Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 201 страниц)

15

На следующий день примерно в четыре часа Лек забежал ко мне в участок. В его облике было нечто от изнывающего от скуки профессионала, но он феминизировал этот образ, быстро проведя руками по своим длинным иссиня-черным волосам и поежившись. Он не мог устоять перед соблазном и слегка подрумянил щеки. Достал респиратор ароматерапии и вдохнул состав в левую ноздрю.

– Целый день шел по следу, – объяснил он, меняя ноздри. – А он такой горячий и пахучий. Эта шлюха побывала всюду, буквально всюду, но нигде подолгу не задерживалась. Я пытался проверить то, что нам наговорил ее бывший муж, этот американец Бейкер, и оказалось, он в основном сказал правду. Она поднималась все выше и выше.

– Она принадлежала к какому-нибудь бару, когда ее постигла смерть?

– Вот к этому я и подхожу. Она работала на Сой-Ковбой, Нана и в Пат-Понге, где была одной из лучших и приносила хороший доход. Затем перешла в клуб «Парфенон». – Лек замолчал и посмотрел на меня.

– «Парфенон», – повторил я, проглатывая застрявший в горле ком. Я заранее догадывался, что такой оборот неизбежен, но это не облегчало наше расследование.

Лек хотел убедиться, что я понимаю, сколько всяких препятствий может возникнуть на нашем пути.

– Ну и с кем ты там разговаривал?

– Я должен был действовать тайно. Не так ли?

– Лек, говори, что ты предпринял.

– Сделал вид, будто пришел наниматься на работу. А как иначе я бы сумел там хоть кого-нибудь разговорить? Стоило признаться, что я полицейский, и вся мужская половина высшего общества Бангкока накинулась бы на тебя.

– Там принимают транссексуалов?

Лек самодовольно выпятил губы.

– А как же? В наши дни ни один бар не может считаться совершенным, если в нем нет таких, как мы.

– Так с кем ты говорил?

– С одной из мамасан низшего уровня. Наплел ей, что Дамронг моя кузина, а я, пользуясь ее именем, пришел искать работу. Она сообщила, что Дамронг работала у них последние два месяца. Сказала, что понятия не имеет, почему она в последнее время не появляется на работе. Решила, что та нашла себе богатого покровителя. Богатые покровители – это то, к чему стремятся все девочки и ребята в «Парфеноне».

– Тебе удалось выяснить, с кем из членов клуба она проводила время? Был в ее жизни кто-нибудь особенный?

– Мне приходилось держаться на уровне слухов, напирая на то, какая успешная у меня кузина. Мамасан не очень распространялась, но обмолвилась, что Дамронг была любимицей двух членов клуба.

– Фарангов или тайцев?

– Один фаранг, другой таец.

– Фамилии узнал?

– Нет. Если бы я начал задавать подобные вопросы, то раскрыл бы себя.

– Справедливо.

– Кстати, та белая, что ехала с нами в такси… у нее что, зреет мыслишка поменять сто сатангов[62]62
  Сатанг – денежная единица в Таиланде, одна сотая бата.


[Закрыть] на бат?

– У агента ФБР? Почему ты так решил?

– Она узнала мой телефон в коммутаторе участка, позвонила мне и пригласила вместе пообедать. Сказала, что очень интересуется проблемой изменения пола. Я ответил, что превратиться из женщины в мужчину очень трудно и ничто из того, что предстоит мне, не идет ни в какое сравнение с ее случаем. Но она настаивала и, из уважения к тебе, я согласился.

Я быстро заморгал.

– Когда назначена встреча?

– Завтра.

– Мне нужен полный отчет. – Я старательно избегал встречаться с ним взглядом.

Я хмурился, размышляя, существует ли способ проникнуть в клуб «Парфенон» и при этом не совершить профессионального самоубийства. Спускаясь по лестнице в камеру, я задавал себе вопрос, не станет ли это расследование инструментом, который окончательно выявит мой тайный комплекс жертвы. Из тюрьмы мне передали, что фаранг Бейкер дозрел для допроса.

