Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 201 страниц)

21
После всего произошедшего

Операция Кичжуна прошла благополучно, и он в тот же день пришел в сознание. Хёнгын, разделивший с ним ненастные дни, переживая за него, плакал у его постели, но первые слова Кичжуна были сказаны очень твердо:

– Где Чин Сокку?

Сразу после выписки из больницы Кичжун, который едва мог ходить, отправился в тюрьму к Сокку.

За минувшие две недели Сокку обрили, и он выглядел каким-то поникшим. Он не был похож на себя – плечи сжались, в нем сквозило какое-то бессилие.

Кичжун, сам того не заметив, прищурился. Вроде не такой это человек.

– Ну что, жизнь человеческая – прочная штука, а? – хмыкнул Сокку, как только сел перед Кичжуном.

Тому показалось, что он понял, почему у Сокку словно выбита почва из-под ног. Он знал, что вместе с полицией по странному совпадению тогда вошли жена с детьми. Жена ждала, что Сокку присоединится к ним, и волновалась, почему его нет, а дети забыли что-то дома и начали капризничать, поэтому все они вернулись раньше времени.

Не сказать жене о серьезности ситуации и наплести ей про путешествие было ошибкой. Для детей Сокку был небом и землей. Сколь презрение было его слабостью, столь же для него были важны отношения, в которых нет места презрению, и потому он сам стал контролирующим и авторитарным отцом.

То, что Сокку смог столько лет не убивать, обеспечивалось ему возможностью удовлетворять потребность в контроле и проявлении власти в своей семье по отношению к детям. А его наслаждение от вида мертвых тел удовлетворялось во время работы в полиции. Подтверждением тому могло служить то, что дети воспринимали отца как некоего устрашающего «властителя».

И когда они увидели злодея в поверженном состоянии, это нанесло сокрушительный удар по его эго.

– Я слишком поздно понял, что все это ловушка. Ладно, я проиграл. Повязал ты меня по рукам и ногам. – Сокку вращал глазами и словно выплевывал слова.

И сделка Кичжуна с Сокку, и то, как Кичжун пришел к нему домой и дал себя связать, – все это было спланировано.

Нельзя сказать, что Кичжун не переживал внутренний конфликт. Думал, может, взять и убить Сокку вот этими руками. Ему этого очень хотелось. Но он вспомнил лицо Хеын, которая написала стихотворение, в котором высказывала переживание о здоровье папы, и не стал этого делать.

Он действительно подумывал: возможно, ради того, чтобы найти тело дочери, придется в какой-то момент отпустить злодея. Ведь найти ее тело для него важнее всего на свете, важнее самой жизни. Но ни доли секунды у Кичжуна не было мысли, что ради этого можно злодея упустить совсем. Этого нельзя было делать, помня о погибших от его рук, ради родных и близких этих людей. И, конечно, ради тех жизней, которые Сокку еще мог отнять в будущем.

Но доказательств, которые бы позволяли однозначно поймать Чин Сокку, не было. Что было, так это косвенные улики, его поведение во время эксперимента, тест на психопатию, баллы во время эксперимента, походка на записи и жесты. Но не было прямых улик, таких как ДНК, группа крови или отпечатки пальцев. Имелись обоснованные опасения, что Сокку могут совершенно нелепым образом признать невиновным на основании недостаточности улик. И это внушало Кичжуну ужас.

Поэтому он отпустил преступника. Был риск, что тот сбежит за границу, так и не сказав, где тело дочери, и потому лишение Сокку свободы было единственным надежным способом. Кичжун только сделал вид, что отпускает его. Но новое преступление злодея и заключение его под стражу – вот что было его конечной целью.

Поэтому он решил сам стать его новой жертвой. Готов был погибнуть. За жизнь Кичжун не цеплялся. Сердце разрывало то, что пока он еще не нашел тело дочери, но думалось, что, если Чин Сокку посадят за убийство его, а он окажется рядом с Хеын, это не так уж плохо. И он не помышлял ни о чем таком, чтобы позволить злодею уйти.

Сокку вдруг спросил, пристально глядя на Кичжуна:

– Как я погляжу, ты выбрал забить на поиски тела дочери и посадить меня. Как так можно?

