.

За пять лет до того, как в нем взыграла жажда крови, он купил небольшой участок земли и древесину для амбара, а когда все достроил, стал приезжать туда не реже раза в месяц, в выходной день, чтобы нанести финальные штрихи – некоторые из них упоминались в газетах, а о других знали только сам Парлор и Линнея, включая потайную комнатку под амбаром, превратившуюся в гробницу.

Пока Линнея ждала Рио на парковке, из темноты внезапно появился Парлор и вырвал у Линнеи из рук пистолет – она даже не успела полностью его достать. Потом ударил по лицу, а когда она упала, развернул ее к себе, сунул ей в рот дуло вместо кляпа, избил до потери сознания, а затем увез в амбар, где зашил ей глаза и запер ее в сундуке из сандалового дерева – в гробу. И еще шептал что-то, чего Линнея уж точно не желала слышать.

По роликам в интернете Парлор научился проводить нехитрые офтальмологические операции, например сшивать вместе веки. А еще – вынимать глаза… и другие органы.

Швы наложил так безупречно, так искусно, что зрение у Линнеи не пострадало – позже врачи назовут это чудом.

Хотя настоящим чудом стало то, что Рио нашел ее всего через четыре дня после похищения.

Он ворвался в амбар один, без подкрепления, и спас ее – чуть не убил Парлора и чуть не погиб сам, и, хотя она тогда ничего не видела, пока напарник выносил ее на улицу, Линнея выхватила у него пистолет и трижды пальнула в преступника почти в упор – буквально расстреляла, а затем Рио сжег хибару вместе с хозяином.

Однако тот ухитрился выжить, и его, сильно обгоревшего, нашли пожарные из округа Каролайн.

Дело Юпитера и так широко обсуждали в СМИ, а уж когда Парлор похитил одну из охотившихся за ним следователей, начался сущий цирк, и представление затянулось на целые месяцы. В центре арены была Линнея Рен – единственная выжившая жертва, но показания в суде она давала по видеосвязи. Процесс продлился три недели и тоже наделал шума.

В итоге Парлора приговорили к смерти даже не за три доказанных похищения и убийства, а за покушение на жизнь двух федеральных агентов.

После суда Джона Парлора III перевели в тюрьму максимально строгого режима «Флоренс» – она располагается в округе Фримонт, штат Колорадо, и в ней содержатся самые известные и жестокие преступники в стране. Убийца дал два коротеньких интервью журналам Vanity Fair и Psychological Review. После этого на него обрушилась целая лавина писем. Ни отвечать, ни даже читать он не пожелал, а в беседах с журналистами не объяснил, зачем похитил Линнею и что случилось, когда ее спасли. Говорить с женой и девятнадцатилетней дочерью Парлор тоже отказался, правда, благодаря ФБР им поменяли документы и нашли новое жилье по программе защиты свидетелей. И если они в своих прежних обличьях не существуют для всего мира, то и для Парлора не существуют тоже, несмотря на то что он был мужем и отцом аж двадцать лет.

Однако, очутившись в тюрьме, он регулярно, минимум раз в неделю, просил поговорить с Линнеей тет-а-тет.

Если бы кто-то встретил его до всех этих событий, то принял бы за высокооплачиваемого корпоративного юриста, профессора или врача – разве что чувства у него были острее, глаза – живее, а ум – изощреннее. Наверняка из Парлора получился бы действительно хороший друг или коллега, трудолюбивый человек, на которого всегда можно положиться – пока его знакомые не начнут пропадать без вести.

До того как Линнея очутилась в плену, она толком не понимала, что способно подтолкнуть сорокадвухлетнего мужа и отца, уважаемого члена общества, мецената, юриста, подрабатывающего преподавателем в колледже, вдруг начать вить жуткую паутину – и жить так годами.

Проведя четыре дня – девяносто шесть часов – в гробу, слушая шепот во тьме, Линнея поняла…

Она так и не попыталась ни поговорить с Парлором, ни допросить его, лично не появилась ни на одном судебном заседании, даже не взглянула на преступника. Отчеты Линнеи и Рио, повествующие о том, как убийца над ней издевался, прочитали сотня агентов и прокуроров. И хотя ни у кого никогда не было причин усомниться ни в словах Рио, ни в воспоминаниях Линнеи, все равно тут и там возникали фанаты Парлора и авторы теорий заговоров, считающие его невиновным.

Напарники долго думали, что́ серийник скажет, если когда-нибудь вообще решится заговорить.

На свете есть лишь три человека, которые точно знают, что произошло в амбаре в Ратер-Глене, и Линнея каждый день молится, чтобы все трое унесли эти секреты с собой в могилу.