Он сидел в странной позе на самом конце койки и так крепко прижимался к решетке лбом, словно его приварили.

– Не меняет позы уже несколько часов, – сказал надзиратель. – Перестал есть и пить. Думаю, мы его сломали.

Я кивнул, чтобы он открыл дверь, оставил незапертой, сам скрылся из виду, но был поблизости и прислушивался, на случай если фаранг станет буянить. Когда таким образом разбивают личность человека, нельзя сказать, в какую сторону полетят осколки. Я вошел в камеру, будто в самое нутро психологии ее обитателя – в расплавленную массу его ядерных элементов. Взял за волосы на затылке и оторвал голову от решетки. Он трясся и дергался, как кролик. Я принялся поглаживать его по макушке и по лицу, стараясь успокоить. Фингал под его левым глазом стал меньше, зато потемнел. Бейкер беспомощно посмотрел на меня. Я подвинул стул и сел напротив него.

– Дэн, почему ты здесь?

Он моргнул. Необходимость общаться при помощи речи вывела его из состояния, которое возможно только в одиночестве. Именно одиночество в сочетании с классической панической боязнью тайских полицейских и сломало его. Сначала он что-то шепелявил и невнятно бормотал. Затем я начал разбирать слова.

– Почему я здесь? Потому что вы меня сюда засадили. Потому что вы тайский коп, который ищет козла отпущения. Вам наплевать на истину, правосудие, свободу и демократию. Вы поспешите отправить меня на эшафот, чтобы быстрее взяться за новое дело. К тому же я бежал, и у вас появилось веское основание, чтобы со мной расправиться.

– Что ты знаешь о тайской системе правосудия?

– Я прожил здесь четыре года и многое успел повидать. У вас нет системы правосудия.

– Если у нас все настолько страшно, почему ты до сих пор в Таиланде?

Неожиданно (словно сорвалась лавина, которая копилась в его разгоряченном мозгу, пока он два дня находился в тюрьме) Бейкер быстро заговорил:

– Я здесь потому, что в Таиланде не существует понятия «восстановление в правах», как в свободном мире: обвинение вынесено, и вы умываете руки – заработали на прожиточный минимум и больше пальцем не пошевелите. Я здесь, потому что развалился мой брак. Потому что я лыс и старею. Звучит глупо, но я не встретил ни одной тайской девушки, которой не было бы наплевать, сколько мне лет – тридцать или сорок, лыс я или с волосами, разведен или женат. Вы некритичные люди, и меня четыре года занимало, почему это так. Завели себе подземный ад, именуемый тюремной системой, который пожирает каждого, кто оступится и упадет с каната. Это самая возмутительная организация в мире. Не исправительная система, а фабрика каменного века по производству денег. Владеют ею полицейские и прокуроры. В этой стране никто не застрахован от вашего произвола – это может случиться с каждым: белым, тайцем, мужчиной, женщиной, молодым, стариком. Человек идет вечером по тихой улочке, откуда ни возьмись появляется коп, подкидывает экстази или марихуану и тащит в тюрьму. Человека ставят перед выбором: заплатить за свое освобождение или всю оставшуюся жизнь наблюдать, как его пожирает тюремная система. В вашем обществе важно только одно: угодил ты в волчью яму или пока нет.

– Ты говоришь: тайская волчья яма… Неужели из нее нет выхода?

– У меня нет денег, чтобы заплатить за свое освобождение. Нет, и все. – Бейкер посмотрел мне в глаза. – Я ее не убивал.

Я глубокомысленно кивнул.

– А если я скажу, что тебе повезло встретить единственного в Бангкоке копа, который не берет денег? Предположим, я в самом деле заинтересован выяснить, что произошло с Дамронг.

Не следовало произносить ее имя таким тоном. Он метнул на меня почти осмысленный взгляд. Что-то забрезжило в его мозгу.

– Откуда мне знать?