Лицо его выражало недоумение. Убийца, лишивший жизни нескольких ни в чем не повинных людей, надел маску с человеческим лицом и изображал удивление.

Если на такое реагировать, все только затянется. Кичжун не ответил и перешел к делу:

– Слышал, ты признался во всех предыдущих преступлениях.

– Ну да, а смысл? По-любому светит пожизненное.

Кичжуну рассказали, как Сокку, признаваясь в преступлениях по одному, доводил допрашивающих его полицейских. Психопат с желанием властвовать. Даже признаваясь в содеянном, он находил возможность получать низменное наслаждение.

– А что же ты опустил признание по поводу моей дочери?

Чин Сокку признался во всех преступлениях, которые были известны СМИ и по поводу других велось расследование. Но о Хеын он и рта не раскрыл. Почему же он, признаваясь во всем подряд, этого преступления не признал? И на фотографиях с места убийства, найденных у него дома, детей нет. Но Кичжун не сомневался, что это преступление совершено Сокку.

– Не говорил, чтобы сделать это лично. Знал, что ты придешь.

Плечи его казались опущенными, но лицо убийцы вернулось.

Как же он раньше не заметил? Что глаза этого злодея пусты.

– Хотел мне лично признаться?

– Не-а, сказать тебе кое-что, о чем ты и подумать не мог.

Если не признание, то что это может быть? О чем это он?

Кичжун ощутил, как все его тело ломает чувство опасности.

– Твою дочь… это самое… не я.

Смысл этих слов дошел до сознания Кичжуна не сразу. Несколько секунд он сидел в растерянности, никак не реагируя.

– …Что?

– Я не убивал.

Что это может значить?

Голова не работала. Душило чувство потрясения.

– Я спрашиваю, что ты этим хочешь сказать.

– Хеын – или как там ее, – я ее не убивал. Поэтому и знать не могу, где ее тело. – Сокку расхохотался.

– Преступник – кто-то другой?

– Ну, наверно. Мне-то почем знать.

– Хочешь сказать, это совпадение?

– Может, кстати, и подражатель. Ты уж так обложил меня, что мой фанат мог попытаться помешать следствию, разве нет? – И Сокку снова расхохотался.

Кичжун смотрел на него так, будто небо рушится, раскалываясь. Он был в отчаянии. Хотелось бы думать, что Сокку таким образом набивает себе цену и изгаляется перед ним, но инстинктивно Кичжун понимал. Понимал, что сейчас Сокку говорит правду.

Те, кто говорит правду, и те, кто лжет, выглядят по-разному. Нет смысла лгать там, где нет никакой выгоды. Человеку незачем совершать бессмысленные действия.

Постепенно выбитый из колеи Кичжун смог сфокусироваться на измывающемся над ним Сокку. Голова начала работать, разум вернулся.

– Не смейся. Мерзавец.

– Ух ты как! А я говорю, что я не виноват. Что же мы такие грубые?

– Может, сделал это не ты, но в любом случае ты имеешь отношение к тому, что случилось с Хеын. Говори. Как все было?

Чин Сокку передернул плечами:

– А я ничего такого не говорил…

Кичжун ощутил, как внутри него все горит. Он поднялся и открыл окно в комнате для свиданий.

– Говори! Говори, мерзавец! Кто убил мою дочь?! Ты знаешь!

– Эй, конвойный! Свидание окончено!

Чин Сокку вскочил как ни в чем не бывало. Вошел конвойный и стал вопросительно смотреть на них поочередно, готовясь отвести Сокку в камеру.

– Сядь! Я не закончил! Сюда иди, скотина! – кричал Кичжун, едва ли не повиснув на форточке и грозя кулаком. Но Сокку непринужденно покинул помещение.

Кичжун взвыл. Его накрыло ощущение, что оборвалась жизненная нить, которую он с такими усилиями дотянул до сего дня.

«Коллективное убийство в масках», которое и так оставалось горячей темой, стало обсуждаться с новой силой. Ли Пёнчжу был осужден на пятнадцать лет. Было принято во внимание его сотрудничество со следствием, а также то, что он раскрыл имена участников преступления.

