Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 201 страниц)

ЧАСТЬ III
ЗАМОРОЧКИ ЗИННЫ
ГЛАВА 17

Фаранг, прими мои нижайшие извинения. По возвращении в Крунгтеп я собирался перечитать дневник Чаньи и поделиться с тобой его содержимым (не обманываю), но долг и честолюбие принудили меня отложить это занятие. Около шести утра (рейс с юга задержался, и пассажиры поднялись на борт самолета только после полуночи) я в своей хибаре у реки занялся распаковкой чемоданов, и тут раздался звонок мобильника. Оказалось, что меня разыскивает грозная помощница Викорна – лейтенант полиции Манхатсирикит, которую не так уж небезосновательно прозвали Мани. ^[29]

– Полковника в пределах досягаемости нет, и с ним невозможно связаться, так что ситуацию придется разруливать тебе. В гостинице «Шератон» на Сукумвит случай «транс восемьсот восемь». Главный менеджер наложил в штаны, боится огласки. Срочно дуй туда. Только прихвати с собой кого-нибудь.

– Почему я?

– Кому же, как не тебе – речь идет о «секретной папке».

– Зинна?

– Разве можно о таком по телефону.

Набрал номер Лека, долго-долго звонил и наконец вырвал его из объятий Морфея. Но когда сознание стажера прояснилось и он сделался, как обычно, почтителен, я велел ему выйти из дома и ждать меня в такси.

В «Шератоне» нас встретил главный менеджер – элегантный, но не на шутку перепуганный австриец (из тех европейцев, которые проводят добрую часть жизни, пытаясь спрятать лысину под тремя волосинками. В прошлой жизни он был воплощен в женщину – заносчивую, высокомерную и притом француженку. Проблемы начались, как обычно, при перемене пола. Прежде он, то есть она, до самой гробовой доски не знал горя с шевелюрой).

Менеджер проводил к лифтам, и мы поднялись почти на самый верх, где располагались многокомнатные номера. Перед дверью с цифрой 2506 управляющий достал ключ и повернулся к нам:

– Горничные из обслуживания номеров обнаружили его сегодня рано утром. Они хотели забрать тележку с посудой, оставшейся со вчерашнего вечера, и постучали в дверь. А когда никто не ответил, решили, что постояльца в номере нет. С тех пор туда никто не заходил.

Мы переступили порог. Лек взглянул на труп и немедленно упал на колени, вознося молитвы Будде, чтобы нас не коснулась печать смерти и миновали несчастья. Менеджер изумленно уставился на моего напарника, и мне пришлось попросить австрийца подождать в коридоре.

На диване лежал на боку японец в элегантном домашнем костюме. Характерная дырка во лбу красноречиво свидетельствовала о профессиональном умении стрелка. Я заметил трупное окоченение, но не мог вспомнить, как соотнести степень одеревенения тела с моментом наступления смерти. Не помог и Лек, хотя он недавно окончил академию. Я расстегнул на трупе рубашку, желая убедиться в отсутствии других ран, хотя не сомневался, что ничего не найду.

– Ни царапины, – сказал больше себе самому. Мне было уже ясно, что в номере следов не найти. Так зачем тратить время на их поиски? Я пригласил менеджера.

– Профессионально сработано. Единственное отверстие от мелкокалиберной пули между глаз. Он давно у вас проживал?

– Вообще не проживал. Должно быть, его пригласил наш постоялец, который, разумеется, испарился. Господи, зачем им понадобилось устраивать разборки именно в нашей гостинице?

Зазвонил мой сотовый. Вызывал полковник Викорн.

– Чем занимаешься?

– Я в «Шератоне»…

– Мне известно, где ты. Срочно дуй оттуда.

– Но Мани сказала, что это дело касается «секретной папки» Зинны.

– Именно поэтому немедленно линяй. Западня, чистой воды провокация. Но я не попадусь на приманку. Пусть расследованием занимается чертова армия. И учти: не должно быть никаких свидетельств там твоего присутствия. Будем действовать ему на нервы молчанием. – Викорн, хоть и выбрал стратегию умеренности, сам кипел от гнева.