* * *

В конце концов, Линнея обрела известность и деньги за счет призраков мертвых девушек. Когда она после случившегося отправилась на реабилитацию в Грейси-Сквер, ей советовали простить себя: она ведь действовала не из эгоизма и жажды славы, она просто обладала уникальным талантом, уникальным призванием и следовала за ним из лучших побуждений.

Но вдруг у тебя больше не получится? Что ты тогда здесь делаешь?

Выходит, она ничем не лучше любопытствующих зевак, собравшихся поглазеть на дорожную аварию.

Линнея уже потратила несколько часов, отсматривая видео Швайгера, и не только не нашла зацепок, но и почувствовала эффект, который в газетах когда-то иронично называли «спиритическим сеансом», – словно звонишь из места, где телефон не ловит, или едешь на машине по пустыне, а радио вещает с жуткими помехами. Если раньше она могла целыми днями сосредоточенно анализировать информацию, то теперь ей нужно делать перерывы каждые пятнадцать-двадцать минут: глаза болят, голова кружится, ладони потеют. Ощущение, как в авто Эбби Уолден в Миссисипи – будто тебя накрывает тяжелое серое одеяло, плотное, жаркое, душное. Даже удушающее.

Вот поэтому два дня назад она спустила почти все лекарства в гостиничный унитаз, чтобы не затуманивать мозг, – так обычно пытаешься вспомнить чей-то номер, который раньше очень часто набирал.

Наконец Линнея берет пистолет и отпечатком пальца разблокирует курок. Рио настоял, чтобы Министерство юстиции выдало им оружие и документы, – все чин по чину, дабы напарники могли в случае необходимости воспользоваться огромными ресурсами бюро. Быть под защитой. А ведь в последний раз, когда Линнея вот так брала пистолет, его вырвали у нее из рук и затолкали дуло в рот.

Она еще несколько мгновений смотрит на оружие, затем вновь ставит его на предохранитель, убирает вместе с удостоверением в плотный конверт, а конверт запихивает на дно чемодана.

Линнея идет в ванную и смывает в унитаз оставшиеся лекарства, затем возвращается в комнату, открывает «Алису» и включает следующую порцию видео.

Глава 27

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Энди знает, что и выглядит, и говорит чудно́, – пьяная, перепуганная, едва держащаяся на ногах.

Однако хмель лишь подстегивает панику, и Энди кидается к дочке, хватает в охапку и, спотыкаясь, несется к пикапу – в лобовом стекле отражается раскаленный луч, яркая вена, пульсирующая даже в пыльном зеркале, озаряя ночь светом, хотя сама гроза еще далеко, в милях отсюда.

Люк пытается поддержать Энди под руки, но она заявляет, что с ней полный… да, полный порядок, надо только спасти Руби от грозы: пусть даже дождь еще не пошел, но девочка боится грома и молний. Энди просит Люка лучше помочь Белле вернуться к себе или подсобить Эрвину, чтобы затащить в трейлер еду, посуду и столы.

Рядом вдруг возникает Стивен – на лице читается озабоченность, однако Энди и от него отмахивается, запихивая протестующую и едва не рыдающую Руби в машину. Затем прыгает за руль и так резко давит на газ, что из-под колес взметаются фонтанчики пыли.

Детектор молний моргает все чаще и чаще. Пищит громче и громче.

Энди уже много лет по-настоящему не пугалась грозы… какой-то идиотской грозы… и хотя сейчас панику больше нагнетает алкоголь, все равно приходит чувство вины: ослабила бдительность! При виде очередной румяной полосы, прорезающей небо, Энди вздрагивает, а руки так и вовсе трясутся.

Пикап кидает из стороны в сторону; впрочем, в пустыне ни на какую преграду не налетишь, да и ехать недалеко. Только вот видимость с каждой минутой уменьшается: над головой нависают грозовые облака, неминуемый дождь испаряется прямо в небе, не успев пролиться, а ветер перчит ночную тьму поднятым мелким песком.

Сзади растет огромный плотный занавес, надвигающийся на Энди из мрака. Грядет не просто гроза, а песчаная буря, да еще с молниями.

По-арабски такой вихрь называют хабубом – они случаются на Ближнем Востоке и в Африке, но бывают и в Аризоне: эти ужасные пыльные смерчи образуются, когда распадается грозовой фронт и ветер вырывается со скоростью больше пятидесяти миль в час, взметая в небо землю и песок – удушающие столпы аж в милю высотой.

Предугадать подобную бурю практически невозможно – вот как сегодня.