– Ты был на ней женат. Вы стали деловыми партнерами и в каком-то смысле остались ими до сих пор. Не исключено, она доверяла тебе больше, чем кому бы то ни было. Может, ты ее и не убивал, но у тебя есть соображения, почему она должна была умереть.

Наверное, сочетание слов «почему она должна была умереть» оказалось удачным, потому что в Бейкере словно открылась дверца и поток речи понес его в совершенно иное пространство.

– А она должна была умереть? Вы мне даже не сказали, как это случилось! – воскликнул он.

– Я хочу, чтобы ты мне об этом поведал.

– Я не знаю. Вы не сообщили, где это произошло. – Он снова посмотрел мне в глаза. – Когда именно она умерла?

– Интересный вопрос. Но не относящийся к делу. В наши дни благодаря новым технологиям можно многие проблемы решить дистанционно, а не сбивать ноги, как в старые примитивные времена.

Бейкер оценил меня по-новому и испугался больше прежнего. Я же, действуя наугад, понятия не имел, почему мои слова произвели на него такое сильное впечатление. На его лице отразилась паника, как у тонущего. Я придвинул стул немного ближе.

– Расскажи мне все. Может, смогу тебе помочь.

Он пожал плечами.

– Помочь? Я между молотом и наковальней. Даже если вы меня сегодня отпустите, мне должно очень повезти, чтобы я сумел добраться до аэропорта.

Я снова глубокомысленно кивнул, отставил стул и, разговаривая с Бейкером, стал прохаживаться по камере.

– Понимаю. Следовательно, ты не имел права хранить те клипы в своем ноутбуке. Я правильно догадался?

Бейкер покачал головой, словно удивляясь моей сообразительности.

– Можно сказать и так.

– Зачем же ты их там держал?

– Рефлекторная беспринципность, всю жизнь от нее страдал. Тактики навалом, а стратегии ни на грош. Я поступил по-идиотски и с тех пор не перестаю себя корить. Мне не хватает дисциплины, иначе я был бы богатым и свободным.

– Решил, что может наступить день, когда эти клипы превратятся в средство достижения цели?

– Вот именно.

– Ты хоть представляешь, кто такой этот тайский китаец?

– Смутно. Большая шишка. Что-то вроде крестного отца.

– Верно. И ты не должен был хранить его изображение на жестком диске. Думаю, твоя миссия была такой: установить камеры, все отснять на DVD, а материал отдать Дамронг. А она бы уж решала, как и когда воспользоваться записью и надавить на клиента. Почему ты нарушил приказ?

Бейкер отвернулся.

– Разве в этом городе кто-нибудь кому-нибудь верит? – Он помолчал. – У меня помутилось в голове. И, как вы правильно заметили, я думал, что смогу воспользоваться записью для собственной выгоды.

– Ради иллюзорной безопасности пошел на огромный риск. Испугался? Я могу себе представить. Наверное, слишком привык к ее приступам гнева, к ее постоянной перемене планов, к ее садистской манере играть на струнах сердца. Могу понять, как тебя посетило откровение, что опасная для жизни видеозапись ее «представлений» с крестным отцом в решающий момент может все изменить в твою пользу. И еще был тот англичанин. Полагаю, она его шантажировала?

Бейкер пожал плечами.

– Придурочный яппи, у которого все мозги ушли в его конец. Нет, куда ему с нами тягаться. Особенно с ней.

Я дотронулся до носа, но не ради жеста, а потому что почувствовал, что разрываюсь пополам, не зная, на какую свернуть дорожку. Мне было известно, что за последние несколько дней англичанин, намереваясь повидаться с Бейкером, дважды приходил к нему домой, пока один из охранников не проговорился, что хозяин в тюрьме. Инстинкт взял сторону сдержанности. Я кашлянул и переменил тему.

– Как по-твоему, с этим крестным отцом она вела себя не как всегда?

Бейкер чуть не хихикнул.

