Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 187 (всего у книги 201 страниц)

30

Он бежал и валялся на середине замёрзшего пруда, пока взрослые конькобежцы вели гуськом круг за кругом вдоль кромки. Вжух-вух, вжух-вух, вжух-вух – так звучали их лезвия. Отец позвал. Пора домой. Пора ужинать. Он побежал быстрее, к краю, проскочил сквозь цепочку конькобежцев, набирая скорость для последнего скольжения. Потерял контроль. Слишком быстро, чтобы остановиться. Ударился о жёсткий край, рухнул лицом вперёд, приложившись лбом о что-то твёрдое. Отец прижал платок к шишке, разглядел:

– Просто царапина. Может, немного поболит. И всё.

Дома мать сердито смотрела на отца:

– Что с ним случилось?

– Немного упал на лёд. Всего лишь царапина.

– У него кровь идёт, боже праведный! Ты вообще следил за ним?

– Ничего страшного. Небольшая шишка.

– Ты вечно всё преуменьшаешь! Не смотришь по-настоящему!

Звонил колокол.

Громче.

Звон стоял в голове.

Пульсировал.

– Сэр?

Чужой голос.

– Вы меня слышите, сэр?

Звон обернулся сиреной. Он открыл глаза.

– Сэр?

– Где я?

– Вы попали в аварию. Мы везём вас в больницу.

– Небольшая шишка? – вырвалось у него.

Голос не ответил.

Он очнулся в помещении, которое узнал, как реанимацию. Смутно видел, что подключён к мониторам над кроватью. Голова казалась огромной, тяжёлой.

– Дэвид?

У кровати стояла худощавая медсестра в зелёном. В руках – планшет.

– Где я? – спросил он.

Голос звучал нереально. Он попытался откашляться, но виски пронзило.

– Реанимация больницы Паркер. Ориентируетесь?

– Харбейн. Который час?

– Около трёх… – она глянула в планшет. – Без пяти минут.

– День?

– День. Как вы себя чувствуете?

– Не уверен. У вас мой телефон?

– Все ваши вещи у полиции.

– Мне нужно позвонить жене.

– Сначала – несколько вопросов. Справитесь?

– Зависит от вопросов, – его голос будто звучал из дальнего угла комнаты.

Лёгкая улыбка смягчила её костлявые черты:

– Начну с простого. Назовите себя.

– Дэвид Гурни.

– Какой теперь месяц?

– Ноябрь.

– Столица штата, где вы живёте?

– Олбани.

– Главный праздник этого месяца?

– День благодарения.

– А следующего?

– Рождество.

– Я назову ряд цифр, а вы повторите в том же порядке: четыре… семь… девять… три… два… десять.

– Четыре, семь, девять, три, два, десять.

– В каком году убили Кеннеди?

– В тысяча девятьсот шестьдесят третьем.

– Квадратный корень из вашего почтового индекса?

Он рассмеялся – и тут же заболели голова и грудь.

– Закройте глаза, – сказала она и постучала по его левой ноге. – Что-то чувствуете?

– Да. Вас. Постукивате по ноге.

– Откуда знаете, что это я?

– Я экстрасенс.

– Не открывайте, – через миг он ощутил лёгкое прикосновение к тыльной части правой ладони. – Чувствуете?

– Снова вы. По тыльной стороне кисти.

– Прошли, – сказала она, быстро вводя данные в планшет. – Скоро зайдёт врач.

Она отодвинула стеклянную дверь и вышла.

– Секунду, – окликнул он. – Почему я не могу повернуть голову?

– Шейный воротник. Протокол неотложки – на случай травмы шейных отделов. Рентген сделали сразу по поступлении. Насколько знаю, переломов нет. Вам очень повезло. Врач скажет подробнее.

Она улыбнулась и исчезла.

Свет резал глаза. Он прикрыл веки. Мысли вернулись сквозь мягкий снег к конькобежцам на пруду. Круг за кругом. Вжух-вух, вжух-вух, вжух…

– Мистер Гурни?

Конькобежцы растворились. Перед ним – невысокий, угрюмый мужчина в безупречно сидящем белом халате, у изножья кровати.

– Я доктор Диц. Вы меня слышите?

– Да. Дайте телефон, пожалуйста. Мне нужно сделать несколько звонков.