Я помрачнел и посмотрел на труп:

– Получается, что это – визитная карточка генерала?

– Он дает нам понять, что снова обрел форму после трибунала.

Боковым зрением я видел, что Лек принимает позы классического тайского танца перед длинным зеркалом напротив дивана. Он мог стоять на одной ноге и с невероятным изяществом натягивать тетиву воображаемого лука. Я пожалел, что позвал обратно менеджера.

– И кто в таком случае жмурик?

– Обосновавшийся в Бангкоке скандальный журналист, которого наняла какая-то японская группа защитников окружающей среды, чтобы он высказался по поводу того, как японцы губят в Азии леса, – проворчал Викорн. Сам полковник тоже вкладывал деньги в тайско-японскую корпорацию, угрозами сгоняющую крестьян с их земель в Исаане и засаживающую эти территории эвкалиптами. Эвкалипты высасывают все грунтовые воды, поэтому с ними не могут ужиться никакие другие виды флоры. Земля становится бесплодной, но сами деревья быстро растут и обеспечивают япошек одноразовыми палочками для еды. Какого черта они не хотят пользоваться пластмассовыми? Не могу взять в толк. Если бы китайцы выбрасывали палочки после каждой трапезы, на планете не осталось бы ни одного дерева.

– Чем же он помешал Зинне?

– Наш дражайший генерал владеет тридцатью пятью процентами тайско-японской корпорации по лесовосстановлению и благоустройству территорий.

– Раньше он не перебегал вам дорожку.

– А вот теперь решил повыпендриваться – мол, мне нипочем законы. Вывернулся из-под трибунала и думает, что может утереть мне нос. – Полковник от возмущения едва мог говорить.

– И вы позволите, чтобы это сошло ему с рук?

– Я не собираюсь сталкиваться с Зинной лбами из-за такой мелочи. Это именно то, на что он рассчитывает. – Викорн некоторое время молчал, и тишину нарушало лишь его тяжелое, словно из пасти дракона, сопение. – Всегда найдется не один способ, как снять со змеи кожу.

– Что мне сказать главному менеджеру?

– Не будет никакой огласки. Так и скажи.

Я закрыл телефон и посмотрел гостиничному администратору прямо во взволнованные глаза:

– Все под контролем.

Он с тревогой вглядывался в мое лицо, стараясь понять, имею ли я в виду то, что хотелось ему, или нечто иное.

– А как быть с трупом?

– Его сегодня уберут армейские специалисты.

– Армейские специалисты? С какой стати им с этим связываться?

– С такой, что мы связываться не будем. Не могут же они навсегда оставить здесь тело. Их кто-нибудь вызовет. Не тревожьтесь – это всего лишь наши хитроумные тайские игры.

– Сколько я вам должен?

– Не говорите о деньгах. Приберегите для военных.

– Взгляните, – задержал меня Лек, когда мы уже собирались уходить. Я оставил рубашку на трупе незастегнутой, и он распахнул полы. – Вы когда-нибудь видели такую красивую бабочку? Она просто прекрасна!

Я постоял, изучая татуировку, на которую до этого второпях не обратил внимания. Лек оказался прав; работа отличалась большим мастерством – цвета одновременно нежные и яркие. Настоящий маленький шедевр.

– Ничего подобного раньше не видел, – проговорил мой напарник.

По дороге в полицейский участок между Петбурри-роуд и Тридцать девятой сой мы попали в плотную пробку – за окном такси стоял сплошной угарный газ с небольшой примесью воздуха.

– Вы знаете, что в соответствии с учением буддизма мир начался с трех человеческих существ? – спросил Лек.

– Да.

– Мужчины, женщины и трансвестита.

– Именно так.

– И мы, перевоплощаясь в течение десятков тысяч лет, перебывали всеми тремя.

– Ты прав.

– Но трансвестит всегда остается в одиночестве.

– Потому что это самая трудная часть цикла, – сказал я как можно мягче.