Руби тоже кидается в слезы: еще бы, ветер раскачивает пикап, звук стоит такой, будто кто-то царапает тысячей гвоздей по огромной, как небо над пустыней, доске, вокруг поднимаются вихри песка и гравия, и крупные, размером с детский попрыгунчик, камушки рикошетят от кузова «Ф–150», громко стуча по всем окнам.

Машину бросает то влево, то вправо, от фар толку нет: вокруг «Форда» сгустилось ревущее облако, грозящее подхватить его и утащить прямо в небо. Энди ничего не видит, не знает, сколько осталось до трейлера, а потому переносит ногу на тормоз и плавно нажимает – тщетно. Большой пикап ее не слушается, и тогда она, плюнув на все, вдавливает педаль в пол – машину вертит юлой: колеса никак не могут найти сцепление с уплывающим непонятно куда песком.

Мимо лобового стекла проносится один из ее складных стульев, стоявших на улице, – тех самых, на которых они с Люком коротали вечер пару дней назад. Фары мигают и гаснут, успев выхватить трейлер всего в нескольких ярдах – слишком близко. Энди молится, чтобы тормоза заработали, выжимает педаль изо всех сил, и пикап наконец резко останавливается, каким-то чудом не распахав гостиную в автодоме.

До трейлера несколько шагов, полдюжины ярдов, но Энди не хочет вытаскивать дочь в самую песчаную бурю, а потому они вместе перебираются на заднее сиденье, и Энди крепко прижимает к себе Руби, гладя по голове. Окна плотно закрыты, и в салоне темно и душно, ветер вокруг воет, тяжело вздыхает, будто машину проглотило страшное чудовище.

Сбежав из Техаса, Энди и Руби иногда спали в гостиничных туалетах, и сейчас ощущения примерно такие же. Иллюзия укрытия, безопасности.

Дочка спрашивает, все ли будет хорошо с Чили, мистером Люком и тетей Беллой, и Энди говорит, мол, конечно, конечно. Просит у малышки прощения, что зазевалась, перепила, проморгала начало грозы и не успела вывезти их из эпицентра.

Я такая дура, пчелка, такая дура…

Вокруг непроглядный мрак, даже детектор молний уже не моргает. Руби храбро выдает, что темноты не боится, вообще ничего не боится, пусть даже вокруг завывает и рычит ветер, песок вздымается ввысь и елозит по машине, как огромная змея…

И вдруг все заканчивается, почти так же быстро, как и началось.

Пикап больше не раскачивается, ураган выдыхается, разве что пыль по-прежнему стремится к небу. И хотя из дымки иногда вылетает камушек и бойко отскакивает от капота, Энди кажется, что она видит, как блестят на небе звезды.

Песчаная буря пронеслась по Нью-Корнелии и отшлифовала ее от и до, оставив округлые барханчики там, где раньше были правильные углы, и разбросав среди скудных кактусов вещи: вот валяется стул, вот из пыли торчит погнутый флагшток, вот алюминиевые банки…

Не пройди здесь внезапный смерч, все бы стояло на месте.

Энди задается вопросом, как ураган пережили остальные местные и уцелела ли теплица Стивена.

Вымотанная и уже почти трезвая, Энди стягивает с себя футболку с длинным рукавом, чтобы прикрыть голову Руби, защитить той глаза и рот от висящего в воздухе песка и падающих камней, и лишь потом разрешает дочке выйти из пикапа. Сама подходит к трейлеру в ожидании, когда включатся прожекторы, реагирующие на движение.

Они не срабатывают, и Энди останавливается.

Перебои с электричеством?

Такого не может быть: она оставила свет в трейлере включенным, и он по-прежнему горит и в гостиной, и в комнате Руби.

Из дверного проема пробивается яркая полоса, на пороге намело песчаную дюну.

Я же закрыла дверь, я заперла ее, я точно помню, потому что всегда, черт возьми, запираю!

Энди велит дочке молчать и ступать потише, отводит ее обратно к пикапу, открывает пассажирскую дверцу и помогает Руби забраться в салон. Энди сама толком не может понять, почему сегодня не взяла пистолет, но ведь под передним сиденьем лежит еще «смит-вессон».

А чего здесь понимать? Ты просто не желала, чтобы пистолет мешался, создавал неудобства: вдруг Люк к тебе потянется? Вдруг приобнимет? Ты ведь этого и хотела.

Энди переводит взгляд на трейлер, держа увесистый пистолет возле глаз и высматривая движение, выжидая, что кто-то или что-то кинется на нее. Медленно, осторожно, почти ползком подбирается поближе, но не успевает обойти автодом, как оказывается в пятне ослепительного белого света.

Чьи-то фары…

Люк.

Он подъезжает к трейлеру и выпрыгивает из машины, а когда видит, что Энди держит на взводе пистолет, достает один из своих.