– Мы ещё вернёмся к этому. Вы понимаете, почему вы здесь?

– Меня с дороги столкнули. Я врезался в пень.

Его глаза сузились:

– Что было потом?

– Сработала подушка. Дальше… не знаю. Удар по голове. Сирены, кажется. Очнулся здесь. Когда меня выпишут?

Диц улыбнулся, но улыбка была скорее формальностью. Он поднял три пальца правой руки:

– Сколько видите?

– Три.

Он поднял указательный и средний левой, водя ими туда-сюда, словно прощаясь:

– А теперь?

– Два. Я хотел бы телефон. Близкие должны знать, где я.

Не ответив, Диц подошёл ближе и подсветил зрачки фонариком:

– У вас сотрясение мозга – от средней степени к тяжёлой. Хотя прямо сейчас симптомы минимальны, в ближайшие семь дней они могут усилиться.

– Симптомы типа…?

– Постконтузионный синдром – головные боли, туман в глазах, головокружение, провалы памяти, усталость, бессонница, тошнота, раздражительность.

– Черепно-мозговая травма?

Диц едва кивнул, глядя холодно:

– Полицейскому нужно взять у вас показания по обстоятельствам. Готовы сейчас?

– Без проблем. Но мне нужен мой телефон.

Диц вышел, не оглянувшись.

Веки потяжелели. Через несколько секунд сомкнулись.

Конькобежцы вернулись. Кружение стало головокружительным. Он хотел отвернуться – не смог. Свист лезвий стал резче, словно ножи по наждачной бумаге.

Он моргнул – и опять реанимация. Мужчина в синей рубашке катил переносной столик к кровати. Рыжевато-каштановые волосы, бледное лицо, тёмно-синий галстук. Он поставил столик и пару раз провёл пальцем по устройству, которое Гурни не видел. Улыбнулся – улыбкой, похожей на нервный тик.

– Мистер Гурни?

– Да?

– Дейл Магнуссен. Бюро уголовных расследований полиции штата Нью-Йорк. Я документирую сегодняшний инцидент на дороге Блэкмор-Маунтин.

– Рад это слышать.

Магнуссен задержал на нём бесстрастный взгляд – тот, что так часто бывает у полицейских, как и их корпоративная солидарность.

– К вашему сведению, – сказал он, – я записываю этот допрос. Нам также понадобится письменное заявление, как только вы сможете. Ясно?

– Да.

– Начнём с начала. Откуда вы ехали и куда направлялись?

– Из дома, из Уолнат-Кроссинга, в Харбейн.

– Кто-то был с вами в машине?

– Никто.

– Цель поездки?

Он коротко прикинул, стоит ли что-то утаивать, но решил – нет. Случившееся в горах было явно намеренным и, скорее всего, связано со встречей.

– Сегодня утром мне позвонил неизвестный и предложил информацию по делу об убийстве Лермана. Мы договорились встретиться в два дня на площади Харбейна.

– Какую именно информацию?

– По его словам, она оправдывает Зико Слэйда.

Магнуссен безразлично посмотрел на Гурни, затем на устройство на столике; челюсть напряглась. Когда он продолжил, в голосе проскользнула рассеянность:

– Хорошо… Давайте пока сосредоточимся на деталях того, что произошло на Блэкморе. Опишите встречу с другим водителем. По шагам.

– Встречи с водителем как таковой не было – только машина: красный эвакуатор. В горах ветер, по дороге порывы снега. Я заметил его, когда он стремительно приблизился, почти поравнялся, выйдя на встречку, будто собирался меня обогнать. Я так и подумал. Но затем он резко вильнул в мою сторону и вытолкнул меня с дороги.

– У вас сложилось впечатление, что это было сделано намеренно?

– Казалось, водитель полностью контролировал ситуацию.

– Итак, вас столкнули. Что дальше?

– Я врезался в пень у опушки.

– Дальше?

– Возможно, я путаюсь, но, как мне помнится, между взрывом подушки и ударом по голове был какой-то промежуток.

– Промежуток?

– Будто два отдельных удара. Не совсем логично, но я помню это так.

– Что вы сделали после второго удара?

– Потерял сознание.

– То есть с другим водителем вы не контактировали?

– Никак.

– Вы его не видели?

– Нет.

– Не разговаривали?

– Нет. Я даже не знал, что это «он». Но вы, похоже, знаете. Значит, задержали?