– Что такое «транс восемьсот восемь»?

– Убийство, ненаглядный мой. От стандартного обозначения в полицейских документах тяжких преступлений. Викорн окрестил их «трансами». Так и прижилось.

В участке нас встретила Мани (пяти футов ростом, такая смуглая, что казалась почти черной, и напористая, словно скорпион) и тут же направила к Викорну.

– Этого с собой не бери, – добавила она, не поднимаясь из-за стола, и кивнула в сторону Лека. – Старик рассматривает фотографии Рави.

Я побледнел, но ничего не ответил.

Наверху остановился в полном одиночестве на некрашеном полу перед дверью кабинета начальника.

– Кого несет? – откликнулся он на мой стук.

– Это я.

– Заваливайся.

Я вошел очень осторожно на случай, если Викорн, как обычно, пребывая во гневе, размахивал своим револьвером. Полковник и на этот раз извлек из ящика оружие, и оно лежало перед ним на столе. Но я заметил признаки похуже: на мгновение, встретившись с ним взглядом, понял, что шеф прокручивает в голове старые воспоминания, смакуя жуткое прошлое. Рядом с револьвером стояла почти пустая бутылка рисового виски «Меконг» и коллекция фотографий в виде пластмассового куба. На снимках был запечатлен сын Викорна Рави в ключевые моменты своей короткой жизни, а на центральном из всей серии красовалось его бездыханное тело.

В Восьмом районе эта история была для каждого из нас основой мифотворчества. Никто при этих событиях не присутствовал, но сделался известен каждый момент того, что произошло. Опишу несколько фотографий из кубической подборки, и этого, фаранг, будет вполне довольно для твоего прозорливого ума.

Снимок 1. Рави в нулевом возрасте. Викорн, муж четырех жен и отец восьми девочек, держит младенца так, словно у него в руках смысл всей жизни.

Снимок 2. Рави в возрасте пяти лет играет в детский гольф на пышном газоне с любящим отцом.

Снимок 3. Шестнадцатилетний Рави с признаками сильно избалованного отпрыска (ухмылка, золотой «Ролекс», мощный мотоцикл «Ямаха V-MAX», красивая девушка, которую парень уже почти развратил кокаином, алкоголем и сексом). Третьим в кадре – неприлично скалящийся папаша.

Снимок 4. Рави двадцати с небольшим лет в простеньком костюме от Гуччи стоит в имении отца в Чиангмай рядом со своим красным «феррари».

Снимок 5. Мертвый Рави. Струя крови из пробитого легкого окрасила алым его рубашку.

Мятеж мая 1992 года застал нас врасплох. Все решили, что это очередной военный переворот (с момента принятия в 1932 году нашей первой Конституции мы пережили тринадцать таких переворотов, причем девять из них увенчались успехом). Но на этот раз что-то изменилось в сознании простого народа. Генерал Сучинда, который в тот период являлся нашим премьер-министром, не ожидал ничего подобного и растерялся – угнетаемые вышли на защиту демократии. Несколько пуль должны были исправить положение. Приказ пришел непосредственно сверху. Зинна, в то время в чине полковника, был из тех офицеров, кто верил в силу личного примера (или сомневался, что его подчиненные станут стрелять в свой народ). Он достал оружие, огромный пистолет, и первым выпалил в толпу. Пятьдесят человек погибли в устроенной буддистам кровавой бане. За этим немедленно последовали всплески ярости и разгул демократии (или это следует назвать гражданской войной?). Судя по всему, у Рави не было намерений присоединяться к демонстрантам. Он случайно попал на своем «феррари» в гущу перегородившей улицу разгневанной толпы. Вскрытие показало, что его носовые ходы забил белый порошок, а умер парнишка, держа в руке полупустую бутылку виски «Джонни Уокер» с черной этикеткой, и процент алкоголя в его крови был довольно высок.