Выяснилось, что из пятерых нападавших на магазин непосредственно удар ножом хозяину был нанесен двадцатиоднолетним юношей.

Этот молодой человек признался, что после окончания школы устроился подрабатывать на стройплощадке и мечтал сводить концы с концами, чтобы иметь возможность вырваться из бедного дома, и тут получил предложение от Ли Пёнчжу. Ему показалось, что это занятно, и он согласился. При этом два фактора, возникших в непредвиденной ситуации, привели к тому, что он в итоге сделал.

Первое – когда он испугался, что на них донесут и он окажется в тюрьме, парень принял ошибочное решение, что лучше уж тогда убить. Второе – это то, что им двигала зависть по отношению к имущему человеку, когда тот молил о пощаде и кричал, что дома у него жена и дети. В отношении этого юноши судебное решение уже было вынесено – он будет наказан за убийство, а по поводу оставшихся четверых дело еще рассматривалось.

Ожидалось, что Чин Сокку будет осужден только за удержание Кичжуна и угрозу убийством, но постепенно косвенные улики, его признание и найденные фотографии привели к тому, что иски по поводу других убийств были удовлетворены, и для него запросили смертную казнь. Но в реальности смертная казнь не применялась и приговор равнялся пожизненному заключению без права досрочного освобождения.

Кичжун также получил взыскание. Были учтены и поддерживающее его общественное мнение, и его успешная работа по раскрытию преступлений-висяков и задержанию убийцы-изувера, так что увольнение было заменено отстранением от службы на три месяца.

Незаметно прошло полгода. Огромное место проведения эксперимента решили превратить в достопримечательность, и, когда эта новость стала достоянием общественности, все шестеро участников получили приглашение. Кичжун позвал всех поужинать вместе.

Местом встречи оказался ресторан с большим светлым помещением, в которое в этот погожий день лились весенние солнечные лучи.

– Что, опять я первая? – хихикнула Минчжу, когда сотрудник ресторана проводил ее к столику.

Она подумала, что на этот раз надо ждать совершенно спокойно. Она вспомнила, как, придя на второй этап эксперимента, была раздосадована, что придется долго ожидать. Минчжу подумалось, что, еще не зная, что ждет ее в ближайшие несколько дней, она готова была злиться из-за такой ерунды. Не верилось, что прошло уже полгода.

Обещанные пятьдесят миллионов вон поступили на счет через неделю после того, как все вышли оттуда. У Минчжу не было работы, и несколько дней, сидя дома, она размышляла, как поступить с такой суммой. Будучи подкованной в сфере экономики и финансов, Минчжу зависала на хедхантерских сайтах, думая найти новое место, но потом оставила это дело. До этого она устраивалась куда придется, чтобы обеспечить доход на жизнь, и просто работала, ведя монотонную жизнь в бесконечных повторениях. Больше она так не хотела.

Минчжу задумалась: а чем она действительно хотела бы заниматься? Деньги обеспечивали ее возможностью не кидаться на первое подвернувшееся место, а спокойно поразмышлять о своих предпочтениях. Чтобы выиграть время, она пока устроилась подрабатывать в кафе, а эти большие деньги положила на сберегательный счет, чтобы не трогать.

После эксперимента Минчжу осознала, насколько ценной является повседневная жизнь, которую до этого она считала скучной и незначительной. А также усвоила, сколь опасной может быть возможность быстрого получения больших денег.

Но самым главным приобретением стало то, что она остро ощутила, сколь неучтиво могла вести себя по отношению к другим. Напряженная жизнь без просвета привела Минчжу к игнорированию окружающих, к ощущению обманутости, будто все остальные живут лучше, в основе чего, как оказалось, находилась элементарная зависть. Под маской участника эти черты получили еще более явное выражение. Она и сейчас живо ощущала тот шок, который испытала от осознания того, что под другими масками были такие же люди.

И еще Минчжу впервые подумала, что отсутствие друзей в ее жизни не связано с отсутствием денег. Что люди дружат не только с теми, у кого они есть.