– Мы ещё вернёмся к этому, – Магнуссен подолгу смотрел на устройство прежде, чем продолжить: – У вас есть действующее разрешение на скрытое ношение, верно?

– Верно.

– И зарегистрированный пистолет «Беретта»?

– Да.

– Есть другие пистолеты – зарегистрированные или нет?

– Нет.

– Были ли когда-нибудь другие – зарегистрированные или нет?

– Глок-9, когда служил в нью-йоркском отделе убийств.

– Иных – ни одного?

– Ни одного.

– Вы в последнее время стреляли по какой-либо причине?

– Нет. Может, скажете, какое отношение все эти вопросы имеют к тому, что меня столкнули с дороги?

Сделавшись ещё более решительным в своей замкнутости, Магнуссен взял устройство и вышел.

31

– Мэдди! Наконец-то! Прости, что так долго не выходил на связь. Пробиться было непросто. И прошу извинить, что не сумел привезти твою виолончель.

– Концерт отменили. Что произошло? Где ты?

– В Харбейне. Если точнее – в больнице Паркера. Со мной всё более-менее, а вот с машиной плохо. В бок въехал другой автомобиль. Я приложился головой – меня привезли на обследование.

Он постарался выдать как можно менее тревожную версию случившегося. Более мрачные детали можно было оставить на потом.

– Боже, ты цел?

– Немного побаливает от удара подушки безопасности – и всё. Сначала на меня надели шейный воротник, но уже сняли. Их намерение оставить меня на ночь – очевидно, перестраховка на случай юридических последствий. Зато я уже в обычной палате и начинаю нервничать. Где ты сейчас?

– Мы с Джерри уже на полпути домой из клиники. Нужно что-нибудь сделать?

– Может Джерри довезет тебя до проката? Моя машина какое-то время будет вне игры.

После короткого обмена репликами между двумя женщинами Мадлен спросила:

– Какую машину тебе взять?

– Без разницы, лишь бы с полным приводом.

– Нужно что-то привезти тебе вечером?

– Нет смысла. Я хочу выбраться отсюда утром. Сможешь забрать меня – не ломая свой график?

– Я буду в десять. Больницу это устроит?

– Мне всё равно, что устроит больницу.

– Ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы вернуться домой?

– Я в порядке.

– Ты звучишь нехорошо.

– Меня всё ещё бесит следователь из местной полиции. И телефон мне чертовски долго не возвращали. Расскажу утром подробнее.

Повисло короткое, нервное молчание.

– Хорошо.

– Люблю тебя.

– Люблю тебя.

Он взглянул на часы – 17:01. Медсестра торопливо проскользнула мимо двери, толкая стойку на колёсах для инфузионных пакетов.

Листая телефон, он нашёл то сообщение, которое, как был уверен, непременно будет. Его оставил Джек Хардвик в 14:27. Он включил прослушивание.

– Эй, Шерлок, договор был – в два у городской площади. Сейчас половина, я мокну под этим проклятым дождём со снегом. Ты где, чёрт побери?

Гурни перезвонил, попал на голосовую почту Хардвика, оставил краткую сводку происшедшего. Ещё раз пролистал сообщения – и не нашёл ни одного от того, с кем должен был встретиться.

С усилием поднялся с койки и прошёл в санузел. Через несколько минут осторожно опустился на один из двух стульев в палате. Спинка холодила через распахнутую больничную сорочку. Он попытался повернуть голову и понял, что это упражнение стоит отложить. Придвинул стул так, чтобы смотреть в единственное окно, не поворачивая шеи.

Сгущались сумерки, на парковке вспыхнули прожекторы. За стеклом проплывали крупные снежинки. Он вслушивался в приглушённые голоса у сестринского поста, в деликатный звук мониторов, в глухой гул перемещаемого оборудования, в чей-то стон, во внезапную вспышку смеха. Глаза сомкнулись.

Резкий звонок выдрал его из сна, который и следа не оставил, стоило открыть глаза. Телефон лежал на краю кровати. Он едва дотянулся до него со стула, мышцы шеи заныли. На экране – Хардвик.

– Привет, Джек. Извини за Харбейн – вышло неудобно.

– Чуть яйца не отморозил. Но даже если б ты явился – ничего бы это не изменило. Тот, с кем ты собирался встретиться, так и не появился. Ты уже выяснил, кто тебя подтолкнул?