В итоговом отчете комиссии, расследовавшей восстание, ни словом не упоминаюсь о Рави, но каждый таец понимал, что происходило в голове Зинны, когда он брал на мушку уникальную цель. Надо сказать, Рави даже с большого расстояния выглядел как отпрыск богача. Зинна мог не знать, кто этот плейбой, но скорее всего немедленно сообразил, какого он роду-племени, и по всем законам феодального общества не должен был нажимать на курок. Но Зинна, в высшей степени активный гангстер от армии, несмотря на скромное происхождение, отличался исключительной задиристостью. Он не видел повода для особого отношения к молодому человеку и нарочно прицелился в продукт системы, которой служил, – высокомерного, испорченного, насквозь пропитого, пристрастившегося к наркотикам недоросля. Или все-таки узнал сына своего главного соперника? Викорн в этом не сомневался, поскольку Зинна приобрел звание полковника благодаря плодам своего отнюдь не малого оборота наркотиков. Только Зинна знал, что творилось у него в голове, когда нажимал на курок, но одним роковым выстрелом гангстер в армейских погонах развязал кровную вражду, которая кончается только вместе с жизнью. Неожиданным следствием его деяния стало превращение Викорна в пылкого демократа. Наш полковник понял, что только народ – единственная, крепкая палка, которой можно выпороть армию.

В этой войне случилось множество стычек, поскольку Зинна был отнюдь не слабым противником. Тогда Викорн, как все великие сказители, решил, что правду лучше всего облечь в форму художественного вымысла, и в прошлом году разгрузил машину морфия в брикетах в укромном убежище Зинны в Чиангмай. И сам же слил информацию тамошнему начальнику полиции. Разразился скандал, который чуть не утопил генерала, но Зинна защищался с присущей ему изворотливостью и продемонстрировал трибуналу снятые камерой видеонаблюдения кадры: грузовик подъезжает по полю, два молодых человека в черных ботинках со шнуровкой откидывают задний борт и начинают вываливать на землю содержимое кузова – брикеты серого вещества размером с кирпич. Крупный план подтверждает: ботинки не армейского, а полицейского образца.

Как только Викорн понял, что генерал избежал наказания трибунала, применил новую тактику. Вместо того чтобы самому устраивать недругу ловушки, обещал продвижение по службе и вознаграждение сто тысяч долларов любому копу Восьмого района, если тот сумеет каким-нибудь образом прищучить Зинну. И вдобавок поручил доверенному подчиненному заниматься только этим делом (если можно назвать это делом, поскольку в папке не появилось ни единой строки), наказав ни на что другое, если не возникнет особой срочности, не тратить времени. Выбор подчиненного оказался пророческим – не могу взять в толк, каким образом полковник сумел догадаться, что среди прочих грехов я горел желанием продвинуться по службе.

– Решил пометить мою территорию, – сверкнул глазами Викорн.

– Не слишком дружественная акция.

– Нечего парить мне мозги наглыми ответами белых.

– Прошу прошения.

– Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Скорее всего упускаю какие-то нюансы.

– Упускаешь самое главное. Никому не позволительно вваливаться ко мне в дом и оставлять слоновье дерьмо на персидском ковре!

– На чем?

– Я говорю о степени оскорбления. Ничего похожего раньше не случалось. Никто – я подчеркиваю, никто, – даже армейские дебилы не позволяли себе подобного. Это был непреложный закон. Без него мы получим… получим…

– Анархию?

Он смотрел на меня и не видел. В данном случае выражение «слепая ярость» оказалось не просто метафорой. Внезапно Викорн остановился, вернулся к столу, взял револьвер и стал внимательно рассматривать, словно высчитывая, на какие преступления способно оружие, затем очень осторожно положил обратно рядом с фотографиями. Я вздохнул с облегчением, потому что видел все это раньше: раскаленная добела слепая злоба очень медленно, но неуклонно сменялась твердой решимостью воспользоваться своим недюжинным интеллектом ради осуществления мести. Взгляд оставался еще остекленевшим, но уже разумным.