– До этого мне ни разу не приходилось видеть, чтобы она заранее хоть чуть-чуть волновалась. А с ним – да. Выкладывалась на полную катушку. Вы же видели запись. Я сотню раз снимал ее за работой, но никогда не замечал, чтобы она так старалась. – Внезапно он посмотрел на меня не с такой боязнью, как раньше. – Можете упрятать меня за решетку. Я не собираюсь участвовать в ваших играх, так что поживиться вам не удастся. И запугать тоже, как запугал он, кем бы он там ни был. – Потому, как Бейкер стиснул зубы, я понял, что парень принял решение.

То, что я собирался сказать, дорого мне стоило, но выбора не оставалось.

– Она была не женщиной – наваждением. – Я продолжал расхаживать по камере. – Заразной болезнью, поразившей кровь половины мужчин, с которыми имела дело. – Бейкер поднял голову и внимательно посмотрел на меня. – В ее руках тело партнера превращалось в дудочку, на которой она играла любую мелодию. Но она проделывала свои штучки не только с телом – с сердцем тоже. Знала, как разжечь в нем огонь. Была наркотиком посильнее крэка и марихуаны, хуже героина. Ты же это понял после самого первого свидания.

Я глянул на Бейкера. Похоже, он хотел продолжения, и я, вышагивая из угла в угол, дал волю своим страданиям.

– Как это ей удавалось? Неужели сексуальное влечение подавляет в мужчине все прочее, или мы имеем дело с чем-то иным, более существенным? Не сумела ли она открыть что-то такое, о чем другие женщины только смутно догадываются? Не попыталась ли доказать, пусть таким коварным способом, что способна врачевать изначальную муку бытия? И убедить на практике, что меж ее бедер каждый найдет покой, о котором тоскует. Не хотела ли сказать, что она понимает мужчину? – Я помолчал и посмотрел на Бейкера. – Что тебя так зацепило, Дэн? Секс или ее необыкновенная способность утешить, словно она понимала все твои проблемы?

Пораженный американец не сводил с меня глаз. Наверное, мне стоило на этом остановиться. Но, ступив на путь распятия, тянет пройти его до конца.

– Разумеется, последний опыт был полной тому противоположностью. В конце концов ты понял, что она обращается с тобой как профессионалка высшего класса, и этот приступ изжоги оказался смертельным. Ты сильно грустишь оттого, что она умерла?

Выражение его лица совершенно изменилось. В глазах вновь засветилась злоба.

– Так это был ты. Я сразу догадался, но потом решил, что уж слишком много совпадений. Ты был тем самым копом, который повалился к ее ногам, словно мешок с картошкой.

– Я хочу найти людей, которые это сделали, Дэн. – Я по-прежнему избегал смотреть ему в глаза. – Даже если ты соучастник, твоя роль ничтожно мала. За всем этим стоят организация и деньги. Ты и близко ни на что подобное не способен. Я не забуду об этом, когда настанет время предъявлять обвинение. И скорее всего сумею добиться, чтобы ты получил не больше пяти лет и провел их в таком месте, где, выразимся так, можно выжить. Если повезет, тебя не изнасилуют и ты не заразишься ни туберкулезом, ни СПИДом.

– Ты не знаешь, о чем просишь, – ответил Бейкер с неожиданным презрением. – Допрос окончен.

Он отвернулся, и мне пришлось подойти и насильно повернуть его голову.

– Он же не приходил к тебе сюда? – Видя, что американец не понимает, я добавил: – Конечно, ты и не ждал его здесь. Но получается как-то странно, тебе не кажется? Ты в превосходных отношениях с британцем по имени Том, который так усердно изображает из себя адвоката, что сразу видно: он не адвокат, если только не агент на зарплате у государства. Так вот, этот англичанин повадился являться к тебе не реже, чем я. Если точнее, каждый раз после моего ухода. Это наводит на мысль, что он либо следит за тобой, либо ты, как послушный раб, ему исправно звонишь всякий раз, когда к тебе в дверь стучится закон. Кстати, в твоей небольшой киноколлекции он также исполняет роль. Складывается впечатление, что его интерес к древнему искусству порнографии отнюдь не любительский, и поэтому на репетициях ему предоставляют почетное место. – Я выдержал еще один дикий взгляд американца, однако словесных объяснений не последовало. – Но заметь, когда у тебя возникают проблемы с законом, он и пальцем не хочет пошевелить, чтобы тебе помочь. – Я задумчиво посмотрел на Бейкера. – Во всяком случае, не заметил, чтобы он шевелил пальцем.