– Нет. А парень из полиции, который меня допрашивал, был странно скрытен.

– Кто у них сейчас там заведует?

Гурни не сразу вспомнил имя.

– Дейл Магнуссен. Знаешь его?

– Лично – нет. Знаю его начальника – из тех немногих, с кем у меня когда-то были нормальные отношения. Что ты имеешь в виду под «странно скрытен»?

– Будто он в курсе того, чего не знаю я, и намерен так это и оставить.

– Может, это просто манера. У многих из этих ублюдков такая манера.

Гурни едва не хмыкнул. Именно патологическая неприязнь Хардвика к начальству и поставила крест на его карьере в полиции штата.

– У меня сложилось впечатление, что он считает: я знаю, кто был за рулём. И его очень интересовало, сколько у меня оружия. Чёрт знает, что происходит.

– Это тонкая просьба присмотреть за тобой?

– Только если тебя правда интересует анатомия ситуации.

– Странность – не главный двигатель моей жизни. Но если ты…

Внимание Гурни отвлёк голос медсестры в коридоре:

– Вот его палата. Можете входить.

Он оглянулся – и увидел в дверях Мадлен.

– Джек, у меня визит. Перезвоню.

Чем ближе подходила Мадлен, тем явственнее росло беспокойство в её взгляде.

– Ты выглядишь… ужасно.

– Я думал, ты придёшь утром.

– Я не усну, пока с тобой не поговорю.

– Извини, если по телефону звучал слишком спокойно – чтобы тебя не напугать.

– Меня испугало как раз то, сколько сил ты вложил, чтобы не тревожить меня. В твоём голосе было сильное напряжение. Я к этому привыкла. Ты всегда преуменьшаешь то, что…

Он перебил.

– В целом всё неплохо. Немного приложился головой – и всё.

– Вот именно. У тебя мертвенно бледное лицо, остекленевший взгляд, и я видела, как ты дёрнулся от боли, поворачивая голову к двери. Ты совсем не в порядке.

– Лёгкое сотрясение. Не хотел раздувать проблему.

– Каждый раз, когда ты делаешь вид, что всё нормально, у меня чувство, что ты просто намерен продолжать своё – игнорируя последствия.

– А может, я стараюсь избавить тебя от лишних тревог.

– То есть врёшь?

– Господи, это не ложь – просто вопрос ракурса.

Боль вспыхнула в голове, и он невольно поморщился.

Лицо Мадлен из гнева переменилось в страх. Она быстро подошла.

– Позвать медсестру?

– Не нужно. Такие уколы бывают и так же быстро отпускают. Для подобных травм это типично.

Мадлен стояла, глядя сверху. Гнев и страх сменились мягкостью.

– Чем я могу помочь?

– Хочу домой.

Ненадолго повисла тишина. Мадлен её прервала:

– Полиция поймала водителя, что врезался в тебя?

– Они мне ничего не сказали.

– Надеюсь, его найдут и надолго посадят.

– Будет правильно.

– Глаза слипаются.

– Вдруг… так спать захотелось.

Его разбудил стук в приоткрытую дверь.

Вошла женщина с острым лицом, в модной кожаной куртке и дорогих джинсах. Видев её прежде лишь в строгом деловом костюме, он не сразу признал окружного прокурора Кэм Страйкер. Она холодно окинула его взглядом.

– Мне сообщили, что ты в состоянии говорить. Так?

– Да.

– Отлично.

Она придвинула пустой стул, села и достала телефон. Несколько раз постучала по экрану, положила аппарат на столик-каталку рядом.

– С этого момента наш разговор записывается. Ясно?

– Ясно.

Она хищно улыбнулась.

– Итак, Дэвид, мне нужна вся история о том, что случилось на Блэкмор-Маунтин.

– Помимо того, что кто-то вытолкал меня с дороги?

– Начнём с причины, по которой вы там оказались.

– Как я объяснял следователю Магнуссену: я ехал на встречу с человеком, который обещал информацию, способную оправдать Зико Слэйда.

– И кто он?

– Не знаю.

– Вы сочли уместным поехать через гору в метель ради встречи с тем, кто даже имени не назвал?

– Да.

– Почему?

– Потому что я сомневаюсь в виновности Слэйда.