– Да, анархию. Неужели фаранги предполагают, будто наше общество способно хоть минуту прожить без правил? Если мы не следуем правилам, написанным на бумаге, это еще не значит, что мы какие-то третьесортные недоумки. Ни один яо пор не смеет метить территорию другого яо пор. Иначе мы снова окажемся в каменном веке.

– Я понимаю.

– Прекрасно, что понимаешь. Ну и что из того? Можно подумать, будто во всей нашей долбаной Вселенной сияние звезд и ход планет зависят от того, понимает что-то Сончай Джитпличип или нет.

– Я не очень…

– Ах не очень! Тебе была поручена секретная папка, и ты должен был оградить меня от неприятностей.

– Вы ни разу не упомянули, что в мои обязанности входило ограждать вас от провокаций Зинны. Вы приказали мне искать возможность…

– Тебе не приходит в голову, что теперь мне придется ответить? – разразился криком Викорн. – И ответ должен быть гораздо весомее того, что он сделал со мной!

Я воздержался от замечания, что это не очень по-буддийски.

Полковник все еще тяжело дышал, но самообладание к нему возвращалось.

– Отчитайся, сколько арестов мы произвели по делам о наркотиках с тех пор, как Зинна отвертелся от трибунала.

– Всего два. Оба раза при попытке вывезти наркотики в Европу.

– И?..

– Первый – мелкая сошка, контрабандистка. Признала свою вину. Никакой явной связи с Зинной. У нее нашли героин, а не морфий.

– А другой? – Викорн взглянул так, что у меня затряслись поджилки.

– Простите, не успел закончить дело.

– Как это понимать?

– Отвлекся. Его взяли несколько дней назад, похоже, крупная птица. Но мы сосредоточили все внимание на фаранге, которого завалила Чанья. А потом я уехал на юг.

Полковник сверкнул глазами:

– Этот тип все еще у нас?

– С ним занимаются эксперты.

– Что у него было: морфий или героин?

– Скорее всего морфий.

Викорн снова повысил голос:

– Делай, что тебе положено. Я хочу знать, откуда взялся этот морфий. Не сомневаюсь, что это дурь из той моей партии – Зинна забрал наркотик у военных, когда отвертелся от трибунала.

– Слушаюсь, сэр. – Я почтительно поклонился и закрыл за собой дверь.

А оказавшись в коридоре, поспешил сделать все возможное, чтобы восстановить психику после натиска Викорна. Взгляните на дело вот с какой стороны: полковнику, чтобы предугадать следующий шаг своего соперника, всего-то и надо обратиться к собственному опыту. Предположим, не он, а Зинна оставляет на территории Викорна сотню килограммов морфия, как бы поступила жертва инсценировки? Ваша версия – продала бы наркотик. Так? Генерал находит способ увернуться от подставы (и притом далеко не все всплывает наружу), так неужели он не воспользуется возможностью срубить двадцать миллионов долларов за товар, так великодушно и безвозмездно предоставленный его соперником? Разве раненый бык не бодает красные тряпки?

Вернувшись в кабинет, я первым делом позвонил сержанту Руамсантии.

– Фаранг, которого мы на прошлой неделе задержали с морфием, как его фамилия?

– Бакл, Чарлз. Но он зовет себя Чез.

– Полковник живо заинтересовался этим делом.

– С чего бы?

– Потому что это морфий. Сколько раз мы в последнее время сталкивались с морфием?

– Вообще не сталкивались. Его перерабатывают в героин до того, как он успевает покинуть золотой треугольник. ^[30]

– Вот именно.

Сержант немного помолчал, затем до него дошло.

– Вау! Викорн – вот уж поистине старый хитроумный лис. Сообразил, что Зинна мог навести справки и убедить своих армейских дружков продать ему обратно конфискованную дурь, чтобы вывезти из страны. Следовательно, генералу нужно срочно избавиться от сотни килограммов опиума, пока кто-нибудь на него не настучал. Лаборатории по производству героина расположены очень неудобно – на севере, значит, времени на переработку нет. – Я не ответил. – В таком случае, если кто-то в это время попадется с опиумом, более чем вероятно, что он – курьер Зинны.

– Совершенно верно.