Американец обхватил себя руками и долго ежился. Он снова начал дрожать.

– Пошел к черту.

– Познакомившись со скорпионом, перестаешь пугаться жабы, – ответил я и, заметив его злую гримасу, добавил: – Так говорили тибетцы, когда их главными мучителями стали не китайцы, а англичане. Теперь скорпион к ним вернулся. Его имя – прогресс. Похоже, ты оказался примерно в таком же сходном положении. Уж лучше такая жаба, как я, чем скорпион англичанин Том – Том-адвокат, Том-яппи и, не исключено, Том-инфорсер.[63]63
  Член гангстерской банды, функцией которого является принуждение к выполнению требований бандитов.


[Закрыть]

Бейкер почему-то решил, что я хочу, чтобы он смотрел на меня, но я повернул его в противоположную сторону – к двери камеры.

– Приговариваю тебя к свободе, Дэн. Но если пожелаешь остаться здесь, тебе придется ответить на несколько серьезных вопросов.

Он бросил на меня дикий взгляд и затряс головой.

– Надзиратель, – приказал я по-тайски, – выкинь отсюда это дерьмо.

Бейкера внезапно охватила паника.

– Меня убьют!

– Знаю, – кивнул я. – А мы их на этом поймаем.

– Я опять убегу.

– Сильно сомневаюсь. Твоя физиономия во всех компьютерах иммиграционной службы и на каждом пропускном посту по всей Юго-Восточной Азии. И, посмотрим правде в глаза, твоя прошлая попытка вырваться на свободу оказалась, мягко говоря, малоприятной. Ударишься снова в бега, я подумаю, не стоит ли позволить инфорсеру добраться до тебя первым.

16

Я готовился нанести визит в мужской клуб «Парфенон».

Облачился в двубортный блейзер на четырех пуговицах от «Зегны», хлопчатобумажную рубашку с удлиненным воротником от «Живанши», тропические брюки из шерстяной фланели и, сверх всего, настоящие кожаные ботинки без шнурков «Бейкер-Бенджиз». Этот нехарактерный для полицейского наряд я мог себе позволить, потому что, будучи младшим компаньоном матери, получал доход от прибыли бара. Мой одеколон был из тех, чье высокое качество у Рассела Симмонса[64]64
  Американский продюсер исполнителей хип-хопа, основатель звукозаписывающей студии «Def Jam», который предложил исполнителям хип-хопа устранить из своего лексикона грубые выражения типа «сука», «шлюха», «негр».


[Закрыть] обозначают короткими номерами. Я – скромный, непритязательный буддист, так что можете мне поверить: я выглядел (и благоухал) чертовски сексуально. Тайские гены наградили меня затравленным взглядом, гены белого человека придали видимость деловитости. И кем же я выглядел: хлыстом из сфер высоких технологий или кутилой из какой-нибудь страны «третьего мира»? Эти понятия не были взаимоисключающими.

Хотя улочка оказалась узенькой и заканчивалась кирпичной стеной, сам «Парфенон» был гигантским зданием в неороманском стиле: четыре ослепляющих белизной этажа колонн, китча и манерности, и, не побоюсь сказать, избытка красного света. Гравийная дорожка в виде полумесяца вела к дорическим колоннам и двойным, обитым медными гвоздями малиновым дверям. Но за порогом наблюдалась явная нехватка самобытности Востока.