Открылась дверь. Кто же войдет? Так интересно. Но и в этот раз вторым был Мёну. Минчжу широко улыбнулась и направилась ему навстречу.

Ким Минчжу, Со Мёну, Ан Сухо, Пэк Юнги, Но Чунсон, Хан Сиён – встречу никто не пропустил, даже Хёнсо пришла вместе с Кичжуном.

Когда в помещение вошел Кичжун, все разом поднялись со своих мест.

– Ну как, у вас у всех все благополучно? – спросил он, и, усаживаясь обратно, все, словно сговорившись, прыснули.

– А вы как думаете?

– Я устал бегать по интервью!

– А я устал бегать от интервью. – Мёну сощурил усталые глаза.

– Я пригласил вас, поскольку нам необходимо подвести итоги. Благодаря помощи каждого из вас был задержан преступник. Но я испытываю в первую очередь даже не благодарность, а чувство вины. Я хочу извиниться, что без вашей воли подверг вас такому испытанию. Поскольку я полагал, что преступник находится среди вас, я вел себя некорректно. Это было обусловлено желанием психологически надавить на преступника. Так или иначе я очень рад, что сегодня мы все смогли благополучно встретиться.

Участники сообщили, что все они смогли начать новую жизнь благодаря полученной сумме, и каждый кратко рассказал о том, как складывается ситуация.

Минчжу, которая всегда окрашивала свои волосы с естественным отливом в черный цвет и с юности привыкла быть середнячком, готовилась к новой жизни. Мёну, по всей видимости, поработавший над своим чувством собственного достоинства, уже не выглядел таким сгорбленным. Он практически расплатился с долгами и активизировал свое дело, только теперь уже не собирался работать на износ, а хотел обеспечить надежное развитие. Он поделился, что раньше был одержим идеей быстрого успеха, а во время эксперимента понял, что именно является по-настоящему значимым в жизни.

Сухо, видимо, усилил занятия спортом и красовался своим рельефным телом. Он бросил работу модели и устроился в фитнес-клуб. Теперь его интересовала более обычная и более стабильная жизнь. У них с его девушкой уже скоро свадьба, сообщил он. В этом важную роль сыграли полученные за участие в эксперименте деньги. Но при этом Сухо, выдавливая улыбку, добавил, что больше ни за что не станет участвовать в таких экспериментах с моментальной наживой.

И закончил он тем, что, когда его все стали считать преступником, он кое-что понял. Сухо принес искренние извинения всем знакомым, кого в прошлом обидел. И почему-то сказал, что ему стыдно за свое прошлое.

Юнги после ранения осознал ценность здоровья, поэтому заботился о себе и теперь выглядел вполне здоровым. Его манера привлекать внимание и вести себя вызывающе растворилась без следа. Другие участники тоже отмечали, как он изменился.

Чунсон был одет в костюм, улыбался приятной улыбкой и попросил прощения за свое надменное отношение к остальным во время эксперимента. Он сказал, что, потеряв работу, думал, что такая резкая манера поведения поможет ему сохранить себя, но во время тех событий к нему вернулся разум, в голове что-то прояснилось. На собственном примере ему стало понятно, что в критической ситуации человек может слететь с катушек, что в смятении можно наделать глупостей, и Чунсон пересмотрел свою жизнь.

Сиён немного набрала вес и в целом выглядела намного лучше, чем тогда, светло и ярко. Она сказала, что после пережитого ей стало казаться, что нет ничего невозможного. В ней появилась неизъяснимая бодрость, которую с удивлением подметили другие участники.

Время проходило в радостной атмосфере. Никто не упоминал о все еще не решенной проблеме – о том, что тело дочери Кичжуна так и не было найдено.

И вот Кичжун достал деньги за ужин и, придавая еще большую расслабленность атмосфере, уже собирался выйти, как Чунсон сказал:

– А что за подарки предполагались?

– А! Планшет. Но он был запаролен. Я вернула его. – Хёнсо, улыбаясь, смотрела на Кичжуна, не понимая, хорошо это или плохо.

– Как это? Это же подарок. А другого ничего не было? – в шутку сказал Юнги.