– Удивительно, как я сам до этого не додумался. – Сержант помолчал. – Вот уж поистине верно: если речь идет о полковнике, ищи запасной план.

– Ты все правильно понял.

Теперь он заговорил с энтузиазмом, даже с некоторой горячностью.

– Сам займусь этим Баклом – он внизу, в камере. Перезвоню в пять.

– Замечательно!

В ожидании ответа исполнительного сержанта позволь, фаранг, поделиться тем, как мы задержали Бакла. Это случилось примерно за день до того, как Чанья убила Митча Тернера.

ГЛАВА 18

Вот вам «перемотка назад»: у меня выдалось спокойное утро, и я торчал в «Клубе пожилых мужчин», но тут зазвонил телефон. Меня вызывала лейтенант Манхатсирикит и без всяких церемоний приказала:

– Давай сюда! Быстро!

Я поспешно принял душ, схватил такси, но, явившись в участок, перестрелки поблизости не обнаружил, также на нашу голову не упали следователи из отдела собственной безопасности (нашего антикоррупционного агентства – это был бы самый худший вариант сценария). Меня всего-навсего ждала работа переводчика. В районе нет второго копа с более или менее сносными знаниями английского, поэтому всегда, когда требуется запугать фаранга, призывают меня. Трудно довести до ума подозреваемого тонкие нюансы угрозы, если он не понимает ни единого слова. Однако этот парень отличался от остальных: бритый череп напоминал красный кокосовый орех, одутловатое округлое лицо исказила доисторическая злоба; маленькие глазки словно щелки; в истыканных, как подушки для булавок, ушах железная фурнитура, руки и ноги короткие, но удивительно мускулистые; мрачная ухмылка, характерная для лишенных интеллекта людей, татуировки на обоих предплечьях с изъявлением несказанной любви – на левом к матери, на правом (синей краской до самого запястья) к Денизе, следы иглы от шприца на всех основных венах. Все происходило в абсолютно пустой комнате для допросов. На столе стояли открытые чемоданы, в них – завернутые в пластик серые брикеты размером примерно шесть на четыре дюйма. Руамсантия подал мне британский паспорт: Чарлз Валентайн Бакл. Сержант объяснил, что «клиент» попался в гостинице с поличным во время облавы, которую, получив конфиденциальную информацию, совместно устроили полиция и таможня.

– Ну-ка выясни, точно ли он кретин, каким представляется, – приказал мне Руамсантия.

– А если да?

– В таком случае нам следует искать Денизу.

Интуитивный подход сержанта к методике сыска хорошо известен в нашем участке. Но я бы предпочел более детальное расследование с четко определенными стадиями. Коллега же моментально пришел к выводу, что оказавшийся в наших руках куль с тестостероном:

1) слишком глуп, чтобы самостоятельно организовать продажу, транспортировку и вывоз за границу морфия на сумму 500 тысяч долларов;

2) следовательно, им руководит другое лицо более высокого интеллекта, которое, учитывая характер татуировок британца и замашки доминировать, скорее всего является женщиной;

3) которую, с высокой степенью вероятности, зовут Дениза.

Значит, не ошибемся, если станем искать ее. Я с радостью отметил, что татуировка с именем Дениза темнее и свежее другой, и это явно подтверждает теорию Руамсантии. В самом деле, чем больше я смотрел на арестованного, тем сильнее, как и сержант, укреплялся во мнении, что без Денизы нам дальше ни шагу.

– Его мобильник?

Руамсантия достал из стола старомодный «Сименс» и протянул мне. Я не без гордости за свою сообразительность обнаружил на сим-карте две книги: телефонную и адресную, затем открыл список последних входящих и исходящих вызовов. С нашими шлюхами, фаранг, трудно договориться, если не научишься иметь дело с сотовыми телефонами. Один из номеров – по всей видимости, тоже мобильный – высвечивался в списке чаше остальных. Я сверился с адресной книгой и обнаружил, что этот номер принадлежит лицу, обозначенному одной-единственной буквой – «Д». Красный Кокос следил за моими действиями с возрастающей злобой, которая выразилась в приступе потливости. Его лицо и бритый череп при этом покрылись капельками, словно он только что вошел с улицы, где бушевал тропический ураган. Периодически меня обдавало дурным запахом, характерным для тех, кто употребляет молочные продукты, – от лимонного сорго ничего похожего не происходит.