На мгновение я ощутил себя в Париже у мсье Трюффо – французского повесы, который, когда я был еще маленьким, на несколько месяцев нанял мою мать. Ему нравился ресторан «Максим» на улице Рояль, и я оторопел, когда увидел в «Парфеноне» лампы в виде женских фигур, похожие на те, что стояли в парижском ресторане. Правда, эти были раз в пять больше французских и отштампованы заводским способом, но в остальном бронзовые женщины ничем не отличались от тех, что я видел в «Максиме». Затем мой взгляд охватил интерьер в более широком масштабе. Шезлонги на гнутых ножках, как в эпоху Людовика XV, золоченые кофейные столики, красные кисти, бархат и старинное золото, куполообразный потолок с изображением стреляющих из лука купидонов, Венера Милосская и другие личности с ампутированными конечностями на постаментах и ярусы балюстрад, ведущие в рай снимаемых на час отдельных номеров. Еще там была эстрада, пустая в это время, если не считать нервирующих всполохов синего электрического света, который мог бы предвещать прилет НЛО. «Сварка», – решил я.

Появилась мамасан, сильно нарумяненная женщина в наряде в духе бального платья девятнадцатого века. Тело внутри платья было, однако, не намного старше двадцати семи лет. Я сел на один из повернутых к сцене диванов, а она опустилась на колени, внимательно следя, чтобы ее голова все время была ниже моей. И объяснила, что, поскольку я пришел в клуб, мне необходимо стать его членом. Процедура не заняла больше пяти минут и заключалась в основном в том, что с моей кредитной карточки сняли копию. Пока она продолжалась, мамасан повторяла снова и снова, что список членов хранится в тайне и его держат в зашифрованном виде в компьютере, не подключенном к локальной сети.

Я пришел слишком рано, было только начало девятого, и находился в зале один, но поскольку полностью расплатился за свое членство в этом эксклюзивном клубе, мне полагалась премия. И я ее незамедлительно получил – не успел оглянуться, как оказался окруженным слетевшимися со всех сторон девицами: четыре сели рядом со мной на диван, еще шесть устроились на стульях, слушали с интересом и уважением и взирали на меня остекленелыми глазами, в которых тут же зажглось бы обожание, подай я малейший знак поощрения. Все красотки были облачены в бальные платья с глубоким декольте, подчеркивающим припудренную лощинку между грудями, все пользовались тенями розового и фиолетового цветов.

Разглядывая их лица, я думал о Дамронг. Разумеется, они молодые и красивые, но ни одно лицо не излучало сияния, как у нее, – даже у транссексуала. Он был упакован, как Мария Антуанетта, и я его не сразу узнал, и то только по особому отпечатку самосознания.

Я отдавал себе отчет, что «Парфенон» – восточный клуб и, несомненно, придерживается феодальной иерархии. С верхней балюстрады доносились женские голоса. Я как можно осторожнее поманил мамасан и показал наверх. Пара тихих слов с ее стороны, и мои новые подружки испарились. Пока она сопровождала меня по устланной бархатом лестнице с золочеными перилами, вполголоса упомянула, что девушки на втором этаже ценятся особенно высоко и за них причитается двойная плата. Мне снова предстояло наблюдать парад красоты. Но здесь плоть оказалась несколько белее, что свидетельствовало о большей доле китайских генов. И под трепещущими веками в глазах было больше истинной жизни, но я не находил того понимания, которое искал. И транссексуалов здесь не было.

Стоящая рядом мамасан отметила, что я не вполне доволен. Я перехватил ее взгляд, и она едва заметно кивнула, приглашая на верхний этаж. Пока мы поднимались, я составил о ней представление: компетентная и трудолюбивая, но слишком молодая и привлекательная для роли величественного церемониймейстера.

От нее, конечно, не скрылось, что я ее разглядываю, но она не подала виду. Я ее понимал. Этот клуб для миллионеров придерживался тех же основных правил, что и скромное предприятие моей матери. Мамасан не должна навязывать свои услуги, пока остается хоть одна неотвергнутая профессионалка.