Кичжун пояснил:

– Были еще книжка про мастера, изготавливающего ключи, замок для велосипеда, заводная кукла, дневник с замочком, запароленный ноутбук, банковская книжка с паролем… Всякое такое. Конечно, все новое.

– А к чему там код доступа? У ключа есть какой-то смысл? – в сомнении наклонив голову, спросила Минчжу.

– Да, на всех подарках были номера. Если их сложить в порядке размещения комнат, получался код к входной двери. Я полагал, что при старательном участии в программе эксперимента справедливо дать возможность покинуть это место, и потому приготовил их. Впрочем, когда эксперимент оказался вне границ закона, это утратило смысл.

Все ахнули от удивления.

Мёну немного привстал:

– А у меня тоже есть вопрос. В ванной комнате отсутствовало зеркало. Это так задумано? Потому что эксперимент связан с анонимностью? Но на самом деле он же таким не был…

– Зеркала не были размещены по двум соображениям. Первое заключалось в том, что разбитое зеркало могло кого-то поранить или стать оружием в руках преступника. А второе основано на результатах исследования, показавших, что при возможности увидеть себя в зеркало вероятность совершения преступником злодеяния снижается. Не было намерения подстрекать его, нужно было всего лишь выявить его истинную натуру.

Когда повисло молчание, Кичжун, смущенно улыбаясь, принес свои извинения за бесчеловечность этой детали.

Первым воскликнул Мёну:

– Оказывается, там было абсолютно все продумано!

Раздались аплодисменты. Юнги картинно хлопал в ладоши, мотая головой:

– Да уж, поистине респект!

На этот раз все участники громко засмеялись. Кичжун тоже смеялся, но так, будто хотел скрыть свой смех от людей.

– Ну что же, угощайтесь. Хорошего вам вечера. Еще раз большое спасибо.

Впервые поклонившись участникам, Кичжун покинул ресторан.

Увидев лица, которые стали намного более счастливыми, чем раньше, он испытал радость, уменьшилось чувство вины. Но Кичжун не мог знать, что принесло им счастье – приобретенный ценный опыт или же большая сумма денег. Он знал, насколько страшным был этот опыт, поэтому не был доволен собой, а переживал смешанные чувства.

То, что эксперимент, который он проводил вопреки здравому смыслу, оказал какое-то положительное влияние, все же не давало Кичжуну повода думать, что он все сделал правильно. Но он и не сожалел.

Кичжун направился к захоронению, где упокоились жертвы Чин Сокку[188]188
  В Южной Корее существует традиция устраивать мемориалы жертв той или иной трагедии.


[Закрыть]. Наконец-то перед лицом ужасной смерти он мог сообщить о том, что преступник задержан.

В конце этого пути он хотел увидеться с Хеын, чей пустой гроб был помещен там. В гробу нет тела, но Кичжуна ждала фотография дочери, где она так счастливо улыбается.

Он не смог поймать преступника, убившего его дочь. Но это еще не конец. И конца не будет, если только он не сдастся. Чин Сокку уклонялся от ответа, но у Кичжуна возникло впечатление, что он что-то знает о смерти Хеын. Неизвестно, каким образом, но он явно имеет к этому отношение. Кичжун подозревал, что, возможно, есть даже соучастник, о котором он прежде не подумал.

Он не сдастся.

До того самого дня, когда будет найдено тело Хеын, когда преступника заключат под стражу и когда он лично обличит его.

Алекс Никсен
Завтра будет ветрено

Глава 1
Восемь разгневанных мужчин

В самом что ни на есть прескверном расположении духа я добралась до высотки в центре города, последние три этажа которой занимало издание «Графит». Миновала проходную, поднялась на двадцатый этаж и, поприветствовав секретаря, без стука вошла в кабинет главного редактора.

Человек, сидящий за большим стеклянным столом, взглянул на часы, – Пять минут одиннадцатого. Опаздываешь.

– И тебе доброе утро, – я устроилась в кресле перед ним, – Хочу напомнить, что не работаю здесь, так что не надо разговаривать со мной как с подчинённой.

Стена за его спиной была увешана дипломами и почётными грамотами, а из окон открывался головокружительный вид на город.