– Буква «Д» означает Денизу? – неожиданно спросил я.

И хоть сам невысоко оценил свои сыскные способности, на Чарлза Бакла они явно произвели впечатление.

– Да, – ответил задержанный и странным образом поджал губы, видимо, испугавшись, что сказал слишком много.

– Давайте-ка проверим, проснулась она или нет.

Я воспользовался быстрым дозвоном. Раздалось двенадцать гудков, прежде чем ответили. Говорившую с британским произношением женщину явно вырвали из глубокого сна.

– Чез, ты что, с ума сошел? Что тебе нужно в такую рань?

– Доброе утро, – поздоровался я. – С вами говорят из службы Тайской королевской полиции. А Чез до конца жизни отправится в тюрьму, и это при условии, что ему удастся избежать смертного приговора. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов относительно…

Ни я, ни сержант не были к такому готовы. В Таиланде исторически сложилось так, что арестованные ведут себя смирно, иначе полицейский их просто пристрелит. Секундой позже Чез, не обращая внимания на разделяющий нас стол, кинулся на меня. Руамсантия вскочил на ноги и потянулся к служебному револьверу, который до этого передвинул по ремню на самую поясницу. Но Чез совсем слетел с катушек и в отчаянном порыве спасти предмет обожания, изображенный на предплечье, от обвинений в международной наркоторговле сиганул через стол. Однако стол не оправдал его ожиданий и вместо того, чтобы твердо стоять на месте, поехал вперед. Я грохнулся на пол вместе со стулом и из этой позиции злополучный стол показался мне плотом о четырех ногах, на котором одинокий мореплаватель совершал круиз по комнате для допросов. Сержант между тем готовился произвести выстрел, и я убрался с линии огня, но при этом выронил «Сименс», и телефон разлетелся на мелкие кусочки. Чемоданы последовали за мной, упаковка нескольких брикетов разорвалась, и я, вывалявшись в порошке, увеличил стоимость своей рубашки цвета хаки с открытым воротом и черных брюк тысяч на пятьдесят долларов. Руамсантия не устоял бы перед соблазном закрыть дело, продырявив пулей череп Красного Кокоса, если бы тот не врезался в противоположную стену и не взвыл бы на полу среди обломков стола. Непрочный образец мебели третьего мира, в отличие от головы, прибывшей из развитой страны, в столкновении со стеной рассыпался на части. Череп же только еще сильнее покраснел. Сержант тем временем пытался решить дилемму любого копа: то ли пристрелить проходимца, то ли выбить из него дух.

В конце концов, видимо, вспомнив, какую гору бумаг придется написать, если в участке погибнет фаранг, неохотно отворил дверь в коридор и вызвал подкрепление. Вскоре комната наполнилась решительными, полными энергии молодыми людьми в черных ботинках на шнуровке, которые быстро сообразил и, как избавиться от скуки. Красный Кокос завопил, а я не стал медлить и выскочил за порог с остатками мобильного телефона, некогда принадлежавшего наркоторговцу международного класса.

Чтобы избавиться от следов порошка на брюках и рубашке, пришлось отправиться в уборную. И там я не упустил случая поразмышлять о хрупкости человеческих ценностей: эта серая субстанция, ради которой люди рисковали жизнью и свободой, стала никому не нужной грязью на полу обшарпанного полицейского нужника. Нет в жизни ничего постоянного – все изменчиво. А еще пытался представить, что произойдет, если я столкнусь с одной из натасканных на наркотики ищеек до того, как попаду домой и приму душ. Для такой собаки героин остается самым ценным во Вселенной продуктом, поскольку без него она так бы и жила безработной шавкой и только бы и думала, как раздобыть еду.