На верхнем этаже в шезлонгах, с ленной вялостью кинозвезд, возлежали пять примадонн с подозрительно совершенными бюстами и личиками, как у китайских куколок. Здесь истинной королевой был скучающий транссексуал в центре группы, бросивший на меня циничный взгляд. Мы с мамасан обменялись едва заметными кивками. От номеров, где можно уединиться, нас отделял всего один лестничный пролет.

Она все поняла, приняла душ и вернулась в купальнике. Ее звали Нок. Девушка ожидала, что я разденусь, пока она моется. Но поскольку я этого не сделал, принялась расстегивать мою рубашку. Я еще не выработал плана действий и теперь разрывался на части. Знал, что Чанья не стала бы возражать, если бы мне по долгу службы пришлось переспать с этой женщиной. Скорее всего решила бы, что тут и говорить не о чем. И сам я не испытывал по этому поводу сильных сомнений. Но меня останавливала сугубо тайская интерпретация буддийского учения. С тех пор как Чанья забеременела, мы стали с ней особенно набожными – не хотели генерировать отрицательную карму, чтобы она сказалась на ребенке. Но вопрос оставался открытым: как разговорить Нок, не переспав с ней?

Расстегивая мне ширинку, она распахнула халатик, и я решил, что будет невежливо не поласкать ее грудь. И в этот миг близости напряжение ушло и мы оба успокоились. Когда она сняла с меня все, кроме трусов, я рассказал ей про Чанью, объяснил, в каком она положении. Сама буддистка, Нок меня прекрасно поняла, но своего занятия не оставила.

Так мы и продолжали разговаривать: она легонько массировала ладонью мой член сквозь трусы, а я изучал ее грудь, особенно выделяя ту область, где сеточка вен бежала к большим коричневым соскам, которые я принялся немного нервно ласкать, теребя большим и указательным пальцами. Поскольку я решил, что не скачусь по обычной избитой дорожке вниз, следовало проявить как можно больше изобретательности именно в отношении молочных желез. Я встряхивал их то вместе, то поочередно, приподнимал снизу, ощупывал сверху и вдавливал то растопыренными пальцами, то сжатыми кулаками – одним словом, применял все приемы, позаимствованные из боевых искусств. И одновременно следил за выражением ее лица, чтобы не перейти ту грань, когда юмор превращается в сатиру. Но Нок оказалась на высоте и ничуть не возражала, разве что время от времени принималась меня щекотать.

– Хочешь пососу?

Я изобразил гримасу, которая должна была означать вежливый отказ. Довольная, Нок улыбнулась.

– Ты хороший мужчина. Таких теперь почти не осталось.

– Обстоятельства моего рождения были не совсем удачными. Поэтому я хочу предоставить своему ребенку все возможности.

Нок глубокомысленно кивнула, наблюдая, как мои пальцы касаются ее сосков, будто это денежные банкноты.

– Я тебя понимаю, – улыбнулась она, заключив, что я не такой испорченный богатей, как другие, кто приходит в клуб. Ее речь слегка изменилась: появилось больше деревенских, простонародных, идиоматических выражений. Вскоре мы рассказали друг другу, как росли в бедноте и как трудно было расплатиться за то немногое, чем владели. У ее родителей было больше двадцати акров неплохой земли в Исаане неподалеку от Конг-Каена. Но они не могли получать с нее прибыль из-за больших правительственных субсидий фермерам в странах «большой восьмерки». Нок оказалась знатоком в этом вопросе. Я рискнул дать толчок нашей беседе и решительно ухватил ее груди так, словно это произведения искусства, перед которыми я не смог устоять. Она, возбуждаясь, опустила глаза на мои руки.

– Ты уверен, что совсем не хочешь?

– Уверен.

Нок заметила, конечно же, что я тоже взволнован. Профессиональная гордость заставляла ее разыгрывать из себя соблазнительницу. Я нежно взял ее за подбородок, приподнял голову и заглянул в глаза.

– Я знаю, что тебе не нравится твоя работа.