– Пунктуальность крайне важна в нашем деле, – продолжал он, пропустив мои слова мимо ушей, – Это черта, с которой начинает складываться хорошее впечатление о человеке.

– Ты разбудил меня ни свет ни заря, чтобы поговорить об этом? – я не старалась скрыть недовольство.

– Восемь утра – скорее поздно, чем рано.

– Некоторым нравится творить по ночам.

Мужчина оторвал взгляд от экрана монитора и посмотрел на меня, – Какое отношение твоя работка рекламщиком имеет к творчеству?

Клянусь, если он сейчас в очередной раз скажет, что пиар и реклама – позор для журналиста, чёрта с два я снова переступлю порог его кабинета. После четырёх часов сна, пронизывающего до костей ветра и переполненного вагона метро моё раздражение и так можно было черпать вёдрами. Сейчас только очередной перепалки с отцом не хватало.

– Пап, хватит, прошу. Оскорбление моего выбора не делает тебе чести. Ты прекрасно знаешь, что я занимаюсь пиаром, а не рекламой.

Во время учёбы в университете я начала помогать подруге с продвижением её семейного кафе. Отец планировал, что после получения диплома я устроюсь в «Графит», но, к его немалому изумлению и бездонному разочарованию, я отказалась от «работы мечты» и осталась пиарщиком в кафе. Работать в «Графите» значило жить на работе. В этом нет ничего плохого, если ты по-настоящему любишь своё дело. Но это дело всей жизни отца, не моей.

– Тебе нужна нормальная работа, Санни.

– Давай не будем по сотому разу это обсуждать, – попросила я, – Так зачем я здесь?

Одарив меня долгим, полным печальных раздумий взглядом, отец откинулся в кресле и наконец-то перешёл к делу, – На днях со мной связался Оскар Гилсон – бывший владелец сети магазинов и сервисов Road Giants. Года четыре назад мы освещали громкий скандал с его участием, после которого он угодил в тюрьму. Он всегда был ярым противником СМИ, но тут сам изъявил желание встретиться с журналистами. Утверждает, у него есть материал, который нас непременно заинтересует. Я хочу, чтобы ты съездила к нему.

– На какой день назначена встреча?

– На полдень.

Я недоумённо посмотрела на отца.

– Не волнуйся, это не займёт много времени. Гилсон – хронический неудачник, остатки разума которого разъел алкоголь. Послушаешь, что он скажет, задашь пару вопросов и не более того.

Интервью с выжившим из ума алкоголиком. Вот так высоко отец оценивал мои журналистские способности.

– Почему ты не поручишь это тем, кто писал материал про Гилсона в прошлый раз?

Он помедлил с ответом, – Ехать должен тот, кому я полностью доверяю.

Тщетная попытка задобрить меня.

– И тебе нестрашно отправлять единственную дочь на встречу со спятившим уголовником? Вдруг он бросится на меня с острым горлышком от бутылки?

– Во-первых, такой вид оружия называется «розочка». Во-вторых, ты будешь не одна, а с Джерри.

Смешок сорвался с губ. Не интервью, а сборище анонимных алкоголиков. Эти двое точно найдут о чём выпить.

– Деньги ты получишь в любом случае, даже если материала не будет. Выручи меня, малышка, я слово дал Гилсону, что встреча состоится.

В кабинет заглянул высокий сгорбленный мужчина в безрукавке с кучей карманов, смотревшейся мешковато на его болезненно худом теле.

– Карета подана, мадемуазель, – кинул Джерри и скрылся за дверью.

Времени на раздумья не оставалось. Вздохнув, я поднялась с кресла и заметила на столе фотографию в рамке. Парень держал на руках пятилетнюю девочку, та обнимала его за шею и смеялась. Отец никогда не смешивал рабочую жизнь с личной, к тому же только узкий круг его работников и коллег знал о трагедии, затронувшей нашу семью. Так было всегда, тем не менее теперь на столе стояла фотография со мной и моим сводным братом Джереми. Похоже, даже такие безэмоциональные и жёсткие акулы бизнеса, как мой отец, с годами становились сентиментальнее.