Она резко фыркнула.

– Из-за истории с кроликом?

– Скотт Дерлик уже успел доложить?

– Он сказал, что вы сидели в домике с мерзким дружком Слэйда и пытались раздуть смерть кролика в крупный скандал.

– Не просто смерть. Обезглавливание. Труп подложили на переднее сиденье моей машины, пока я осматривал место, где обезглавили Ленни Лермана. Нужно очень стараться, чтобы не видеть связи.

Услышав упрёк, Страйкер чуть сжала челюсти.

– Подбрасывание изуродованного зверька в мою машину следовало квалифицировать как угрозу. Неспособность полиции Рекстона расследовать это и…

– Стоп! Мне плевать на ваше мнение о полиции Рекстона. Расскажите точно, что произошло сегодня днём на Блэкмор.

– То, что там произошло, – это прямая эскалация «кроличьего» эпизода. Второе предупреждение отступить от дела Лермана. Тот, кто вытолкал меня с дороги, отправил ясный сигнал – если не пытался убить. Теперь ответьте на простой вопрос. Водителя задержали?

– Задержали? – это то, что вы хотите знать? – Она смотрела, смешав гнев с недоверием. – Перескажите последнее, что помните.

Он повторил всё, что говорил следователю.

– Это всё? – наклонилась Страйкер. – Врезался в пень, ударился головой, свет погас – больше ничего?

– А что я должен помнить? И почему, к чёрту, Магнуссен спрашивал, сколько у меня оружия?

– Другой водитель мёртв. Пуля в голову. Улики указывают, что стреляли вы.

– Что?!

– Не помните?

– Абсурд!

– Вы утверждаете, что не помните стрельбы?

– Я ни в кого не стрелял. Нечего помнить.

– Пистолет в вашей руке говорит об обратном.

– Какой пистолет?

– Тридцать восьмой калибр со спиленным номером.

– Боже, Кэм, это попахивает подставой.

– Наш анализ ГСР показал: вы стреляли.

Он держал голос ровным, хотя адреналин шипел в мозгу.

– Не видите, что это грубый монтаж? Кто-то не желает, чтобы я ковырялся в деле Лермана. Кролик меня не остановил – значит, теперь меня лепят убийцей, как Слэйда. Подумайте.

Она снова подалась вперёд.

– Ловкий защитник и вправду мог бы превратить вашу идею подставы – без единого доказательства – в «разумные сомнения», выбив нерешительное жюри и ввергнув дело в бесконечные апелляции. Но я бы вам не советовала рассчитывать на это.

– Смысл?

Она понизила голос.

– На меня будет чудовищное давление – арестовать и предъявить обвинение. С учётом вашего полицейского прошлого я предпочла бы потянуть с этим насколько возможно. СМИ, разумеется, обрушатся – скажут, что я прикрываю бывшего копа.

Она поморщилась.

Гурни молчал, заинтригованный, куда она гнёт.

– Должна ли я немедленно предъявить вам обвинение в очевидном убийстве на почве дорожной ярости? Или могу оправдать отсрочку – до дополнительного расследования? – Её лицо почти сводило от напряжения. – Я – выборное лицо. Желающие политической наживы с удовольствием разорвут меня на этом.

Она сделала паузу, словно давая вес политической цене.

Страйкер придвинулась ближе; серьёзность тона контрастировала с холодом во взгляде.

– Я не потяну два фронта. Если вы превратите осуждение Слэйда в публичный спор, мне придётся защищать и тот вердикт, и своё решение не брать вас под стражу немедленно. Проще всего – арестовать сейчас: этому способствует доказательная база, но из уважения к вашей нью-йоркской службе я хотела бы повременить. Я, возможно, смогу обосновать отсрочку – но только если это будет единственная медийная битва. Вы понимаете?

– Понимаю.

– Вы не контактируете со СМИ. Поняли?

– Да.

– Главное: никаких публичных комментариев по делу Слэйда.

– Понял.

– И последнее: вы остаётесь в Уолнат-Кроссинге на время расследования по Блэкмору. Нарушите хоть одно условие – у меня не останется выбора, кроме как арестовать и предъявить обвинение по имеющимся материалам. Ясно?

– Ясно.

Она откинулась, удовлетворённая его видимой покорностью.

– Рада, что мы договорились. Вопросы есть?