Эта была та самая фраза, после которой любая шлюха становится особенно разговорчивой. Мне пришлось выслушать в мельчайших деталях всю сагу о том, как она отказалась от брака по любви с любящим мужчиной и добропорядочной жизни буддистки, потому что требовалось посылать домой не меньше десяти тысяч бат в месяц. Иначе ее задолжавшие всюду родители, братья и сестры просто не смогли бы выжить. Люди не могут понять, что иметь достаточно пищи – половина дела. Надо платить за медицинскую помощь, за обучение в школе, да мало ли за что, если хочешь стать человеком в современном мире. Я ответил, что, на мой взгляд, у всех работающих в ее клубе девушек сходные обстоятельства. Нок признала, что большинство из них выходцы из деревни, но сумели приобрести определенную изощренность, иначе пришлось бы работать в барах вроде того, каким владела моя мать. Это относилось ко всем, кроме китайских примадонн на верхнем этаже, которым, чтобы довести свое тело до совершенства, пришлось выложить кучу денег. Но они, кстати, могли себе такое позволить, потому что происходили из более богатых семей. Я сказал, что мой товарищ посещает «Парфенон» и именно благодаря ему я тоже стал членом клуба. Особенное впечатление на него произвела девушка по имени Дамронг.

Рука Нок замерла. Прошло несколько мгновений, прежде чем она возобновила гипнотический массаж.

– Ты его товарищ? – Ее тон стал более официальным, в голосе появились нотки страха.

Я кашлянул, застигнутый врасплох.

– Хочешь сказать, у нее был всего один клиент?

Ее рука снова замерла, и она внимательно посмотрела на меня.

– Признайся, ты пришел разузнать о ней для него? Вот истинная причина, почему ты здесь. Таких собственников, как твой товарищ, мне еще не приходилось видеть. Но она не появлялась здесь больше недели. Мы все решили, что она стала жить с ним.

Я оказался в затруднительном положении, поскольку не мог придумать способа заставить Нок назвать имя.

– И его тоже здесь не было целую неделю?

– Нет.

– Может, уехал домой?

– В Англию? Он ненавидит Англию. Сам об этом сказал.

– Вот как? – Я решил бросить пробный шар. – А мне он ничего такого не рассказывал.

– Неужели? Кхун Смит утверждал, что его жизнь только и началась, когда он приехал на Восток.

– Я не так близко его знаю, – объяснил я. – Шапочное знакомство. Деловые отношения.

Узнав, что мы не такие близкие друзья, Нок вздохнула с облегчением.

Через десять минут ее рассказы о кхуне Смите, мужчине с собственническими замашками, иссякли. Нок поведала, что два раза он так разошелся, что его пришлось утихомиривать. А как-то разоткровенничался, что он английский адвокат, а в Бангкоке работает на крупную международную юридическую фирму. Клуб использовал, чтобы развлекать некоторых из своих клиентов. Месяц назад встретил здесь Дамронг и сильно ею увлекся. Он высок, хорошо одевается, по-тайски говорит с сильным английским акцентом.

У меня остался последний вопрос:

– Ты знаешь кхуна Косана, магната индустрии рекламы? Материалы о нем постоянно появляются на страницах журналов высшего света. Он ведь тоже член «Парфенона»?

Нок не ответила, словно вообще меня не слышала. Я поблагодарил ее за ласки и сообщил, что мне пора. Заплатил ровно столько, сколько она получила бы, если бы мы дошли до самого конца, и отбыл.

На улице я окинул взглядом сюрреалистическую фантазию под названием «Парфенон». Разумеется, я мог на следующий день, потрудившись ногами, выяснить интересующие меня детали о юридической фирме кхуна Смита, но что-то в клубе вызвало во мне раздражение. Я позвонил Викорну и попросил, чтобы он организовал в «Парфеноне» шмон – не мог поверить, чтобы такое заведение обходилось без кокаина, но сказал, что наша основная цель не наркотики, а тайный список членов клуба. Полицейские должны искать единственный не подключенный к локальной сети компьютер.