Эксперты с головой ушли в свой проект МР-3 (как мне объяснили, преобразовать звуковой оцифрованный сигнал в МР-3 не проблема, а вот наоборот – действительно достойная задача) и не могли сразу приступить к проверке сим-карты. А меня успокоили, заявив, что, судя по воплям из камеры, за признанием дело не станет. Поэтому спешки с сим-картой нет. И в свое время со мной свяжутся.

Я заказал в соседней закусочной завтрак с большим количеством перца и водой «Севен-ап», а когда возвратился в участок, вопли из комнаты для допросов стихли.

Ко мне явился один из молодых копов в тяжелых черных ботинках на шнуровке и доложил, что Красный Кокос желает сделать признание. Они решили, будто именно этого я и хотел. В комнате для допросов я с удовлетворением отметил отсутствие у арестованного синяков и выбитых зубов. Как бы там ни было, с ним поработали аккуратно, но очень эффективно. От первобытной злобы на одутловатом лице не осталось и следа – теперь оно дышало усталостью и покорностью и на нем отпечатались все смятения души пятилетнего ребенка, зовущего мать. Арестованный распростерся на полу, но кто-то заботливо подсунул под его упертую в стену голову подушку. Большинство пуговиц на рубашке отскочили, и я увидел, каким подарком в течение многих лет оставался Чез для целой вереницы мастеров «нательного искусства» – один талантливее другого, и все приверженцы цвета индиго.

Когда я спросил, не хочет ли он сделать признание, арестованный облизал губы и кивнул. Мы подняли Красного Кокоса на ноги и отволокли на стул, под которым на полу обнаружилась телефонная книга. В наших краях телефонная книга – лучший друг следователя, ведущего допрос. Ее помещают между ботинком и подозреваемым, тем самым исключая появление свидетельств избиения, а книга при этом нисколько делу не мешает.

Руамсантия восхищенно покачал головой:

– Крепкий парень, не могу не признать. Ребята трудились над ним все время, пока ты завтракал, и только-только раскололи. Не встречал ничего подобного – удивительно низкий болевой порог. Этот сукин сын, должно быть, сделан из бетона.

Я обратил внимание, что все ребята вспотели, некоторые еще не успели отдышаться.

Кто-то принес диктофон, поэтому признания Чеза и мой синхронный перевод с английского на тайский были записаны на пленку. Чез оказался похвально краток.

Он : Я это сделал.

Я : Что именно?

Он : Наркотики.

Сержанту Раумсантии пришлось попросить через меня привести более убедительные детали, иначе последует вторая серия, но на этот раз без телефонной книги. Чез вроде бы и хотел подчиниться, но его удерживала некая странная сила, оказавшаяся превыше страха.

Раумсатия спросил, как обстоит дело с мобильником этого придурка.

Я объяснил, что нашим головастым экспертам потребуется некоторое время, чтобы извлечь из сим-карты телефон Денизы.

– Сам добуду, – бросил сержант, направляясь к двери. Теперь уже с дюжину молодых ребят облизывались, поглядывая на Бакла. Я не представлял, сколько времени сумею их удерживать и надо ли это делать. Возможно, если они устроят Чезу взбучку сейчас, пока он не оправился после прошлых побоев, он поймет, что к чему, и смягчит себе приговор, рассказав о преступной шайке Денизы. А вот если я воспользуюсь властью и спасу его от избиения, британца наверняка приговорят к смертной казни. Человек, чье единственное преступление заключалось в обладании коэффициентом умственного развития не выше цифры комнатной температуры, будет гнить в камере смертников, а вдохновитель правонарушений – разгуливать на свободе. Постичь карму труднее, чем предсказать погоду, но, к счастью, мне не пришлось вмешиваться в судьбу арестованного, поскольку внезапно вернулся Раумсатия и торжествующе объявил, что взял назад сотовый телефон, сложил части и он как будто работает. В самом деле, в ту же минуту поступило текстовое сообщение: «Чез, где, черт возьми Р У и? происходит?????»