– Удалось опознать водителя, которого, по вашим словам, я застрелил?

– Да.

– Судимости имел?

– Да.

– По каким статьям?

– Включая нападение.

– Имя назовёте?

Она посмотрела странно – смесь скепсиса и любопытства.

– Леонард Лерман-младший, – проговорила наконец. – Он же Сонни Лерман.

Часть III
Заговор

32

Погода в Катскиллс всегда была капризной, особенно поздней осенью: утреннее безоблачное небо к обеду легко сменял мокрый снег. Похоже, именно так всё и вышло – в 11:05, когда Мадлен везла его домой из больницы Паркера.

Рано утром он решил, что полное откровение – при всей его тяжести – единственный честный способ продолжить разговор с Мадлен, и потому почти всю дорогу посвящал её в детали инцидента, а также в то, что сам он – главный подозреваемый в убийстве Сонни Лермана.

Возмутившись, что Кэм Страйкер вообще могла такое предположить, она потом замолкла – до самого Уолнат-Кроссинга. Затем, глядя прямо вперёд, заговорила:

– Знаю, я просила тебя поглядеть на дело Слэйда – ради Эммы. Я представляла, что ты изучишь улики, обнаружишь слабости, напишешь заключение. Как рентгенолог, который разглядывает снимки и ставит диагноз, не встречаясь с пациентом. Глупо было с моей стороны ожидать, что ты сможешь держать расстояние. И даже сейчас, после всего… ты же не собираешься бросать, правда?

– Страйкер, разумеется, этого и добивается. – Он умолк, пока в ушах нарастал пронзительный звон, затем спадал – как сирена, тающая до лёгкого писка. – Она держит надо мной «убийственное» досье, чтобы выдавить меня с дела Слэйда. Она до смерти боится, что я найду что-то, что выбьет из-под неё политическую опору.

– Ты не ответил.

– Насчёт того, чтобы уйти? Если б всем было всё равно – ушёл бы, возможно.

– Но ведь кто-то попытался убить тебя на Блэкморе, а потом получил пулю; а окружной прокурор грозит арестом, если ты не отступишь… Это и есть непреодолимое притяжение?

Он не ответил. Шум в ушах вновь усилился. Веки потяжелели, и вскоре перед ним мелькали лишь фигурки на коньках на замёрзшем пруду.

Его разбудило резкое изменение хода машины. Он моргнул – перед глазами заново сложилась картинка: они остановились между грядкой спаржи и боковой дверью дома. Падал снег. Мадлен внимательно смотрела на него.

– Ты как?

Он поморщился, отворачиваясь, чтобы расстегнуть ремень.

– Шея только ноет.

Пробовал шевелить плечами – оказалось, лучше не пытаться.

– Помочь?

– Справлюсь.

И, будто доказывая, слишком резко выскочил из машины, едва не упал, но удержался и направился к дому.

Она шла следом. На кухне она спросила, не принести ли чего-нибудь.

Он покачал головой.

– Нужно сделать пару звонков. Я в порядке, правда. По шкале боли – тройка из десяти.

Её губы сжались.

– Не верю. Ни физически, ни эмоционально, ни – тем более – юридически. Мысль о том, что Страйкер способна обвинить тебя в убийстве, – это одиннадцать из десяти!

Он опёрся о кромку раковины, чтобы не качнуться.

– Не уверен, насколько серьёзно она намерена давить. Уверен в другом: она хочет выдавить меня из дела Слэйда.

Лицо Мадлен стало ещё более скорбным.

– Точно так же, как Сонни Лерман, который выкинул тебя с той горной дороги.

– Возможно. Но это не объясняет, кто и почему пристрелил его. Тут я теряюсь. Очевидно, ниточки держит кто-то другой, а не Сонни. Кто-то, кто подтолкнул его сделать то, что он сделал. Кто-то, кто или следовал за ним туда, где он в меня врезался, или ждал там. Иначе логики не вижу.

По виду Мадлен было понятно: у неё есть вопросы, которые она боится задать.

После натянутой паузы она сменил тему:

– Пообедаем?

Он хотел отказаться – сначала позвонить Джеку Хардвику, обсудить новые обстоятельства, – но передумал. Это не время оставлять Мадлен наедине со страхами.

– Конечно, – сказал он. – Хорошая мысль.