Он обошёл стол и поцеловал меня в лоб.

– Объясни мне, раз ты не хочешь работать по профессии, зачем училась на журналиста?

– Разве ты оставил мне выбор? – я отстранилась от отца и направилась к выходу.

Джерри ждал на улице. Когда я подошла к нему, он, зажав зубами окурок, пытался ногтем соскрести ржавчину с заднего крыла старого серого седана.

– Годы идут, а у тебя всё та же рухлядь.

– Ты что, девчуля, ещё немного, и моя старушка станет раритетом, – он поднялся и выкинул окурок, – Я продам её за бешеные бабки, куплю крутую яхту и подамся в пираты.

– Добротный план.

Джерри расплылся в улыбке, – Давненько мы с тобой не работали вместе.

– Мы с тобой никогда не работали вместе.

– Да? Значит, это было с другой дочкой Маркуса.

– Смешно. Мы едем или как?

– Сушняк долбит, не могу, – он глянул на наручные часы, – Ещё полно времени, я заскочу в магазинчик и поедем.

Мы перешли через дорогу и заглянули в супермаркет за углом. Нужно было съесть хоть что-нибудь перед интервью, и я взяла сникерс: от живительного сочетания шоколада с орехами настроение всегда становилось лучше. Джерри с литром минеральной воды нагнал меня на кассе.

– С такой задницей, как у тебя, я бы не советовал налегать на сладкое, – заявил он, кивая на мой завтрак.

Я метнула на него озлобленный взгляд, – А я бы не советовала тебе начинать утро с коньяка.

– Туше, – ответил тот и принялся жадно хлебать воду.

Офис бывшего владельца магазинов и сервисов Road Giants находился в промышленной части города. Солнце скрылось за тучами, печка в машине не работала, и я пожалела, что вместо тёплой куртки надела весеннее шерстяное пальто. Джерри включил радио и без умолку болтал обо всём, начиная с того, как его бесят хозяева, не прибирающие дерьмо за своими шавками, и заканчивая неблагодарным отношением государства к ветеранам. Расправляясь со сникерсом, я принялась штудировать Интернет в поисках информации об Оскаре Гилсоне. Сведений нашлось немного, и почти все – фейки с кричащими заголовками о его криминальном прошлом и тюрьме, куда он угодил после увольнения из компании. Бросив это пустое занятие, я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

– Ну, мы на месте, – констатировал Джерри.

Недовольно поморщившись, я открыла глаза и огляделась. Мы ехали по неровной дороге между выстроенных в два ряда гаражей. На часах было без четверти двенадцать, я задремала минут на двадцать: сказывался недосып. Из колонок ревела песня Highway to Hell AC / DC, Джерри курил, приоткрыв окно.

– Ты, случаем, дорогой не ошибся?

– Спокойно, девчуля, я здесь уже бывал, покупал запчасти для своей старушки.

Седан свернул налево, подъехал к проходной и остановился перед шлагбаумом. К машине подошёл парень в чёрной форме, спросил, куда мы направляемся, сказал, какой корпус нам нужен, и объяснил, как до него добраться. Мы въехали на территорию огромной промзоны с множеством зданий. Двадцать четвёртый корпус спрятался от лишних глаз на другом её конце. Это было ничем не примечательное четырёхэтажное здание с прямоугольными окнами и отваливающейся от фасада штукатуркой. Джерри припарковался у входа. Я вылезла из машины и поёжилась от холода, не терпелось оказаться в обогреваемом помещении. Джерри взял с заднего сиденья бывавшую в разных переделках фотокамеру, и мы направились к входу. В небольшом пустом холле не горел свет, из комнаты охраны доносились звуки работающего телевизора. Оттуда выглянул лысеющий мужичок в такой же чёрной форме, что и парень на проходной.

– Журналисты? – спросил он.

На его куртке виднелось свежее пятно от майонеза.

– Мистер Гилсон ждёт. Пойдёмте, провожу вас.

Мы проследовали за ним по коридору.

– Вы из какой газеты?

– Из «Графита», – ответил Джерри.

– О-о, таких важных шишек у нас тут ещё не бывало.

Охранник распахнул двери на главную лестницу, и в нос ударил резкий запах свежей краски.

– К стенам лучше не прикасаться. Простите за неудобство, ремонт полным ходом.

Мы поднялись на третий этаж. Пол был застелен строительным полиэтиленом, дверные проёмы, ведущие в комнаты, пустовали. Охранник постучал в единственную имевшуюся дверь, оклеенную прозрачной плёнкой, и заглянул в кабинет.

– Мистер Гилсон, к вам… Хм, его нет.

– Может, он забухал и забыл про встречу? – дыхнул мне в ухо перегаром Джерри и спросил у охранника, – Мистер Гилсон сегодня вообще появлялся?

– Конечно, просто отошёл куда-нибудь. Он иногда поднимается на мансардный этаж поговорить по телефону. Связь тут ни к чёрту. Я схожу гляну, а вы, если хотите, подождите здесь.

Мы предпочли пойти с ним.

– Где все рабочие? – поинтересовалась я.

– Так суббота же, мисс, отдыхают, – охранник обернулся и задержал взгляд на мне, – Статью будете писать? Может, и про меня пару строчек черканёте? А то так и помру безызвестным, – и, отвернувшись, добавил, – Да шучу, шучу.

Мы поднялись по узкой запасной лестнице и очутились в тёмном коридоре.

– Слышу голос, – объявил охранник, – Как я и сказал, мистер Гилсон зде…

И застыл на месте. Я выглянула из-за его спины. Перед нами предстал очередной голый дверной проём и просторное помещение, занимавшее почти весь этаж. Через окна пробивался унылый дневной свет. Мы увидели шестерых мужчин, окруживших стоящего на коленях человека. Костюм бедолаги, а также волосы, лицо и руки были покрыты пылью и следами краски, словно его приволокли сюда силой. В нём с трудом узнавался Оскар Гилсон. На белую рубашку капала кровь – ему разбили нос. Он что-то говорил человеку в пальто и из последних сил пытался подняться на ноги. За человеком в пальто стояли двое: белобрысый в коричневой кожанке и лысый с татуировкой на шее. Гилсон обращался к ним, они не реагировали. До нас долетали обрывки фраз, и у меня возникло непреодолимое желание убраться отсюда, пока мы не стали свидетелями чего-то настолько ужасного, что навсегда отпечатается в памяти. Но было поздно: человек в пальто вынул пистолет. Раздался выстрел, и моё сердце замерло от ужаса. Охранник вздрогнул, Джерри выругался. Не в силах отвести взгляд от тела на полу, я ощутила, как теряю связь с реальностью.

Чей-то гневный крик привёл в чувство:

– Э-эй?!

Спустя мгновение холодная рука Джерри тащила меня за собой. Я обернулась. За нами бежало четверо вооружённых мужчин. Мы выскочили на лестницу, Джерри схватил валявшийся в углу строительный мешок, просунул в дверные ручки и завязал крепким узлом. Мы вернулись на третий этаж, пересекли его и оказались на главной лестнице. Мозг отказывался верить, что всё это происходило в действительности. Ничего не соображая, я следовала за Джерри и охранником, стараясь не отстать от них. Мы спустились и выбежали в коридор. Ещё двое бандитов поджидали нас в холле, перекрыв путь к выходу. Слух пронзили звуки выстрелов.

– Назад! – крикнул охранник.

Джерри вытолкнул меня обратно на лестничную площадку, охранник захлопнул тяжёлые металлические двери и подпёр их стремянкой. Сверху слышался топот. Сомнений в том, что мы окружены, не возникло, но охранник не растерялся:

– За мной.

Он шагнул под лестницу и отворил ключом дверь, ведущую в подсобное помещение. В крохотной комнатке втроём было не развернуться, и всё же плохое укрытие лучше никакого. Передышка от погони заставила прийти в себя и осознать, что на наших глазах произошло убийство. Ничего ужаснее со мной не происходило, но я вдруг ясно ощутила, что вот-вот произойдёт: мы стали невольными свидетелями преступления, и те люди пойдут на всё, чтобы похоронить нас вместе со страшной правдой.

Назад к карточке книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"